Сигма, крысы и чуточку магии

      — Всё в порядке? Ты весь день какой-то вялый. Ты хорошо себя чувствуешь?       Фёдор оторвался от учебников и взглянул на Сигму, который обеспокоенно рассматривал синяки под глазами Достоевского. Тот попытался выдавить из себя слабую улыбку.       — Да-да, всё хорошо, я просто немного не выспался.       Такой ответ, кажется, убедил мальчика, потому что он облегчённо вздохнул и даже улыбнулся. Достоевский вновь уткнулся в учебник, который был открыт на той же странице, что и час тому назад. Потому что Фёдор вовсе не читал, а лишь делал вид, чтобы никто не отвлекал его от рассуждений.       Зеркало…       Силуэт…       Почему он казался таким знакомым?       Мне на мгновение даже показалось, что это был…       — Мы скоро пойдём? — как бы невзначай поинтересовался Сигма, хотя Фёдор сразу понял, что он спустился в гостиную только ради того, чтобы задать этот вопрос.       — Куда?       — Тренироваться. Ты обещал, что поможешь нам с Колей изучить заклинание.       — Какое закли… ох, чёрт, я совсем забыл...       — Всё в порядке, если ты нехорошо себя чувствуешь, мы с Колей можем попробовать и сами, — заверил его Сигма, вновь бросив взгляд на лицо Фёдора, которое сегодня казалось ему бледнее, чем обычно.       — Нет-нет, со мной всё в порядке, говорю же, просто немного устал. Ищи Колю, встретимся во дворе у озера.       Сигма кивнул и вышел из гостиной, оставив Достоевского одного. Последний, вздохнув, захлопнул учебник и побрёл в спальню. Кинув его на кровать, Фёдор начал не спеша переодеваться — несмотря на то, что за окном был всего лишь конец сентября, за последнюю неделю заметно похолодало.       Фёдор покинул башню лишь через несколько минут. Он до того задумался, что пошёл не в том направлении, из-за чего ему пришлось возвращаться, что заняло немало времени. У выхода из школы его встретили Сигма и Гоголь.       — Ну наконец-то! А мы уже за тобой собрались идти. Ты чего так долго? — возмутился клоун, подперев руками бока.       — Я немного заблудился, — признался Достоевский, после чего троица поспешно отошла в сторону — уроки давно закончились, поэтому у выхода из школы толпилось много учеников, желавших прогуляться.       — Пойдём скорее, пока нас не задавили, — посоветовал Сигма, и все трое направились к озеру.       Оно находилось не так далеко от школы, поэтому долго идти не пришлось. Вода была такая чистая и прозрачная, что Фёдор мог видеть дно озера. Достоевский взглянул на своё отражение, слегка искаженное из-за водной ряби. Отражение… Троица постелила небольшое покрывало, которое им великодушно позволила взять профессор МакГонагалл, неподалёку от берега, после чего Гоголь достал перья. Благо, ветер был совсем слабым, поэтому их никуда не уносило.       — Что прикажете делать, о, мудрый учитель?       — Хватит дурачиться и отнесись к этому серьёзнее, — попросил Сигма, после чего оба мальчика ожидающе посмотрели на Достоевского.       — В первую очередь, вам нужно научиться правильно держать палочку.       — Чёрт, ну вот опять! — цыкнул Гоголь, раздражённо вздохнув. — Что мы, палочку держать не умеем, что ли? Давай уже приступим к самому заклинанию.       — Прекрати жаловаться, — Сигма легонько толкнул Колю в бок. — Если Фёдор говорит, что так надо, значит, так надо. Федь, продолжай, пожалуйста.       — Так вот, палочку нужно держать твёрдо и уверенно. Вот так, — Достоевский взял первую попавшуюся в руки ветку, показывая пример. Мальчики попытались повторить за ним, и вышло вполне неплохо. Фёдор кивнул и продолжил. — Взмах палочки должен быть лёгким и немного небрежным. Вот так.       — Ты серьёзно? Ей ещё и махать правильно надо? — Гоголь нахмурился, пытаясь повторить движение Достоевского. Вышло, конечно, не так легко и изящно, как хотелось бы, но это уже было хоть что-то.       — Надо. От этого тоже зависит успешность заклинания.       Николай недовольно фыркнул, но всё же стал послушно махать палочкой. Когда у обоих мальчиков получалось уже что-то более-менее похожее на правильный взмах, Достоевский терпеливо продолжил свой импровизированный урок.       — Теперь аккуратно направьте палочку на перо и произнесите заклинание, взмахнув палочкой так же, как вы только что это делали. Не переживайте, если получится не с первого раза.       Достоевский украдкой поглядывал не только на то, как эти двое справляются с задачей, но и на выражения их лиц. Фёдор довольно легко «читал» людей, а у этих двоих ещё и каждая эмоция была буквально написана на лице.       Гоголь сосредоточенно смотрел на перо и пытался повторить то, что только что показал Фёдор, однако, в отличие от нежных и элегантных движений Достоевского, у клоуна каждое движение выглядело так, как будто он не перо двигает, а на кого-то нападает. Николай выглядел так смешно и неуклюже, что Фёдор еле сдержал улыбку. Ну точно настоящий шут, ни дать ни взять.       Сигма же выглядел таким сосредоточенным, словно от успеха этого заклинания зависела его жизнь. Он снова и снова повторял заклинание, пытался держать палочку другими способами, однако у него всё равно ничего не получалось. Фёдор даже подумал о том, что, возможно, у Сигмы действительно нет никаких способностей. Это, конечно, звучало странно, ведь в Хогвартс могли попасть лишь люди, наделённые магическим даром. Но ведь Сигма не совсем человек, разве нет? Может ли быть такое, что законы этого мира работают для него немного иначе?       — Получилось! — воскликнул Гоголь, радостно захлопав в ладоши. — Ты это видел?! Видел?       — Это был ветер, — спокойно ответил Фёдор.       — Нет, не ветер!       — Ветер слегка сдвинул перо с места. Это была не магия, Коль, — устало проговорил Фёдор, не имея ни малейшего желания спорить.       — Это был не ветер! Сигмочка, ну скажи ты ему!       — Я не знаю, я не видел, Коль, — Сигма виновато улыбнулся. Гоголь недовольно фыркнул и, по-детски надув губы, сложил руки на груди.       — Вообще ни черта не получается!       — Мм, подожди, кажется, я ошибся. Да, это был не ветер. У тебя получилось, Коль.       — Ты говоришь так только для того, чтобы меня подбодрить, я знаю.       — Нет, это действительно так. Правда, Сигма? Ты ведь тоже не чувствовал никакого ветра?       Сигма вопросительно посмотрел на Достоевского. Последний незаметно подмигнул, и мальчик тут же энергично закивал головой.       — Да, я тоже ничего не чувствовал. Ты большой молодец, Коля.       — Ура! — воскликнул Гоголь, тут же вскочив с места. — Я знал! Я знал!       — В любом случае, это было довольно слабо, поэтому советую тебе потренироваться ещё немного.       — Ну хорошо, — Николай наконец сел ровно и продолжил тренироваться более усердно. Как же мало Гоголю нужно для счастья. Достоевский тихонько усмехнулся и повернулся к Сигме.       — Как успехи?       — Да пока что-то…       — Да, Сигма, как успехи? — Элиот издевательски улыбнулся. Достоевский даже не взглянул на него. Господи, как же ему надоел этот парень.       — Хватит отвлекать нас и вали отсюда к чёртовой матери! — раздражённо воскликнул Гоголь, у которого в очередной раз ничего не получилось. Иногда Фёдор поражался тому, насколько легко вывести этого парня из себя. А Элиоту такая вспыльчивость была только на руку.       — Посмотри на себя, ты ведь законченный неудачник. Думаешь, даже если я уйду, у тебя что-то получится?       — Даже если и не получится, зато меня не будет бесить твоя тупая рожа.       — Для человека, который даже палочкой махать не умеет, ты звучишь слишком самоуверенно, — холодно ответил Элиот, слегка прищурившись. — Или у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения?       