Сигма, крысы и чуточку магии

            — Попробуйте ещё раз. А магии самое главное — терпение, — спокойно проговорил профессор, однако Сигма чувствовал, что тот вот-вот выйдет из себя.       Он нервно сглотнул, стараясь не оборачиваться, хотя всё равно спиной чувствовал, что весь класс смотрит только на него одного. Мальчик опустил взгляд в учебник, в котором была подробная инструкция о том, как правильно держать руку при этом заклинании. Сигма закрыл глаза и, глубоко вздохнув, вновь взмахнул волшебной палочкой.       Ничего не произошло. Ни даже крошечной искорки. Сигма испуганно посмотрел на профессора Снейпа, но тот по-прежнему оставался холоден. И лишь его глаза слегка блеснули. Или это был всего лишь отблеск лампы?       — Ещё раз.       — Я… я не могу, профессор… — дрожащим голосом пролепетал Сигма, нервно опустив взгляд. Ему казалось, что весь класс смотрит на него с нескрываемым презрением, однако всё равно не стал оборачиваться.       — Ещё как можешь.       — Не могу… я… я не могу… — Сигма, всхлипнув, опустил голову ещё ниже, словно пытаясь спрятаться от блеска тёмных, как сама ночь, глаз Снейпа. Кого же он ему напоминает? — Прошу, хватит…       — Ты можешь это как никто другой, Сигма.       От этих слов по коже пробежали мурашки. Он не хотел, но его словно что-то заставило поднять взгляда на профессора. Вот только теперь перед ним стоял не Снейп, а сам директор Фукудзава. Его черты лица были такими же спокойными, но Сигме показалось, что через них просачивается какая-то… нежность? Директор приблизился к мальчику, из-за чего ему пришлось поднять голову, чтобы видеть его лицо.       — Потому, что ты…       Сигма услышал шёпот, и лишь спустя несколько секунд понял, что это шепчут его одноклассники. Ты… ты…ты… Шёпот стал нарастать, но мальчик не мог выловить из него ни одного отдельного слова, словно каждый из учеников говорил что-то своё.       — Маггл! — раздался громогласный, низкий мужской голос. Сигма испуганно осмотрелся, но вокруг стояли лишь его одноклассники, которые постепенно приближались, словно пытаясь его окружить. Мальчик не выдержал и рванул по коридору, выбегая из подземелья. Он не слышал ничего, кроме своего собственного тяжёлого дыхания и этого противного слова, которое словно раздавалось отовсюду. Кричали стены, пол, потолок, скульптуры, лестница, по которой бежал Сигма. Мальчик закрыл уши, но от этого голоса не стали тише.       Маггл! Маггл! Маггл!       Этот крик всё ещё стоял в ушах даже когда Сигма проснулся и вскочил с кровати. Он нервно осмотрелся, пытаясь найти, куда бежать, и как далеко преследователи, но увидел лишь мирно спящих одноклассников. Всего лишь страшный сон.       Сигма облегчённо вздохнул и вновь улёгся в кровать. Сердце билось так быстро, словно он действительно куда-то бежал. Мальчик на мгновение даже испугался, что он кричал во сне — такое с ним бывало довольно часто, из-за чего Дурсль частенько колотил его, обвиняя в том, что он мешает Дадли спать. Однако остальные, судя по всему, не проснулись.       Мальчик перевернулся на бок. Напротив него, а именно у противоположной стены, стояла ещё одна двухъярусная кровать, на втором этаже которой тихонько посапывал Гоголь. Его одеяло было скручено, и свисало с кровати, а сам он лежал на самом краю, так что Сигма не удивился бы, если клоун свалился на пол посреди ночи. Особенно если учесть то, как сильно он ворочается во сне.       А прямо под Сигмой, на первом этаже кровати, спал Достоевский. Мальчик никогда не слышал даже его дыхания, поэтому иногда ловил себя на мысли, что тот в прямом смысле спит как убитый. И даже несмотря на то, что ложится он в то же время, что и остальные, под его глазами всё равно красовались синяки.       