Сигма, крысы и чуточку магии

      Когда прозвенел будильник, Сигма ещё спал, и Гоголь был бы не Гоголем, если бы не совершил очередную пакость. Пока остальные стояли в очереди в душ и на ходу собирались, он забрался на второй этаж кровати и наклонился к уху сони.       — Пожар!       Сигма вскочил с кровати так резко, что Гоголь чуть не упал. Впрочем, он уже и так согнулся пополам от смеха — слишком уж забавное выражение лица было у мальчика. Сигме потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и перестать в панике осматриваться по сторонам. Он нахмурился и ткнул Николая в бок, еле сдержавшись от того, чтобы не скинуть его с кровати.       — Ты с ума сошёл?! — возмутился мальчик, хотя ответ и так был на лицо: клоун хохотал так, словно никогда в жизни не видел ничего смешнее, чем полусонное лицо Сигмы.       — У тебя такое забавное лицо было… — задыхаясь от смеха, сообщил Николай.       — Идиот, — обиженно буркнул Сигма, опустив взгляд.       — Эй, кто там следующий занимал очередь?       Гоголь наконец просмеялся и, довольно хмыкнув, спустился на пол и поспешил в душ, захватив с собой свои банные принадлежности. Сигма сонно потёр глаза и вдруг вздрогнул, осознав, где он сейчас находится. Неужели действительно не сон?       Дождавшись своей очереди, Сигма сходил в душ. Благо, когда мальчик вернулся, он встретил Достоевского, который и провёл его до нужного кабинета. Он как всегда был молчалив и спокоен. Наверное, если бы не Фёдор, Сигма точно бы заблудился в этих бесконечных коридорах.       — А откуда ты знаешь куда идти? — как бы невзначай поинтересовался мальчик, поспешно направляясь вслед за Фёдором, который вновь свернул в какой-то коридор. Он шёл так уверенно, словно бывал здесь много раз, хотя они с Сигмой оба были первогодками.       — Я выучил план школы наизусть.       — Вот оно как, — удивлённо пролепетал Сигма, явно не ожидая такого ответа. — Ты из семьи волшебников?       — Нет.       — Ох, я тоже, — мальчик дружелюбно улыбнулся, однако Фёдор по-прежнему оставался равнодушным. Сигма был приятно удивлён, потому что во всей школе был хотя бы один человек, который мог его понять. Достоевский ничего не ответил, поэтому остаток пути они шли молча.       Несмотря на то, что путь был неблизким, мальчики не опоздали. Первым уроком была история магии. Сигма не очень любил историю в обычной школе, но, возможно, в Хогвартсе будет гораздо интереснее? Они с Фёдором заняли свободные места рядом друг с другом. Сигма, подготовившись к уроку, осмотрел кабинет.       Он выглядел точно так же, как и кабинет истории в любой обычной школе, но на стенах висели портреты незнакомых Сигме людей. Судя по всему, каких-то важных исторических деятелей волшебного мира. Мальчик пригляделся и заметил, что люди на портретах двигаются, что-то обсуждают и даже перемещаются в картины друг друга. Сигма украдкой взглянул на Фёдора, ожидая увидеть его реакцию. В равнодушии этот парень мог бы посоревноваться со статуей. И даже победить.       Сигма услышал какой-то шум и обернулся. Это как обычно бушевал Гоголь. Действительно, кто ещё мог бы додуматься залезть на парту и попробовать дотронуться до картины? Мальчик раздражённо вздохнул. Через несколько секунд раздался звук падения и всеобщий смех. Ну естественно, как же иначе?       — Я знаю его всего один день, а этот парень уже меня раздражает, — пробормотал Сигма, повернувшись обратно к Достоевскому. Тот слабо кивнул, листая учебник.       — Выскочка.       Через несколько секунд в комнату вошёл дряхлый старичок в фиолетовой мантии. Он был совсем маленьким, наверное, ростом даже ниже Сигмы. Казалось, ещё немного, и он бы точно развалился на части. Старичок дошёл до учительского стола и, кряхтя, плюхнулся на стул, однако из-за его очень низкого роста ученики могли видеть лишь его голову.       — Приветствую вас, юные ученики. Я профессор Мальтус, ваш преподаватель истории магии. Для меня огромная честь…       Голос у профессора был довольно тихим и хриплым, так что Сигме даже стало жалко этого старичка — слишком уж слабым и беспомощным он выглядел. Класс, видимо, не обнаружив в нём авторитета, продолжал шуметь, из-за чего Сигма, несмотря на все свои старания, совсем не слышал слов профессора.       Благо, вскоре шум прекратился. То ли другим ученикам действительно стало интересно, что это за предмет такой, то ли им, как и Сигме, стало попросту жаль бедного старика. Мальчик вслушивался в его хриплую речь о древности и невольно думал о том, что этот старик выглядит так, будто он сам жил в тех временах.       Урок оказался в высшей степени скучным. Профессор Мальтус монотонно пересказывал учебник, поэтому этот урок никак не отличался от нудных уроков истории в обычной школе, в которой раньше учился Сигма. Поначалу мальчик искренне старался проникнуться интересом к рассказу учителя, но ближе к середине урока он всё равно почувствовал, что ещё немного, и он уснёт.       Профессор, на которого смотрел Сигма, постепенно начал мутнеть. Веки вдруг стали такими тяжёлыми, что мальчик с трудом мог держать их открытыми. Он решил, что закроет глаза всего на секунду, но по итогу начал постепенно засыпать, не в силах открыть их вновь. Наверное, так бы он и проспал весь урок, если бы не оглушительный грохот, который тут же прогнал всю сонливость и заставил мальчика вздрогнуть.       — Николай Гоголь, что вы себе позволяете?! — возмутился профессор, подперев руками бока. — Это что ещё за выходки?!       Сигма почувствовал запах гари и обернулся. Парта, за которой сидел клоун вместе со своим соседом по кровати, горела. Николай виновато улыбнулся, и из его кармана выпала волшебная палочка. Профессор пробормотал какое-то заклинание и ткнул своей палочкой на горящую парту. Огонь мигом испарился, а на столе не осталось даже следов горения. Профессор Мальтус был, мягко говоря, зол.       — Занимайтесь заклинаниями на уроке магии, а не у меня в кабинете, уважаемый. На этот раз я закрою глаза на вашу выходку, но учтите, что в следующий раз я это так просто не оставлю, и проблемы будут не только у вас, но и у всей группы.       Недовольно фыркнув, учитель поудобнее устроился на своём стуле и, как ни в чём не бывало, продолжил монотонно пересказывать параграф из учебника. Одноклассники выглядели раздражёнными. Сигма краем глаза заметил, как Фёдор слабо покачал головой.       — Вот же идиот, — прошептал он, вновь уткнувшись в учебник. Сигма не мог с ним не согласиться. Он украдкой взглянул на Гоголя, который в это время уже увлечённо строил башенку из своих письменных принадлежностей. И чего ему на месте не сидится?       Остаток занятия прошёл нормально. Ну, если можно считать нормальным то, что всё это время Сигма прилагал немыслимые усилия на то, чтобы не уснуть. Однако как только он вышел из кабинета, сонливость магическим образом исчезла.       — Какой у нас сейчас урок? — обратился он к Достоевскому. Тот задумчиво нахмурился.       — Кажется, заклинания.       — А вот и нет! — воскликнул непонятно откуда взявшийся Гоголь. Он вынырнул из-за плеча Сигмы, из-за чего тот вздрогнул. — Сейчас зельеварение!       Фёдор недоверчиво достал свой листок с расписанием — такой выдали каждому после ужина, но Сигма благополучно оставил его в комнате.       — Действительно зельеварение…       — Ого, что это получается? Самый главный заучка факультета забыл расписание?! — Гоголь изобразил на своём лице наигранное удивление. — Разочаровываете, Достоевский!       — Ого, что это? Главный клоун факультета отделался лишь одним замечанием за урок? — холодно поинтересовался Фёдор, после чего сложил листок и сунул его обратно в свою сумку. — Разочаровываете, Гоголь.       — Я хотя бы не строю из себя пай-мальчика, — фыркнул Николай, сверля Достоевского презрительным взглядом. Сигме казалось, что ещё немного, и эти двое вцепятся друг другу в глотки.       — Послушайте, ребят, может…       — А я не выставляю себя посмешищем, — парировал Фёдор, очевидно, уже утомившись этим бессмысленным конфликтом. — Почему бы тебе не поискать себе врагов в другом месте?       — Сам как-нибудь разберусь.       Благо, на этом эта маленькая стычка и закончилась, поэтому Сигме даже не пришлось их разнимать. Гоголь, презрительно фыркнув, ушёл восвояси, а Достоевский спокойно направился к нужному кабинету. Сигма поспешил за ним, чтобы не потеряться. Он украдкой поглядывал на Фёдора, но того, кажется, этот конфликт совсем не затронул.       Кабинет зельеварения находился в подземелье школы. Сигму немного пугало это место — слишком уж в нём было темно и мрачно. Туслкые лампы почти не освещали коридор, зато в кабинете, несмотря на отсутствие окон, было довольно светло. Не светлее, чем в кабинете истории магии, но всё же.       Сигма решил, что пора бы познакомиться с кем-нибудь ещё, а не бегать за Достоевским, поэтому подошёл к парте, за которой сидел дружелюбного вида светловолосый мальчик.       — Привет. Здесь свободно?       — Да, конечно, присаживайся, — мальчик дружелюбно улыбнулся, и Сигма сел рядом с ним. — Меня Ацуши зовут.       — Я Сигма, — мальчик улыбнулся в ответ. Ну наконец-то, хоть один адекватный человек. На лице Ацуши появилось удивление.       — Тот самый?       Сигма слегка нахмурился. И снова люди знают его по имени. В чём дело? Может, его с кем-то перепутали? Впрочем, вряд ли найдётся ещё один человек, которого назвали в честь буквы греческого алфавита. Он захотел спросить об этом у Ацуши, но в этот момент в класс вошёл учитель, и все ученики тут же умолкли. Обернувшись к нему, Сигма понял причину.       Профессор был высоким человеком в чёрной мантии и с тёмными засаленными волосами чуть выше плеч. У него были тёмные, как ночь, глаза и такая бледная кожа, словно он никогда не покидал своего подземелья. Сигма невольно сравнил его с Фёдором и подумал о том, что они выглядят прямо как отец и сын.       Мысль об этом укрепилась ещё больше, когда профессор нахмурился. Он выглядел так холодно, словно никогда в жизни не улыбался и вряд ли вообще умел это делать. Мужчина неспеша прошагал к своему столу и коротко представился.       — Северус Снейп, ваш учитель зельеварения.       Профессор окинул своих учеников равнодушным взглядом, так, словно кабинет и вовсе был пустым. Сигме почему-то стало не по себе. Взгляд Снейпа на долю секунды остановился на мальчике, и по коже того пробежал неприятный холодок. Однако профессор не стал надолго заострять своё внимание на таком невзрачном мальчишке. Снейп холодно взглянул на Гоголя. «И снова всё внимание на нём», — невольно подумал Сигма, тоже мельком бросив на него взгляд.       — И семество Гоголей, значит, тоже здесь? — Сигме показалось, что от этих слов Николай слегка занервничал. — Я буду ждать от тебя больших результатов.       Снейп отвернулся и наконец перестал разглядывать класс. Сигма сразу понял, что у этого профессора, должно быть, предвзятое отношение к ученикам. Наверняка у него будут свои любимчики, как это было у учителя математики в школе Сигмы. Мальчик терпеть не мог таких учителей, а этот ещё и выглядел так, словно способен убить взглядом. И почему именно Гоголь? Он ведь даже не похож на человека, который что-то смыслит в зельеварении. Сигма слегка нахмурился, взглянув на профессора. Тот опустился за свой стол и начал что-то вроде вступительной речи.       — Зельеварение — это вам не прорицания. Это точный предмет, в котором вам нужно строго соблюдать все инструкции, если вы хотите получить нужный результат. В противном случае может произойти всё, что угодно.       