Путь домой

Верю я, как будто первая моя,

Как будто самая моя,

Как будто стёрли все слова.

Те, что мне читала мама. Помню я,

И в моих карманах две весны,

И где-то рядом ночь и ты.

Забери меня, если ты придёшь

Забери меня, если ты найдёшь

Мария Чайковская — Забери меня

      В тот день шёл дождь. Всю ночь Сакура не сомкнула глаз, глотала слезы и успокоительные пилюли, её дом стал клеткой, в которой она сама заперла себя.       Сакура запретила себе выходить из комнаты, чтобы не сорваться и ненароком не изменить будущее: кто знает, что будет, если она вмешается? Она металась от одной мысли к другой, то опиралась на собственную рациональность, то кляла себя ничтожеством, списывая свою неуверенность на страх перед Итачи. Её сдерживали мысли о том, что для Итачи она — всего лишь пылинка, которую он смахнет, не раздумывая, так же, как уничтожил весь свой клан, так же, как Саске был готов убить её ради одной только идеи.       Как назло в этот день у них был общий выходной после затяжной миссии. В эту ночь Тензо, Какаши, Югао и Ко, вероятно, крепко спали, ни о чем не подозревая. Часов в пять утра Какаши и остальных капитанов Анбу вызовут в квартал Учиха. Позже Какаши с командой Ро отправят на бессмысленное задание — поймать Итачи. Сакуру на это задание брать запретят, её статус все ещё вызывал сопротивление в высших кругах, потому её участие в подобного рода резонансных делах почти не обсуждалось. Их не будет пару недель. Они будут долго преследовать Итачи, пока не упрутся в границу Страны Огня. Все это время Сакура будет работать в госпитале и в архивах.       Известие о жуткой участи клана Учиха оставило на деревне тёмный отпечаток. Она потеряла часть своих летних красок, поблёкла, словно выгоревшая на солнце старая фотокарточка, стала ещё тяжелее. Любое, даже самое радостное событие в первые недели после трагедии оказывалось омрачённым воспоминаниями о недавней резне. Даже те, кто побаивался Учиха, тяжело вздыхали, проходя мимо запечатанного квартала. Конечно, были и те, кто злорадствовал, считая, что проклятый клан заслужил такую судьбу. Пару раз Сакура слышала такие приводящие её в оцепенение разговоры среди далеких от политики работяг или от домохозяек в очередях у продуктовых лавок. Однажды одна такая «особо неравнодушная» всерьёз заявила, что было бы здорово, если бы нашёлся кто-нибудь, кто добьёт «последнего гадёныша». Сакура была готова прямо там выколотить из неё всю дурь, и как же повезло этой дамочке — та, с которой она это обсуждала, осадила её первой. Сакура удивлялась, насколько злыми могут быть люди, и со стыдом вспоминала, как сама в детстве обращалась с бедным Наруто. Если бы только у неё были силы это изменить…       После трагедии Саске на какое-то время укрыли от посторонних глаз, где — Сакура не знала. За Наруто она продолжала поглядывать, незаметно, так, чтобы не вызывать подозрений: то положит ему под дверь угощение, то бросит на дорогу, где он идёт, деньги, чтобы тот решил, будто нашёл сам. Так она делала много раз, Саске на его месте давно бы что-нибудь заподозрил, но за Наруто Сакура не переживала. Тот был слишком простодушным.       Более всего Сакура беспокоилась за Какаши. Как он там? Зная всю его историю и то, что его лучший друг был выходцем из клана Учиха, она даже боялась представить, каково ему сейчас. Какое бремя ответственности и вины легло на его плечи. Она каждый день ждала известий о его возвращении.       Кроме того, после спарринга, когда появлялось время, они стали тренироваться вместе. Какаши предложил ей ещё поработать над техникой тайцзюцу, во время спарринга он подметил, что Сакуре не хватает выдержки и точности. Она чаще всего опиралась на грубую силу, однако не всегда её удары достигали цели. Какаши, оценив её способности к концентрации, обучал её точности и экономности в движениях. На удивление, он оказался прав — ей действительно не хватало именно этого.       Когда они с Наруто порой собирались поболтать о том, о сём, тот часто негодовал, что в годы их учебы Какаши уделял Сакуре мало внимания по сравнению с тем, сколько он занимался с Саске и с ним. Сакуре было неприятно, но Наруто не замечал этого, да и возразить ей было нечего. Поэтому к совместным тренировкам она относилась крайне серьёзно, считая их редкой возможностью и ей научиться чему-то у сенсея, и больше не чувствовать себя обделённой. Сейчас, когда Какаши так надолго отлучился из деревни, она едва ли не физически ощущала необходимость вернуть их встречи вне штаба и вне выхода на задания.       Узнав о возвращении команды, Сакура тут же направилась к Какаши. Она не видела его с тех пор, как всё случилось. Запыхавшись, она остановилась у дверей в его квартиру и несколько секунд просто дышала, согнувшись пополам с ладонями на коленях Стук в дверь показался оглушительно громким в тишине коридора. Сакура постучала несколько раз, прижалась ухом к тонкой древесине и стала прислушиваться. Ничего. Выбежав во двор, Сакура вскинула голову и посмотрела на окна. Света не было.       Разочарованно вздохнув, она решила вернуться домой, однако тут в её голове выстрелила одна мысль. Пробираясь в полной темноте через лес, Сакура едва могла дышать от волнения. Она была железно уверена, что встретит Какаши. Сердце трепетало и рвалось из груди, словно рыба, пойманная голыми руками — ещё чуть-чуть и не удержишь. Ей было страшно. Она совершенно не знала, что сказать ему при встрече, как поддержать, как посмотреть.       