Сигма, крысы и чуточку магии

      Невыносимая жара сжигала изнутри, словно в лёгких горело настоящее пламя. Каждый вдох приносил невероятную боль, а в глазах темнело так, что Фёдор начинал сомневаться, действительно ли это происходит на самом деле, а не где-нибудь во сне. И всё же он держался. Держался, потому что видел, что Гоголю ещё хуже.       — Там тигр. Он смотрит прямо на нас! — пролепетал Коля, вцепившись в Фёдора, отчего стало ещё жарче. Несмотря на испуг, мальчик говорил довольно вяло, потому что язык уже не слушался.       — Это всё только в твоей голове, Коля. Только в твоей голове, — в который раз устало проговорил Фёдор. Несмотря на жару, он взял мальчика за руку, чтобы хоть как-то успокоить, а сам стал осматриваться, надеясь найти хоть что-то, что могло бы им помочь.       Поначалу они с Гоголем пробовали разбить зеркала, но это привело лишь к тому, что они ещё больше устали. То ли зеркала были настолько прочными, что руками их было не разбить, то ли здесь была замешана магия — непонятно. Фёдор понял лишь то, что так они точно не выберутся.       Потом они пробовали произносить разные заклинания, и хоть оба уже управлялись палочками довольно неплохо, они не знали ни одного, которое могло бы им помочь. Да и при такой жаре сконцентрироваться и выдать хоть что-то стоящее было довольно сложно, что уж говорить о том, чтобы мыслить здраво. Сил не было даже на панику.       — Слишком… жарко… — пробормотал Гоголь, сев на пол и высунув язык, как собачка. — У меня сейчас… мозги расплавятся и… и вытекут из ушей…       — Не стоит тратить время на разговоры, — тяжело дыша, проговорил Достоевский, осматривая зеркала, в которых отражался чёртов лес, которому, казалось, не было конца. Сколько они уже здесь? Час? Три? Двадцать? Фёдор совсем потерял счёт времени, и если бы кто-то сказал ему, что они провели среди этих зеркал несколько лет, он бы без всяких сомнений в это поверил.       — Бесполезно. Мы здесь умрем…       — Не умрём. Нас наверняка уже ищут.       — Умрём, пока нас будут искать. Школа огромная.       — Не нагнетай.       Достоевский был даже немного удивлен тому, что именно он говорил эту фразу. Кажется, пытка слишком сильно повлияла на Гоголя, который сейчас пребывал в таком отчаянии, что Фёдор несколько раз замечал, как он бросает взгляд на петлю, висевшую на дереве. Больше всего Достоевский боялся, что после того, как они выберутся отсюда, эти воспоминания нанесут непоправимый вред психологическому здоровью Гоголя.       Конечно, если они выберутся.       Достоевский помотал головой, отгоняя эти мысли. Он вновь осмотрелся. Дерево. Вот где они ещё не смотрели.       — Коль, можешь помочь мне забраться на дерево?       — Решил воспользоваться веревкой?       — Нет. Возможно, мы сможем найти выход.       Гоголь с сомнением посмотрел на Фёдора. Последний тяжело вздохнул. Глядя на то, как Коля сходит с ума, у него и самого опускались руки. Но сейчас сдаться было равносильно тому, чтобы умереть, а умирать Фёдор пока не планировал.       — Ты можешь меня подсадить?       — Это будет тяжеловато, но я попробую.       Гоголь подсадил Достоевского, помогая ему забраться на дерево. Голова сильно кружилась, но Фёдору всё же удалось зацепиться за самую толстую ветку. Ту, на которой висела заветная верёвка. Почему заветная? Достоевский помотал головой, отгоняя глупые мысли, и забрался на ветку.       Он осмотрелся. Зеркала изображали небо и деревья, что делало комнату ещё больше похожей на африканский лес. Фёдор был готов поклясться, что слышал пение птиц. А на какое-то мгновение ему даже показалось, что он услышал рёв какого-то хищного животного.       — Ты нашёл что-нибудь?       — Пока нет.       