Он сказал об этом так холодно, и в то же время так небрежно, что Сигме ещё больше стало не по себе. Он всегда был довольно неуклюжим, поэтому уже мысленно попрощался с хорошими отметками по этому предмету.       — А теперь не будем тратить наше драгоценное время. Открывайте учебник на пятнадцатой странице и начинайте читать. Позже я проведу опрос.       Нервно сглотнув, Сигма открыл учебник на нужной странице и принялся внимательно читать. Через десять минут профессор начал вызывать других учеников, чтобы они ответили на какие-то вопросы по тексту. Благо, Сигму он не вызвал — даже ни разу не посмотрел в его сторону. Конечно, мальчик добросовестно выполнил задание, прочитав о способах изучения зельеварения и правилах поведения на уроке, однако мысль о том, что придётся вставать со своего места и отвечать, пока на тебя будет смотреть не только не внушающий доверия профессор, но и весь класс, приводила его в ужас.       Даже Гоголь ни разу не дал повод сделать себе замечание. Разумеется, он ничего не читал, однако вёл себя прямо как послушный мальчик. Кажется, профессор Снейп повлиял даже на него. После урока Сигма был в довольно нервном состоянии.       — Жуткий тип, правда? — спросил Ацуши, когда они уже покинули подземелье.       — Это уж точно, — вздохнул Сигма, украдкой взглянув на мальчика. — Ацуши, ты из семьи волшебников?       — Ага, — подтвердил Ацуши, когда они в очередной раз куда-то свернули. Сигма не понимал, как можно ориентироваться в этом огромном замке, но надеялся, что со временем наконец научится. — На самом деле случаи, когда в семье магглов рождается волшебник — довольно редкие.       — А бывает такое, что в семье волшебников рождается… маггл? — Сигме не очень нравилось это слово, но он решил, что, чтобы сойти за своего, нужно использовать те же формулировки, что используют остальные.       — Конечно бывает, правда, это случается ещё реже, чем маг в семье магглов. Таких людей называют сквибами.       — Вот как… и что с этими сквибами делают?       — Ничего. Они просто… можно сказать, они живут и в мире магглов, и в мире волшебников. Но магических сил они лишены.       — Наверное, сквибом быть довольно неприятно.       — Почему это?       — Ну… чувствуешь себя белой вороной. Вся твоя семья обладает магическими способностями, а ты один такой… обычный, — Сигма тихонько вздохнул. Может, никакой я не волшебник?       — Да, в этом плане им приходится тяжко, — печально вздохнув, согласился Ацуши. Выглядел он так, словно действительно проникся проблемой сквибов. Сигма подумал о том, что, наверное, Ацуши пока что единственный хороший и адекватный человек, которого он здесь встретил. По крайней мере, на фоне поехавшего крышей Гоголя и до жути холодного Фёдора Ацуши выглядел очень даже нормальным.       Следующим уроком должны были быть заклинания. Сигма ждал этого, наверное, даже больше, чем приезда в Хогвартс. Наконец-то его научат чему-нибудь дельному. Мальчик пообещал себе, что будет самым прилежным учеником этой школы.       Урок заклинаний вёл профессор, который выглядел как самый типичный волшебник из книжек — на нём была синяя мантия, усеянная вышитыми на ней серебряными звёздами. У него была длинная седая борода, которая заканчивалась чуть ниже груди, а лысина была прикрыта остроконечной шляпой того же цвета и узора, как и его мантия. Даже имя у него было такое, каким можно было назвать только самого типичного волшебника — Мерлин.       Однако, вместо того, чтобы учиться колдовать, ученикам рассказывали о том, как правильно держать палочку, и то, как материал, из которого она сделана, влияет на колдовство. Сигма был, мягко говоря, разочарован, однако не стал унывать — в конце концов, всему своё время.       