Всю дорогу Сакура боролась с тревожными образами, прогоняла самоедские мысли и не заметила, когда поредевшие кусты выпустили её на узкую тропинку, ведущую вниз по холму к широкому, коротко выкошенному плато, от края которого начинались ровные тесные ряды белых гладких плит над свежими бугорками. Почти на каждой из них была выгравирована фамилия Учиха. Между ними, в отдалении, глаза Сакуры разглядели в молочно-лунной темноте силуэт, напоминающий потерявшее форму чучело. Оно стояло чуть покосившись, и, казалось, будто его ссутуленные под весом катаны плечи покачивались на ветру.       Сакура ступала нерешительно и тихо, но не старалась быть незаметной. Ей вовсе не хотелось напугать его. Она остановилась в нескольких метрах, ожидая, когда он сам обнаружит её присутствие, и смотрела то на неподвижную спину капитана, то на потемневшую с годами плиту под его ногами. Когда спустя время Какаши так и не обратил на неё внимание, Сакура разволновалась ещё сильнее и сделала несколько нетвёрдых шагов в его сторону. Сердце занималось от страха и чего-то горько-солёного, оглушающего, как случайный глоток морской воды.       Она вдруг подумала о том, сколько боли он пережил за всё это время, и о себе — как до сих пор несла бремя человека, который знает, что произойдёт, но не может позволить себе вмешаться. Ей не с кем было разделить эту тяжесть. Подступившие слёзы задушили её, она всхлипнула и уткнулась в собственное предплечье. Тело забила дрожь, а из глаз хлынули только недавно высохшие слезы. Какаши развернулся и резким движением выхватил из ножен катану, но, едва увидев её, расслабил плечи, его взгляд и руки разом как-то смягчились. Катана выскользнула и глухо стукнулась о землю. Он пошёл ей навстречу. Сакура дрожащими ногами сделала несколько шагов и оказалась в объятиях Какаши. Не в силах сдержать рыдания, она беззащитно повисла на его груди, он аккуратно прижал её к себе и зарылся носом в волосы.       Её тело сотрясалось от рыданий, поторяхивало и Какаши. Слезы, которые он долго держал в себе, наконец одна за другой закапали на её макушку, тут же исчезая в блестящих чёрных локонах.       — Как ты узнала, что я буду там? — спросил Какаши, когда они прошли через лес и остановились у безлюдного берега ночного озера.       Сакура предчувствовала, что он заговорит об этом.       — Вы однажды говорили, что ваш друг был из Учиха. Вот я и пришла на их кладбище. Тензо как-то показывал мне, — соврала она.        Две ночные птицы с криками вспорхнули из зарослей тростника. Приятный свежий ветер тронул рябью поверхность озера. Сакура находила эту картину умиротворяющей. Она бросила взгляд на Какаши и увидела, что он пристально смотрит на неё.       — Я вижу, у вас есть вопросы, — Сакура заговорила непривычно холодно и впилась в него прямым взглядом, — не задавайте, если не готовы узнать ответ.       — А что… — Какаши вдруг почувствовал, как срывается голос, и прочистил горло, — что будет, если я получу ответы?       — Не уверена… но как прежде уже точно не будет.       Сакура оторвала предостерегающий взгляд от его лица и медленно прошлась глазами по камням под их ногами.       Какаши нахмурился, словно был недоволен ответом, но вопросов больше не задавал.       — Вы ведь намеренно дали ему уйти? — прошептала Сакура.       — Нет. Это он. Не оставил никаких следов. Хотя ему ничего не стоило всех нас… стереть в порошок.       Сакура поёжилась от такой откровенности. У слов Какаши всегда был большой вес. Она многозначительно посмотрела на него, по напряжению в теле и по выражению уставшего лица было видно, что ему неприятно вспоминать об Итачи, но, тем не менее, ненависти в его взгляде не было.       — Один вопрос я все же задам. Почему ты так переживаешь за Учиха? Какая между вами связь?       Сакура задумалась, как лучше ответить.       — Я не могу это объяснить, но я чувствую, что меня к ним тянет. Как будто есть человек, который был важен для меня до того, как… — Сакура поднесла руку к виску и слегка потрясла в воздухе из стороны в сторону.       Какаши, судя по всему, ожидал совсем не такого ответа. Он выглядел потрясенным, озадаченным, застигнутым врасплох. Что-то усиленно складывал в уме, но так ни к чему не пришёл.       — Итачи? — Какаши сам не знал, зачем сказал это, да и прозвучало куда холоднее, чем он хотел бы. Теперь настала очередь Сакуры удивляться.       — Итачи? Нет… Точно нет, не может быть. Он меня пугает.       — Но ты испытываешь к нему симпатию. Даже после того, что он сделал?       — Это не симпатия! — Сакуру начинал раздражать этот допрос, пусть она и понимала, почему он спрашивает — её поведение оставляет слишком много белых пятен. Теперь ей стало казаться, что куда лучше было бы ответить, что ей просто жалко Учиха, поэтому она и разрыдалась там, у могильной плиты.       Сакура укоризненно посмотрела на Какаши, уверенная, что он и так о многом догадывается, но зачем-то продолжает задавать эти дурацкие вопросы.       — Я думаю, что в случае с Итачи и Учиха все куда сложнее, чем кажется на первый взгляд, и не спешу делать поверхностных выводов. Однако то, что он сделал, от этого не становится менее чудовищным. И мне жаль всех в этом клане. И его в том числе.       Сакура выговорила все на одном дыхании. Она знала, что все эти суждения — результат её опыта и тех знаний, которые открылись ей уже после войны. До этого она ничем не отличалась от всех, кто никакого отношения к этому делу не имел. А Какаши был чуть ли не единственным человеком, которого заботила судьба Итачи и Учиха, Сакура не просто знала, она могла чувствовать это в каждом его тяжёлом взгляде, в каждом слове и жесте. Сейчас соврать ему означало бы оставить его одного разбираться со всеми этими чувствами.       — Вот как. Да. Пожалуй, — голос Какаши дрогнул. Он, наконец, расслабился и опустился на землю, как будто до этого ещё как-то мог контролировать свои ноги, но теперь у него совершенно не было на это сил.       Он лёг на все ещё тёплый песок и безучастно упёрся взглядом в ночное тёмное небо, затянутое серыми рваными тучами. Какаши шумно вздохнул и, Сакуре показалось, вовсе перестал дышать.       — Вы так заснёте здесь, — Сакура наклонилась к нему, присев рядом на корточках.       — Плевать. Не хочу возвращаться домой.       Теперь вздохнула Сакура. Она села на песок рядом с ним. Её открытое колено касалось его открытого плеча, под одежду забились и немного кололись мелкие сухие песчики. Сакура и сама вдруг почувствовала себя очень уставшей, сил у неё хватало только на то, чтобы лениво рассматривать из-под полуприкрытых век контур его бледных плеч, слегка утонувших в рассыпчатой серой крошке, словно в пепле. Её взгляд замер на красной метке на плече; коснувшись такой же метки на своём теле и подавив желание стряхнуть налипший на неё тут и там песок, она опустила руку.       Какаши выглядел спокойным, его дыхание почти полностью выровнялось. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг них не было ни души, Сакура легла спиной на песок рядом с Какаши. Небо, всё так же скучно затянутое облаками, жадно прятало звезды где-то в глубине, и Сакура, разочарованная, попыталась последовать примеру капитана — закрыть глаза и расслабиться. Но ей повезло меньше. Она жмурилась, в груди ей отчего-то всё сдавливало и мешало, некуда было деть руки, про ноги и говорить нечего — всё кололо и чесалось. Но она боялась лишний раз пошевелиться, чтобы не разбудить или случайно не коснуться уставшего капитана. Теперь она корила себя, что легла так близко. Спустя какое-то время Сакура открыла глаза и, не в силах больше смотреть на пустое небо, приподнялась на локтях. Ей захотелось проверить, насколько крепко спит капитан, чтобы придумать, что делать дальше: взвалить его на плечи и отнести домой или подождать, пока он заснёт крепче. Сакура стала прислушиваться к ритму его дыхания и нависла над ним, внимательно разглядывая веки — одно с большим, но аккуратным шрамом, уходящим под маску. Постепенно опускаясь все ниже и ниже, она приблизилась уже к самому его лицу, стараясь почти что не дышать, чтобы он её не обнаружил. Вдруг Какаши открыл глаза. Протектор ослаб и сполз со лба, открыв краснеющий в темноте шаринган, Какаши никогда не показывал его без надобности, а в бою глазеть было некогда, так что в этот момент Сакура, завороженная алым блеском, замерла.       — Ты снишься мне? — спросил Какаши, уставившись в её лицо затуманенным взглядом.       Сглотнув от волнения, Сакура растерянно кивнула.       — Хорошо.       Его глаза закрылись, а губы под маской шевельнулись, выпустив скользнувший меж ними язык. Кончик языка пробежал по губам и снова спрятался между двумя маняще сомкнувшимися холмиками. Рука поднялась вверх, безошибочно опустившись на лицо девушки, провела большим пальцем по щеке, собственнически скользнула глубже сквозь пряди волос, за ухо, сорвав с губ Сакуры неосторожный удивлённый вздох, и притянула её ещё ближе. Сакура смотрела, широко распахнув глаза, но не сопротивлялась.       — Ложись ко мне. Пожалуйста, — слабо прошептали губы прямо у её уха.       Пребывая в смятении, Сакура осторожно опустилась рядом, положив голову на плечо, его руки тут же заботливо укрыли её тело и прижали ближе, отчего Сакура замерла, приглушив собственное дыхание. Сердце билось как сумасшедшее. Она и в самом деле хотела бы просто расслабиться и пролежать вот так до самого утра, но что-то внутри неё кричало о том, насколько все это противоестесственно, и эта мысль не давало ей покоя. Она знала Какаши. Он в целом был довольно аккуратным и избирательным. Чтобы разлечься вот так на земле, он в своей усталости должен дойти до измождения.       Сакура вдруг поняла, что упустила самое важное. Она даже не обследовала его после возвращения. А ведь у него могут быть повреждения.       Она сжала его ладонь и проникла своей чакрой в ток его чакры, чтобы оценить состояние. Как она и думала — критическое истощение сил. Вкупе с моральным истощением и, конечно, комплексом вины.       До Сакуры наконец дошло. Он, наверняка, сразу понял, что миссия по поимке Итачи будет проигрышной. Однако всё равно продолжал мучить себя. Не спал, не ел, совершенно выбился из сил. Возможно, даже наносил себе раны. Последнее предположение она быстро отмела — как бы ни было тяжело, Какаши никогда не поступал безрассудно, в отличие от неё. Да и она никогда не видела на его теле следов от систематичкских порезов.       