Сигма, крысы и чуточку магии

      Погода стояла просто замечательная: птички пели, солнышко ярко светило высоко в небе, а сухая опавшая листва приятно шуршала под ногами. Такая обстановка явно существовала для чего-то светлого и хорошего, вот только сейчас мальчику было совсем не весело, поэтому всё это больше походило на издевательство со стороны природы. Он, шмыгнув носом, пнул камень, валявшийся на обочине, чтобы хоть куда-то выплеснуть своё глубокое разочарование.       Мальчика звали Сигмой. Странное имя, не так ли? Особенно когда всех твоих сверстников зовут самыми обычными именами. Мальчика раздражало собственное имя — слишком уж сильно оно выделялось среди других, более привычных имён. А ещё у него никогда не было фамилии. Как это, спросите вы? А вот так. Просто Сигма — маленький, ничтожный мальчик, живущий в чулане под лестницей, и не имеющий даже собственной фамилии.       Гуляя по парку, мальчик заметил Дадли и нарочно спрятался, дожидаясь, пока он и его компашка пойдут домой, чтобы не встретиться с ними, однако это всё равно не помогло: когда Сигма вышел из своего убежища, они уже поджидали его за поворотом. Оставили несколько синяков, но это так, мелочи, мальчик уже привык. Больше всего его расстроило то, что они порвали замок на его рюкзаке. Вот теперь Сигме точно влетит от родителей, можно даже не сомневаться.       Дадли — брат мальчика. Вредный, избалованный хулиган и просто очень, очень плохой человек, который постоянно измывается над Сигмой. То подкараулит и вместе со своими дружками поколотит где-нибудь за школой, то испортит одежду, то пустит какую-нибудь гнусную сплетню — одним словом, он всячески пытался насолить и испортить и без того жалкое существование своего брата. Поначалу Сигма пытался жаловаться, но никакой поддержки у учителей не нашёл — те только и твердили, что нужно мирно договориться. А как можно мирно договориться с человеком, который при первой же возможности пускает в ход свои кулаки?       Сигма даже пробовал давать сдачи, но это тоже оказалось гиблым делом — мало того, что Дадли был вдвое выше и сильнее, он никогда не расставался со своими друзьями, которые в свободное время тоже с удовольствием поколачивали беспомощного мальчика. В общем, не жизнь, а просто сказка.       И, тем не менее, мальчик никогда никому не жаловался. Не только потому, что у него оставалась гордость, но и потому, что было попросту некому — из-за сплетен брата у Сигмы никогда не было друзей, а родители всегда были на стороне Дадли, что бы он ни делал. Поэтому мальчику не оставалось ничего, кроме как молча терпеть и надеяться, что в этот раз пронесёт.       Но вот, вдалеке показался дом. Впрочем, Сигма не любил назвать это место домом — просто язык не поворачивался. В его понимании дом — это место, в котором ты чувствуешь себя в безопасности, а не наоборот, как это было в его случае. Мальчик подошёл к двери и, глубоко вздохнув для уверенности, позвонил в дверной звонок. Прошло около пяти минут, прежде, чем тётя Петунья, — он никогда не называл её матерью, да и она сама запрещала это делать — раздражённо фыркнув, открыла ему дверь.       — Почему так поздно?       — Простите, — Сигма виновато опустил взгляд. Он мог бы сказать, что это всё из-за Семёна, но разве ему поверят? А даже если поверят, всё равно найдут тысячу и одну причину, по которой виноват именно Сигма. Гораздо легче было просто смириться.       Женщина смерила его уничтожающим взглядом, но всё же сделала шаг в сторону, пропуская в дом. Сигма, опустив голову и изобразив на своём лице глубокое чувство вины, прямой наводкой отправился в свой чулан.       Это была небольшая комнатушка, которая первоначально предназначалась для хранения всякого хлама и вещей, которыми в ближайшее время никто не планировал пользоваться. В чулане до сих пор осталось много коробок со всяким мусором, которые почему-то никто не хотел выбрасывать, поэтому в и без того маленькой комнате было совсем уж тесно. Жить в таких условиях было крайне не комфортно, хотя бы потому, что каждый раз, когда кто-то поднимался или спускался по лестнице, чулан сотрясался от оглушительных звуков, однако Сигма жил в этом чулане всю свою сознательную жизнь, поэтому давно привык. В конце концов, ко всему рано или поздно привыкаешь.       