Фёдор завороженно рассматривал лес, который казался таким реалистичным, что мальчик всерьёз задумался, не сошёл ли он с ума. А что если все это на самом деле? Что, если их переместили в настоящий африканский лес? Ведь тогда за каждым деревом, за каждым кустом может скрываться хищник, уже наверняка учуявший свежую плоть. Сейчас они с Гоголем были такими слабыми и обессиленными из-за жары, что были, пожалуй, слишком лёгкой добычей.       — Ну что там? — нетерпеливо спросил Гоголь. На его лбу уже выступили капельки пота, да и сам Фёдор чувствовал, как намокла его собственная мантия.       Достоевский вновь помотал головой, отгоняя назойливые мысли. Это всё только в твоей голове. Не более. Он осмотрелся, на этот раз не отвлекаясь на проклятые зеркала. Поначалу казалось, что в этой комнате нет ни входа, ни выхода, однако, присмотревшись ещё раз, Фёдора заметил что-то на самом потолке.       — Федь?..       — Есть! — Фёдор так обрадовался, что чуть не упал с ветки, на которой сидел. — Кажется, там есть люк!       — Люк?!       Эта новость заметно приободрила и Гоголя. Уже через несколько секунд он оказался на дереве рядом с Фёдором. Мальчики кое-как доползли до конца ветки, которая, хоть и была сделана явно не из дерева, подозрительно заскрипела. Достоевский невольно посмотрел вниз. Голова сильно кружилась, отчего пол казался ещё дальше, чем он был на самом деле. К тому же, он был каменным. Не хотелось бы упасть с такой высоты, да ещё и на каменный пол.       — Ты сможешь его открыть?       Фёдор, одной рукой держался за ветку, другой попытался толкнуть крышку люка на себя, но она оказалась гораздо тяжелее, чем выглядела на первый взгляд. Мальчик покачал головой.       — Одной рукой точно не смогу, а если попробую двумя, наверняка упаду.       — Я буду тебя придерживать, — с этими словами Гоголь придвинулся ближе и обхватил Фёдора за талию. Его руки были очень горячими. — Попробуй ещё раз.       — Как бы мы оба не свалились, — вздохнул Фёдор, стараясь не выдавать своего страха. Он никогда не боялся высоты, но сейчас был особый случай.       Фёдор робко отпустил ветку и обеими руками упёрся в люк. Он надавил на крышку всеми силами, которые у него были, однако, в какую бы сторону он ни толкал, она не поддавалась.       — Чёрт…       — Может, я попробую?       Фёдор кивнул и мальчики поменялись местами. Физически Гоголь был намного сильнее, даже если взять во внимание тот факт, что оба ослабли от невыносимой жары. Поэтому из этого могло что-нибудь получиться.       — Только держи меня крепче.       Достоевский кивнул, обхватив Гоголя за талию. Этот люк был их единственной надеждой на спасение, поэтому оба были напряжены до предела. Даже если за этим люком не выход, по крайней мере, они смогут выбраться из леса и, возможно, даже спастись от жары.       — Готов?       Фёдор кивнул, неосознанно обхватив Колю ещё крепче. Последний напряг руки и изо всех сил толкнул люк на себя. Ветку слегка затрясло и Достоевский вцепился в Гоголя, чуть не упав.       — Ну как?       — Никак. Попробую ещё раз.       Достоевский кивнул, обняв Гоголя и в то же время стараясь держаться за ветку хотя бы ногами. Коля снова напрягся и, кряхтя, надавил на крышку люка, но тот не приподнялся даже на несколько миллиметров. Коля предпринял ещё несколько попыток, и с каждый секундой Фёдор отчаивался всё больше. Внизу по-прежнему шумел лес. Вот только не от того, что ветер шевелил листву, — ветра там вообще не было — а от звуков самых разных животных. Мальчики отчётливо слышали пение каких-то неизвестных им птиц, рычание какого-то хищного зверя и даже жужжание насекомых, отчего становилось ещё больше не по себе.       — Это бесполезно, — пробормотал Коля и, тяжело дыша, вытер пот со лба тыльной стороной ладони. В его голосе сквозило настоящее отчаяние. — Мы здесь умрём.       — Нет, Коль, не говори так, пожалуйста. У нас ещё есть шанс. Давай попробуем толкать вместе?       Гоголь задумался над словами Фёдора. Казалось, что он вот-вот заплачет, вот только было настолько жарко, что при всем желании у него бы ничего не получилось. В конце концов он кивнул.       — Ладно, давай попробуем.       Они кое-как уместились на конце ветки, причём Фёдор оказался на самом краю. Только теперь он понял, что действительно боится высоты, однако страх упасть был гораздо меньше, чем страх умереть в четырех стенах скрытой комнаты пыток, да ещё и по воле какого-то психопата. Вся эта ситуация казалась каким-то невероятным сюром.       Мальчики переглянулись и кивнули друг другу в знак готовности. Затем оба напряглись и изо всех сил толкнули крышку люка, однако та совершенно не хотела поддаваться. Гоголь в отчаянии посмотрел на Фёдора, однако тот покачал головой и снова толкнул, как бы призывая Колю попытаться ещё раз. Они пробовали ещё и ещё, до тех пор, пока Фёдор, поскользнувшись, чуть не упал с ветки. Благо, Гоголь успел его подхватить.       — Это конец…       — Не говори так.       — Ты ведь и сам видишь, что у нас нет никаких шансов открыть этот чёртов люк. Мы слишком слабы.       — Нет. Верни мне моего Колю.       — Что?       — Верни моего Колю.       — Я здесь. Или у тебя уже галлюцинации? — Гоголь нахмурился. Достоевский покачал головой.       — Ты не мой Коля. Мой Коля бы никогда не сдался так просто.       — Я не сдаюсь. Я просто вижу, что это безнадёжно.       — А мой Коля никогда бы не отчаился до такой степени, чтобы смириться со смертью.       Гоголь молча опустил взгляд, а Фёдор, подсев чуть ближе, положил руку на его плечо.       — И что бы сделал твой Коля?       — Мой Коля всеми силами попытался бы найти решение.       — Я слишком устал. И ослаб.       — Я понимаю тебя. Я и сам не в лучшем состоянии, но мы должны выбраться отсюда.       — Как?       — Я… я не знаю, — голос Фёдора предательски дрогнул. — Где мой жизнерадостный и никогда не унывающий Коля?       — Остался за стенами этого места.       — Прошу… мне сейчас необходима твоя поддержка, — Достоевский всхлипнул, но глаза как будто совсем высохли, не проронив даже крошечной слезинки.       Гоголь приблизился к мальчику и крепко его обнял, не обращая внимания на то, что от этого действия стало ещё жарче. Он почувствовал, что мантия Фёдора и, судя по всему, его собственная тоже, была мокрой от пота.       — Прости меня. Я действительно веду себя как кретин.       Гоголь слегка отстранился, потому что было слишком жарко. Он взглянул на Достоевского. Его глаза покраснели так, словно в любой момент он мог расплакаться от бессилия, а синяки под глазами будто стали ещё больше. Фёдор выглядел таким хрупким и смертельно уставшим, что Коля почувствовал себя полным идиотом.       — Я такой дурак… опять думал только о себе.       — Ты не виноват, — Фёдор всхлипнул, уткнувшись в плечо мальчика. — Я понимаю твои чувства. Нам обоим сейчас тяжело, но если мы постараемся, возможно, сможем вырваться из этого безумия.       Гоголь невольно вспомнил о своей семье. Мама, папа, сёстры… как они отреагируют, если узнают, что их единственный сын и брат умер в стенах школы, и даже не постарался предпринять хоть что-нибудь? Даже если в конце концов они погибнут, сражаться нужно до конца. Тогда он сможет хотя бы умереть сильным.       — Я сделаю всё, что в моих силах, — твёрдо сказал Гоголь и, отстранившись от Фёдора, упёрся руками в люк. Достоевский слабо улыбнулся.       — Вот теперь я узнаю своего Коленьку.       Оба упёрлись в крышку люка и надавили посильнее.

