Сигма, крысы и чуточку магии

      — Ты уверен, что мы идём в правильном направлении? — поинтересовался Гоголь, чуть ли не вприпрыжку направляясь вслед за Достоевским. Тот ещё раз сверился с картой и кивнул.       — Как думаешь, там будет опасно?       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, всякие чудища, драки, взрывы, кровь, мясо, кишки! — Коля сделал какой-то непонятный жест руками, и Фёдор тихонько усмехнулся.       — Очень сомневаюсь.       — Ну бли-и-ин, так ведь вовсе не интересно, — вздохнул Гоголь, однако его бодрый настрой всё равно никуда не делся. — Это так круто! Ну, я имею в виду, всякие потайные комнаты, механизмы, магия…       — Да-да, Коль, я тебя уже понял, — усмехнулся Фёдор. Он иногда поражался способности Гоголя всегда оставаться бодрым и взбудораженным. Казалось, что его может впечатлить абсолютно всё; даже самое крошечное событие вызывало в нём целую бурю самых разнообразных эмоций. И Достоевскому это безумно нравилось, пусть он никогда бы не признался в этом вслух. Конечно, были у этого и плохие стороны: когда Гоголя что-то злило, он превращался в ходячую бомбу, способную разнести всё в радиусе нескольких метров и, быть может, даже больше.       Наконец свернули за угол. Фёдор краем глаза заметил массивную дверь на которой висела золотая табличка с надписью «кабинет трансфигурации». Значит, осталось ещё немного.       — Тайная комната! Чёрт, нам стоило позвать Сигму.       — Сомневаюсь, что он бы согласился. Сигма слишком переживает по поводу своей неудачи.       — Это всё так странно. Может… может он вообще не волшебник? Ну, ты ведь сам понимаешь, он не совсем…       — Да, я понимаю о чём ты. Но что-то мне подсказывает, что ему просто нужно время или, не знаю, рывок какой-нибудь.       В ответ Гоголь лишь пожал плечами. Сейчас все его мысли занимала лишь тайная комната, поиски которой казались ему невероятным приключением. Фёдор невольно вспомнил их ночной поход к зеркалу. Наверное, было бы славно, если бы он снова взял меня за руку. Они у него такие тёплые и мягкие. Да и весь он такой… такой…       — Пришли!       Мальчики остановились. Достоевский вновь сверился с планом школы. Да, сомнений быть не могло, это точно нужное место. Фёдор осмотрелся, стараясь найти какую-нибудь зацепку. Пока что перед мальчиками была лишь массивная кирпичная стена. Достоевский подошёл ближе и попробовал по ней постучать. Гоголь тоже подошёл ближе и с умным видом поколотил по стене.       — Судя по всему, комната за стеной, но вход в неё где-то спрятан… быть может, он вообще находится с противоположной стороны, вот только тогда нам придётся идти через половину школы… — Достоевский с задумчивым видом осмотрел стену, а затем и пол. — Быть может, она как-то отодвигается?       — Может, нужно сказать какое-нибудь волшебное слово? Ну, знаешь, как в сказке, — Гоголь прочистил горло и с важным видом постучал по стене. — Тайная комната, откройся!       — Что-то я очень сомневаюсь, что это работает именно так.       — Абракадабра!       — Коль, я правда не думаю, что…       — Сезам, откройся!       — Коля, послушай, это ведь не имеет никакого смысла…       — Спасибо! Пожалуйста!       — ...ты серьёзно?       — Ну вот вечно ты так! Я просто предположил, не более. И вообще, отвергаешь — предлагай.       — Мне кажется здесь замешаны чары, и, возможно, комната откроется, если…       — Я понял! — воскликнул Гоголь. Он хлопнул себя по лбу и сделал несколько шагов назад. — Точно! И как я раньше не додумался?       — Что ты понял? — Достоевский напрягся, зная, что обычно идеи шута ни к чему хорошему не приводят.       — Эта стена — портал!       — …что, прости?       — Ну, скорее всего, эта штука работает так же, как и столб между девятой и десятой платформой. Сечёшь?       — Кажется, я понимаю о чём ты. Но это маловероятно. Послушай, я думаю…       Гоголь сделал ещё несколько шагов назад и выставил правую ногу вперёд, готовясь.       — Раз…       — Подожди, ты что, серьёзно собираешься...?       — Два…       — Коль, стой, давай сначала хорошенько всё обдумаем, а уже потом будем предпринимать какие-либо…       — Три!       Гоголь рванул вперёд. Он был настолько уверен в своей правоте, что ни на секунду даже не подумал о том, что он мог ошибиться. Он почти влетел в стену, но Фёдор остановил его, загородив путь.       — Ну что такое? Отойди, ты мешаешь.       — Ты сейчас на полном серьёзе собираешься с разбегу влететь в стену. Коль, ты в своём уме?       — Ну на платформе ведь сработало, — пожал плечами Гоголь. Достоевский, мягко говоря, недоумевал, как с такой логикой Коля умудрился дожить до своего возраста.       — Почему ты так уверен, что эта стена — тоже портал?       — Моё чутьё мне так подсказывает. А оно никогда меня не подводит.       — Знаешь, в таких вещах я отдаю предпочтение логике, а не какому-то там чутью, — вздохнул Фёдор, вновь повернувшись к стене.       — Но если я окажусь прав — с тебя шоколадка.       — Хорошо.       — Нет, две шоколадки!       — Без проблем.       Достоевский задумчиво расхаживал рядом со стеной, стараясь понять, в чём здесь подвох. Он внимательно осмотрел все кирпичи, но они выглядели вполне естественно. Фёдора не покидало ощущение, что здесь замешаны какие-то чары. А что можно сделать с чарами? Правильно, рассеять. Мальчик подозревал, что чары, которые кто-то наложил на дверь, скорее всего, не рассеятся от примитивного заклинания из учебника, но всё же решил попробовать. Он на всякий случай отошёл от стены на приличное расстояние, прихватив с собой и Гоголя.       — О, ты всё-таки решил попробовать вариант с порталом?       Фёдор ничего не ответил. Он достал волшебную палочку, направил её на середину стены и сосредоточился.       — Алохомора!       Как ни странно, после этих слов часть стены сдвинулась, при этом издав такой оглушительный грохот, что, наверное, его слышала половина школы. Гоголь удивлённо смотрел то на Достоевского, то на открывшийся проход.       — Ого, да ты гений! Ну, чего мы стоим? Пойдём скорее!       — Что-то мне это не нравится…       — Да тебе никогда ничего не нравится, — махнул рукой Гоголь, завороженно глядя на проход. — Ну что, пойдём? Я не хочу больше ждать!       — Сомневаюсь, что тот, кто спрятал эту комнату, наложил бы на неё такие простые чары, которые может рассеять даже первокурсник. Что-то здесь не так…       — Прекрати уже накручивать и пойдём скорее! — нетерпеливо протараторил Гоголь и, схватив Достоевского за руку, потащил его к стене. Они вошли в комнату, и сразу оказались в кромешной тьме.

***

      Сигма прикрыл рот ладонью, боясь даже дышать. Он слышал, как мужчина ходит по комнате, как он касается парт и выглядывает в окно. Мальчик слышал, как бешено стучит его собственное сердце, отдаваясь таким шумом в висках, что, казалось, ещё немного, и его точно обнаружат, или он попросту потеряет сознание.       Сигма не хотел думать о том, что будет, если его заметят, но мальчик знал одно: только что он услышал диалог, который не должен был слышать, и теперь ему явно не сулит ничего хорошего.       — Кажется, тут никого нет, — пожал плечами мужчина. Сигма услышал его удаляющиеся шаги, и он вздохнул бы с облегчением, если бы не был так напуган.       — Уверен? А в шкафах ты проверял?       — Чёрт, ты серьёзно думаешь, что кто-то прячется в шкафу?       Сердце Сигмы словно пропустило несколько ударов. Да, кто-то прячется в шкафу. Вот только вам знать об этом совсем не обязательно.       — Нельзя отметать этот вариант так сразу. Иди и проверь.       