К счастью, тётя Петунья не заметила, что рюкзак у мальчика был порван, однако это не та вещь, которую можно было бы скрывать долгое время. Сигма снял рюкзак и, включив старый ночник, стал осматривать замок. Увы, он был вырван, и на его месте зияла уродливая дыра. Вряд ли замок можно было починить, поэтому мальчик, вздохнув, отложил рюкзак в сторону, смирившись с тем, что ему точно влетит.       Обычно, когда на душе становилось совсем тоскливо, Сигма предавался своим сладким мечтам о прекрасном будущем, в котором он наконец переедет и начнёт жить самостоятельно. У него наконец появится свой дом, в котором он будет чувствовать себя комфортно. Он будет огромным, гораздо просторнее этого крошечного чулана под лестницей, который больше напоминал шкаф или гроб. Однако сегодня мальчику было не до мечтаний.       Переодевшись в домашнюю одежду, которая явно была ему мала, ведь Дурсли не хотели тратить деньги на какого-то бесполезного мальчишку и просто отдавали ему старую одежду Дадли, Сигма, на всякий случай проверив обстановку через замочную скважину, вышел из чулана. Он отправился на кухню, чтобы отыскать что-нибудь перекусить, при этом стараясь вести себя как можно тише, потому что тётя Петунья не выносила шума.       — Сигма! — мальчик вздрогнул от звука собственного имени и замер, прислушиваясь. — Дадли, скажи этому лентяю, чтобы он проверил почтовый ящик.       — Хорошо, мам!       На лестнице раздались шаги. Сигма быстро захлопнул дверцу холодильника и, не дожидаясь, пока прибежит Семён, ринулся к входной двери, по пути подцепив ключи от почтового ящика. Тётя Петунья была подписана на несколько журналов, поэтому частенько посылала Сигму за почтой. Тот открыл ящик и достал стопку каких-то писем и этих самых журналов. Он закрыл ящик и понёс всё это добро в дом.       Сигма положил письма на стол и принялся их перебирать. Модный журнал, журнал по домоводству, газеты для дяди Вернона, комикс для Дадли, реклама, ещё реклама, письмо от тётушки, письмо Сигме… стоп, что? Мальчик упёрся взглядом на небольшое письмо, выглядевшее так неприметно среди остальных писем, что он невольно принял его за ещё одно письмо от тётушки. Сигма, не веря своим глазам, перечитал надпись ещё несколько раз, прежде, чем убедился в том, что письмо действительно адресовано именно ему.       Мальчику никто никогда не писал. Тётушки и дядюшки никогда даже не упоминали о нём в своих письмах, как будто Сигмы и вовсе не существовало. А тут целое письмо, адресованное именно ему. Однако было в этом письме кое-что, что сразу привлекло внимание мальчика.

Сигме

Чулан под лестницей

ул. Тисовая, 4       Далее был указан город, но в этом не было ничего необычного. Тот, кто написал это письмо, знал о том, что Сигма жил в чулане. Это было довольно странно, потому что об этом знали лишь Дурсли — когда к ним приходили в гости, даже самые близкие родственники, они переносили небольшие пожитки мальчика в комнату Дадли, создавая видимость, будто он живёт там всё время. Там как раз было две кровати, поэтому ни у кого не возникало вопросов. Впрочем, даже если бы кто-то из родственников узнал об этом, они наверняка ещё и добавили, что жизнь в отдельном чулане — настоящая милость по отношению к такому дрянному мальчишке.       Сигма взял письмо, и в этот же момент на кухню пришли Дадли и тётя Петунья. Женщина стала рассматривать письма и журналы, а Дадли тут же схватился за комикс, с интересом листая картинки. Сигма попытался спрятать письмо под футболку и незаметно улизнуть в свой чулан, но не успел.       — Что это у тебя? — прежде, чем мальчик успел сказать хоть слово, Дадли вырвал письмо из его рук. — Мам, смотри, Сигме тоже пришло письмо!       — Да быть такого не может, — усмехнулась тётя Петунья, не отрываясь от своих журналов. — Кто может ему написать?       — Но вот же оно, смотри, — Дадли протянул женщине письмо. Она покрутила его в руках и резко замерла, побледнев так, словно увидела что-то сверхъестественное. Она обернулась к Сигме, и только сейчас мальчик заметил, что в её глазах читался самый настоящий животный страх.       — Быстро в чулан, — прошипела она, глядя на мальчика с такой ненавистью, какой он ещё никогда не видел в её глазах.       — Я могу забрать письмо? — наивно поинтересовался Сигма, хоть уже и знал ответ наперёд.       — Я сказала немедленно в чулан! — женщина крикнула так громко, что у мальчика заложило уши. Вмиг её лицо, которое только что было бледное, как полотно, приобрело багровую окраску. Казалось, ещё немного, и она замахнётся на Сигму рукой. Тот понял, что дело пахнет жареным, поэтому попятился и поспешно ретировался в подвал. Он приложился ухом к двери, прислушиваясь.       — Что там такое, мам? — с любопытством поинтересовался Дадли.       — Ничего милый, иди в свою комнату. Вот, смотри, пришёл комикс, который ты так давно хотел.       — Я хочу знать, от кого это письмо, — потребовал Дадли тем самым капризным тоном, которым он всегда упрашивал родителей.       — Это не твоё дело, — голос тёти Петуньи прозвучал довольно строго. Сигма часто слышал, как она говорит в таком тоне, но она никогда не разговаривала так с Дадли. Последний, кажется, тоже опешил.       — Я хочу…       — Иди в свою комнату.       — Но мам!       — Быстро! — Сигма не мог поверить своим ушам. Тётя Петунья только что накричала на Дадли, на своего любимого, ненаглядного сыночка Дадли, на которого никто и никогда не повышал голос.       Сигма услышал грохот: мальчик поднимался по лестнице, нарочно громко топая ногами. Через несколько секунд он громко хлопнул дверью, да так яростно, что стены затряслись. Мальчик был шокирован не меньше Дадли. Он прижался ближе, надеясь расслышать что-нибудь ещё. Вскоре послышались гудки и спустя несколько секунд тётя Петунья заговорила, судя по всему, по телефону.       — Да, дорогой, прости что отвлекаю тебя от работы. Да, это срочно. О, Вернон, они нас нашли, — голос женщины звучал так, будто она вот-вот расплачется. — Они, Вернон. Не притворяйся, ты прекрасно знаешь, о ком идёт речь. Они прислали этому выродку письмо… нет, послушай меня… да… да, я понимаю. Хорошо. Буду тебя ждать.       Судя по звукам, тётя Петунья положила трубку. Она ещё какое-то время находилась на кухне, а потом Сигма услышал, как женщина поднимается в свою комнату по лестнице. Мальчик замер в нерешительности. Он прождал несколько минут, после чего как можно тише вышел из подвала и на цыпочках пошёл на кухню. Письма не было. Он разворошил стопку писем и поискал на кухонных полках, но ничего не нашёл. Видимо, женщина забрала его с собой. Это было вполне ожидаемо, но Сигма всё равно почувствовал разочарование. Впервые в жизни он получил письмо, но даже не успел прочитать, от кого оно.       Всё это выглядело очень странно. Почему тётя Петунья так расстроилась, а после и вовсе разозлилась из-за какого-то письма? Почему не разрешила Сигме его прочесть? Почему накричала на Дадли? И кто, в конце концов, эти они? У мальчика было так много вопросов и так мало ответов. Или, если быть точным, ответов вообще не было. Что это за письмо такое, от которого тётя Петунья, которая никогда не знала жалости и плакала лишь на мыльных мелодрамах, которые каждый вечер смотрела по телевизору, так сильно разнервничалась, что сорвалась на своём любимом сыне?       Сегодня дядя Вернон вернулся домой гораздо раньше, чем обычно, видимо, на него так повлиял звонок тёти Петуньи. После ужина они ещё долго что-то обсуждали, но говорили очень тихо, почти шёпотом, поэтому Сигма не смог разобрать ни слова. Ему было до жути любопытно, что вообще происходит. Мальчик чувствовал, как будто вокруг него разворачивается что-то очень важное, но он никак не мог понять что, как будто это было величайшей тайной, в которую никто не удосужился его посвятить.       