Сигма, крысы и чуточку магии

      Всю поездку Гоголь болтал без умолку, Фёдор молча смотрел в окно, а Сигма, стараясь делать вид, что очень внимательно слушает рассказы клоуна — в своей голове он называл Николая именно так — молил, чтобы этот кошмар поскорее закончился. И, к счастью, его мольбы оказались не напрасны.       Ближе к концу поездки все трое переоделись в мантии, потому что, как выяснилось, это всё же было обязательным условием. Сигма припал к окну. За ним виднелось огромное кирпичное здание, внешне больше напоминавшее древний дворец. Мальчик насчитал четыре башни с изящными куполами. На улице уже было темно, но все окна школы горели яркими огнями, словно приглашая учеников в свою обитель. Неужели это правда не сон?       — Ну наконец-то! — воскликнул Гоголь и, не обращая внимания на возмущённого Сигму, втиснулся между ним и столом, чтобы тоже посмотреть. Достоевский же выглядел так, словно он каждый день бывал в подобных местах. Этого парня вообще возможно впечатлить?       Наконец поезд остановился, и из него тут же повалила толпа детей самых разных возрастов. Впереди замелькали огни ламп, и громогласный голос Хагрида воскликнул: «Первокурсники, за мной!». Сигма был, мягко говоря, удивлён. Как он успел добраться в школу раньше него? Впрочем, мальчик дал себе слово, что постарается больше ничему не удивляться.       Вся эта огромная толпа первокурсников поплелась за Хагридом. Впрочем, их было не так уж и много — от силы около сотни. Шли, наверное, около пятнадцати минут, в течение которых Сигма успел изрядно замёрзнуть. Он всё вглядывался в огни школы, которая становилась всё ближе и ближе. Мальчик слышал взволнованные разговоры других первогодок, из-за чего и сам поддался атмосфере всеобщего волнения. Оставалось пройти ещё совсем немного.       И вот, огромные ворота школы открылись перед ними, впуская детей в новый этап их жизни — первый курс школы чародейства и волшебства. А ведь ещё несколько дней назад Сигма ни за что бы не поверил в существование каких-то сверхъестественных сил.       Через древнего вида коридоры они попали в зал. Он был таким огромным, что, казалось, мог вместить всю ту толпу людей, что Сигма видел на торговой улице. Мальчик с зачарованным видом рассматривал помещение. Посреди него стояло четыре длинных стола с зелёной, красной, жёлтой и синей скатертями, за которыми сидели, судя по всему, старшекурсники. В конце зала был ещё один стол, за которым сидели, судя по всему, учителя. Кто-то прошептал что-то про потолок, и мальчик из любопытства тоже поднял голову.       Он ожидал увидеть роскошный потолок, быть может, усеянный гравюрами исторических деятелей магического мира, но вместо этого увидел небо, усыпанное миллиардами крошечных звёзд. Сначала Сигма подумал, что у зала и вовсе не было потолка, но, приглядевшись, понял, что он был. Он показывал время суток и погоду, которая в данный момент стояла на улице.       В зал вошла женщина в чёрной мантии и остроконечной шляпе того же цвета. Все голоса моментально стихли, и Сигма понял, что, должно быть, перед ним ни кто иной, как сама директриса.       — Приветствую вас, дорогие первокурсники, — начала женщина. Она стояла в самом конце зала, однако её голос звучал громко и чётко, так, что его нельзя было не услышать. — Сегодня вы впервые вступили за порог нашей школы чародейства и волшебства — Хогвартса. Но прежде, чем вы начнёте свой долгий путь становления настоящими волшебниками, вам предстоит пройти через Распределение.       Все вокруг начали тихо перешёптываться. Сигма понятия не имел, что такое Распределение, но что-то подсказывало, что это было чем-то очень значимым. Он почувствовал, как у него запотели ладони.       — Сейчас я буду называть имена и фамилии, а вы по очереди подходить сюда. На вас наденут распределительную шляпу, которая и определит, какой из четырёх факультетов вам подойдёт. Всего в Хогвартсе четыре факультета — Гриффиндор, Слизерин, Когтевран и Пуффендуй.       