Прежде, чем Гоголь успел что-то ответить, Достоевский легонько коснулся его плеча, чтобы тот помолчал. Ему не хотелось, чтобы шут подливал масла в огонь, потому что настроен тот был явно агрессивно. Да и Элиоту, судя по всему, просто нравилось выводить мальчика из себя.       — Тебе больше заняться нечем?       — Это тебе, видимо, заняться нечем, раз ты возишься с этими недоумками. Сам-то небось только жалкое «Вингардиум Левиоса» и знаешь, — усмехнулся Элиот. Он был явно доволен собой. Достоевскому эти перепалки изрядно надоели, однако Фёдор был бы не Фёдором, если бы не умел мастерски сохранять невозмутимость и спокойствие.       — Пожалуйста, не отвлекай нас от тренировок, — холодно попросил Достоевский. Естественно, на компашку Элиота это не произвело никакого впечатления.       — А иначе что? — мальчик самодовольно улыбнулся и угрожающе подошёл ближе.       — Ребят, может, просто пойдем в другое место? — робко предложил Сигма. Ох, Сигма, Сигма, ну сколько же можно убегать?       — Вингардиум Левиоса!       Элиот резко отскочил в сторону, поэтому заклинание, вырвавшееся из палочки, его не задело. Всё ошарашенно уставились на Гоголя, а тот, не менее ошарашенно, на свою палочку.       — Получилось…       — Ты даже заклинанием попасть нормально не можешь, идиот, — усмехнулся Элиот. — Зато теперь я скажу профессору Снейпу, что ты...       Кто-то вскрикнул. Элиот обернулся и увидел, что один из его дружков взмыл в воздух. Он отчаянно махал руками так, словно находился где-то глубоко вод водой. И постепенно поднимался всё выше, и выше, и выше…       — Маркус! — воскликнул Элиот и, поколебавшись всего несколько секунд, бросился в сторону медленно левитирующего Маркуса. Он на ходу обернулся и рявкнул на своего второго дружка. — Дерек! Хватит стоять как остолоп и немедленно помоги мне!       Гоголь залился смехом, да и Сигма с Фёдором не смогли сдержать усмешки, наблюдая за тем, как Элиот отчаянно пытается ухватить Маркуса за ногу или руку.       — Ну как, учитель, я справился?       — Более чем, Коленька.       То ли профессора так и не прознали от этом, то ли просто не восприняли всё всерьёз, но в тот день Гоголь остался безнаказанным, а компания Элиота ещё долго обходила эту троицу стороной. Особенно Маркус.       — Видели?! Я не просто пёрышко, я целого Маркуса поднял! Это было даже лучше, чем у Феди!       — Видели, Коль, — усмехнулся Достоевский, когда вся троица вернулась в гостиную. Краем глаза Фёдор заметил, что Сигма совсем поник. — Что-то не так?       — Мы тренировались два часа, а у меня так ничего и не получилось.       — Не переживай, мы потренируемся ещё и завтра, — заверил его Фёдор, которому стало искренне жаль Сигму — мальчик выглядел, мягко говоря, разбитым. — Будем тренироваться до тех пор, пока ты не сможешь поднимать всяких маркусов.       — Или элиотов! — добавил Гоголь, расслабленно раскинувшись на диване.       — А если у меня вообще ничего не получится?       — Не говори глупостей. Ты далеко не единственный, у кого туго с заклинаниями. Но это вовсе не значит, что ты не волшебник, просто ты хорош в чём-то другом, — спокойно ответил Достоевский.       — Просто… просто мне кажется, что это со мной что-то не так…       — Послушай, Сигма, — Фёдор мягко улыбнулся, положив руку на плечо мальчика. — Всё получится. До следующего урока заклинаний ещё есть время, мы с тобой будем усердно тренироваться, и точно справимся.       — Поддерживающие обнимашки-и-и! — воскликнул Гоголь и, вскочив с дивана, стиснул Сигму в объятиях. Кажется, это сработало, потому что мальчик тихонько рассмеялся и приобнял Колю в ответ.       — Задушишь ведь, — Сигма перевёл взгляд на Достоевского и благодарно улыбнулся. — Спасибо. Ты прав, рано расстраиваться.       Достоевский слабо улыбнулся и кивнул, а Гоголь принялся щекотать Сигму. Гостиная наполнилась звонким ребяческим смехом и тщетными попытками вырваться, однако Сигма, кажется, был даже не против. Коля расхохотался и наконец выпустил мальчика из объятий.       — Думаешь, я это так просто оставлю? — усмехнулся Сигма, ринувшись за Гоголем, который, звонко смеясь, выбежал из гостиной. Вскоре мальчики скрылись за картиной Полной Дамы, а Фёдор остался в комнате один. Он задумчиво поднялся в спальню и выглянул в окно. Отсюда можно было видеть и озеро, и лес, и даже маленькую избушку, в которой жил Хагрид — местный лесничий. Вот только сейчас Достоевский думал вовсе не о красоте здешних пейзажей, а о том, что он во что бы то ни стало должен увидеть зеркало «Еиналеж» ещё раз.       Этой ночью он не спал. Всё вслушивался в тишину, гадая, спят ли сейчас остальные. Достоевский слышал тихое дыхание Сигмы, который спал на втором этаже их кровати. Ну и, конечно, слышал, как Гоголь ворочается, словно ужаленный, что означало, что он точно спит. Фёдор выждал как можно больше времени, после чего тихонько слез с кровати и спустился вниз.       Он не думал о том, как вернётся назад. Все мысли Достоевского были забиты лишь тёмным силуэтом, который он увидел в зеркале. Почему он солгал Коле о том, что ничего не видел? Фёдор не знал. Ему казалось, что это что-то очень личное.       Мальчик выбрался из гостиной и поспешил скрыться из поля зрения Полной Дамы, на случай, если она вдруг проснётся. Он быстро спустился по лестнице и быстрым шагом пошёл по направлению, которое весь день строил у себя в голове. Фёдор уже не обращал внимания ни на эхо, ни на что бы то ни было ещё. Наконец заветная комната была перед ним.       Достоевский сразу стянул покрывало и, глубоко вздохнув для смелости, подошёл ближе. Сначала он молча смотрел в своё отражение, разглядывая себя и комнату. Лунный свет красиво падал на пол из закрытого окна. Фёдор вздрогнул и отшатнулся. Окно? В комнате не было окон. Мальчик осмотрелся и понял, что находится в другом помещении, более просторном. Здесь под такими же старыми покрывалами была целая куча самого разного хлама. Кажется, зеркало переставили в другую комнату. Видимо, кто-то прознал о том, что в него кто-то смотрел. Но как Достоевский смог найти это помещение? Видимо, у зеркала действительно были какие-то манящие чары.       Наконец отражение начало меняться. Достоевский всматривался в силуэт, пытаясь разглядеть его внимательнее, но тот был слишком тёмным и нечётким. Фёдор его не боялся. Ему казалось, будто этот силуэт — что-то тёплое и родное, что точно не причинит ему вреда. Мальчик, не отдавая отчёт в своих действиях, слегка прикоснулся к зеркалу. Он вздрогнул, почувствовав, насколько холодна его гладкая поверхность.       — Ты не сможешь к нему прикоснуться, это всего лишь отражение.       Достоевский обернулся на голос так резко, что чуть не упал. Он увидел перед собой высокого светловолосого мужчину и, даже несмотря на слабое освещение, узнал в нём директора Фукудзаву.       — Я нарушил правило… простите… — прошептал Фёдор, чувствуя, что сердце забилось чаще, когда мужчина направился прямо к нему. Директор, к его удивлению, даже не стал его отчитывать.       — На первый раз я тебя прошу, Фёдор. Но если ты попадёшься нашему ночному сторожу, я не буду тебя выгораживать, так что будь аккуратнее.       Достоевский кивнул, а директор подошёл ближе и взглянул на зеркало.       — Зеркало «Еиналеж». Я попросил переставить его сюда, потому что у меня были подозрения, что кто-то его использует. Но, видимо, стоит спрятать его получше.       — Простите, — ещё раз попросил Фёдор, виновато опустив взгляд. Директор Фукудзава оставался совершенно спокоен.       — Ты знаешь, что именно оно показывает? «Еиналеж» значит…       — Желание, — прошептал Достоевский, вновь заглянув в зеркало. Рядом с его собственным отражением стоял тот темный силуэт, который он так отчаянно пытался рассмотреть. — Я догадался.       — Я и не сомневался в тебе, — директор слабо улыбнулся, украдкой взглянув на Фёдора. — Зеркало показывает наши самые сокровенные мечты и желания, порой настолько потаённые, что даже мы о них не знаем. Кто-то видит в них богатство, кто-то власть, кто-то, быть может, своих любимых людей или то, по чему больше всего скучает.       — А что вы видите в зеркале, профессор? Ох, простите, наверное, это слишком…       — Я вижу своих старых друзей, — мягко улыбнулся директор Фукудзава. При лунном свете он, казалось, выглядел немного моложе, чем был на самом деле. — Что насчёт тебя?       — Я… я не знаю, кто это. Силуэт слишком тёмный и нечёткий, — признался Фёдор, рассматривая отражение, покрытое мраком.       — Как я уже и говорил, наши желания могут быть настолько сокровенными, что мы можем даже о них не догадываться. Скажи, тебе знаком этот человек?       — Не могу понять, но почему-то он действительно кажется знакомым…       На бледном лице директора Фукудзавы появилась улыбка, значение которой Достоевский понять так и не смог. Он словно знал обо всём, и о силуэте, и о его значении, однако говорить явно не собирался.       — У меня столько вопросов… — Фёдор наконец оторвался от зеркала и заставил себя посмотреть на директора. — Вы ведь всё знаете, не так ли?       — Вполне возможно. Но я скажу лишь одно: если ты правда хочешь узнать, что это за человек, тебе стоит покопаться в себе. И в своём окружении. Зеркало показывает нам лишь тех, кого мы знаем.       — Выходит, это кто-то из моих знакомых? Тогда почему зеркало показывает мне это? — Достоевский был смущён от одной только мысли, что где-то в глубине души он о ком-то мечтает. Что бы это могло значить?       — Это тебе предстоит понять самому. Но мне нужно сказать тебе одну важную вещь. Завтра я скажу Филчу спрятать зеркало, а тебя попрошу больше никогда его не искать. Это слишком опасный предмет, и он, как ты уже наверняка догадался, обладает очень сильными чарами. Люди, которые смотрели в это зеркало слишком часто, сходили с ума и начинали жить лишь своими мечтами, забывая о реальном мире. Они зацикливались лишь на том, что видели в своём отражении, и зеркало внушало им, что их тайные надежды и мечты уже сбылись. Такие люди отказывались жить в реальном мире, слишком глубоко погружаясь в свои мечты. Если хочешь, сегодня ты можешь в него посмотреть, но завтра я попрошу тебя забыть о существовании этой комнаты.       — Да, — Фёдор согласно кивнул и отошёл от зеркала. — Спасибо вам, директор.       Мужчина улыбнулся и не спеша вышел из комнаты. Вмиг стало так тихо, словно всё это Фёдору лишь приснилось. Мальчик украдкой взглянул на своё отражение.        Кто же ты такой?       — Уу, ну и синяки у тебя, выглядишь, мягко говоря, херово, — присвистнул Гоголь, когда вся троица сидела в гостиной. Сегодня был выходной, а это значило, что никаких уроков и почти полная свобода перемещений.       — Коль, некрасиво так говорить, — нахмурился Сигма, тут же обернувшись к Фёдору. Он действительно выглядел неважно, потому что после случившегося в комнате с зеркалом мальчик долго лежал в своей кровати и не мог уснуть, думая о том, что ему сказал директор. О его ночных похождениях знала лишь Полная Дама, которая без лишних вопросов пропустила «лунатика» в гостиную. Достоевский считал, что Сигме и Гоголю вовсе не обязательно знать о том, что происходит где-то в глубине его души, настолько глубоко, что даже он сам об этом не знает.       — Чем займёмся? Может, сходим к зеркалу этой ночью? — предложил Гоголь, тыкнув Сигму в щёку, из-за чего тот неприятно поморщился и ущипнул Колю за ляжку.       — Нет, не стоит. Его там уже нет.       — А ты откуда знаешь? Ты что, ходил туда без нас?       — Вчера днём я случайно проходил мимо той комнаты, когда заблудился. Ну и решил заглянуть, а там ничего — пусто, — сообщил Достоевский. Ложь вышла весьма убедительной, поэтому никто не стал спорить.       — Тогда, может, сходим к Хагриду? Несколько дней назад он приглашал меня зайти, — предложил Сигма.       — Кто такой Хагрид? — поинтересовался Гоголь и, тыкнув мальчика в щеку ещё раз, тут же поспешно ретировался за спину Фёдора. Сигма раздражённо вздохнул.       — Лесничий.       — Это что, тот, который вот это? — Николай встал на цыпочки и поднял руку высоко над головой, как бы показывая рост Хагрида. Сигма кивнул. — Отлично! Тогда пойдем скорее, всегда мечтал с ним познакомиться.       — Ты только сегодня о нем узнал, — вздохнул Сигма. Коля уже убежал наверх, чтобы переодеться, а мальчики, постояв так ещё несколько секунд, последовали его примеру.       Вскоре вся троица уже направлялась к небольшой хижине лесничего. Гоголь щебетал всю дорогу, поэтому, когда они наконец оказались у Хагрида, Сигма и Фёдор облегчённо вздохнули.       — О, Сигма, ты всё-таки пришёл, — на лице великана появилась ласковая улыбка. Он перевёл взгляд на Достоевского и Гоголя. — Так ты наконец смог с кем-то подружиться? Отлично, проходите в дом, я заварю чай.       Хижина великана представляла собой довольно интересное зрелище. Потолок был увешан пучками с самыми разнообразными травами, отчего в комнате стоял приятный запах. В домике было всего несколько комнат: кухня, маленькая спальня, ванная и уборная. На полках стояло много книг рецептов, и все они были с яркими картинками, потому что Хагрид почти не умел читать. На кухне обнаружилось множество самой разнообразной посуды, да и в целом хижина была наполнена всякой всячиной, предназначение которой никто не знал. Выглянув в окно, Сигма увидел позади дома небольшой огород, что показалось ему довольно милым.       — У тебя очень славный дом, Хагрид, — улыбнулся Сигма. Великан слегка покраснел и смущённо улыбнулся.       — Спасибо. Директор позволил мне здесь жить.       Хагрид по-хозяйски усадил всю троицу за тол, после чего предложил им чаю. Вдруг из-за двери в спальню выглянула огромная мохнатая голова.       — Ох, ну что ж я за хозяин такой, совсем забыл показать вам моего друга. Это Клык.       Внушительных размеров собака была под стать своему хозяину. Выглядела она так, словно в любой момент могла напрягать и одним движением прокусить человеку шею. Сигма незаметно отодвинулся к Достоевскому.       — Не волнуйся, эта собака абсолютно безобидна. Клык даже не лает.       Пёс двинулся к Гоголю. Он запрыгнул на диван и оказался рядом с мальчиком. Сигма ожидал, что Коля испугается, потому что, если говорить откровенно, мальчик был тем ещё трусом. Однако он преспокойно положил руку на Клыка и зарылся ей в его темную шерсть.       — Ой, он такой мягкий. Сигмулечка, не хочешь потрогать?       — Нет, спасибо, я, пожалуй, откажусь. И прошу, хватит коверкать...       — Ну как вам ваш первый месяц в Хогвартсе? Понравилось?       — Было бы идеально, если бы не уроки зельеварения, — горько усмехнулся Сигма.       — Точнее, было бы идеально, если бы не профессор Снейп, — согласился Гоголь, поглаживая Клыка, который почти улёгся на его колени и мурлыкал, прямо как кошка.       — Ну, с этим я согласен, — Хагрид придвинулся чуть тише и тихо добавил, словно боясь, что кто-то может их услышать. — Снейп никому не нравится. Только между нами.       Он улыбнулся и приставил указательный палец к губам, после чего сделал глоток из своей чашки. К слову, все чашки в доме Хагрида были огромными, поэтому и чая в них было столько, что даже при всём своём желании Сигма не допил бы его целиком. А вот Фёдору, кажется, было самое то.       Время пролетело так быстро, что Сигма не сразу заметил, что за окном уже стемнело. Троица встала из-за стола и попрощалась с Хагридом, которому, кажется, понравился Гоголь, потому что эти двое все никак не переставали болтать без умолку. Вот что называется два сапога пара.