С того самого дня мальчика больше никогда не просили ходить за почтой. Он несколько раз втихаря заглядывал в почтовый ящик, но ничего подобного больше там не находил, а когда об этих походах узнал дядя Вернон, он оставил на его теле ещё несколько синяков и спрятал ключи. Однако всё это лишь ещё больше подогревало любопытство Сигмы, который решил, что он во что бы то ни стало должен узнать, в чём же дело. Впервые в его жизни происходило что-то настолько необычное.       Дадли тоже было интересно, в чём же дело. Он пару раз как бы невзначай расспрашивал родителей о том письме, но они никогда ничего не отвечали, а иногда даже ругали мальчика за излишнее любопытство. Любое упоминание о том случае стало их табу. В какой-то момент всё стихло. Дадли благополучно забил на эту тему и продолжил при любом удобном случае издеваться над Сигмой, а родители, кажется, совсем об этом забыли. Или захотели забыть. Сигма чувствовал, что начинает отчаиваться, однако в один день всё поменялось, и жизнь мальчика раскололась на до и после.       Это произошло прямо в день его рождения — тридцатого августа. Этот день никогда не был для Сигмы чем-то особенным, потому что Дурсли никогда его не праздновали. В этот день всё всегда было таким же, как и обычно: утром мальчика разбудил Дадли, прыгавший на лестнице, днём он гулял по улице, постоянно оглядываясь, чтобы случайно не наткнуться на брата и его друзей, а ближе к вечеру он закрылся в своём чулане и читал какую-то книгу при тусклом свете лампы. У Сигмы никогда не было своих книг, но Вернон никогда не возражал, когда он брал их в его кабинете. Разве что иногда причитал, что мальчик мог бы заняться более важными делами, чем бесполезным чтением книг. Например, стиркой, уборкой или готовкой, чем Сигма, в общем-то, и занимался, чтобы ему лишний раз не влетело — ему и кулаков Дадли хватало с головой.       Это произошло ближе к вечеру, когда семья уже поужинала и собиралась спать. За окном начался ливень, у которого были все шансы перейти в настоящую грозу. Сигма и Дадли чистили зубы, пока последний норовил отпихнуть мальчика от раковины или облить его водой, Вернон Дурсль читал вечернюю газету, сидя в своём любимом кресле у камина, а Петунья смотрела очередную серию какого-то сопливого турецкого сериала с дешёвой озвучкой. И этот вечер был бы точно таким же, как и все остальные вечера, если бы не одно но.       Дадли наконец почистил зубы и убежал к себе, чтобы перед отбоем успеть поиграть в свою новую игровую приставку, которую ему подарили на днях, а Сигма всё ещё готовился ко сну. Вдруг раздался звонок в дверь. Сейчас было около десяти часов вечера, поэтому это было довольно странно: кто бы мог прийти к Дурслям так поздно, да ещё и при таком-то ливне? Вернон и Петунья переглянулись. Мужчина встал с кресла, положил газету на стол и направился к входной двери. Сигма украдкой выглянул из ванной.       За дверью стоял рослый мужчина. Мальчик не мог определить его примерный возраст, но у него была густая тёмная борода. Незнакомец был настолько огромен, что он не помещался в дверной проём, и, чтобы пройти в дом ему потребовалось наклониться. Сигма ещё никогда в жизни не видел таких странных людей.       — Здесь живёт Сигма? — мальчик вздрогнул, услышав собственное имя. Сердце забилось чаще. Конечно, это ведь наверняка связано с тем злополучным письмом! Ведь как иначе объяснить столь поздний визит от столь необычного человека? Вернон нахмурился и, кажется, даже занервничал.       — Нет, вы ошиблись адресом.       — Дорогой, кто это пришёл? — Петунья сделала звук потише и направилась к входной двери. Увидев этого огромного мужчину, она вскрикнула, и дядя Вернон тут же обнял её за плечи, чтобы успокоить.       — Видите, как вы напугали мою жену? Нет у нас никакого Сигмы, немедленно убирайтесь, — рявкнул Дурсль, враждебно глядя на незваного гостя.       