Только сейчас Сигма обратил внимание на четыре флага, свисавших с потолка. Каждый флаг был подписан названием своего факультета, и на каждом была своя особая символика: Пуффендуй — барсук, Слизерин — змея, Когтевран — орёл и Гриффиндор — лев. Мальчик почувствовал какую-то смутную тревогу.       Женщина, которая, как оказалось, была заместителем директора, начала по очереди называть фамилии. Первокурсники выходили вперёд и на них надевали шляпу, после чего им говорили их факультет, и они шли к соответствующему столу. Сигма долго не мог понять, откуда исходил голос, который объявлял факультет, но, приглядевшись, понял, что голос принадлежал… самой шляпе. У неё буквально были тёмные впадины вместо глаз и прорезь для рта. Так, Сигма, спокойно, больше тебя уж точно ничто не удивит.       — Николай Гоголь.       Сигма краем глаза заметил знакомого белобрысого паренька, который бодрой походкой направился к шляпе. Кто-то подставил ему подножку и он чуть было не споткнулся, что вызвало у толпы тихое хихиканье.       Шляпа, казалось, даже не успела коснуться его головы, как тут же назвала факультет — Гриффиндор. Сигма не знал, что это значило, но Гоголь, казалось, сильно расстроился. Он направился к столу с красной скатертью и в следующую секунду заместитель директора громко произнесла:       — Сигма.       Все в зале устремили на него взгляд. Мальчик нервно сглотнул и поспешно направился к шляпе. Позади послышалось тихое перешёптывание, среди которого Сигма несколько раз услышал собственное имя. Он спиной чувствовал на себе чужие взгляды и ему это очень не нравилось. Шляпа коснулась его головы и мальчик услышал её тихий голос.       — Ни хитрости, ни остроумия… пожалуй, в тебе есть лишь верность и немного храбрости. Куда бы тебя определить?       Сигма весь как будто сжался. Он и до этого чувствовал себя не в своей тарелке, а сейчас ему стало уж совсем не по себе. Он зажмурился, чтобы не видеть всех этих взглядов, направленнх на него. Казалось, даже заместитель директора смотрела на него с любопытством.       — Гриффиндор!       Мальчик вздрогнул и услышал неуверенные аплодисменты со стола с гриффиндорского стола. Гоголь захлопал громче всех и помахал ему рукой. Сигма нервно сглотнул и направился к столу. Господи, и почему именно с этим чудиком?       — Я так рад, что мы будем учиться вместе! — воскликнул Гоголь, горячо пожимая мальчику руку. Тот тяжело вздохнул и опустил взгляд.       — Не могу сказать того же о себе…       — Что?       — Взаимно, говорю.       — Вот и замечательно!       Гоголь рассмеялся так, что мальчик, сидевший рядом с ним, слегка отодвинулся. Что ж, по крайней мере, остальные ученики выглядели вполне адекватно.       — По какому критерию выбирают факультет? — шёпотом поинтересовался Сигма, взглянув на Николая.       — По твоим личным качествам, конечно же! Всё просто: если ты верный, трудолюбивый и честный добряк — тебе самое место в Пуффендуе. Если ты храбрый и благородный — ты точно гриффиндрец, — Сигма слегка нахмурился. Он не видел в себе ни храбрости, ни благородства. То же самое можно было сказать и о Гоголе — пожалуй, ему куда больше подходил Пуффендуй. — В Слизерине учатся те, кому присущи такие качества, как хитрость, амбициозность и жажда власти. Вот так вот.       — А Когтевран?       — А в Когтевране сидят такие умники, как вон тот чудик, — Гоголь кивнул в сторону Достоевского, чью фамилию только что назвала заместитель. — Вот увидишь, его отправят либо в Когтевран, либо в Слизерин. Таких людей сразу видно.       Шляпа долго молчала. Если у других учеников она называла их факультет в течение нескольких секунд, то с Достоевским это дело явно растянулось дольше. Судя по всему, как и в случае с Сигмой, она никак не могла определиться с факультетом. Она объявила его лишь спустя несколько минут.       — Гриффиндор!       — Чего? — Николай нахмурил брови, глядя на Фёдора, который с присущим ему безразличием занял место за столом. — Этого-то зануду в Гриффиндор? Должно быть, старая шляпа совсем из ума выжила.       — Слушай, а почему тебя отправили сюда? — поинтересовался Сигма, взглянув на Гоголя, который, хмурясь, осматривал Достоевского. — Ты выглядел так, как будто расстроился.       — А? Ну, да. Просто, понимаешь…       Его рассказ прервал чей-то вскрик. Мальчики тут же обернулись в сторону шума и заметили мужчину. Сигма сразу насторожился. Он выглядел жутко бледным, а, приглядевшись, мальчик понял, что он был ещё и прозрачным, словно дым.       — Эй, Ник, тебе ещё не надоело пугать первокурсников? — хихикнув, поинтересовалась девочка. Сигма тут же узнал в ней Йосано.       — Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон, или же Почти Безголовый Ник — самое харизматичное и, в общем-то, единственное приведение Гриффиндора, — гордо вскинув подбородок сообщил призрак. У Сигмы по коже пробежали мурашки.       — А почему почти? — выкрикнул кто-то из-за стола.       — Да, покажи им, Ник, — усмехнулся кто-то другой. Привидение тяжело вздохнуло, так, словно его заставляли сделать что-то невероятно утомительное. Он коснулся своей головы и наклонил её в сторону, после чего особо впечатлительные вскрикнули и отвернулись. Голова призрака болталась на жалком куске кожи. Ник вернул голову в прежнее положение и, под аплодисменты, взмыл в потолок, пройдя сквозь него. Ну и школа.       После Распределения вышел директор. Он осмотрел всех присутствовавших серьёзным взглядом. Ученики затихли, в ожидании того, что он скажет, но он лишь шепнул что-то своей заместительнице и сел за стол к остальным учителям.       — Какой-то он немногословный, — пробормотал Сигма. Гоголь, усмехнувшись, легонько ткнул его в бок.       — Директор Фукудзава всегда такой. Но он точно тебе понравится, вот увидишь.       Мальчик вновь перевёл взгляд на директора. У него были строгие черты лица и такое же строгое выражение, из-за чего создавались впечатление, будто перед ним очень серьёзный и, быть может, жестокий человек. Грозный взгляд директора вновь осмотрел всех присутствовавших и вдруг остановился на Сигме. По телу мальчика пробежал неприятный холодок и он поспешно отвернулся.       Вскоре сели ужинать. Сигма дал себе слово, что постарается больше не удивляться, но когда еда сама появилась на столе, он чуть не упал со стула от изумления, что вызвало у Гоголя очередной приступ смеха. Сигме начинало казаться, что этот клоун хохочет буквально со всего, что видит. С виду он настоящий студент Пуффендуя, не иначе.       А после ужина старосты факультетов повели всех в спальни. Спальня Гриффиндора находилась в башне и, что больше всего поразило Сигму — лестницы двигались сами по себе. Пока ты по ней шёл, она могла спокойно переместиться на противоположную сторону, и тебе пришлось бы ждать, чтобы она повернулась обратно. Или идти в обход, что заняло бы ещё больше времени, учитывая то, сколько в этой школе было коридоров. Сигма невольно сравнил их с лабиринтом, у которого нет конца.       Впрочем, двигались не только лестницы. Сигма с любопытством рассматривал многочисленные картины, висевшие на стенах, как вдруг девочка, изображённая на одной картине, вдруг оказалась в другой. Мальчик легонько подёргал Гоголя за рукав мантии.       — Ты это видел?       — Что? — Николай осмотрелся, пытаясь найти то, что так сильно удивило Сигму. — Ну да, красивая картина. Здесь таких много.       — На ней только что была изображена девочка…       — Должно быть, ушла, — пожал плечами Гоголь, вновь отвернувшись.       — То есть, по-твоему, это нормально?       — А что тут такого? Будь ты картиной, тебе тоже было бы скучно сидеть на одном месте.       