Нужно было ему помочь. Сакура как раз недавно улучшила своё новое медицинское дзюцу. Она могла бы вливать в него свою чакру прямо здесь, но для этого ей нужен был полный контакт ладони с его грудью, и её слегка нервировала перспектива быть замеченной кем-то во время этого дела. Для неё этот процесс не был доведён до автоматизма и пока ещё оставался слишком интимным. Как если бы они прямо сейчас занялись сексом.       От этой мысли Сакуру передёрнуло.       Не то чтобы она не хотела заняться с ним сексом в принципе, но одно дело фантазировать всякое от недостатка внимания наедине с собой, и другое — прямо рядом с бессознательным Какаши.       Стыдливо отбросив все посторонние мысли, Сакура сосредоточилась на его состоянии и приняла решение унести его к себе. Отряхнувшись от песка, она закинула Какаши на спину и отправилась домой.       Дома ей даже дышать стало легче. Чувство преступности помыслов и действий наконец покинуло её, и Сакура с холодной головой шаг за шагом стала принимать меры по реабилитации капитана.       Пройдя за порог она направилась к небольшой полутораспальной кровати и уложила его на покрывало, затем сняла с него ножны с катаной, жилет, обувь и не забыла подложить под ноги валик из полотенец, чтобы чакра и кровь лучше циркулировали по телу.       Затем она прошла в ванную, приняла душ, окончательно отмывшись от песка, уговорила себя как следует набить желудок чем-нибудь калорийным, потому что ночь предстояла бессонная. В запасах как раз были жирные рыбные консервы. Насильно прикончив пару банок в прикуску с рисовыми пампушками, она сменила свою пижаму на чистый комплект формы шиноби, выключила свет, взобралась на постель рядом с Какаши и точными движениями закатала его нательную безрукавку к ключицам, обнажив рельефный живот с плотной дорожкой серебристых волос, ведущих вверх из-под резинки штанов, и большую часть груди.       Лунный свет из окна, как лампа над операционным столом, вытянутым прямоугольником высвечивал левую часть его грудной клетки и ребра. Сакура подвинулась поближе к нему, сложила печати, и в этот прямоугольник скользнула её рука с белыми, почти незаметными нитями окружившей её ладонь чакры. Несколько часов без передышки Сакура вливала в него свою чакру. И только к рассвету, почувствовав, как с новой, полной силой забился его собственный поток, она расслабилась и разрешила себе провалиться в сон.       Сакура открыла глаза, когда дом уже наполнился ярким полуденным светом. Её рука всё так же лежала на груди у Какаши, а голова покоилась на его плече. Их глаза встретились, взгляд Какаши был наполнен спокойствием и благодарностью, но Сакура всё равно стыдливо отпрянула, резко сдернув ладонь с его груди, будто спасалась от пламени.       — Ты меня обманула, — сказал Какаши, приподнимаясь на подушках.       — Что?       — Это был не сон.       — А вот и нет. Просто ты все ещё спишь.       Потягиваясь, Сакура поднялась с постели и в полудрёме побрела в ванную.       Какаши заворожённо посмотрел ей вслед. То, как прозвучало из её уст это «ты» вдруг взбудоражило всё его нутро. Ему захотелось услышать, как она снова это скажет. Почти что преступное желание, даже более сильное, чем от прикосновения. Поймав себя на том, что пялится на закрывшуюся за девушкой дверь, Какаши расправил задранную безрукавку и размял затёкшую руку.       Он проснулся ещё пару часов назад, вот только ему вовсе не хотелось будить девушку, и он пролежал в полудреме в ожидании её пробуждения, то засыпая, то просыпаясь вновь. Пока Сакура принимала душ, он поднялся, поправил сбившееся покрывало, не без угрызений совести вытряхнув из складок остатки песка, собрал аккуратно сложенные у порога жилет с катаной и сел за стол дожидаться хозяйку дома. Ему хотелось уйти как можно скорее, чтобы избежать долгих разговоров, Какаши предвидел гневные тирады по случаю его наплевательского отношения к своему здоровью, но почему-то именно сегодня он чувствовал в себе готовность всё это стерпеть, догадываясь, что его неожиданный прилив сил и бодрости — вовсе не случайность.       Как только Сакура вышла из ванной, Какаши поднялся со стула, перекинул ножны через плечо и шагнул к порогу.       Сакура раздражённо закатила глаза.       — Далеко собрался?       Какаши вытянулся и замер, не успев добраться до сандалий. Её новая манера обращения приводила его в ступор и вызывала жгучее любопытство. Ему было интересно, чем было вызвано такое резкое сокращение дистанции. Он вопросительно посмотрел на неё и не без сарказма ответил:       — Отчитываюсь: домой.       — Ночью не хотел, а сейчас вдруг передумал? Ага, как же.       Он отвёл взгляд и прикусил губу изнутри, раздосадованый на самого себя за собственную неумышленную откровенность.       — Ты никуда не пойдешь, пока не поешь, — Сакура устало вздохнула, велела ему положить катану и жилет там, где взял, и сесть за стол.       Какаши, на удивление, исполнил «приказ» без пререканий.       — Сейчас я приготовлю завтрак, поешь и можешь быть свободен.       — Как скажете, капитан, — усмехнулся Какаши, не сводя с неё любопытного взгляда с искрой азарта.       