В какой-то момент Сигме захотелось выбежать из ванной и закричать, что он здесь, потому что мальчик испугался, что сейчас великан действительно уйдёт, а ведь сейчас он был так близок к разгадке поведения Дурслей в тот злополучный день, когда они получили письмо! Но Сигма замер в оцепенении. Незнакомый мужчина наклонился и внимательно посмотрел в глаза Вернона.       — Не ври мне, Дурсль, я твоё подлое лицо из миллионов узнаю. Где мальчишка? — голос мужчины прозвучал так грозно, что Сигма даже испугался. С Дурслями, конечно, плохо, но не настолько, чтобы идти к человеку с такой отпугивающей внешностью.       — Это незаконное проникновение на чужую территорию! — завопил Вернон, который, видимо, был напуган не меньше мальчика. Петунья вся побледнела и как будто уменьшилась в размерах. На шум прибежал даже Дадли, но, увидев мужчину, он замер на лестнице. — Немедленно убирайтесь, или я вызову полицию!       — Письмо из Хогвартса должно было прийти ещё месяц назад, — угрожающе тихо заговорил мужчина. — Сегодня последний день явки. Где мальчик?       — Я ещё раз повторяю, нет у нас…       — Не ври мне, Дурсль, — мужчина ткнул в пухлый живот Вернона своим розовым зонтиком. Это выглядело весьма нелепо, ведь такой великан ни за что не смог бы спрятаться под таким крошечным зонтом. — Быстро говори, где мальчик, иначе я…       Сигма, не на шутку испугавшись, юркнул в ванную. Он неуклюже ударился локтем о раковину и, зажав рот рукой, замер, гадая, услышал ли великан этот звук. Его худшие опасения подтвердились: не договорив своей угрозы, мужчина прислушался. Мальчик услышал его тяжёлые шаги и крики дяди Вернона о том, что тот не имеет права, но великан заткнул его одним лишь взглядом.       Мальчик вжался в край ванной, боясь даже дышать. Он осмотрел комнату, но здесь не было ни одного места, где он мог бы спрятаться. Оставалось лишь с ужасом вслушиваться в шаги великана, которые по мере его приближения становились всё громче и громче. Из-за дверного проёма показалась его бородатая голова. Он с удивлением посмотрел на дрожащего от страха Сигму, который, казалось, вот-вот потеряет сознание.       — О, а вот и ты. Иди сюда, не бойся, — тихо, почти ласково произнёс великан, поманив его рукой.       — Вы не имеете… я буду… я буду жаловаться! — крикнул Дурсль. Сигма мог видеть его красное от злости лицо. Он кричал, яростно размахивая руками и брызжал слюной. Дурсль выглядел так, словно он вот-вот упадёт и зайдётся пеной у рта в истерике.       — Заткнись, Дурсль, — вновь прервал незнакомец, после чего переключился на Сигму. — Ты чего так дрожишь? Этот подлец тебя напугал? Иди сюда и не бойся, пока я здесь, он тебя не тронет.       — Кто вы? — с явным подозрением спросил мальчик. Он пытался говорить уверенно, чтобы не показывать своего страха, но голос всё равно предательски дрогнул.       — Я — Рубеус Хагрид, хранитель ключей и лесник в Хогвартсе, школе чародейства и волшебства, — с важным видом представился незнакомец, явно гордясь своей должностью. Вот только Сигме это ни о чём не говорило. — Ты ведь уже наверняка слышал про Хогвартс, не так ли?       — Н-на самом деле нет, извините… — Сигма замялся, заметив, как улыбка медленно сползла с лица Хагрида. — Что такое Хогвартс?       — Что?! — мужчина обрушился на Вернона с таким громогласным криком, что тот взвизгнул и попятился назад. — И вы ничего ему не рассказывали?!       Петунья не выдержала и потеряла сознание, благо, Вернон успел подхватить её на руки. Хагрид, успокоившись, вновь повернулся к Сигме. Он терпеливо улыбнулся и начал объяснять.       — Хогвартс — это специальная школа, где юные волшебники и волшебницы обучаются магии.       Сигма слушал великана с каменным лицом, не веря ни единому его слову. Какие ещё волшебники? Он что, на старости лет совсем с катушек слетел?       — Это всё очень мило, — мягко перебил мальчик, чувствуя, что сейчас ему просто вешают лапшу на уши. — Но причём здесь я? Какое я имею отношения к этой вашей волшебной школе?       