Сигма не стал возражать. Очевидно, что для людей вроде Гоголя, которые всю жизнь жили в таких условиях, это не было чем-то удивительным. Но не для Сигмы. Наверное, со стороны он выглядел как слишком уж впечатлительный ребёнок.       Гостиная Гриффиндора, точно так же, как и все остальные гостиные школы, делилась на две спальни — отдельно для мальчиков, и отдельно для девочек. Вполне удобно, да и комнаты были очень просторными. Гораздо просторнее, чем какой-то чулан под лестницей. Однако Сигма всё же немного переживал. Он ещё никогда не жил в такой большой компании абсолютно незнакомых людей под одной крышей. А вдруг кто-то из них храпит или, и того хуже, лунатит?       Впрочем, все мальчики выглядели вполне адекватно и даже вызывали доверие. Кроме одного.       Сигма только закончил расстилать свою новую постель, как вдруг что-то схватило его за талию. Он вскрикнул, увидев что-то белое. Призрак.       Мальчик взвизгнул и попытался вывернуться, но хватка была слишком сильной. Он уже подумал, что сейчас потеряет сознание от страха и отвращения, как вдруг услышал позади себя знакомый заливистый смех. Сигма уже без всякого отвращения толкнул мальчика локтём и, судя по всему, попал прямо в цель, потому что в ту же секунду Гоголь ойкнул и схватился за нос. Один из мальчиков, усмехнувшись, стянул с шутника простынь.       — Сигмочка, как нечестно!       В ответ Сигма лишь презрительно фыркнул и отвернулся. Гоголь снова расхохотался, кажется, совсем забыв о боли в носу.       — Ты визжал как девчонка!       — Заткнись.       — А ты заставь меня.       — Эй, шут недоделанный, давно по носу не получал?       Мальчики обернулись. В дверях, недовольно прищурившись, стояла Акико. На ней была пижама, поэтому Сигма сразу понял причину её недовольства.       — Нормальные люди давно уже спят. Зачем так шуметь?       — А разве по нему не видно, что у него с головой не в порядке? — отозвался какой-то мальчик.       — Я в последний раз предупреждаю.       — А если я не послушаюсь?       Йосано посмотрела на него таким взглядом, что он тут же умолк. Уже через несколько секунд она ушла, а в комнате стало так тихо, словно она обращалась не только к Гоголю, но и ко всем остальным.       Уже совсем скоро в комнату вошёл староста, сообщив о том, что если мальчики сейчас же не улягутся, ему придётся сообщить об этом декану факультета. Уже совсем скоро в комнате погас свет, и все улеглись по своим кроватям.       Сигма ночевал на втором этаже двухъярустной кровати. Под ним спал Фёдор, из-за чего мальчику даже было немного не по себе — почему-то этот парень вызывал у него не самые приятные чувства. И, тем не менее, он всё равно внушал доверие.       Мальчик, прикрыв рот ладонью, тихонько зевнул и перевернулся на другой бок. Наконец-то он мог спать в обычной кровати, а не на полу, как какая-нибудь собака. И, более того, уже завтра должен быть начаться его первый учебный день в настоящей школе чародейства и волшебства.       Сигма даже немного боялся засыпать. А вдруг он сейчас уснёт, а проснётся в своём чулане под лестницей? Казалось, что стоит только закрыть глаза, как эта новая жизнь растворится и исчезнет.       А мысль о том, что уже завтра мальчик посетит первый в своей жизни урок магии, приводила его в трепет. А вдруг окажется, что зачисление Сигмы в школу всё же было ошибкой? Что тогда будут делать учителя? Наверняка ему сотрут память и посадят на ближайший поезд, чтобы вернуть домой. А Дурсли сделают вид, что ничего не было или, быть может, даже станут издеваться над ним ещё больше.       Даже когда тихие перешёптывания других мальчишек стихли, Сигма ещё долго ворочался в попытках уснуть и, справедливости ради, вскоре ему это наконец удалось — видимо, за день накопилось слишком много новых впечатлений. И, несмотря на все свои волнения и тревоги, Сигма спал очень хорошо.