Сигма, крысы и чуточку магии

      — Отпусти меня!       Фёдор ударил его с такой силой, что Гоголь чуть не отлетел назад. И откуда в этом сопляке столько энергии? Коля не собирался сдаваться так просто. Он навалился на Фёдора, схватив его за руки.       — Ты в своем уме?!       — Отпусти немедленно, кретин!       Фёдор начал брыкаться. Несколько раз он изловчился поцарапать Гоголя, а с учётом того, что его ногти всегда были искусаны донельзя, Коля зашипел от боли, чувствуя, как местами его кожу разодрали до самой крови. Однако он продолжал крепко держать Достоевского.       — Я тебя не отпущу. Посмотри на себя, у тебя же совсем кукуха поехала!       Фёдор смотрел на Гоголя с такой яростью в глазах, что последний уже с трудом узнавал в этом перекошенном злобой лице своего лучшего друга. Достоевский снова попытался вырваться, но Коля крепко держал его за руки.       — Хватит! Я хочу положить всему конец!       — Ты просто спятил, — прошептал Гоголь, сжав Фёдора ещё сильнее, потому что тот опять начал вырываться, извиваясь под ним.       — Послушай, Федь…       — Заткнись! — Достоевский попытался укусить его за нос, но мальчик смог увернуться.       — Нет, послушай меня.       — Замолчи!       — Я понимаю, что тебе тяжело. Я понимаю, что ты чувствуешь, Федь. Мне тоже тяжело, но нам нужно держаться, слышишь?       — Господи, я просто не хочу страдать, разве это плохо?! Мы умрём в любом случае, так позволь мне хотя бы уйти без боли!       — Прошу, прекрати. Нам надо бороться. Федь, приди в себя, ты мне нужен!       Фёдор поднял взгляд. В его глазах зияла такая пустота, что Коле стало ещё больше не по себе. Но смотрел Достоевский вовсе не на него, а куда-то вверх. На петлю, что висела прямо над ними. Гоголь был готов заплакать от бессилия.       — Прошу тебя, Федя, умоляю, ты мне нужен. Я не выберусь отсюда без тебя.       Гоголь почувствовал, как в глазах что-то жжется, вот только заплакать он не мог, потому что был слишком обезвожен. Мальчик словил себя на мысли, что сейчас ему жутко не хватает Сигмы. Втроём они бы точно справились.       — Федь, мы попытаемся ещё раз, хорошо? Пожалуйста.       Достоевский не проронил ни слова. Его взгляд был прикован лишь к петле, которая слегка покачивалась на ветке, словно приглашая Фёдора присоединиться к чему-то вечному. Ведь, в конце концов, что он потеряет? Родители не будут долго тосковать о нём, а кроме них у Достоевского никого нет. Почти никого.       — Прошу тебя, Федя, — прошептал Гоголь. Фёдор видел, что ещё немного, и мальчик точно расплачется. Или расплакался бы, будь у него силы.       Фёдор понимал, почему Гоголь хочет бороться. Он слаб. У него нет духа на то, чтобы решиться на то, на что может решиться Достоевский. Мальчику было жаль Колю. Он не осмелится на то, чтобы закончить всё быстро и безболезненно, он будет медленно умирать один, среди деревьев проклятого леса. Будет медленно ослабевать от жары до тех пор, пока не сойдёт с ума и не убьётся головой о стену, или, быть может, скончается от жажды. Фёдору было его жаль.       — А теперь ты послушай меня, Коля.       Гоголь поднял взгляд на Фёдора. Такой измученный, уставший и даже жалкий. Достоевскому искренне хотелось помочь.       — Ты хочешь страдать?       — Я понимаю к чему ты клонишь. Прекрати.       — Ответь. Ты хочешь страдать? — холодно переспросил Достоевский. Коля какое-то время молча смотрел на него, а после медленно покачал головой.       — Не хочу. Но и умирать мне тоже не хочется.       — Я понимаю.       — …поэтому прекрати нести эту чушь и давай попытаемся снова. Феденька, прошу тебя…       Гоголь наклонился к Фёдору, уткнувшись в его грудь. Его трясло как в лихорадке, пока он шёпотом повторял одно и то же слово — «пожалуйста». Достоевский начал нежно поглаживать его по волосам, чтобы хоть как-то успокоить.       — Я хочу жить, понимаешь ты это или нет?!       — Я понимаю. Я тоже хочу, но, как видишь, нас с тобой никто не спрашивал.       — Мы с тобой ещё живы. А значит, шанс выбраться отсюда ещё есть.       — Зачем так отчаянно бороться, если ты заведомо проиграл?       Гоголь поднялся. Его немного трясло, а ноги дрожали, однако он всё же сумел удержаться на ногах.       — Затем, что я хочу увидеть свою семью.       — Лучше помолись за их благополучие и иди сюда.       — Нет! Я не умру и тебе не позволю!       — Что за эгоизм? Ты лишаешь нас единственной возможности на то, чтобы прекратить эти мучения. Или ты захотел свариться заживо или быть растерзанным каким-нибудь зверем? Если так, то позволь хотя бы мне закончить это.       — Это не эгоизм. Ты мне потом ещё спасибо скажешь.       Гоголь схватил Фёдора за руки и потащил к дереву. Он слышал, как шумит лес, чувствовал, как где-то там, совсем рядом, затаился хищник. Он словно нарочно медлит, играется со своими жертвами, чтобы в самый неожиданный момент, когда они потеряют бдительность, впиться в податливую плоть, растерзать, разорвать в клочья. Коля почувствовал, как к горлу подступает тошнота.       — Нет, всё только в моей голове…       — Что?       — Просто иди за мной.       — Я не заберусь на дерево. У меня нет сил.       — Заберёшься. Я тебе помогу.       — Я не хочу.       — Неужели ты так просто возьмёшь и сдашься, как слабак?       — Да, — Достоевский остановился, решительно глядя на Гоголя. — Я слабак. Я сдаюсь, опускаю руки, поднимаю белый флаг — называй как хочешь. Но я устал. Я больше не хочу.       — Жара и эти дурацкие зеркала вскружили тебе голову. Я знаю, что это не твои слова.       — Почему ты не можешь просто позволить мне умереть? — Фёдор был крайней раздражен. Гоголь из последних сил забрался на дерево, чуть не упав с ветки. Он, тяжело дыша, прислонился к толстому стволу. Перед глазами поплыли разноцветные точки, и он схватился за ветку, чтобы не упасть.       — Потому что ты мой друг.       — Мы знакомы всего несколько недель. У тебя будет ещё куча друзей. Отпусти меня.       — Зачем мне куча друзей, если у меня не будет тебя? Ты мне дорог, болван, и если ты умрёшь, я никогда тебя не прощу, понял?!       Достоевский ничего не ответил. Он наблюдал за тем, как Гоголь отвязывает верёвку, затем проверяет, насколько она прочная и, в конце концов, привязывает её к небольшой ручке люка.       — Сейчас попробуем тянуть.       — Если верёвка порвётся, лёгкого пути не будет.       — Забудь об этом. Этого пути не было с самого начала.       Гоголь помог Фёдору забраться на дерево, после чего оба схватились за верёвку. Коля внимательно посмотрел на Достоевского.       — Готов?       — А какая уже разница? Давай попробуем.       Гоголю не хотелось видеть Фёдора таким. Проклятые тайные комнаты, чёртовы безумцы и гадкий лес. Коля мысленно пообещал себе, что когда они выберутся — если они выберутся — он станет самым прилежным учеником Хогвартса, и больше никогда не будет искать приключений на пятую точку.       — Итак, раз… два… три!       На счёт «три» оба одновременно дёрнули за верёвку, приложив на это действие все свои силы. Гоголь чувствовал, как напрягаются измученные мышцы, стараясь выдавить из себя хоть что-то, чтобы помочь. Жара забирала оставшиеся силы, однако Коля не собирался сдаваться так просто. Он услышал, как под ним трещит ветка.       Треск, вскрик, удар — всё произошло так быстро, что сначала Гоголь принял это за очередное помутнение сознания. Однако это «нечто», валявшееся на полу, выглядело вполне реальным. И, кажется, оно было живым.       — Сигма!       Гоголь, несмотря на усталость, мигом слез с дерева и побежал к распростертому на полу другу.       — Господи, это правда ты! Неужели Бог действительно существует?       