Гоголь не разделял его взглядов. В начале урока он прочитал какое-то заклинание из учебника и, судя по всему, сделал это неправильно, потому что в результате по классной комнате запрыгала целая куча склизких, противных жаб. Сигма не выносил этих существ, поэтому, когда одно из них запрыгнуло прямо на его парту, он так испугался, что громко вскрикнул и упал со стула, больно ударившись локтём. Гоголь расхохотался, а Сигма недовольно фыркнул.       — Ну ты что, обиделся что ли? — Николай, усмехнувшись, протянул мальчику руку.       — Это совсем не смешно.       — Ещё как смешно, — Гоголь, хихикнув, взял одну из жаб, которую ещё не успели поймать, в руки. Он сунул её Сигме под нос. — Ну разве не милашка?       — Убери от меня эту мерзость! — отпрянув, взвизгнул мальчик.       — Ну вот за что ты так с ней?! — Николай возмущённо надул губы и стал поглаживать жабу по липкой спине. — Не злись на него, милая, он просто ничего не понимает.       — Ты б её ещё поцеловал! — с усмешкой выкрикнул кто-то из одноклассников. Клоун поднёс жабу, которая, на удивление, поспешно сидела на его ладони, к своим губам, после чего мягко чмокнул её в спинку. Сигме показалось, что его вот-вот стошнит.       — Да ты… да ты больной!       — На этом урок окончен, — устало проговорил учитель. Одна из жаб, громко квакнув, запрыгнула на его плечо. — Все свободны. Кроме звёзды сегодняшнего занятия.       Он бросил хмурый взгляд на Николая, и тот виновато улыбнулся, несмотря на то, что было очевидно, что он устроил это специально. Это же Гоголь. Сигма понятия не имел, как он будет учиться с этим человеком ещё семь лет — ещё не закончился их первый учебный день, а этот клоун уже успел порядком выбесить Сигму, который, между прочим, всегда считал себя терпимым человеком.       После уроков все факультеты собрались в большой зале за ужином. К счастью, Сигма успел занять место подальше от Гоголя, поэтому тот не смог бы его потревожить, даже если бы очень захотел. А вот Достоевскому повезло гораздо меньше.       — Здесь свободно?       — Нет, — Сигме показалось, что при появлении клоуна в поле зрения Фёдора, равнодушие последнего сменилось на лёгкое презрение.       — Спасибочки!       Николай плюхнулся на место рядом с Достоевским. Выражение лица последнего говорило о том, что он бы предпочёл видеть рядом с собой кого угодно, но не эту белобрысую бестию.       — Приятного аппетита!       — И тебе того же, — буркнул Фёдор, слегка отодвинувшись. Однако Гоголь, судя по всему, не знал, что такое личные границы, потому что тут же подвинулся к Достоевскому ещё ближе, чем они сидели до этого. Сигма с любопытством смотрел на них, даже забыв о своём ужине и, как оказалось, он был далеко не единственным, кого заинтересовала разворачивающаяся перед ним сцена. Казалось, будто все зрители учуяли, что сейчас будет шоу, и сейчас с интересом наблюдали за этой парочкой, которая невзлюбила друг друга ещё со вчерашнего дня.       — Может, тебе ещё немного соли?       — Нет, спасибо, мне вполне достаточно.       — Да ладно тебе, Дунечка, я просто стараюсь быть любезным с тобой!       — За какие такие заслуги? Стоп, Дунечка?..       — Да брось, нам с тобой учиться ещё целых семь лет. Ну зачем нам эта глупая вражда?       — Мне напомнить тебе, кто был её инициатором?       — Что было, то прошло. Пусть прошлое останется в прошлом. Ну что, мир?       Достоевский недоверчиво взглянул на руку Гоголя, который тот протянул ему для рукопожатия. Мальчики несколько секунд молча смотрели друг на друга, словно каждый искал в словах своего собеседника подвох. Наконец Фёдор решился и пожал Николаю руку, при этом внимательно глядя в его глаза, словно пытаясь разглядеть в них, что задумал шут на этот раз.       