Сигма услышал, как первый мужчина недовольно пробормотал себе под нос что-то нецензурное, после чего принялся хлопать дверцами шкафов. Мальчик словно уменьшился в размерах. Страх сжимал лёгкие и сворачивал желудок в тугой узел. Сигма мысленно вспоминал все молитвы, которые когда-либо знал, а шаги становились всё ближе и ближе.       — Да говорил тебе, нет здесь никого. Ты просто грёбаный параноик.       — Осторожность никогда не помешает. Проверь ещё вон тот дальний шкаф.       О нет, Господи, только не дальний, какой угодно, но только не дальний…       — Ладно, — раздражённо вздохнул мужчина, направляясь к дальнему шкафу.       Всё пропало. Сигма нащупал в кармане мантии свою волшебную палочку. Вряд ли бы ему удалось защитить себя, ведь он даже не умеет поднимать перья в воздух. Но ведь в критических ситуациях люди способны на немыслимое, верно? Мальчик невольно зажмурился и выставил палочку перед собой, готовясь к самому худшему.       Чёрт, вот бы не пришлось её использовать, вот бы не пришлось…       Шаги резко стихли. Несколько секунд в комнате стояла такая тишина, что Сигма даже подумал, что он каким-то необъяснимым образом телепортировался из этого жуткого места обратно в спальню Гриффиндора. Мальчик медленно открыл глаза, но увидел перед собой всю ту же зияющую темноту шкафа.       И вдруг тесное пространство наполнил свет, такой яркий, что Сигма невольно поморщился.       — А это ещё что за…       Сигма распахнул глаза и увидел мужчину, который стоял прямо перед ним, придерживая дверцу шкафа. Мальчик тут же узнал в нём одного из профессоров — этот мужчина был одет в соответствующую мантию, а Сигма тут же вспомнил, что не раз видел его лицо за профессорским столом во время приёма пищи.       Мальчик испуганно вскрикнул и выставил палочку перед собой. Мужчина сразу попятился.       — Послушай, малыш, убери палочку.       — Вин… гард… левио… — голос предательски дрожал. Впрочем, не только он — всего Сигму трясло так, что руки совсем не слушались, и палочка была направлена куда-то значительно левее цели. Мужчина, кажется, понял, что мальчик не представляет никакой угрозы, поэтому подошёл ближе.       — Ты ведь Сигма, верно? Послушай, я не собираюсь причинять тебе…       Мальчик понял, что у него не остаётся никаких вариантов, кроме как бежать. Он рванул вперёд так резко, что сбил явно не ожидавшего такого поворота мужчину с ног. Сигма выбежал из кабинета, услышав голоса мужчин за спиной. В конце коридора была лестница, а это означало, что он мог от них оторваться. Вот только долго ли он, маленький одиннадцатилетний мальчик, сможет убегать от двух взрослых мужчин?       Сигма обернулся через плечо, чтобы посмотреть, как далеко он убежал. Вдруг один из мужчин что-то выкрикнул, и мальчик с ужасом осознал, что падает. Ноги и руки замерли, отказываюсь слушаться, и Сигма тут же рухнул лицом в пол, больно ударившись носом. Он не мог пошевелить даже шеей, поэтому ему не оставалось ничего, кроме как с ужасом наблюдать за тем, как мужчины спокойно подходят ближе. Вот и закончилась твоя недолгая история, Сигма.       — И что будем с ним делать?       — Мы не можем так просто его оставить, он слишком много знает.       — Значит, будем придерживаться первоначального плана.       — Эх, и вот стоило оно того? — с наигранным сочувствием поинтересовался профессор, склонившись над Сигмой, который настолько отчаялся, что почувствовал во рту соленый привкус слёз.       Сигма попытался что-то сказать, надеясь, что сможет уговорить этих двоих отпустить его, но не смог пошевелить даже губами, выдавив из себя лишь беспомощное мычание. Мужчина усмехнулся и, подняв мальчика с пола, взвалил его себе на плечи.       — Куда его? В комнату пыток, или просто сотрем память?       — В камеру. А ещё… кажется, к нам пожаловали гости.