Хагрид вновь обернулся к Дурслю, смерив его взглядом, полным ненависти.       — Вы ему даже этого не объясняли?! Директор прикончил бы вас, если бы узнал, — он фыркнул, после чего вновь повернулся к мальчику. — Ты волшебник, Сигма.       — Волшебник? — мальчик недоверчиво прищурился. Ему казалось, что он уже давно перерос все эти сказки и не верит в такие небылицы. Однако Сигма слышал, что с сумасшедшими людьми спорить опасно. Лучше мягко возразить, при этом не говоря о том, что их идеи полная несуразица.       — Самый настоящий волшебник, — серьёзным голосом подтвердил Хагрид, кивнув.       — Но я не могу никуда с вами поехать, потому что мне нужно ходить в свою, обычную школу.       — Это всё для магглов, вроде них, — Хагрид махнул рукой в сторону Дадли. — Сигма, ты — волшебник, и ты зачислен в великую школу чародейства и волшебства. Там тебя встретят такие же юные волшебники, как и ты.       — Магглы? — нахмурившись, переспросил мальчик. Мужчина, вспомнив о том, что Сигма совсем ни о чём не осведомлён, легонько хлопнул себя по лбу.       — Магглы — не магические существа. Обычные люди.       Сигма снова недоверчиво нахмурился. Хагрид, видя, что мальчик относится ко всем его словам слишком уж скептически, тяжело вздохнул.       — Ты мне не веришь, да? А если так?       Мужчина направил свой зонтик на камин, шёпотом пробормотал что-то неразборчивое, и вдруг из зонта вырвалось самое настоящее пламя. Оно залетело в камин, который тут же зажёгся. Дадли, увидев это, вскрикнул и чуть не упал с лестницы.       — Оставьте его, если он не хочет, заберите меня!       — Хогвартс только для волшебников, — отмахнулся Хагрид, с победной улыбкой обернувшись к Сигме. — Ну, что скажешь? Или ты всё ещё мне не веришь?       Мальчик ошарашенно уставился на камин, в котором потрескивали горящие поленья. С одной стороны, всё ещё не верилось, что все эти сказки про волшебников — правда. Но с другой стороны, разве это не самое настоящее волшебство? Хагрид увидел восхищение в его глазах и усмехнулся.       — Ну что, ты согласен учиться в нашей школе?       Сигма задумался. Это был, возможно, его последний шанс оставить никчёмную жизнь у Дурслей и сделать шаг во что-то новое и неизведанное. Эти мысли приводили и в ужас, и в восторг одновременно. Но ведь невозможно всегда со всем мириться и прятаться от всего на свете. Нельзя вечно сидеть в своём внутреннем чулане. Сигма нервно сглотнул. Ему было до жути страшно отправляться куда-то вместе с этим человеком, который ещё с самого начала не вызвал у него особого доверия. Но он обернулся к нему и уверенно кивнул.       — Я согласен. Когда мы выезжаем?       — Прямо сейчас. Надеюсь, ты сможешь быстро собрать вещи?       Сигма, не сказав ни слова, вышел из ванной. Он переоделся, кинул в свой порванный рюкзак всю одежду, которая у него была, — а было её всего ничего — зубную щётку, несколько мелких монет и затолкал на самое дно рюкзака своего старого мишку, которого когда-то давно самостоятельно связал из ниток, которые втихаря украл у Петуньи. Уже через десять минут он вышел к Хагриду.       — Отлично. Тогда мы отправляемся прямо сейчас, — кивнул мужчина, после чего положил свою огромную ладонь на плечо Сигмы. — Ты готов?       Сигма осмотрел комнату. Петунья, которая до сих пор не пришла в себя, лежала на диване. Рядом с ней сидел Вернон, глядя на мальчика так, словно видел перед собой грязное животное. Дадли спрятался за кресло. Дверь в чулан была открыта, словно упрашивая Сигму остаться. Кажется, мальчик ночевал в этой тесной комнатушке вот уже шесть лет. Но сегодня всё закончится. Он больше никогда не вернётся в этот дом, в котором его ненавидят уже за сам факт его существования. Настало время шагнуть в неизвестное, построить собственный дом и наконец доказать всему миру и, в первую очередь, самому себе, что он не слабый, никчёмный мальчишка. Сигма обернулся к Хагриду и, решительно кивнув, надел рюкзак на плечи.       — Готов.