***

      — Получилось! — воскликнул Сигма, тут же прикрыв рот ладонью. Враги могут быть рядом, не стоит терять бдительность.       Он поспешно распутал верёвки свободной рукой и вскочил со стула, но тут же рухнул на пол, потому что ноги уже успели онеметь. Сигма зашипел от боли и принялся их растирать. Дело оставалось за малым — всего лишь найти выход и предупредить директора о том, что в школе орудуют какие-то психи.       Да, всего лишь. Звучит так просто, но ты ведь понимаешь, что на самом деле это ещё сложнее, чем перегрызть верёвки, верно? Это ведь звучит так глупо, неужели ты правда думаешь, что тебе кто-нибудь поверит?       Сигма помотал головой, прогоняя навязчивые мысли. В конце концов, мне уже удалось освободиться и даже вырваться из этого психоделического заклинания. Значит, получится и сбежать.       Тебе не кажется, что это звучит слишком самоуверенно? Ты всего лишь ребенок, а они взрослые мужчины, и к тому же волшебники.       Сигма вновь помотал головой. Сейчас не время для самобичевания и внутреннего диалога, нужно действовать, пока никто не вернулся. Решительно кивнув самому себе, мальчик, шатаясь, встал на ноги. Держась за стену, он добрался до двери, благо, ноги уже почти не болели.       Она оказалась заперта. Сигма тяжело вздохнул. Ну конечно, идиот, чего ты ещё ожидал? Что этот псих оставил тебя в комнате и не запер дверь? Думаешь, он не смог бы предугадать то, что ты перегрызешь веревки? Как же ты глуп и наивен.       Замолчи. У меня ещё есть шанс, пока никого нет.       Сигма достал из кармана волшебную палочку и, крепко сжав её в руке, направил на замок.       Ты даже перо поднять не можешь, думаешь, сможешь открыть замок? Ты слишком самоуверенный.       — Замолчи, просто замолчи, — Сигма зажмурился, прогоняя глупые мысли. Кажется, он уже начинает сходить с ума, раз разговаривает со своим внутренним голосом посреди пустой комнаты. Мальчик решительно направил палочку на замок и попытался вспомнить заклинание, которое как-то раз произносил Фёдор, когда Гоголь запер дверь в спальню и, смеясь на всю гостиную, не давал им пройти. Тогда Достоевский произнес что-то, и дверь открылась, а вот Коле влетело по самые не хочу не только от гриффиндорцев, но и от старосты. Вот только что же Фёдор тогда сказал?..       — Алора!       Как и ожидалось, ничего не произошло. Сигма попытался сосредоточиться, мысленно возвращаясь в тот дождливый день. Я точно помню, что он сказал что-то на букву «А»…       — Ахаора! Амахолора! А… англора? — Сигма повторял случайные слова на эту букву, но это звучало совсем не так, как у Фёдора.       Даже если ты вспомнишь нужное заклинание, оно не сработает, потому что ты не волшебник, идиот.       — Я волшебник. Иначе никто бы не взял меня в Хогвартс, — Сигма зажмурился, пытаясь вспомнить заветное слово. Оно словно болталось на самом кончике языка, но в то же время мальчик никак не мог вспомнить, на что же оно похоже.       У тебя не получается даже элементарное заклинание из самого начала учебника. С чего ты взял, что в этот раз сработает?       — Заткнись. Ахломора!       Сигма не знал, является ли этот внутренний голос заклинанием, или же он в очередной раз ругает самого себя, но мальчик точно знал, что ни в коем случае нельзя поддаваться. Он попытался вспомнить то, что говорили ему Фёдор и Хагрид. В это место попадают лишь волшебники, Сигма. И ты один из них.       Ты правда в это веришь? Или ты просто хочешь в это верить? Хочешь верить в то, что ты не настолько жалок и никчемен, чем есть на самом деле?       — Я не никчёмный!       Ты единственный, кто так и не обучился заклинаниям.       — Мне просто нужно больше времени! — Сигма отдавал себе отчёт в том, что буквально спорит с самим собой. Однако от этой мысли становилось ещё хуже. Никак не удавалось вспомнить слова Фёдора, а тот дождливый вечер словно ускользал из памяти.       И сколько ты будешь верить в эти сказки? Просто признай, что ты был никчёмным в своём мире, и остался таким же никчёмным и в этом.       — Я не никчёмный! Аломора! Открывайся уже, чёрт возьми!       Сигма был готов заплакать от бессилия. Больше всего на свете он жалел, что Феди и Коли сейчас не было рядом. Они бы наверняка что-нибудь придумали.       Но ведь нельзя вечно полагаться на этих двоих. Пора пытаться сделать что-то самостоятельно.       — Алохомора!       Сигма зажмурился. Внутренний голос наконец прекратил заниматься самоунижением. Вдруг что-то щёлкнуло. Неужели сработало? Мальчик услышал, как двери, тихонько скрипнув, открылась.       Сигма распахнул глаза, чувствуя, как сердце забилось вдвое чаще. Я правда волшебник. Самый настоящий волшебник!       Вот только совсем скоро Сигма понял, что замок открыл вовсе не он. Из-за двери показалась фигура в тёмной мантии, отчего Сигма тут же вскрикнул и отшатнулся. Вмиг весь восторг сменился животным ужасом, особенно когда мужчина заметил, что мальчик уже не привязан к стулу.       — Ах ты мелкий…       — Остолбеней! — зажмурившись, выкрикнул Сигма, вспомнив единственное боевое заклинание, которое он когда-либо слышал. Мальчик почувствовал, как сильно трясутся его руки, а ноги словно превратились в две вареные макаронины. Это уже конец? Его убили? Сейчас он откроет глаза и увидит лишь беспросветную тьму?       Однако Сигма всё ещё находился где-то в Хогвартсе, стоя посреди неизвестной ему комнаты. А вот только что вошедший мужчина раскинулся на полу. Сначала мальчик испугался, что тот мёртв, но потом услышал его едва уловимое дыхание. Времени на то, чтобы радоваться своим внезапно пробудившимся способностям не было, потому что что-то подсказывало, что скоро мужчина очнётся.       Мальчик действовал незамедлительно. Он порылся в карманах мужчины и достал оттуда его волшебную палочку и ключ от двери. Бинго. Сигма сунул палочку себе в карман, после чего поспешно запер мужчину в комнате. Что ж, шансы на спасение резко возросли. Не тратя ни секунды драгоценного времени, мальчик помчался вперёд по коридору.