***

      — Уу, ну и темнота, я даже рук своих не вижу, — восторженно проговорил Гоголь, вытянув руки перед собой. — Федь, ты тут?       Достоевский почувствовал, что Коля трогает его лицо, и неприятно поморщился, пытаясь отстраниться от назойливых рук.       — Да-да, я здесь. Погоди, сейчас будет лучше. Люмос!       На конце волшебной палочки Фёдора появился небольшой, но достаточно яркий огонёк. Как оказалось, комната была не очень просторной, поэтому этого небольшого света хватило на то, чтобы мальчики могли рассмотреть всю комнату.       Они увидели тёмные силуэты каких-то предметов, у которых были такие странные формы, что Достоевский даже не понял, что это такое. А в центре комнаты стояло огромное… дерево. Просто дерево посреди комнаты. Фёдор пригляделся и понял, что оно не настоящее, хоть и выглядело довольно реалистично.       — Ты посмотри, как здесь круто! — Гоголь завороженно рассматривал дерево. — Красотища!       А вот Фёдору это место совсем не понравилось. Он легонько коснулся плеча Гоголя.       — Слушай, не нравится мне это. Может, пойдём отсюда?       — Шутишь? Мы сюда почти час добирались, а ты хочешь вот так просто взять и уйти? Струсил, что ли?       Гоголь спокойно прошёл вглубь комнаты, с любопытством осматриваясь по сторонам. Достоевскому не нравилось здесь всё больше и больше. Он чувствовал, как по всему телу разрастается беспокойство. Жутко не хотелось оставаться одному, поэтому Фёдор поспешил за Колей.       — И всё же это слишком подозрительно, что мы попали сюда так просто, не находишь?       — Не-а. По-моему, нам просто повезло. Вау, смотри, кажется, там на дереве что-то есть!       — Коль, мне здесь тревожно, прошу тебя, давай вернёмся, — попросил Достоевский, чувствуя уже конкретный, пусть и необъяснимый, страх. Было в этом месте что-то зловещее, что-то, что заставляло все внутренние инстинкты кричать «бегите отсюда, пока можете, глупцы!».       Фёдор услышал, как Гоголь вскрикнул, и его сердце чуть не ушло в пятки.       — Коля? Коля, что случилось? Ты в порядке? — Достоевский тут же бросился вслед за мальчиком. Тот был в полном порядке, за исключением ужаса, читавшегося на его лице. — Ты чего?       Гоголь молча указал куда-то вверх. Достоевский приподнял палочку в этом направлении и увидел верёвку. И не просто верёвку, а настоящую петлю, которая зловеще свисала с толстой ветки дерева. Это было явным сигналом о том, что им пора убираться отсюда, и как можно скорее.       — Коль…       — Я тебя понял. Пора убираться отсюда к чёртовой матери.       Гоголь схватил Достоевского за руку и потащил обратно к выходу, как вдруг заметил, что его нет. Перед ними была обычная кирпичная стена — проход закрылся. Мальчик обернулся к Фёдору.       — Давай, колдуй скорее.       — Алохомора!       И… ничего. Мальчики испуганно переглянулись. Фёдор ещё несколько раз повторил заклинание, но стена по-прежнему оставалась целой и невредимой.       — Можете даже не пытаться, мои чары таким примитивным заклинанием вам не снять.       — Ты это слышал? — Гоголь обернулся к Достоевскому и заметил, что тот побледнел ещё больше. — Кто это сказал?!       Вдруг что-то щёлкнуло, и комната наполнилась ослепительно ярким светом, заставившим мальчиком зажмуриться. Раздался громкий смех, но никто не мог сказать, откуда он исходил. Казалось, будто говорящий находился везде одновременно. Вот теперь оба не на шутку испугались.       — Что это? Что происходит? — испуганно спросил Коля и, открыв глаза, осмотрелся по сторонам. Он вскрикнул от ужаса, а голос захохотал ещё громче.       Каким-то непонятным и, очевидно, магическим образом вокруг мальчиков появились зеркала. Их было так много, что со всех сторон на них смотрели собственные перепуганные насмерть отражения.       — Что, уже страшно? Дальше будет ещё страшнее, — пообещал голос.       — Кто это говорит?       — И что здесь происходит? — добавил Достоевский, всё ещё стараясь держать самообладание. Пока ещё ничего страшного не произошло, значит, поводов для паники пока что нет. Нет ведь, правда?       — Не столь важно, кто я такой, — голос был до неестественности низким. Кто бы это ни был, он явно выпил зелье маскировки голоса. — Сегодня вам, детишки, выпала честь узреть то, что это место не видело, по меньшей мере, несколько сотен лет. И не просто узреть, а стать непосредственными участниками!       Достоевский вздрогнул, когда почувствовал, что кто-то с силой сжал его руку. Он обернулся и заметил Гоголя, который от страха, казалось, стал ещё белее. Фёдор мягко погладил холодную ладонь большим пальцем. Он старался придать своему лицу как можно более решительный вид, потому что знал, что Коля жутко напуган, и меньше всего на свете хочет видеть, что Достоевский напуган не меньше.       — Что вам…       — Это совсем не важно, мальчик. Просто мне понадобилось несколько трупов любопытных детишек и, кажется, я их уже нашёл. Я мог бы с лёгкостью прикончить вас прямо сейчас, но, к несчастью для вас, это жутко скучно. Если уж совершать преступление, то совершать его красиво, не правда ли?       В голосе звучали не просто нотки, а целая какофония жестокости, садизма и настоящего безумия, поэтому Достоевский сразу понял, что ничего хорошего с ними не произойдёт. Гоголь вцепился в руку Фёдора так сильно, что, наверное, ещё немного, и он бы её сломал. Достоевский понимал, что паника не принесет им ничего хорошего, поэтому попытался успокоить Колю, мягко его приобняв.       — Просто убивать детей скучно, ужасно скучно, невыносимо скучно! Поэтому, встречайте, Конголезский лес — прекрасное своей отвратительностью творение одного неповторимого гения!       Вмиг отражения в зеркалах исчезли, а вместо них появился настоящий тропический лес. Достоевский услышал, как Гоголь тихонько всхлипнул. Если честно, Фёдор и сам был почти на грани, но он стойко сохранял самообладание, всеми силами стараясь подавить чувство страха логикой — отдаваться панике глупо и бесполезно, и это неоспоримый факт.       — После этой пытки люди умоляли закончить их мучение и наконец позволить им умереть. Но, раз вы всё ещё дети, я решил сделать вам небольшой подарок. Вы наверняка уже заметили его вон там, на ветке.       Ни Фёдор, ни Николай «подарок» не оценили. Они молча вцепились друг в дружку, опасливо озираясь по сторонам. Лес казался таким настоящим, словно они могли прикоснуться к траве или деревьям. Достоевский был готов поклясться, что чувствует запах тропиков.       — Таким образом, я предоставляю вам право выбора. Если пытка станет совсем уж невыносимой, вы сможете закончить всё здесь и сейчас, причем практически безболезненно — это ли не вершина человеческой милости? Однако, верёвка всего одна, поэтому моим подарком сможет воспользоваться лишь один. Другому же суждено погибнуть долгой, мучительной смертью среди деревьев конголезского леса. Ах, какая оказия!       Издевательский тон, с которым говорил этот голос, мешал Фёдору здраво мыслить. Он ещё раз осмотрелся. Неужели какой-то искусственный лес сможет довести этих двоих до чего-то подобного? Но исключать опасность было бы слишком глупо и неосмотрительно, поэтому Достоевский не позволял себе расслабляться.       — Что ж, мне нужно разобраться с ещё одним ма-а-а-аленьким дельцем, поэтому я оставляю вас наслаждаться этой очаровательной пыткой в одиночестве. Удачи желать не буду, она изменила вам ещё тогда, когда вы сунулись в это место. Прощайте, и да начнётся пытка!       Голос умолк, а его обладатель, судя по всему, ушёл. Фёдор не знал, и не хотел знать, что это за «маленькое дельце» такое. Он повернулся к дрожащему Гоголю, уверенно положив руки на его плечи.       — Я понимаю, что это непросто, но, прошу тебя, попробуй успокоиться. Пока что ещё ничего плохого не случилось, и у нас есть шанс выбраться отсюда. Прошу просто доверься мне, и мы обязательно что-нибудь придумаем. Хорошо?       Уверенность, с которой говорил Достоевский, немного передалась и Гоголю. Тот кивнул и с опаской осмотрелся по сторонам. Вдруг в комнате снова что-то щёлкнуло, и мальчики услышали звуки, как и голос, исходившие сразу со всех сторон.       Коля услышал пение птиц, тихий шелест листвы, и словно почувствовал жаркое африканское солнце. Он испуганно обернулся в сторону Фёдора, но тот вновь поспешил его успокоить.       — Это всего лишь запись. Помни: этот лес ненастоящий. Всё это лишь в твоей голове.       — Ненастоящий… — нервно сглотнув, повторил Коля. Лишь в твоей голове.       — Где-то здесь точно есть выход, ведь этот человек, кто бы он ни был, как-то с нами связывается. И зеркала появились здесь, скорее всего, с помощью магии, а это значит, что Голосу нужно было направить сюда палочку, — начал вслух размышлять Фёдор, невольно подумав о том, что в комнате стало как-то слишком уж жарко. Он осмотрелся, пытаясь отыскать место, с которого Голос их видел, но вокруг него была лишь непроглядная листва деревьев и голубое, почти синее небо.       — Федь, кажется, я слышал тигра…       — Это всё аудиозапись.       — Нет, кажется, за теми деревьями мелькнуло что-то оранжевое…       — Здесь нет никакого тигра. Всё только в твоей голове, помнишь? Этот лес ненастоящий, смотри, — Фёдор, желая показать Гоголю, что бояться нечего, коснулся одного из зеркал, но тут же одёрнул руку — оно было таким горячим, словно они действительно находились где-то в Африке. Наверняка очередной магический трюк.       — Вот опять…       — Нет поводов для беспокойства, — заверил его Фёдор, нащупав в кармане волшебную палочку. Он направил её на одно из зеркал и чётко произнёс заклинание, намереваясь его разбить, но зеркало по-прежнему было целым.       — Федь, тебе не кажется, что с каждой секундой становится всё жарче и жарче? И что это за животное вон там?       Окей, у нас есть поводы для беспокойства.

***

      Сигма не помнил, как он вырубился, но проснулся он от того, что кто-то плеснул холодной водой прямо в его лицо. Он поморщился и покачал головой.       — Коля, ещё раз ты повторяю, дай мне нормально…       В мальчика вновь плеснули водой. На такую наглость не был способен даже Гоголь, поэтому Сигма резко распахнул глаза.       Он был в крошечной кирпичной комнате, больше напоминавшей кладовку. Это место моментально напомнило Сигме про его чулан под лестницей. Мальчик попытался убедить себя в том, что он всё ещё находится в Хогвартсе.       — О, а вот и наш дорогой Сигма проснулся. Скажи, разве тебя никто не учил, что подслушивать нехорошо? — мальчик обернулся на голос, и увидел того самого профессора, однако теперь он выглядел более… безумным? Сигма не мог придумать другое прилагательное к его внешнему виду.       На лице мужчины красовалась такая противная улыбка, что мальчику моментально захотелось выколоть себе глаза, чтобы больше никогда её не видеть. Волосы, уже значительно тронутые сединой, были взъерошены, а в серых глазах виднелся недобрый, почти дикий блеск. Сигма почувствовал, что его вот-вот стошнит. Он хотел сказать, что он бы не подслушивал, если бы эти двое не решили обсудить свой план средь бела дня, да ещё и так громко, но решил, что спорить со своим похитителем явно не стоит, особенно когда тот выглядит, как настоящий психопат.       — Впрочем, сейчас это совсем не важно, — мужчина встал со стула и направился к небольшой двери — судя по всему, выходу. — Я знаю, как тебя проучить.       Сигме моментально стало не по себе. Он всё ещё плохо соображал, потому что не до конца проснулся, но, как только мужчина вышел из комнаты, мальчик попытался встать и заметил, что он привязан к деревянному стулу со спинкой. Верёвки были на руках и ногах, что исключало всякую возможность выбраться. Однако Сигма чувствовал, что в его кармане была волшебная палочка — видимо, старик подумал, что она всё равно ему не поможет, поэтому даже не стал её забирать. Впрочем… он был прав, ведь у Сигмы даже не было возможности до неё дотянуться.       Мальчик понял, что его дела очень и очень плохи, но когда комната начала преображаться, он понял, что ещё и сходит с ума. Вдруг комната прямо на глазах превратилась в крошечный чуланчик под лестницей. Сигма покачал головой, отгоняя видение, но оно было слишком уже реалистичным. Мальчик услышал грохот, с которым Дадли прыгал по лестнице.       — Подъём, сопляк!       Голос Дадли. Сигма огляделся по сторонам, а когда понял, что верёвки больше не давят на тело, вышел из чулана. Он понимал, что, должно быть, его накачали какими-нибудь наркотическими веществами, или, быть может, использовали магию, потому что никак иначе объяснить этот бред было нельзя.       