Сигма, крысы и чуточку магии

      Достоевский уже закончил с водными процедурами, и сейчас чистил зубы перед раковиной в ванной комнате для мальчиков. Он всё думал о том, что ему действительно следовало бы извиниться перед Гоголем — разозлившись, Фёдор дал волю своему языку, и теперь даже немного жалел о сказанном. Обычно ему легко удавалось контролировать свои эмоции, но, видимо, не в тот раз.       Мальчик поднял взгляд на зеркало, рассматривая себя в нём. Затем он повернулся в профиль и коснулся своего носа. На нём была небольшая горбинка, что раздражало Достоевского. «Неужели правда кривой?» — подумал он, пытаясь как можно лучше рассмотреть себя в зеркале. Ещё и эти дурацкие синяки…       — Федь, ты там скоро? Все уже ложатся спать, — раздался голос Сигмы где-то за дверью. Достоевский быстро дочистил зубы и, сполоснув рот, вытер лицо полотенцем. Глупости всё это. Очевидно, клоун сказал это просто для того, чтобы его позлить.       Достоевский вышел из ванной комнаты, и его взгляд невольно остановился на Гоголе. Тот лежал лицом к стене и, вероятно, уже спал. С тех пор, как они поругались в кабинете профессора Мерлина, Николай вёл себя, пожалуй, слишком тихо, а подобное было для него несвойственно. Видимо, необдуманные слова Фёдора сильно его задели. Мальчику даже стало как-то стыдно. Да, ему определенно нужно извиниться, и он сделает это завтра, при первой же возможности.       С этими мыслями Достоевский лёг в кровать. Все пожелали друг другу спокойной ночи и выключили свет, после чего в комнате воцарилась полная тишина — сегодняшний день действительно был довольно тяжёлым, поэтому все сильно устали. Фёдор не видел Николая со своей кровати, но ему почему-то казалось, что клоун не спит. Достоевский отвернулся и укутался в одеяло плотнее — по ночам у него всегда сильно мёрзли ноги. Мальчик закрыл глаза, намереваясь лечь спать, но всё равно невольно коснулся своего носа, ощупывая небольшую горбинку.       Сигма проснулся раньше, чем прозвенел будильник. Он решил воспользоваться этим, сходив в душ, чтобы потом не ждать свою очередь, а когда он вышел, остальные стали постепенно собираться, и комната наполнилась разговорами и даже смехом. Сигма украдкой взглянул на Гоголя, который сидел в кровати и сонно потирал глаза. Обычно этот парень вставал раньше всех — когда Сигма просыпался, он уже был одет и собран.       Не то чтобы Сигма всё ещё на него злился — он понимал, что его поступок был чистой случайностью, но неприятный осадок всё равно остался. Мальчик переоделся в мантию и стал собирать сумку. Сегодня утренние процедуры прошли как-то уж слишком быстро — уже совсем скоро все мальчики были собраны, да и в комнате у девочек тоже раздавался звонкий смех.       — Эй, а ты чего не собираешься? — спросил кто-то из мальчиков, обращаясь к Гоголю, который всё ещё сидел в кровати. У него было такое уставшее лицо, словно он не спал всю ночь.       — Да что-то чувствую себя не очень, — признался Николай, обняв свои колени руками. Его голос прозвучал так слабо, что Сигме даже стало его жаль. Заболел, что ли?       — Тогда нужно сходить в медпункт. Тебя провести?       — Нет, спасибо, я сам.       Мальчик пожал плечами и, накинув сумку на плечо, направился к выходу из гостиной. Сигма вновь украдкой взглянул на шута. Такая перемена в его поведении и даже внешнем виде немного напрягала. Наверное, они с Фёдором действительно переборщили. Сигма, вздохнув, отвернулся и тоже вышел за дверь.       