Сигма много раз видел, как Фёдор занимался в гостиной. Он всегда выглядел таким сосредоточенным, что мальчик боялся как-либо его отвлекать. Достоевский, судя по его словам, тоже из семьи магглов. Наверное, неудивительно, что он прилагает столько усилий, чтобы учиться. Сигма почему-то чувствовал какое-то родство с этим мальчиком, словно они были чем-то похожи, причём не только происхождением.       Гоголь пробормотал во сне что-то неразборчивое, после чего перевернулся на другой бок и снова тихонько засопел. Ну хоть не храпит, и на том спасибо. Сигма не любил подобное, потому что даже находясь в своём чулане, он иногда мог слышать, как Дадли храпит из своей комнаты. Жуткие звуки.       Их с Фёдором стычка произошла несколько дней назад, и с тех пор клоун, к всеобщему удивлению, отстал от мальчика. То ли понял, что от терпеливого Достоевского никакой ответной реакции он не дождётся, то ли просто нашёл себе занятие поинтереснее. Теперь Гоголь переключился на профессора Мальтуса. Он частенько задавал ему глупые вопросы и неоднократно срывал урок, однако старик никак не реагировал на эти попытки — всего лишь несколько раз назначал Николаю наказания в виде уборки кабинета, которые последний благополучно прогуливал.       Ну и его выходки, естественно, никуда не делить, просто сейчас они относились не к Достоевскому. Один раз он напортачил с зельем, которое они готовили на уроке зельеварения, в результате чего колба взорвалась, а её осколки чуть не попали в Сигму. После этого случая Николай готовил зелья лишь под строгим контролем профессора Снейпа. А один раз из-за выходки клоуна досталось всему классу — он нарисовал на стене кабинета какую-то уродливую рожу, судя по всему, это должно было быть лицом профессора Снейпа. В тот день всех оставили после уроков на ещё одно занятие зельеварения, — предмет, который не любил, пожалуй, никто — и отношения между остальными мальчиками и Гоголем заметно ухудшились.       Сигма совсем не понимал этого человека. Если Фёдор был прав, и он просто пытается привлечь всеобщее внимание, то никому определенно не нравились его способы. Однако думать о Гоголе сейчас совсем не хотелось — просто какой-то чудик, вот и всё. Кошмар отступил на второй план, и вскоре Сигме наконец удалось погрузиться в сон.       Утро началось со звука будильника старосты, уже привычных утренних сборов и водных процедур. Казалось, что этот день не предвещал ничего необычного, но у Сигмы было какое-то плохое предчувствие.       И оно его не подвело. За завтраком он по чистой случайности поднял взгляд и заметил знакомое лицо, которое принадлежало парню из факультета Слизерина. От неожиданности Сигма замер, даже не донеся ложку с кашей до рта. Элиот. Этого ещё не хватало. И, что хуже всего — этот парень явно его заметил, что и продемонстрировал после завтрака. Как выяснилось, сегодня у слизеринцев и гриффиндорцев был совместный урок зельеварения, и Сигма даже не знал, что хуже — встреча с Элиотом, или с профессором Снейпом.       Перед уроком зельеварения Сигма старался держаться рядом с Достоевским — изначально он исках Ацуши, но тот сейчас общался с Дазаем — ещё одним из одноклассником, а мальчику не хотелось влезать в их разговор, поэтому он отыскал бледную фигуру Фёдора, как обычно стоявшую подальше от остальных. Но это не помогло.       — Посмотрите, какие люди, — на лице Элиота появилась самодовольная ухмылка. Сигма даже немного вздрогнул от звука его голоса. Слишком уж ему не нравился этот парень, пусть и особых причин для неприязни у него не было. — Не ожидал, что ты попадёшь на факультет этих сопляков.       Элиот бросил взгляд на Фёдора, но тот никак не отреагировал, продолжая смотреть в учебник. Хотя Сигме что-то подсказывало, что он прекрасно услышал слова мальчика.       — Тебе что-то нужно?       — О, да так, сущий пустяк, — Элиот подошёл ближе и Сигма невольно сделал шаг назад. — Я просто заметил, что наш Сигма совсем не умеет выбирать свой круг общения.       — К чему ты клонишь? — нахмурился мальчик, чувствуя, что этот странный диалог не приведёт его ни к чему хорошему.       — Всего лишь хочу предложить тебе перестать общаться с ни на что не способными гриффиндорцами и наконец найти себе компанию получше.       Элиот протянул Сигме руку, и последний наконец понял, к чему это всё. Слизеринец на полном серьёзе предлагал ему дружбу, но с чего бы это? Мальчику казалось, что Элиот терпеть не может гриффиндорцев, так к чему такой щедрый жест с его стороны? Сигме это очень, очень не понравилось, поэтому он слабо покачал головой.       — Спасибо, вынужден отказаться.       Элиот нахмурил брови и убрал руку. Сигме почему-то моментально стало не по себе. Видимо, этот мальчик совсем не привык слышать слово «нет».       — Отказаться? Да ты хоть знаешь, кто мой отец?       — Какое это имеет ко мне отношение? — Сигма старался звучать увереннее, но голос предательски дрогнул. Не потому, что он испугался отца Элиота. Причина была в том, что мальчик коснулся кармана своей мантии, из которого торчала изящная волшебная палочка из тёмного дерева.       — Какой-то ты слишком борзый для нечисти.       — Нечисти? — Сигма нахмурился, не понимая, почему из всех возможных оскорблений Элиот выбрал именно это.       — А как тебя ещё назвать? Ты ведь даже не…       — Может, наконец оставишь его в покое?       Оба мальчика обернулись в сторону Достоевского. Он всё так же держал в руках учебник, но смотрел уже не на него, а на Элиота. Его взгляд не выражал ничего, кроме равнодушия, так, словно перед ним находился маленький неразумный ребёнок. Элиоту явно не понравился этот взгляд.       — Тебе-то какое дело?       — Мне? Абсолютно никакого. Но сейчас ты явно собираешься нарушить школьное правило, причём на том, кто даже не сможет дать тебе сдачи, — Фёдор холодно кивнул в сторону волшебной палочки мальчика. — Это я проигнорировать не могу.       — В героя решил поиграть? И что ты мне сделаешь? Нажалуешься учителям?       — Господин Блэк, — все трое обернулись в сторону профессора Снейпа, который словно вынырнул из ниоткуда. — Чем вы здесь занимаетесь?       — Всего лишь разговариваю с этими гриффиндорцами, сэр, — сообщил Элиот, поспешно прячя волшебную палочку обратно в мантию. Профессор заметил этот жест.       — Господин Блэк, не стоит терпеть наказание из-за каких-то гриффиндорцев, — посоветовал профессор, бросив холодный взгляд на мальчиков. Снейп был деканом Слизерина и почти всегда спускал всё с рук своим подопечным. Видимо, Сигма в нём не ошибся — отношение у профессора было более, чем предвзятым, что вызывало у мальчика, да и не только у него, возмущение. Вот и сейчас он выгораживал Элиота, который явно был виновником чуть не начавшегося конфликта, который мог закончиться Бог знает чем. Элиот ведь не Гоголь, который максимум мог натравить на человека парочку жаб.       Элиот, бросив на Сигму и Фёдора презрительный взгляд, удалился за профессором. Мальчик сразу почувствовал облегчение и обернулся к Достоевскому.       — Спасибо.       — За что?       — За то, что заступился.       — Да я и не заступался особо, — пожал плечами Достоевский, вновь уткнувшись в книгу. — Просто раздражают такие, как он.       В этом плане Сигма был абсолютно с ним солидарен. Вскоре профессор Снейп пригласил всех войти в кабинет, и начался урок. Мальчик занял место рядом с Достоевским и приготовился к уроку, надеясь, что этот час пройдёт как можно скорее.       Весь урок Сигма чувствовал на себе взгляд Элиота, и даже видел, как тот перешёптывался с кем-то, периодически поглядывая на мальчика. Фёдору, казалось, было абсолютно всё равно, а вот Сигма заметно занервничал. Из-за этого он никак не мог сосредоточиться на уроке, поэтому ему приходилось перечитывать одно и то же предложение в учебнике несколько раз, чтобы понять его смысл.       — А на этот вопрос нам ответит Сигма.       Мальчик нервно сглотнул и поднял взгляд на профессора, который смотрел прямо на него. Он, очевидно, ждал ответа, вот только Сигма в очередной раз отвлекся на Блэка и не услышал вопрос.       — И почему же мы молчим? Я задал вопрос, будь добр, ответь на него.       — Я… я не расслышал, — признался Сигма и, не выдержав, виновато опустил взгляд. — Извините.       Сигма ожидал, что профессор Снейп сделает ему замечание, или, быть может, назначит наказание за невнимательность, но тот терпеливо повторил свой вопрос.       — Скажите, что я получу, если смешаю корень златоцветника и настойку артемизии?       Мальчик, очевидно, не понял ни слова из того, что сказал профессор. Он услышал тихий смешок, который явно принадлежал Элиоту, из-за чего словно сжался ещё больше. Снейп понял, что Сигма ничего ему не ответит, поэтому, проходясь по кабинету, сам ответил на свой вопрос.       — Если смешать корень златоцветника и артемизии, — она же полынь — образуют снотворное зелье такой силы, что его называют «глотком живой смерти, — холодно сообщил профессор, даже не взглянув на Сигму. — Стыдно не знать.       Мальчик уткнулся в учебник от стыда, а Снейп развернулся и взглянул на него сверху вниз, сверля своим известным грозным взглядом.       — Минус пятнадцать очков Гриффиндору, — сообщил профессор, после чего последовал общий раздражённый вздох всех гриффиндорцев. Очки — своеобразное поощрение за хорошую учёбу и поведение. В конце года считалось общее количество очков всего факультета, и выбирался победитель. По крайней мере, так ему об этом рассказал Ацуши. Кажется, Сигма слышал, что что-то такое есть в детских лагерях, в которые частенько отправляли Дадли, потому что, по словам Дурслей, «их малышу необходимо хотя бы раз в год отдыхать от этого хулигана Сигмы».       Мальчик не решился поднять взгляд даже тогда, когда профессор Снейп вернулся к учительскому столу и продолжил вести урок, а всё потому, что Сигма знал, что из-за него пострадали не только его собственные отметки, но и весь факультет.       Когда урок наконец закончился, Сигма постарался покинуть кабинет как можно скорее. Всё же когда в одном помещении собиралось сразу два ненавистных тебе человека, это было, мягко говоря, неприятно. Мальчик проследил за тем, чтобы Элиот вместе со своей компашкой ушёл, — Сигма словил себя на мысли, что Блэк — тот же Дадли, разве что Хогвартский. И более противный — он дождался Достоевского и вместе с ним поплёлся на урок магии.       — Что-то я давно не видел Гоголя. Как-то слишком уж тихо он себя ведёт. Неужели угомонился? — чтобы хоть как-то начать разговор, поинтересовался Сигма. Фёдор тут же отрицательно помотал головой.       — Люди вроде него по-хорошему не понимают. Вот увидишь, скоро он снова выкинет какую-нибудь глупость.       Так, в общем-то, и случилось. Сегодня на уроке гриффиндорцев наконец начали учить не теории, а практику. Профессор Мерлин сказал, что сегодня он научит их самому элементарному заклинанию. Сигма с нетерпением ждал, пока старик закончит свою лекцию и выделит им время на то, чтобы потренироваться. Профессор расхаживал по рядам, дабы контролировать процесс обучения, как он сам выразился.       — Вингардиум Левиоса, — проговорил Сигма, взмахнув палочкой над пером, которое, как предполагалось, должно было взмыть в воздух. Ничего не произошло, поэтому мальчик решил попробовать ещё раз. — Вингардиум Левиоса.       — Говорите громче и чётче, — посоветовал профессор Мерлин, проходя мимо.       — Вингардиум Левиоса!       И всё равно ничего. Сигма невольно вспомнил часть своего сна, и по коже пробежали мурашки. А что, если он действительно никакой не волшебник, и всё это лишь одна большая ошибка? Но ведь теперь Сигма знает слишком много. Что с ним сделают, если узнают, что всё это время в Хогвартсе был маггл?       Мальчик окинул взглядом остальных, и с облегчением заметил, что он такой не один — кто-то смог поднять перо лишь на незначительную высоту, а у кого-то и вовсе не получалось выговорить заклинание. Значит, ещё не всё потеряно. Сигма обернулся к своему перу и предпринял ещё несколько попыток.       — У меня получилось! — воскликнул какой-то мальчик, радостно захлопнув в ладоши.       — Нет, ты просто дунул на перо, Невилл, — проговорил профессор, даже не взглянув на ученика. — Попробуй ещё раз.       — Вингардиум Левиоса! — раздавалось со всех сторон. Сигма заметил, что у большинства его одноклассников уже получалось поднимать перо, пусть и не высоко. Он нервно ткнул палочкой в перо.       — Ну прошу тебя… Вингардиум Левиоса!       — Не тряси палочкой. Держи её ровно и уверенно, — посоветовал Достоевский. Сигма обернулся и заметил, что перо Фёдора спокойно левитировало в воздухе.       — Браво, Достоевский, — На морщинистом лице профессора Мерлина появилась одобрительная улыбка, хотя, на памяти Сигмы, он ещё никогда никому не улыбался. — Плюс десять очков Гриффиндору. Просто замечательно. Вот с кого нужно брать пример, Гоголь.       Николай, который всё это время пыхтел над заклинанием, посмотрел на Фёдора с такой ненавистью, что, казалось, если бы взгляд мог убивать, от Достоевского уже давно осталась бы кучка жалкого пепла.       — Вингардиум Левиоса! — воскликнул мальчик, резко направив палочку на злополучное перо. Одна секунда — и оно вспыхнуло, всего за какую-то секунду сгорев до тла. Раздался всеобщий смех и Гоголь, надув губы, отбросил палочку в сторону.       — Зачем же так резко? Палочку нужно держать твёрдо и уверенно, но в то же время нежно. Вот, посмотри, — профессор Мерлин направил палочку на перо Сигмы. — Вингардиум Левиоса!       В это же мгновение перо взмыло в воздух. Волшебник взмахнул палочкой, и оно сделало кувырок в воздухе. Раздалось восхищённое аханье. Вернув перо на место, он вновь обернулся к Гоголю.       — Возьмите ещё одно перо у меня на столе, и попробуйте ещё раз.       Николай сжал руки в кулаки и, надувшись ещё больше, зашагал в сторону учительского стола.       — Терпения, мальчик мой, — спокойно проговорил профессор ему вслед. — Далеко не у каждого первокурсника получается даже с сотого раза, но если будете стараться, у вас обязательно всё получится.       Слова профессора Мерлина, которые, очевидно, предназначались для поддержки, лишь ещё больше раздражали Гоголя. Он, ничего не ответив, схватил со стола ещё одно перо и направился к своему месту.       После урока Сигма, с разрешения профессора, забрал перо себе, чтобы потренироваться. Он вышел из кабинета и остановился у двери, ожидая Достоевского. Однако тот долгое время не выходил. Можно было подумать, что он остался, чтобы задать профессору Мерлину какой-то вопрос, но Сигма всё же выглянул из-за двери, чтобы проверить, в чём дело.       — Что тебе нужно на этот раз? Я уже сказал, что если ты называешь себе врагов, поищи в другом месте, — спокойно проговорил Фёдор, обращаясь уже известно к кому.       — Вот вечно ты так! Строишь из себя умника и смотришь на всех свысока!       — Ты настолько сильно расстроился из-за своей неудачи, что ищешь, на ком бы тебе сорваться? Почему бы тебе не поджечь несколько пёрышек, чтобы успокоиться?       Сигме казалось, что ещё немного, и Достоевскому точно дадут в нос. Он поспешил в кабинет, чтобы вмешаться, потому что никогда не знаешь, что можно ожидать от столь непредсказуемого мальчишки.       — Издеваешься, да?!       — Николай, тебе действительно стоит успокоиться. Фёдор вовсе не виноват в том, что у тебя ничего не получилось. Профессор же сказал, что нужно терпение. У меня вот тоже…       — Не вмешивайся, — рявкнул Гоголь, даже не взглянув на мальчика.       — Да что ты накинулся на него на пустом месте? — не выдержав, огрызнулся Сигма, загородив собой Достоевского. — Успокойся.       — Я не успокоюсь, пока эта выскочка не извинится за свои слова.       — С чего бы мне перед тобой извиняться? — судя по голосу, Фёдор и сам уже начинал закипать, поэтому Сигма поспешил поскорее их разнять.       — Ребята, может, вы как-нибудь договоритесь?..       — Я уже сказал всё, что хотел, — отмахнулся Николай, пристально взглядываясь в аметистовые глаза. — Пусть он сначала извинится.       — Ты сначала объясни мне, за что я должен перед тобой извиняться, а потом я подумаю.       — За то, что лезешь не в своё дело!       — Я всего лишь дал тебе совет, если ты об этом.       — Тебя никто об этом не просил, — прошипел Гоголь. «Пожалуй, этот парень действительно воспринимает свои неудачи слишком уж серьезно», — невольно подумал Сигма, о существовании которого эти двое, кажется, напрочь забыли. — Может, хватит вести себя как высокомерная тварь?       — Может, хватит накидываться на людей просто потому, что у тебя что-то не получается?       — Я бы к тебе даже не подошёл, если бы не твоё «почему бы тебе не потренироваться подольше?» — передразнил Николай, из-за чего Достоевский нахмурился ещё больше.       — Я просто заметил, что ты расстроился.       — И поэтому в который раз сунул свой уродливый нос не в своё дело?       — При чём здесь вообще мой нос?       — При том, что слишком уж он длинный и лезет, куда не надо!       — То же самое могу сказать и о тебе, — возмутился Достоевский.       — Знаешь, вот почему у тебя никогда не будет друзей.       — А знаешь, почему ты всегда будешь одинок? — Сигме казалось, что вот-вот может случиться что-то очень неприятное, поэтому он поспешно взял Фёдора за руку.       — Слушай, пойдем отсюда? Он ведь просто пытается вывести тебя из себя.       — Нет уж, пусть договаривает, — сообщил Гоголь, глядя на Фёдора исподлобья. — И почему же? Будь так любезен, раскрой секрет.       — Потому что ты глупый, заносчивый, самовлюблённый болван. Ты думаешь, что с тобой хоть кто-то поведётся? Да посмотри на себя, ты ведь всего лишь местный клоун, посмешище, которое своими попытками привлечь внимание не вызывает ничего, кроме отвращения. Даже ученики из других факультетов не хотят водиться с тобой, а гриффиндорцы тебя избегают, даже не желая находиться рядом. А знаешь почему?       Сигме показалось, что Фёдор уже перегибает палку. Он вновь попытался оттащить его от Гоголя.       — Почему? — тихо, даже как-то слишком спокойно поинтересовался Николай, не сводя с Достоевского глаз.       — Потому что ты не вызываешь ничего, кроме раздражения и отвращения, словно маленькая собачка, которая может привлечь внимание лишь агрессивным поведением, потому что больше-то у тебя ничего нет. Вот почему ты всегда будешь один, Гоголь.       Сигма ожидал, что сейчас последует очередная вспышка гнева, и даже приготовился к тому, чтобы разнимать участников конфликта, но Николай, казалось, бы абсолютно спокоен. Ему показалось, что он как будто побледнел.       — Николай, послушай, Фёдор имел в виду вовсе не…       Не успел Сигма и договорить, как Гоголь резко достал палочку из мантии и указал ей на дверь.       — Советую вам уйти.       — Мы совсем не хотели…       — Не хотели?! Так я и поверил, как же. Что ж, вы своего добились, можете проваливать.       — Послушай меня, пожалуйста, — Сигма робко подошёл ближе, неуверенно положив руку Гоголю на плечо. — Достоевский просто… подобрал не те слова.       — Просто убирайтесь уже отсюда! — воскликнул Гоголь, резко отстранившись. Из его волшебной палочки вырвались зелёные искры. Он отскочили от стены и угодили бы прямо в Сигму, если бы Фёдор вовремя не среагировал, оттащив его в сторону. Мальчик ошарашенно уставился на Николая.       — Ты…       — Прости, умоляю, прости! Я вовсе не хотел! — Гоголь в панике подбежал к Сигме, но Достоевский загородил ему проход.       — Хватит. Ты натворил уже достаточно.       — Я вовсе не…       — Да ты… ты просто чокнутый! — не выдержав, воскликнул Сигма. Оправившись от испуга, он вновь схватил Фёдора за руку и потащил его к выходу из кабинета. На этот раз Достоевский совсем не сопротивлялся.