Ничего не произошло. Гоголь расплылся в улыбке, после чего дружелюбно подал Достоевскому соль. Тот, видимо, в качестве подтверждения их «мирного договора», любезно принял сольницу и, пристально вглядываясь в Николая, который в это время расслабленно улыбался, уплетая свой ужин, попробовал посолить блюдо.       Крышка сольницы упала в тарелку, и всё её содержимое посыпалось на ещё не тронутый ужин Достоевского. Когда Гоголь успел открутить крышку — непонятно, однако он, видимо, подготовился к такому повороту событий и уже стоял в дверях, смеясь так, словно только что услышал свежий анекдот.       — Повёлся на такую старую уловку! Не ожидал от тебя такого, мистер умник.       Фёдор ничего не ответил, лишь тихонько вздохнул и отодвинул от себя тарелку. Он даже не обернулся в сторону Гоголя, который, видимо, ожидал, что за ним непременно погонятся. Он вновь шагнул к Достоевскому.       — И куда теперь делся твой острый язык? Проглотил что ли?       — Просто уйди уже, — Фёдор по-прежнему выглядел абсолютно спокойным, так, словно эта ситуация была для него не более, чем детской шалостью.       — Ску-у-у-учно. Мог бы ответить что-нибудь поинтереснее, — Николай театрально зевнул. Учителя за дальним столом, кажется, тоже обратили внимание на эту парочку, а это означало, что шоу Гоголя скоро придёт конец.       — Например?       — Скажи мне что-нибудь. А то как терпила.       Все в ожидании посмотрели на Достоевского. Сигма был уверен, что у того в запасе есть ещё много колких фраз, но тот почему-то ничего не ответил. Николай победно усмехнулся.       — Неужели такой заучке, как ты, нечего ответить? А я-то думал, что наконец услышу твой богатый словарный запас. Какая жалость.       — А какой в этом смысл?       — Как это какой? Я только что тебя оскорбил, а ты молчишь и даже не пытаешься поставить меня на место.       — Ну вот, допустим, сейчас я скажу тебе что-нибудь грубое. Ты, разумеется, ответишь, а потом мы начнём тупо перекидываться глупыми оскорблениями. Какой в этом смысл? Зачем тратить силы на то, что не принесёт никакой пользы ни тебе, ни мне?       Гоголь не нашёл, что на это ответить, но признавать правоту Достоевского ему всё равно не хотелось. Он, сложив руки на груди, презрительно фыркнул и отвернулся.       — Или тебе настолько нечем заняться, что ты пытаешься вывести меня из себя?       — Заткнись, умник.       — А может, тебе просто одиноко, но ты не умеешь привлекать чужое внимание чем-то кроме детских шалостей и образа хулигана?       — И вовсе нет! Я сказал заткнись, сейчас же! — Гоголь сжал руки в кулаки. Сигма заметил, что его буквально трясёт от злости. В какой-то момент мальчик даже испугался, что тот может ударить Фёдора. Кто-то из учителей, видимо, подумал так же, потому что встал и быстрым шагом направился к этим двоим. — Хватит делать вид, будто всё обо всех знаешь! Ты ни черта не понимаешь, только строишь из себя самого умного!       — Я и не говорю, что понимаю тебя. Это всего лишь мои догадки, — спокойно пожал плечами Достоевский, после чего взял в руки свою чашку с чаем и стал пить горячий напиток так, словно позади него не стоял Гоголь, готовый при первой же возможности разорвать его на кусочки.       Николай побагровел от злости. Он, видимо, хотел что-то сказать, но не мог подобрать нужных слов. В этот момент к столу подошёл один из профессоров, после чего сказал что-то Гоголю, однако Сигма не расслышал ни слова. Мальчик молча кивнул и, взглянув на Достоевского с нескрываемой ненавистью, вместе с профессором покинул зал. Остаток ужина прошёл спокойно.       Сигма украдкой поглядывал на Фёдора, который пил чай так, словно ничего не произошло. Кажется, теперь Гоголь точно не отстанет от него со своими шалостями. И неужели эта ситуация никак его не задела? Или, быть может, задела, но он не стал этого показывать? В любом случае, клоуна наконец поставили на место, и Сигма надеялся, что теперь тот немного угомонится. Хотя бы на время.