***

      Когда Фёдор открыл глаза, он не увидел ничего, кроме мелькавших перед собой разноцветных пятен. Он попытался поморгать, но от этого стало лишь хуже.       — Ты как? Цел?       Фёдор слышал голос Коли так глухо, словно тот находился где-то за стеной, а не прямо рядом с ним. Достоевский смутно почувствовал, как горячие руки касаются его затылка, отчего он неприятно поморщился и пробормотал что-то неразборчивое.       — Ты на каком языке вообще разговариваешь?       — Ах… аргх… ммх?       — Видать, сильно ударился, — Гоголь тяжело вздохнул и прижал Фёдора к себе, осматривая его. — Благо, ты удачно приземлился, иначе точно получил бы сотрясение. В лучшем случае.       В ответ Фёдор лишь пробормотал что-то неразборчивое. Он смутно помнил, как не удержал равновесие и полетел прямиком вниз, после чего, кажется, ненадолго отключился. Достоевский наконец смог сфокусировать взгляд на Коле, а разноцветные точки исчезли, хоть голова и побаливала.       — У тебя такие красивые губы…       — А?       — А твои черты лица… Незаконно быть таким красивым.       — Что ты несёшь?       — Прекрати так на меня смотреть, а то я тебя поцелую.       — Чёрт, кажется, ты всё же ударился головой. Этого ещё не хватало…       Гоголь придерживал Фёдора за затылок, прижимая к своей груди. Он, вздохнув, покачал головой, глядя на то, как на лице Достоевского расплывается глупая улыбка.       — Земля вызывает Фёдора. Прошу, крыска, сейчас ты мне нужен как никогда!       Достоевский взял в руки косу Гоголя и улыбнулся ещё шире, поглаживая её бледной рукой.       — Всегда мечтал их потрогать.       — Федя, сейчас не время для этого! — Коля откинул косу назад, обеспокоенно глядя на Фёдора. — Хватит валять дурака, прошу, сейчас мне больше всего на свете нужны твои мозги!       — Интересно, твои губы такие же сладкие, как и этот приятный конфетный запах?..       — Какие ещё конфеты? От меня по́том шманит за километр, потому что мы, мать твою, посреди грёбаного африканского леса! Очнись уже наконец!       — Зеркало…       — Да, именно, зеркало. Целая дюжина зеркал!       — Желание… йеналеж значит желание…       — Какое желание? Желание выбраться отсюда? О, поверь, оно у меня через край хлещет. Мистер Гений, прошу, приди уже в себя!       — Так это… — глаза Фёдора широко распахнулись. — Так это был ты? Там, в зеркале?       — Что ты, чёрт возьми, такое несёшь? Конечно это я, кто же ещё? И какое ещё зеркало? Господи, Федя, не смей сходить с ума, слышишь?       — Где это мы? — Фёдор резко вскочил с места, отчего голова закружилась ещё больше. Комната поплыла перед глазами, и Гоголь быстро подхватил Достоевского, чтобы тот не упал.       — Конликский лес. Не помнишь?       — Конголезский?       — Да-да, именно так, — Гоголь закивал головой. Достоевский почувствовал, как по лбу струится пот, и тут же вспомнил всё, что произошло за последние… сколько вообще прошло времени?       — А где наши мантии?.. — Достоевский только сейчас заметил, что они с Гоголем сидят в одном нижнем белье.       — Я их давно снял, чтобы мы не сварилось заживо. Если ты не заметил, здесь стало ещё жарче.       Достоевский действительно чувствовал, что дышать стало ещё тяжелее. Он отстранился от Гоголя, слегка опираясь о его плечо, чтобы не упасть. Сильно болел копчик. Кажется, приземление всё равно вышло не очень удачным, но мальчик, к счастью, ничего себе не сломал.       — Может, хотя бы прикроемся?       — Чёрт, это серьёзно сейчас единственное, что занимает твою генианльную голову? Лучше бы подумал о том, как нам выбраться отсюда.       — Открыть люк.       — Действительно, и как же я раньше не… — саркастично начал Коля, однако Фёдор его перебил.       — Где моя палочка?       — В мантии.       — Тащи сюда.       Гоголь поднял мантию Фёдора, которая, вместе с его собственной, небрежно валялась на полу. Он смог вытрясти из нее палочку, после чего протянул её Достоевскому.       — А теперь помоги мне снова забраться на дерево.       Коля покорно исполнил просьбу, искренне надеясь, что идея Фёдора, какой бы она ни была, сработает. Однако сам Достоевский, кажется, не был уверен в своих силах. Он пополз по ветке к заветному люку и направил на него палочку.       — Алохомора!       Фёдор почувствовал, что у него темнеет в глазах. Колдовство забирало слишком много сил, которые итак были на исходе. Он всё равно направил палочку на люк и постарался сконцентрировать в этом заклинании все силы, что у него остались.       — Алохомо… а!       — Ловлю!       На этот раз Гоголю удалось поймать Фёдора, и тот свалился прямо ему на руки, из-за чего Коля пошатнулся и сам чуть не упал на пол.       — Ты как?       — Однозначно лучше, чем после первого падения.       Достоевский встал на ноги и оперся о дерево, глядя в потолок, на тот самый люк, что никак не хотел поддаваться ни магии, ни физической силе.       — Я слишком слаб.       — Давай я попробую?       — Если ты на меня упадёшь, ты меня раздавишь.       — Постараюсь не упасть.       Гоголь полез на дерево. С каждым разом залазить на него становилось всё труднее, а каждое движение отдавало невыносимым жаром. Сейчас бы в речку… холодненькую…       Коля подполз к люку и бросил взгляд на Фёдора, который сидел внизу. Именно сидел, потому что ноги отказывались его держать. Если у них не получится открыть люк в ближайшее время, им точно крышка.       — Алохомора!       — Сосредоточься.       — Я пытаюсь. Слишком жарко.       — Ты палочку неправильно держишь.       — Чёрт, у нас здесь не уроки магии!       — А придётся их вспомнить.       Гоголь сделал глубокий вдох, который тут же обдал лёгкие сильным жаром, заставив мальчика закашляться и чуть не свалиться с ветки. Он сжал палочку покрепче, вспоминая, как показывал Достоевский. Фёдор уже чуть ли не лежал на полу, а это значило, что силы покидали его. Коля знал, что если волшебник потратил слишком много так называемой энергии, это может привести вплоть до летального исхода. А это значило, что вся надежда сейчас была на нём, на этом белобрысом балбесе с гордым прозвищем «главный клоун Хогвартса».       Коля прикусил нижнюю губу и нахмурился. Что ж, теперь придется постараться. Ради своей семьи. Ради себя. Ради Фёдора. Ради тех детей, которые, возможно, пострадают от рук психопата, что запер их здесь. Гоголь наставил палочку на люк, но вдруг почувствовал, как дерево слегка трясется, словно по нему забирается кто-то ещё. Мальчик обернулся.       — Федь? Зачем тебе верёвка?..

***

      Сигма бежал что есть мочи. Боялся ли он, что кто-то услышит его шаги? Ещё как. Вот только если бы он медленно плелся по коридору, боязливо осматриваясь по сторонам, результат был бы тот же — его бы запросто поймали. Ведь тот мужчина не дурак и наверняка нашел способ выбраться и связаться со своими союзниками.       Сейчас мальчик думал лишь об одном — найти директора Фукудзаву. Другим профессорам доверять нельзя, ведь они вполне могут оказаться частью заговора. Вот только где кабинет директора? У Сигмы была хорошая память, но план школы он помнил лишь схематично. Да и где гарантия, что директор окажется именно в своём кабинете?       От быстрого бега у мальчика сбилось дыхание, а в боку что-то неприятно кололо, но он старался не обращать на это внимание. Только бы добежать, только бы…       Сигма почувствовал, как пол проваливается под ногами.