Масло в сковороде аппетитно зашкворчало, когда пальцы девушки осторожно опустили туда рыбу. Кухня тут же наполнилась солоноватым уютным дразнящим запахом.       — А давно ли мы поменялись ролями, может быть, я что-то упустил? — шутливо спросил Какаши, поигрывая спичками, упавшими на стол.       Сакура развернулась к нему и со звоном небрежно поставила на стол тарелку с рисом и жареной камбалой:       — Ешьте, капитан, я не смотрю.       Живот Какаши моментально отозвался на её предложение громким урчанием.       Она довольно улыбнулась, взяла свою тарелку и села спиной к нему, развернувшись к окну.       Какаши дождался, пока она начнёт есть, спустил маску и принялся большими порциями отправлять в рот содержимое тарелки. Он только сейчас понял, что ужасно голоден.       Оба ели жадно и с большим аппетитом. Какаши закончил быстрее Сакуры, встал и помыл за собой тарелку. Дождавшись, когда доест девушка, он жестом предложил ей передать посуду ему. Она не сопротивлялась. Наоборот, на её лице появилось выражение благодарности.       Пока он мыл посуду, Сакура поставила чайник.       — Меня всё устраивает, — вдруг сказал Какаши, продолжая оборвавшийся разговор, — нам нужны твои силы, так что не стоит тратить их на церемонии.       — Чего? — Сакура уставилась на него в полном непонимании.       — Не надо больше звать меня на «вы». Когда мы вдвоём.       — Хорошо, — Сакура пожала плечами, сил удивляться у неё действительно не было, — если бы я знала, что так можно заставить тебя следить за здоровьем, давно бы начала.       — Ну нет, это была разовая акция. Я был слишком удивлён, чтобы спорить.       — Ну конечно! Кто бы сомневался. Скажи, ты всегда будешь таким упрямым? — Сакура буквально пронзила его взглядом.       Какаши набрал воздух в лёгкие, чтобы ответить, но девушка перебила его:       — А зачем я, собственно, спрашиваю, знаю же, что да, — она поднялась и принялась разливать заварку по кружкам. — Впрочем, если снова будешь истощать и морить себя голодом, я и пальцем к тебе не притронусь.       Сакура поставила перед ним кружку. Какаши тут же перехватил её своей ладонью.       — На минуточку: я ни о чем тебя не просил.       — А разлёгся посреди леса — тоже не ты?       — Допустим, но я хотя бы не следил за тобой. Напомню: первой пришла ты. Зачем, кстати? Ты ведь искала меня?       Ссутулившись, Сакура нахмурилась и отвела взгляд. Она не ожидала, что он поставит вопрос таким образом. Зачем? Сил выдумывать оправдания не было, и Сакура, вздохнув, ответила:       — Потому что мне было одиноко. Тебя долго не было. А все эти люди, — Сакура шлёпнула ладонью о столешницу и вскочила со стула, — для них это ещё один повод посудачить. Вся деревня! Никто! Никому по-настоящему нет дела до клана Учиха! Как же… Как же так вышло?       Она опустилась на стул и с силой провела ладонями по лбу, зарывая пальцы в волосы.       Какаши выдержал паузу, а затем заговорил осторожно, взвешивая каждое слово:       — Учиха жили в собственном мире, многие со своими амбициями и даже манией превосходства. Их было, за что не любить, сильные шиноби видели в них соперников, рядовые боялись, а простые люди сторонились, — он пристально помотрел на Сакуру, сдерживая неозвученный вопрос. — Кстати, ты знаешь, Саске, брат Итачи… Он оставил мальчика в живых.       — Да. Знаю, — отстраненно ответила Сакура.       Какаши посидел какое-то время, молча наблюдая за тем, как девушка отсутствующим взглядом буравит пол, и решил сменить тему.       — Спасибо. За завтрак и за помощь. Это ведь из-за меня ты так устала? — в голосе проявилось беспокойство.       Сакура действительно выглядела неважно. И чувствовала себя не лучше.       — Испытываю новую технику, видимо, это побочный эффект. Раздражительность, бессилие. Надо доработать.       — Удивительно! Ты… Я имел в виду…       Сакура сощурилась, ожидая продолжения, но Какаши отвёл глаза, поставив точку в неудавшемся комплименте. Взгляд Сакуры смягчился, и она улыбнулась уголком губ.       — Ничего удивительного. Эта техника сжирает массу чакры и энергии, к тому же занимает много времени и требует полной концентрации. На поле боя её вряд ли получится использовать. Если только… — глаза Сакуры лихорадочно блеснули, — есть вероятность, что процесс может пройти быстрее, если осуществлять передачу через слизистые оболочки, которые способны за раз впитать и передать больше чакры.       — И как это? — настороженно спросил Какаши. Когда её глаза блестели, как сейчас, он слегка остерегался её.       Сакура облизнула губы, дотронулась средним пальцем правой руки до нижней губы и медленно провела от одного уголка к другому.       — Например, губами…       Какаши поперхнулся.       — Не волнуйся, на тебе проверять не буду.       — А на ком будешь? — севшим голосом спросил он.       — На Тензо, — Сакура пожала плечами. — Как раз верну ему должок за сломанный нос.       Поняв, наконец, что она просто издевается, Какаши проигнорировал её слова и поднялся из-за стола. Сакура поднялась вместе с ним.       — Как он там, кстати? Кому-нибудь ещё из отряда нужна помощь?       — Все в порядке. Только вот Ко надел новые сандалии, натёр пятку и всю дорогу ныл, что тебя или Югао нет рядом.       — Придурок, — Сакура закатила глаза.       Какаши тактично сдержал смешок, махнул на прощание рукой и выскользнул за дверь.