Сигма слышал до боли знакомый скрип половиц, и даже уловил лай собак, которые жили по соседству. Мальчик робко направился на кухню, где увидел дядю Вернона, сидевшего в своём любимом кресле.       — Чего вылупился? Ты должен был проснуться и приготовить завтрак ещё полчаса назад. Советую тебе приступать немедленно, если не хочешь, чтобы я приступил к твоему воспитанию.       «Воспитанием» дядя Вернон называл простое, но неприглядное ему слово — избиение. Оба слова вызывали у Сигмы неподдельную тревогу. Он, даже не задумываясь над абсурдностью всей ситуации, направился к плите. Готовлю завтрак для всей семьи в то время, как в реальности я, должно быть, валяюсь на полу с пеной у рта. Разве это не безумие?       Сигма всё готовил, когда комната вновь начала меняться. Теперь перед ним была школа, но далеко не Хогвартс — обычная младшая школа, в которую он ходил до десяти лет. Мальчик сидел за своей партой и вслушивался в отдалённые голоса других детей, которые во что-то играли. Сигма встал с места и подошёл ближе, чтобы присоединиться к ним, но они, взглянув на него с отвращением, отвернулись.       Дадли стоял совсем рядом. Его облепила целая толпа их одноклассников, и Сигма слышал, как брат выдумывает очередную сплетню. Дети повернулись к нему. Кто-то смеялся, кто-то неприятно поморщился, а кто-то и вовсе высокомерно отворачивался.       Краем сознания Сигма понимал, что это всё ненастоящее, но его разум словно уплывал всё дальше и дальше в прошлое. Вот дядя Вернон снова схватился за ремень, вот тётя Петуния кричит на него за то, что у него порвана рубашка, вот его избивает Дадли, который и порвал эту самую рубашку. Сигма согласился бы на что угодно, лишь бы больше этого не видеть.       Он попытался закрыть уши руками, но они не слушались. Вдруг тело пронзила адская боль, заставившая Сигму вспомнить, что он всё ещё в Хогвартсе, прикован к стулу, а верёвки больно впиваются в нежную кожу.       Перед глазами снова и снова мелькали Дурсли, словно Сигма находился где-то между реальностью и кошмарным сном, от которого никак не мог проснуться. Мальчик с силой прикусил нижнюю губу, чтобы боль вновь вернула его в реальность, не позволив снова отключиться.       Он вспомнил про палочку. Так, если она все ещё с ним, значит, у него есть крошечный, но всё-таки шанс на спасение. Сигма сделал несколько быстрых вдохов и выдохов, чтобы окончательно прийти в себя. Наваждение никуда не ушло, но сознание всё же немного пробудилось, и мозг, кажется, мало-помалу начинал соображать.       Сигма понял, что может наклониться к руке и попробовать перегрызть верёвку. Мальчик наклонился и, не обращая внимания на боль в спине, впился зубами в верёвку, молясь, чтобы она оказалась не слишком крепкой. Судя по всему, брать Сигму в заложники никто не планировал, потому что привязан он был каким-то тряпьём.       Периодически Сигма отключался, вновь впадая в это странное состояние осознанного сна, состоявшего из его детских кошмаров, однако мальчик снова и снова кусал себя за губу, прокусывая её чуть ли не до крови, чтобы вернуть себе рассудок. Сигма вспоминал разговор тех мужчин, вспоминал, что если он сейчас не выберется и не предупредит обо всём директора, какие-то дети могут погибнуть. Мысль об этом придавала сил, и мальчик впивался в верёвки с двойной силой.       Он пытался мысленно перекричать голос дяди Вернона, тёти Петуньи, Дадли, и своих старых школьных учителей, который всё как один твердили о том, что такой никчёмный мальчишка ни на что не способен, что всю свою жизнь он только и делал, что либо терпел, либо убегал прочь, не желая сталкиваться со своими проблемами лицом к лице, и тем самым доказывая самому себе свою никчёмность. Сигма старался вести с собой мысленный диалог, чтобы окончательно не спятить. Что это за страшная магия? Может, это действие самой комнаты?       Хоть бы эта чертова верёвка поддалась, и тогда всё будет хорошо.       Лишь бы только это произошло раньше, чем я сойду с ума или захлебнусь в собственной крови.