Сигма опёрся о Гоголя, пытаясь встать. Упав с такой высоты, он больно ударился ногой, однако каким-то чудом ничего себе не сломал. А ведь приземлись он на голову, и всё бы закончилось плачевно.       — Ты там как? Цел?       — Нога болит, а так… подожди, что это за место? И что вы здесь делаете?       Сигма испуганно осмотрелся. Только что он на всех парах мчался по коридору, как вдруг пол под ним провалился, и он оказался в самом настоящем лесу. Мальчик испуганно вцепился в руку Гоголя, задав немой вопрос.       — Успокойся. Это просто зеркала.       — Так жарко… что за…       — Мы тебе потом все объясним, — поспешно сообщил Гоголь, после чего потащил Сигму обратно к дереву. — Сейчас нужно выбираться отсюда.       — Туда нельзя. Там…       — Что бы там ни было, там явно лучше, чем здесь. Вон, Федя уже перегрелся.       Через несколько минут троица, поддерживая друг друга, выбралась наверх. Гоголь тут же прижался к кирпичной стене, наслаждаясь долгожданной прохладой. Достоевский молча протянул ему мантию и оделся сам.       — Слушайте, я правда не знаю, как объяснить вам то, что здесь происходит, но нам срочно нужно найти директора.       — Только что собирался сказать тебе об этом. Ты прав, нужно найти директора. Немедленно. Здесь разгуливает какой-то безумец, поэтому, Коля, хватит обнимать стенку, и пойдем скорее.       — Ух, посмотрите, кто пришел в себя. Не ты ли пару минут назад говорил, что мы все умрем?       Фёдор, не сказав ни слова, схватил Гоголя за руку и потащил вперёд по коридору. Коле пришлось придерживать Сигму, чтобы тот не упал.       — Тихо! — шикнул Фёдор, остановившись так резко, что мальчики чуть не налетели на него.       — Какого…       Гоголь тут же умолк, услышав шаги. Кто-то приближался, и приближался довольно быстро. Фёдор, не желая тратить ни секунды, достал из кармана мантии палочку. Они пережили чёртов Конголезский лес, поэтому Достоевский не позволит себе погибнуть в коридорах школы.       — Что вы здесь делаете, молодые люди?       Троица вздрогнула, когда профессор МакГонагалл оказалась прямо за их спинами. Женщина скептически оглядела всех троих, уделив особое внимание из взъерошенным волосам, потным лицам и направленным на нее палочкам.       — Что здесь происходит?       — Профессор МакГонагалл, там… ой!       Сигма незаметно наступил Гоголю на ногу, не давая ему продолжить. Тот намек понял, поэтому тут же умолк, однако профессор слегка прищурилась, явно заинтересовавшись этой троицей.       — Что вы делаете в этой части школы?       — Мы просто гуляем, — нервно сообщил Сигма. Он старался не встречаться взглядом с женщиной. А что, если она знает, что он должен быть в заложниках? Ни одному профессору нельзя доверять, ведь кто знает, сколько из них находятся в сговоре против директора?       — Что с вашим внешним видом?       — А что с ним не так?..       — Ваша мантия.       Женщина прищурилась, а Сигма бросил взгляд на свою мантию, с ужасом вспомнив о том, что она вся пропитана его кровью. Теперь профессор МакГонагалл была конкретно заинтересована.       — Вам плохо? Может, отвести вас в медпункт?       — Н-нет, не нужно в медпункт, всё хорошо. Нам нужен…       — Вот вы где.       Фёдор и Коля тут же испуганно обернулись, услышав знакомый голос. Он принадлежал тому самому безумцу, который закрыл их в тайной комнате. Мужчина выглядел совсем не таким сумасшедшим, каким был его голос. И, более того, этим мужчиной оказался профессор, который преподавал трансфигурацию на старших курсах — Гоголь часто слышал от своих старших сестер о том, как он валит своих учеников на экзаменах. Но сейчас его волновало совсем не это.       — А я вас повсюду ищу.       — О чём вы, профессор? — МакГонагалл нахмурилась, глядя на мужчину. Очевидно, ей стало интересно, почему преподаватель старших курсов обращается к ее первокурсникам. Тот лишь слабо улыбнулся и подошёл ближе, положив руку на плечо Гоголя.       — Эти молодые люди помогают мне перебирать шкафы в моем кабинете.       Гоголь побледнел, чувствуя на себе чужую руку. Он попытался вывернуться, но мужчина вцепился в него железной хваткой, явно не собираясь отпускать так просто.       — Почему бы вам не попросить о помощи ваших старшекурсников? — женщина слегка нахмурилась и профессор, кажется, занервничал. По крайней мере, так показалось Сигме. Именно этот мужчина привязал его к стулу. Мальчик невольно сжал кулаки, готовясь защищаться любой ценой.       Однако… если он лжет, значит ли это, что МакГонагалл не на его стороне? Значит, нужно подать ей какой-то знак. Однако прежде, чем Сигма успел что-то сказать, Фёдор его опередил.       — У Сигмы всё ещё плохо с заклинаниями, поэтому мы с Колей хотели помочь ему потренироваться. Профессор, я думаю, старшекурсники с радостью согласятся помочь вам.       Профессор улыбнулся, отчего по коже Гоголя пробежали мурашки. Он всё ещё ощущал на своём плече руку мужчины, и ему казалось, что не будь тут МакГонагалл, похититель растерзал бы его в клочья. Однако рядом с ней троица была в безопасности. Проблема была совсем в ином — поверит ли им хоть кто-нибудь? Коля поднял умоляющий взгляд на МакГонагалл.       — Пойдёмте со мной, — женщина обернулась и направилась вперёд по коридору. Не было необходимости повторять дважды: троица тут же поспешила за ней. Фёдор нервно оборачивался, но мужчина продолжал стоять на месте, сверля всех четверых злобным взглядом. Заговорщиков почти раскрыли, и он это прекрасно понимал.       Поэтому и предпринял отчаянную попытку. Достоевский обернулся как раз в тот момент, когда мужчина достал волшебную палочку, направив её на профессора МакГонагалл. Фёдор не успел сказать и слова, как женщина обернулась и отразила заклинание. Один миг — и мужчина уже лежал на полу, а его палочка отлетела куда-то в сторону. Достоевский явно недооценивал профессора трансфигурации.       Гоголь выглядел таким напуганным, что, казалось, не будь его волосы от природы белыми, он бы точно побелел. Фёдор бережно взял его за руку, сжав её чуть крепче, чтобы он пришёл в себя. После всего того, что произошло в комнате пыток, Достоевский серьезно опасался за его здоровье, причем не только физическое.       Минерва МакГонагалл подошла к мужчине ближе, держа в руках палочку. Её лицо было таким холодным и непроницаемым, что даже профессор Снейп бы позавидовал. Убедившись, что мужчина не представляет угрозы, она обернулась к троице.       — Сейчас я проведу вас в гостиную Гриффиндора. Ни слова о том, что только что произошло. Никому.       — Что вы будете с ним делать? — Фёдор опустил взгляд на мужчину, который, казалось, был без сознания, и, тем не менее, даже так выглядел довольно опасным. Заклинание, которое он использовал против МакГонагалл, было, должно быть, очень сильным. Достоевский боялся даже представить, что случилось бы, если бы профессор не среагировала так быстро.       — Я убежусь в том, что он не представляет угрозы, а потом отправлю его к директору. А затем мы передадим его в руки Министерства магии, — спокойно ответила женщина, не сводя глаз с мужчины.       Он пришёл в чувство и даже попытался дотянуться до своей волшебной палочки, но профессор бесцеремонно наступила на его руку, отчего он взвизгнул от боли и сверкнул на нее злобным взглядом, насквозь пронизанным такой ненавистью, что даже Фёдору стало не по себе. Он невольно сжал руку Гоголя чуть крепче.       — Нам тоже есть что рассказать директору.       Минерва перевела взгляд сначала на Фёдора, а затем на дрожащего от страха Гоголя. Ей не нужно было никаких объяснений — она поняла всё без слов.