На первом уроке Гоголя не было, из-за чего казалось, что сегодня в кабинете гораздо тише, чем обычно. Впрочем, это было не удивительно — обычно клоун был главной заводилой класса. А без него было как-то… скучно, что ли? Сигма решил не думать об этом. Он нашёл в толпе одноклассников Ацуши и Дазая, после чего подошёл к ним, чтобы хоть как-то скоротать время.       Николай не объявился ни на втором, ни на третьем, ни даже на последнем уроке. За обедом Достоевский тоже его не увидел, поэтому даже немного расстроился — всё же ему действительно хотелось извиниться. Может, Гоголь правда заболел? Или просто решил прогулять занятия? Как бы то ни было, Фёдор не нашёл его даже в спальне. Ещё раз осмотрев комнату и даже проверив ванную, Достоевский, вздохнув, поплёлся в зал, чтобы не опоздать на ужин. Впрочем, аппетита у него всё равно не было.       — Ты нигде не видел Николая? — как бы невзначай поинтересовался Фёдор, заняв место рядом с Сигмой. Тот осмотрелся и отрицательно покачал головой.       — Его целый день не было на уроках. Может, случилось что-нибудь?       — Наоборот, радоваться надо, — усмехнувшись, сообщил какой-то незнакомый Сигме парень. — Хотя бы один день без неприятностей.       — Не говори так, Джуничиро, — шикнула на него какая-то девочка, толкнув его в плечо.       — Ай! Ну разве я не прав? От этого парня одни неприятности.       — Вы Колю ищете? — поинтересовалась Йосано, сидевшая напротив. Сигма, вздохнув, кивнул, а девочка вполголоса добавила, — Я не буду утверждать, что это он, но… кажется, я слышала какие-то всхлипы, когда проходила мимо мужского туалета в подземелье.       — Тролль!       Все резко затихли, обернувшись на голос. Какой-то мужчина, видимо, один из работников Хогвартса, вбежал в зал, толкнув массивную дверь так, что, казалось, ещё немного и она точно сорвалась бы с петель.       — В подземелье тролль!       Директор тут же встал с места, а к мужчине подбежали несколько профессоров, дабы узнать, в чём дело. Они стали быстро о чём-то перешёптываться, но Сигма не смог разобрать ни слова. Наконец, заместитель директора обернулась к ученикам. Мальчик словно чувствовал растущее напряжение. «Там же Гоголь,» — прошептала Наоми, из-за чего Сигма занервничал ещё больше.       — Прошу всех учеников последовать за своими старостами в их гостиные. Так как гостиная Слизерина находится в подземелье, их временно распределят по другим факультетам. Убедительная просьба не сеять панику, сейчас профессора со всем разберутся.       В ту же секунду из-за стола встал староста. Он попросил всех выстроиться по парам и идти за ним. Ученики послушно выполнили просьбу. Сигма слышал взволнованные перешёптывания одноклассников, кто-то заплакал. Мальчику стало не по себе.       Выходя из зала он заметил, как чья-то фигура скользнула в сторону, в то время, как староста вёл всех по коридору вперёд. Сигма тут же узнал в ней Достоевского, поэтому, не тратя ни секунды на раздумья, ринулся за ним.       — Куда ты? Сказали же, что там опасно.       — Гоголь прямо сейчас в подземелье, — не оборачиваясь, ответил Фёдор, на ходу вынимая палочку.       — Учителя сказали, что со всем разберутся. Пойдём скорее к остальным.       — Они не знают, что он там.       — Тогда нужно им рассказать. Федь, мы всего лишь первогодки, мы всё равно никак не сможем ему помочь, — взмолился Сигма, чувствуя, как к горлу подступает ком. Они добрались до лестницы в подземелье, и Достоевский помчался вниз по ступенькам. Сигме не оставалось ничего, кроме как последовать за ним. — Прошу тебя, давай вернёмся и расскажем учителям?       — Пока мы до них дойдём, уже будет слишком поздно.       