***

      Вся следующая неделя была сумбурной и насыщенной событиями. Как часто бывает — одно действие потянуло за собой другое и так запустило цепочку последствий.       Все началось с Ко.       Члены отрядов Анбу собрались в общем зале. Только что в передней части зала в ряд стояли капитаны, обращенные спинами к подчинённым и лицом к Третьему хокаге, вещавшему о преданности, чести и долге Анбу. Примерно раз в месяц их всех собирали в одном зале, чтобы прослушать, какие команды отличились в этом месяце, наградить самых усердных или же, наоборот, почтить память тех, кого больше нет. Потом Хокаге забирал капитанов и обсуждал с ними направления работы на текущий месяц. И сейчас, дожидаясь своих капитанов, толпа Анбу оживленно гудела после новой речи Хирузена, многие обсуждали дело Учиха, Сакура отчётливо услышала, как кто-то рядом с ними упомянул имя Итачи:       — Слышали? Говорят, Итачи как-то связан с Орочимару.       Сакура повернулась на звук, на лицах у всех были маски, как того требовал протокол, голос был ей не знаком.       — Да я не сомневаюсь, этот гад мне никогда не нравился, — второй голос — резкий и грубоватый тенор — звучал совсем рядом, по левую руку от Сакуры, и принадлежал Ко. — А вообще, я знаешь, как думаю: ящер та ещё заноза в заднице, но геноцид ради геноцида — это не его тема.       Двери распахнулись, и капитаны прошли в зал недлиннной шеренгой. Какаши, также с маской на лице, двигался первым.       — Он тупо слетел с катушек и порешил свой клан, вот и всё, — Ко понизил голос.       Сакура сжала кулаки. Анбу постепенно разбредались к своим капитанам.       — Думаешь? — на ходу спросил неизвестный.       — А кто его знает, что у него в голове, он же ёбнутый был.       Сакура рывком притянула Ко за жилет, их маски звонко стукнулись.       — Заткни. Рот. Понял? — процедила она сквозь зубы.       — Какого… Ты! А он тебе каким боком? Влюбилась, что ли? В этого монстра, — Ко усмехнулся, Сакура, казалось, видела его самодовольное выражение лица даже сквозь маску.       Вокруг постепенно редело, и на них начали обращать внимание.       — Не твоё, сука, дело, понял?! Повторяю: захлопнись и не болтай того, о чем не имеешь ни малейшего понятия, — рявкнула Сакура, как следует тряхнув его.       Анбу обступили их со всех сторон, образовав небольшой круг. Какаши услышал их голоса и, предчувствуя нехороший исход, стал пробираться внутрь этого круга.       — Да пошла ты! — Ко оттолкнул Сакуру. — Я сейчас же сообщу, что ты его покрываешь. Взялась непонятно откуда, может, и ты с этим уродом заодно, а? А вообще, знаешь, мне похуй на него и на его семейку, я бы ему даже руку пожал — избавил Коноху от опухоли. Только вот нам дерьма прибавилось.       Сакура в одно мгновение оказалась рядом с ним и впечатала свой кулак в его маску. Она разлетелась на мелкие кусочки, часть из которых вонзилась Ко в кожу, а самого его отбросило к противоположной стене. В состоянии аффекта бросившись за ним, Сакура снова схватила его за жилет и занесла кулак с полыхающей вокруг него ядовито-изумрудной чакрой для нового удара в лицо, но её запястье перехватил Какаши.       — Хватит, — он мягко сжал его, Сакура расслабила руку, и чакра тут же испарилась.       Ко хватило одного удара, чтобы отключиться.       — Расходитесь, нечего глазеть. Тензо! — Какаши махнул рукой в сторону лежащего без сознания Ко, и парень без слов взвалил его на спину. — В санзону его, пусть осмотрят. Потом жду в штабе. Акане, Югао — за мной.       Какаши пропустил вперёд Югао и Сакуру, сам зашёл последним. Тяжёлая дверь громко хлопнула за его спиной. Сакура скинула маску на стол, Югао последовала её примеру.       — Ты ударила его на глазах у всех. Ты же понимаешь, что будет наказание? — Какаши поднял на Сакуру уставший взгляд. — Если Ко доложит, куда следует, мне и тебе придётся несладко. В лучшем случае — отделаешься краткосрочным арестом. В худшем — тебя исключат из отряда и снова посадят в камеру, — Какаши говорил серьёзно, не спуская глаз с девушки. — Я, конечно, придумаю способ тебя оттуда вытащить, — его глаза опасно блеснули. — Мы-то знаем, что ты не собиралась всерьёз его калечить, но есть люди, которым только дай повод… Ладно, — Какаши тряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли, — надеюсь, что всё ограничится внутренними разбирательствами. Будет хорошо, если Ко просто затребует спарринг с тобой — я не смогу ему помешать. Если нет, то спарринг для отчётности придётся держать со мной.       Скажу начистоту. Позиция Ко мне не близка. Но и рукоприкладство между членами команды я не одобряю. Ты первая могла бы вызвать его на спарринг, тогда всё было бы по уму, машите кулаками сколько душе угодно.       — Спарринг ничего не исправил бы, — Сакура подняла подбородок и отвернула голову к стене. — Если захочет дать сдачи — пусть. Врежу ему снова.       Какаши и Югао многозначительно переглянулись.       — Ладно, проехали. Теперь к делу: тебе назначена работа с архивами, — он протянул Сакуре толстую папку. — У нас задание на границе Конохи, касается дела Учиха. Твое участие не одобрено.       Сакура сжала челюсти:       — Принято.       Она выхватила папку из рук Какаши и направилась к выходу.       — Стой, — он поймал её запястье. — Держи себя в руках, пожалуйста. Это важно.        Какаши заглянул Сакуре в глаза. Его зрачок сузился и слегка дрожал под тяжестью нахмуренной брови. Пальцы были немного влажными. Если Какаши так переживает, значит, дело и правда пахнет жареным. Сакура натянула фальшивую улыбку и кивнула.       Она действительно начала готовиться к худшему: копила чакру и продумывала пути отступления, если за ней придут неожиданно, — чтобы сбежать и вернуться обратно в своё время. Несколько дней она жила в напряжении, опасаясь каждого незнакомца, каждого стука в двери кабинета и каждого шороха за стенами дома. Потом она узнала, что Ко никому ничего не докладывал. И даже спарринга не потребовал. Когда они встретились в штабе спустя несколько дней, он выглядел и вёл себя как обычно вызывающе, но к Сакуре не лез и об Итачи больше не упоминал.       Девушка была уверена на сто процентов, что он побежит жаловаться и попытается передать её под суд, и сейчас наконец испытала облегчение и даже капельку уважения к Ко. Пусть у него и была такая бесчеловечная позиция.       «Ко, конечно, тот ещё мудак, но он точно не предатель, да и гордость ему не позволит жаловаться кому-то, тем более на девчонку», — Сакура вспомнила, что сказал Тензо, пытаясь её приободрить. Тогда она скептически отнеслась к его словам, но сейчас убедилась, что он был прав.       Извиняться перед Ко она не стала, они оба успешно сделали вид, что всей этой ситуации не было. Сакуре, однако, был назначен спарринг с капитаном.       Они выбрали площадку на улице — пятачок в лесной гуще. В тот день прошёл дождь, трава была влажная, тёмно-зелёная, сочно-блестящая. От земли поднимался аромат тёплой, сырой, прогретой солнцем почвы. У Тензо и Югао были дела, Ко сослался на дождь и не пришёл. Сакура осталась наедине с капитаном, и было решено превратить этот спарринг в тренировку с пристрастием — Сакура не могла покинуть поле до тех пор, пока не выиграет.       — Можем просто разойтись по домам. Никто не узнает, а я скажу, что ты выиграла, — понизив голос, сказал Какаши на ухо Сакуре.       Сердце девушки чуть качнулось под едва уловимой тяжестью мужского плеча на её лопатке. Она замерла, и, противясь преступному желанию повернуть голову, чтобы коснуться щекой его носа, сказала незнакомым голосом:       — Струсил?       Сакура почувствовала, как плечо остывает — Какаши отстранился.       — Это была проверка. Ты прошла, — холодно проговорил он.       Что-то внутри Сакуры ощетинилось на его слова, словно кошка на пролитый рядом ушат воды. И зачем ей вообще его нежность? Вовсе незачем. Сакура отругала себя за чувствительность, отмерила нужное количество шагов и встала в стойку.       В Конохе бушевало мокрое лето, но сердцем Сакуры попеременно завладевала то запоздалая весна, то ранняя осень. И в этот день она как никогда особенно остро ощущала это внутреннее смятение.       Секунда — и они почти синхронно сорвались со своих мест. На сей раз их движения напоминали всполохи и хлопки костра на сухих щепках. Они касались друг друга как два клинка в умелых руках, высекая искры при каждом столкновении. Любой промах теперь был опасен. Их тела быстро бросались друг к другу и немедленно отталкивались, сложно было сказать, кто ведёт в бою. Какаши провел с Сакурой много тренировок, изучил её тактику, они вместе добавили ей новых элементов. И теперь он не давал ей слабины, не сейчас, когда действительно знал, на что она была способна.       Вернулся на время остановившийся дождь, едва обсохшая земля снова размякла, и шумно зарябили лужи.       — Ты быстро учишься, — одобрительно произнёс Какаши, когда она с лёгкостью уклонилась от очередного выпада.       Эти слова вернули Сакуру в одно воспоминание, которое почему-то всегда согревало её.       В тот день тоже шёл дождь, они с капитаном возвращались с полигона и спрятались под крышей маленькой кумирни бога плодородия у небольшого рисового поля. Снег только-только растаял, но на полях уже виднелись первые ростки риса, посаженные усердными крестьянами. Эта дорога и это поле были Сакуре знакомы, мать часто приводила её сюда, посмотреть и принести подношения духу. Ей даже не нужно было рассказывать Сакуре о трудной судьбе крестьян, она сама всё видела. И ужасно боялась.       