Последнее слово

Глава 36. — Говори, чего добиваешься и разойдемся, как в море корабли. — Ильяс кладёт папку себе на колени и со злостью смотрит на мужчину. — То, чего я хочу, вы мне не дадите. — Усмехается Павел и смотрит в окно. — Мне этого никто не даст уже. — Совесть что-ли? — Новую печень. — А старую пропил вместе с чувством достоинства? — У меня рак последней стадии, придурок. Мамашка Ярославы отказалась помочь и я решил, что пора напомнить о своём существовании. А что мне осталось? Ни службы, ни семьи, ни денег. — Сам всë просрал. — Ярослава встает из-за стола и улыбается прямо в лицо отцу. — Собаке — собачья смерть. — Вот об этом я и говорил. Твоя мать точно так же сказала. — Потому что ты никому жизни не дал, вот и у тебя её почти отобрали. Пригласительный на похороны не присылай, все равно не приду. — Я бы мог слезу пустить или раскаяться во всех смертных грехах, но смысла не вижу. Проще сдохнуть, как ты говоришь. Никто тосковать не будет, слезы на могиле лить. — Будто кто-то собирался. Так ты всë это прокручивал из-за того, что мама тебе денег на лечение не дала? — Лечиться поздно. Просто есть лекарства, которые обезболивают и замедляют распространение рака. С ними подольше протянул бы. — И сколько тебе осталось? — Месяц, может два от силы. — Отлично, потерпим как-то. Ярослава усмехается и смотрит в окно, а Ильяс тихо толкает её ногой, чтоб она успокоилась. Для него всегда будет страшно слышать такие вещи, даже если они от такого человека, как Павел. А самое страшное, что он абсолютно смирился со смертью. Таким людям бояться уже нечего и они могут сделать что угодно. — Мы поедем, а ты в церковь сходи. — Фомина встает из-за столика и взглядом указывает Ильясу на выход. — Вдруг тебя Бог пощадит? Ну, чтоб с твоей помощью Сатана еще сильнее не стал. Пока. — Как же она на мать похожа. — Павел отворачивается в сторону, пока пара уходит из здания. Ярослава садится в машину и смотрит на Ильяса, который изменился в настроении после разговора с Фоминым. Девушка и сама чувствует себя непонятно, но виду старается не подавать. И в итоге, дорога проходит в тишине. В номере оба молчат. Идут в душ поочерёдно, затем садятся по разным креслам, залипая в экран телефона. Гаязов наконец меняет положение и идёт на балкон, доставая пачку сигарет Тимура, а затем сразу же закуривает одну из последних трёх. Ярослава боковым зрением замечает клубы дыма и бросает телефон в сторону. — Забыл? — Блондинка пытается забрать сигарету из руки парня, но он убирает её в сторону. — Что с тобой опять? — Ты реально оставишь его умирать и мучиться? — Ильяс делает большую затяжку, пока Фомина задумывается, глядя на бетонный пол балкона. — Он настолько испортил мне жизнь… — Что ты готова убить его? — Не я, а его вечный алкоголизм. Что мне сделать? Оплатить его лечение, чтоб он умер без боли? А когда я захлебывалась слезами, умоляла не бить маму, прятала альбомы под шкаф, повеситься на зарядке пыталась в десять лет…? Он в это время наслаждался своим авторитетом. Ему нравилось слушать наш плач. Пока все девочки мечтали о барби, я мечтала, чтоб мама ушла от папы. — Я понимаю твою боль, но желать кому-то смерти — ужасно. — Ужасно — жену избивать до потери сознания, когда она и слова не сказала. А спасать от смерти того, кто тебя к ней вёл всю жизнь — глупо. — Когда я оттолкнул тебя, ты пошла против мамы и взяла меня за руку. Ты оттолкнула семью ради того, кто оттолкнул тебя. — Это совсем разные ситуации. — Ярослава закрывает лицо руками и тихо всхлипывает. — Я не понимаю, что мне делать? Я не могу собственными руками убить человека, потому что я добрая. Но этот человек — убийца моей жизни. — Тебе нужно подумать. Взвесь всё и прими правильное решение. — Зачем ты давишь на меня? — Потому что ты показала мне, что такое быть добрым. Прости его и отпусти. Даже если ты сейчас поможешь, он все равно уйдет из жизни. Нельзя отвечать злом на зло. — Я не смогу его простить. Слишком много боли он принёс. Отпущу легко, но никогда не прощу. Я сегодня на диване сплю, нужно подумать. — Не смей уходить спать с негативными мыслями в мой адрес. — Ильяс догоняет девушку в номере и хватает за запястье. — Не бойся, думать буду не о тебе. — Ясь, пойми, я волнуюсь только за тебя. Есть вероятность, что ты сейчас не поможешь ему, а потом до конца жизни будешь чувствовать себя виноватой. Я не хочу, чтоб ты потеряла себя, пойми. Ты в моем камне цветок вырастила, а сама… — Дай мне немного подумать. Никогда не дави на меня. Ярослава убирает руку Ильяса от себя и идёт на диван. Как бы сложно и страшно сейчас не было, но ругаться с парнем ей не хочется. Он единственный её свет в этой темноте. Она до безумия любит и готова всë сделать так, как хочет он, но касаемо отца — нет. Девушка укрывается покрывалом и слезы сразу же льются по румянным щекам. Её разрывает на две части. Какую из них выбрать, если обе болят одинаково? Липкое чувство жалости к самой себе появляется в области солнечного сплетения и бесит до сжатия кулаков. Она зубы сжимает, как можно сильнее, до скрипа мерзкого, только бы боль моральную на физическую