Сигма мог бы свернуть обратно, чтобы предупредить учителей о том, что в подземелье два его одноклассника, но он боялся, что за это время с ними что-нибудь случится. Хотя, с другой стороны, если он будет рядом, он всё равно не сможет ничем им помочь, потому что даже не знает ни одного заклинания. Но думать об этом было некогда, потому что они уже были в подземелье.       Гоголь тихонько всхлипнул, обняв свои колени руками. Он не любил подземелье, но пришёл именно сюда, потому что здесь никогда никого не было, и можно было дать волю своим эмоциям. А их накопилось достаточно.       Мальчик снова и снова вспоминал равнодушное лицо Фёдора. И Сигму. «Да ты… да ты просто чокнутый!» Может, они правы? За всё время пребывания в Хогвартсе у Николая не появилось ни одного друга. За обедом все отсаживались от него подальше, а во время уроков он единственный всегда оставался без пары. Выходит, Достоевский был прав — он всегда будет одинок. Потому что никто не любит клоунов.       Слёз уже совсем не осталось, поэтому Гоголь лишь тихонько всхлипывал, уткнувшись носом в свои коленки. Он ненавидел себя за свои идиотские желания. С какой стати кому-либо обращать на него внимание? Он ведь просто жалкий, никчёмный мальчишка, который не заслуживает даже того, чтобы на него смотрели. Фёдор был прав. Никто никогда не полюбит клоуна таким, какой он есть. Этот мир устроен так, что нужно вечно обманывать и притворяться, чего Гоголь никогда не умел.       Вдруг послышались такие тяжёлые шаги, что стены в уборной затряслись. Мальчик вздрогнул и, смахнув слезинку с влажных щёк, прислушался.       — К-кто здесь?..       Ответа не последовало, хотя Николай чётко услышал, как в уборную кто-то зашёл. Мальчик подождал несколько секунд, но ответа не последовало.       — Если вы здесь, чтобы опять поиздеваться, то…       Раздался такой оглушительный рёв, что у Гоголя заложило уши. Он испуганно вскочил с места и остановился у двери. Сердце забилось с удвоенной скоростью.       — Это что, какая-то шутка?..       Николай приоткрыл дверь и обомлел. Перед ним стояло трёхметровое существо с бледно-розовой кожей, огромными ушами и уродливым носом. Оно было одето в какие-то лохмотья, которые еле прикрывали его огромное уродливое тело. От существа пахло тухлой рыбой. Гоголь попятился, быстро заперев за собой дверь. Он отошёл к самой стене, еле сдерживаясь, чтобы не закричать от испуга. Звать на помощь было бессмысленно — в подвале была слишком хорошая звукоизоляция.       Мальчик похлопал себя по карманам, пытаясь отыскать волшебную палочку, но вдруг вспомнил, что оставил её под подушкой. Кончено. Всё кончено.       Гоголь нервно сглотнул и с ужасом услышал, что существо приближается. Он чувствовал, как его огромные ступни, на каждой из которых было по два уродливых пальца, тяжело ступают по плитке, возможно, даже ломают её под своим весом. Николай прижался к стене вплотную, закрыв рот руками и стараясь даже не дышать.       Тролль остановился. Гоголь понадеялся, что тот подумает, что здесь никого нет, и просто уйдёт восвояси, но в этот же момент из двери кабинки с оглушительным треском высунулась рука чудовища. Николай вскрикнул, чувствуя, как всё его естество приказывает ему бежать. Но куда?       Существо издало ещё один оглушительный рёв, после чего начало выламывать дверь. Гоголь понял, что это конец. Он зажмурился, потому что не хотел, чтобы последним, что он видел в своей жизни, была уродливая пасть этого чудовища. Николай прижался к стене так близко, словно пытался слиться с ней. Неужели это конец?       