У родителей особых талантов не было, они служили рядовыми шиноби, в основном работали в тылу, а в мирное время как раз занимались бытовыми делами деревни: помощь в земледелии, в строительстве, на производстве и в других отраслях. Их работа была не особо проще, чем труд крестьян. Большую часть своего детства Сакура провела за учебниками и на тренировках, с тревогой думая о будущем.       — Вы что-то сказали? — Сакура пропустила слова Какаши мимо ушей, рисовое поле унесло её далеко от него.       — Ты быстро учишься. Так держать.       — Спасибо, — Сакура растерянно кивнула.       Воцарилась тишина, и ей показалось, что сейчас правильно будет сказать что-то, но слова не шли на ум. Она продолжала находиться под властью тех чувств, что вернулись к ней внезапным воспоминание из детства.       — А Тензо и Ко вы тоже обучали? — вырвалось у нее.       Сакура тут же возненавидела себя за глупый вопрос, выглядевший как попытка набить себе цену.       — Нет, — Какаши стоял, прислонившись к стене. — Во-первых, им уже ничего не поможет, а во-вторых… — Какаши перевёл на Сакуру задумчивый взгляд.       Она внимательно слушала его, не ожидая, что он решит ответить в подробностях.       — Это сложно объяснить, но в первом спарринге с тобой у меня возникло ощущение, будто я чувствую твои движения и могу понимать их также естественно, как свои. Поэтому я самонадеянно решил, что смогу тебя чему-то научить. И, действительно, что-то из этого выходит, — он улыбнулся ей тёпло и очень нежно.       Сакура застыла, прикованная взглядом к этой улыбке. Сердце зашлось в трепетном чувстве. Ей стало жарко и холодно одновременно. Так улыбался сенсей. И она была неожиданно счастлива снова увидеть эту улыбку.       Сакура улыбнулась, с решимостью сжав кулаки. Ей подумалось, что где-то там, через пятнадцать лет, сенсей будет ждать её возвращения — и он запомнит её именно такой.       Однако, когда всё закончилось, Сакура уходила, убегала с поля на ватных ногах. Именно такой Какаши её и запомнит.       Всё произошло быстро: его промах, её выпад, его неудачный уклон, их падение. Неловкий момент с маской — в азарте она схватилась рукой за край, и его лицо предстало перед ней — такое, каким она его всегда представляла — нет, в сто раз лучше, дьявольски красивое, настолько, что при одном взгляде невольно захлебываешься от волнения. Сакура смотрела жадно, бесстыдно и грубо проникая в чужую тайну, её взгляд слизывал, будто капли дождя, мельчайшие шрамы и морщинки, пока не угодил в глаза. В пылу схватки протектор сполз на шею, открыв ярко-красный шаринган, застывшие в ресницах нижнего века капли напоминали росу на лепестках ликориса. Ей казалось, что от этих капелек его глаз светился, словно маленький огонёк.       Его взгляд мягко и терпеливо удерживал её бесцеремонное внимание, Сакура думала, что он будет на неё злиться, но от его взгляда по всему телу расходилось тепло.       Она остановилась в тени деревьев, чтобы отдышаться и перевести дух. Дрожащими пальцами коснулась губ — её тело тут же отозвалось трепетом, храня память о том, что произошло несколько минут назад.       Сакура почувствовала этот миг притяжения, когда тело замирает и направляет все свои импульсы на то, чтобы пара губ, словно посланники от двух государств, наконец встретились. Его губы были мягкими, но смелыми. В его движениях не было ни капли настойчивости, однако в тот момент Сакура чувствовала только желание покориться их томительным прикосновениям. Она закрыла глаза, позволив своему телу на время раствориться в разбушевавшемся дожде, словно он был занавесом, отделяющим их от реального мира. Пока безмолствовал затуманенный разум, их губы жадно и нежно наслаждались друг другом.       Поцелуй длился долго, как долго, Сакуре было сложно сказать. Он закончился вместе с дождём, его вуаль истончилась и снова сделала их видимыми для остального мира.       — Ты победила, — севшим голосом, непривычно тихо проговорил Какаши, отстранившись от её лица.       Сакура быстро поднялась и нарочито официально поклонилась ему, не поднимая глаз:       — Спасибо за спарринг. Мне нужно идти.       Она выпрямилась, всё также не глядя на него, отвернулась и, стараясь идти как можно более естественно, на негнущихся ногах побрела по тропинке в лес.       Какаши не пошёл следом, но и не останавливал её. Когда он уже не мог её видеть, Сакура сошла с тропы и пустилась бежать в лес, она бежала всё дальше и дальше, не ведая ни направления, ни конечной точки, словно спасаясь от чего-то, но когда наконец остановилась, то поняла — те чувства, от которых она пыталась скрыться, всегда были с ней.