заменить. — Эй, вставай. — Ильяс поднимает Ярославу и прижимает к себе. — Тише, я рядом с тобой. А Фомина только всхлипывает иногда, стараясь слезы держать при себе и слабой не показаться. Хотя перед ним можно и на коленях ползать от боли, он все равно не осудит и все равно будет так же крепко обнимать. — Хочешь кричать? — Гаязов гладит светлые волосы, а у самого глаза на мокром месте, потому что больно всë это видеть и слышать. — Давай прогуляемся? — У-у. — Часто кивает головой Ярослава и обнимает сильнее торс парня. — Я просто… Я запуталась. — Если он умрет сейчас, но ты будешь знать, что лекарства помогли бы ему прожить еще пару дней, ты почувствуешь свою вину? — Наверное. — Фомина отстраняется от Ильяса и задерживает дыхание на пару секунд. — Если я плачу его лечение, а он в последнее своё время сделает что-то еще? — Вряд ли. Ты видела его сегодня? Он и так плохо выглядит, сил на новые пакости уже не хватит. А если хватит, то перестанем платить. — Никогда не думала, что придется спасать ему жизнь. Ненавижу его, но грех на душу брать не хочется. — Когда теть Марина отказала ему в помощи, он начал путаться под ногами. У человека уже ничего не оставалось, кроме злости. Ты видела, он уже смирился с тем, что скоро умрет. Это страшно, на самом деле. — Хорошо. — Ярослава вытирает слезы и тянется за телефоном. — Узнаю, сколько ему нужно. — Попроси реквизиты больницы, а не его личные. Не забываем, что он все еще Павел Фомин. Ильяс целует Ярославу в висок и крепко обнимает. «2008 год, квартира Фоминых. Ярослава тихо подкрадывается к родителям, которые что-то обсуждают шепотом при пригушенном свете. Девочка прячет за спиной альбомный листок, который торопилась раскрасить до конца этого дня. — Бу! — Кричит белокурая девчонка и кладёт между родителями лист с рисунком. — Это вам с праздником! — Ух, ты! — Отец рассматривает четырёх людей на рисунке и улыбается. — Это мама, это я, это ты, а это кто? — Это мой братик. Дедушка сказал, что вы еще наследника ему подарите. Когда? — Доченька, у нас ты есть, нам хватает. Может когда-нибудь попозже мы подарим тебе братика, но не сейчас. Да и зачем он тебе? Игрушками делиться придется. — Я поделюсь. Зато он будет со мной рисовать. — А вдруг он не будет рисовать? Все люди разные, как бы ты не пыталась их исправить. Если он будет любить футбол, то ты не заставишь его взять в руки карандаш. — Тогда я тоже буду футбол любить. — Малышка, уже поздно. — Марина целует дочь в висок и улыбается. — Иди спать. — Пап, расскажешь, как ты злодеев ловил? — Давай папа лучше сказку расскажет? — Ну, Марин, дочка тянется к криминальным хроникам, что поделать? — Павел берёт дочь за руку и ведёт из комнаты. — Пару лет назад папа поймал злодея, который воровал маленьких девочек… » «2010 год, квартира Фоминых. Девочка стучит в ванную комнату, где закрылась мама. Она просит её выйти и посмотреть на новый рисунок, но слышит только шум воды. Папа еще не вернулся с работы, хотя за окном уже было темно. Слышится скрип входной двери и девочка бежит к ней, встречать папу с работы, но видит бабушку. — Моя деточка! — Нина подхватывает внучку на руки и широко улыбается. — Почему еще не спишь? — Я папу жду. — Ярослава обнимает бабушку за шею и надувает губы. — Уже темно, а он еще не пришёл. Мама долго уже моется. — Марина! — Приехала? — Марина выходит из ванной и хватает сапоги, спешно надевая их на ноги, пока слезы катятся по щекам. — Позвоню, как узнаю всë. Покорми Ясю, она отказалась ужинать. — Папа приедет и буду кушать. — С обидой в голосе говорит девочка и бежит в комнату, оставаясь за дверью, чтоб подслушать разговор взрослых. — Ну, что там произошло? — Шепотом спрашивает Нина и Марина громко вздыхает. — Ранение в голову. — Так же тихо отвечает мама, застегивая пуховик. — Гнались за бандой наркоторговцев. Пока оперируют. — Боже мой, хоть бы обошлось все. — Яське ничего не говори, плакать будет. — Папу ранили? — Выбегает девочка и вытирает рукавом цветной водолазки слезы. — Что с ним? Он приедет домой? — Конечно приедет! — Марина хватает дочь за лицо и вытирает новую порцию слез. — Сейчас ему сделают пару уколов, он отдохнет и приедет домой. — Отдай ему мой рисунок, чтоб он не грустил. Уколы же страшно. Скажи, что я жду его домой. — Обязательно скажу, солнышко.» Тимур закрывается в комнате и листает старый профиль подруги. Такой он её и запомнил. Яркая, всегда улыбается, любит заплетать свои темно-рыжие волосы в высокий хвостик и носить спортивную одежду. На ней почти всегда была коричневая помада с матовым эффектом, которая смешно стиралась к концу вечера, оставляя только контур. Она приучила его носить с собой влажные салфетки и курить эти чертовы сигареты с кнопкой. После её исчезновения он вернулся к привычному «парламенту», но иногда все-таки выбирает фиолетовый «бонд», ностальгируя по беззаботным ночам за разговорами. Может Клим прав? Вдруг она все еще помнит его и хочет увидеть? Может она по случайности потеряла доступ к соцсетям? — Нет, слишком много времени прошло. — Тимур смахивает все приложения и убирает телефон на тумбу. — Забыть пора.