Гоголь настолько перепугался, что ему показалось, что он услышал топот ног и голоса. Они становились всё громче и громче, а потом знакомый голос выкрикнул:       — Он здесь!       — Стой на месте. Я читал, что тролли неповоротливые, но очень сильные. Пусть он ещё и детёныш, но если доберётся до тебя, одним сотрясением не отделаешься.       — Детёныш?! — испуганно воскликнул Сигма, попятившись назад.       Тролль был всецело поглощён выламыванием двери. Фёдор нахмурился. Нужно было срочно его отвлечь, пока он не разорвал Гоголя на кусочки. Достоевский попытался вспомнить какое-нибудь заклинание, да хоть что-нибудь, что могло бы им помочь.       — Остолбеней!       Тролль взвизгнул и схватился за голову, чуть не свалившись на пол. Оглушающие чары сработали, но этого было явно не достаточно, чтобы оглушить существо полностью — слишком уж оно было огромным, а Достоевский был всего лишь новичком.       — Скорее, сюда! — воскликнул Сигма, заметив жмущегося к стенке Гоголя. Мальчик, не задавая лишних вопросов, выбежал из кабинки, прячась за спиной Фёдора.       — Как вы…       — Потом объясню, — оборвал его Достоевский, медленно отходя назад. Тролль, кажется, не на шутку разозлился. Он взвизгнул и ринулся к ним. — Остолбеней!       Фёдор повторил заклинание, но на этот раз эффект был настолько ничтожным, что существо даже ничего не почувствовало.       — Бежим! — Сигма схватил обоих мальчиков за руки и ринулся вперёд по коридору, слыша позади себя тяжёлый топот тролля и его жуткий рёв, от которого кровь стыла в жилах.       Достоевский никогда не отличался хорошей физической подготовкой, поэтому, когда Сигма отпустил его руку, чтобы открыть дверь, он сразу начал отставать. Сердце болело от непривычной нагрузки, а каждый вдох обжигал горло. Вскоре Сигма и Николай были уже далеко, а Фёдор, не заметив первую ступеньку, упал лицом прямо в каменный пол. Он испуганно оглянулся. Тролль был гораздо ближе, чем он предполагал. Достоевский попытался встать, но из-за слабости смог лишь немного приподняться. Тогда Фёдор быстро сунул руку в карман, чтобы достать палочку, но её там не оказалось — во время падения она отлетела вперёд, и времени на то, чтобы её поднять, у Достоевского не было.       — Держись! — Гоголь вернулся за Фёдором и, подобрав его палочку, схватил мальчика за руку, таща вверх по лестнице. Сил на бег у Достоевского почти не осталось. Каждая ступенька отзывалась болью в ногах и сердце, а в глазах безнадёжно потемнело, так что Фёдор мог видеть лишь Николя, крепко держащего его за руку. Из-за падения его правая нога сильно болела — наверняка будут синяки, но сейчас это его совсем не волновало.       — Держись, пожалуйста, держись, осталось совсем немного, — взмолился Гоголь, заметив, что Достоевскому всё хуже и хуже. Видимо, у мальчика действительно было очень слабое здоровье.       Фёдор попытался что-то сказать, но не смог, потому что задыхался от бега. Он поскользнулся и полетел бы вниз по лестнице, если бы Николай вовремя не поймал его. Он понял, что такими темпами они точно не успеют. Сигма был уже где-то далеко, видимо, он побежал за помощью. Гоголь обернулся и заметил, что, несмотря на свою неповоротливость, бегал тролль достаточно хорошо — один его шаг равнялся как минимум пяти шагам мальчиков.       — Если продолжишь меня тащить, он точно доберётся до нас, — тяжело дыша, сообщил Достоевский, оперевшись о стену. — Я для тебя как мёртвый груз. Беги за Сигмой и зови на помощь, может, к этому времени он ещё не успеет меня убить.       — С ума сошёл?! Хватит строить из себя героя, и хватай мою руку!       — Если ты продолжишь спорить, скоро в подземелье найдут два трупа, — отозвался Фёдор. Гоголь подошёл к нему ближе и схватил за ноги. — Ты меня вообще слышал? Что ты делаешь?       Гоголь взвалил Достоевского себе на спину, после чего вновь побежал вверх по лестнице. Фёдор явно этого не ожидал, поэтому даже не успел возразить.       — Держись крепче и не дави мне на шею.       — Идиот, тебе ведь тяжело. Хочешь, чтобы мы вместе упали с лестницы прямо к этому чудовищу?!       — Расслабься, ты лёгкий, как пёрышко, — проговорил Николай, хотя на его лбу уже выступили капельки пота.       — Отпусти меня, я побегу сам.       — Ты подвернул ногу, всё равно далеко не убежишь.       — А ты, думаешь, убежишь?       — Может хватит уже спорить? Просто доверься мне. Хотя бы раз в жизни.       Достоевский умолк, и они продолжили бежать. Наконец, впереди показался свет — это означало, что они почти покинули подземелье. Гоголь преодолел последние несколько ступенек, после чего, не оборачиваясь, ринулся дальше по коридору. Вдруг из-за угла показался профессор Мальтус, и мальчик резко остановился, чуть не свалившись на бедного старика.       — Что вы здесь делаете, молодые люди? Разве вы не слышали предупреждение? — профессор нахмурил брови. Гоголь, тяжело дыша, попытался что-то сказать, но его прервала профессор МакГонагалл, стоявшая позади старика.       — Мы обсудим ваше непослушание позже, а теперь немедленно отправляйтесь в гостиную своего факультета. А это что? Молодой человек, вы ранены?       Фёдор не успел ничего ответить, потому что Гоголь тут же помчался вверх по лестнице. По сравнению с путём из подземелья, дорога в гостиную показалась им совсем короткой. Уже совсем скоро Николай, задыхаясь от бега, выпалил пароль, после чего картина с полной дамой отодвинулась, открывая проход в гостиную. Мальчики вбежали туда и Гоголь, зацепившись о ковёр, чуть не свалился на пол. Когда Достоевский слез с его спины, он, тяжело дыша, опустился на диван. Из спален тут же выбежали одноклассники, засыпав мальчиков расспросами, но у тех совсем не осталось сил, чтобы на них отвечать.       — Вы в порядке? Никто не пострадал? — Сигма спустился к ним, в панике осматривая этих двоих. Гоголь лишь махнул рукой.       — Всё хорошо. Зачем вы спустились в подземелье?       — Потому что с тобой могло что-то случиться, дурачок, — тяжело дыша, отозвался Фёдор, устроившись рядом с мальчиком на диване.       — А тебе-то какое дело?       — Ты, конечно, тот ещё кретин, но мне бы не хотелось, чтобы ты умер.       — Мне кажется, ты бы ничего от этого не потерял, — фыркнул Гоголь, обняв подушку.       — А какого чёрта ты не оставил меня там? Ещё немного, и эта тварь бы нас поймала.       — Что я, крыса что ли, чтобы оставлять тебя там одного, спасая свою шкуру?       — Вы действительно будете препираться в такой момент? Может, просто скажете друг другу «спасибо»? — усмехнулся Сигма, наконец почувствовав, что напряжение отступило. Главное, что все живы и здоровы, а с троллем разберутся взрослые.       — Спасибо… — промямлил Гоголь, смущённо отвернувшись.       — И тебе спасибо, — так же тихо буркнул Достоевский, сделав вид, что рассматривает камин. — Прости меня за то, что я тебе тогда наговорил. Я правда не считаю тебя таким.       — Нет, это ты меня прости, — вздохнул Николай, виновато опустив взгляд. — Я сам виноват, что вспылил.       — Оба хороши, — подытожил Фёдор. Через несколько секунд он обернулся к Гоголю и неуверенно протянул ему руку. — Мир?       — Мир, — улыбнулся Николай, пожимая ему руку.