Сигма, крысы и чуточку магии

      Фёдор несколько минут задумчиво вертел в руках распечатанный конверт с письмом. На нём аккуратным, наклонным и с виду даже знакомым почерком было выведено «Достоевский». Фёдор несколько раз перечитывал эту строчку, как будто не веря собственным глазам, в то время как Гоголь, казалось, сгорал от нетерпения.       — Ну хватит уже его рассматривать, Снейп может вернуться в любой момент. Открывай скорее!       — Некрасиво чужие письма читать.       — У Снейпа в ящике, причем запертом ящике, лежит письмо с твоим именем. Разве тебе совсем не любопытно?       Достоевский задумался. Конечно, любопытно, как тут не заинтересоваться? Но, с другой стороны, доставать и читать письмо было как-то страшно, словно содержание могло сильно впечатлить Фёдора. Почему-то казалось, что в конверте его неизменно ждёт что-то плохое.       Письмо и так было распечатано, поэтому Достоевский не боялся, что Снейп узнает о вторжении в его личную жизнь. Он аккуратно достал из конверта совсем не большой листочек бумаги, который больше походил на записку, нежели на полноценное письмо.       — Ну, что там?       — Какой же ты нетерпеливый.       — Какой есть. Ну, Федь, не томи.       Фёдор опустил глаза в записку, решив, что сначала прочитает её сам, а уже потом решит, стоит ли показывать её содержимое Гоголю — мало ли что там может быть.       В записке, как ни странно, было лишь несколько строк, что настораживало. Отправитель явно был немногословен. Да и почерк казался таким смутно-знакомым, как будто Фёдор видео его множество раз. Но больше всего его впечатлило содержимое записки.       «Пусть прошлое останется в прошлом, Сев. Мальчишка не виноват в том, что так получилось, поэтому, в связи с последними событиями, я хочу попросить тебя позаботиться о нём, как о её сыне, единственном, что от неё осталось. Я знаю, что ты всё ещё злишься, но, прошу, сделай это не ради меня, а ради неё. Я знаю, что ты меня поймёшь.»       И всё. Ни подписи, ни даже имени. Видимо, отправитель был уверен, что получатель сразу поймёт, от кого это письмо. В магическом мире, где почтальонами выступают совы, подписывание писем не является необходимостью. Фёдор ещё раз прочитал запись, и в его голове возникли кое-какие догадки. Гоголь продолжал расспрашивать его, мешая сосредоточиться, поэтому Достоевский всё же протянул ему письмо, предварительно взяв с того обещание, что тот будет аккуратнее. Этому чудику лучше не доверять письма, особенно чужие.       — «Сев» это типа Северус? — Коля рассмеялся, протягивая Фёдору целую, но уже слегка помятую бумажку.       — Никому ни слова об этом. И только попробуй назвать профессора «Севом», я с тебя три шкуры спущу.       — Почему? Это же забавно.       — Потому что он может догадаться, что мы читали его письмо, а это было бы не очень хорошо. Вдруг это что-то очень личное?       — Пф, ладно, — на удивление быстро сдался Гоголь, театрально закатив глаза. Фёдор поспешно убрал письмо обратно в ящик.       — А теперь вернёмся к работе. Не хотелось бы торчать здесь до ночи.       Оставшееся время пролетело довольно быстро. Гоголь ещё какое-то время буянил и пару раз чуть не разбил несколько колб, однако ближе к концу он успокоился и, по всей видимости, полностью сосредоточившись на работе, что бывало с ним крайне редко, больше не доставлял никаких неудобств, поэтому Достоевский мог спокойно погрузиться в свои размышления, протирая пыль и вытирая колбы на автопилоте.       Обращение «Сев» значит, что отправитель в довольно близких отношениях с профессором Снейпом. Если, конечно, имелся в виду именно он. Отправитель не указан, из-за чего можно сделать вывод, что подразумевалось, что Снейп сразу догадается, от кого письмо. Владельца почерка и, следовательно, автора письма, Достоевский уже вычислил, вот только никак не мог найти между ним и Снейпом связь. Вряд ли они вообще когда-либо виделись, что уж говорить о том, чтобы тесно общаться. Фёдор пребывал в полном замешательстве. За размышлениями и предположениями время пролетело так незаметно, что мальчик очнулся лишь тогда, когда за окном было уже темно, а Коля дёргал его за рукав мантии, призывая вернуться к реальности.       — Пока ты тут в десятый раз протирал одну и ту же полку, к нам заходил Снейп. Он сказал, что можно уже уходить. Даже не проверил нашу работу, кретин, — недовольно пробормотал Гоголь, под локоть выводя задумчивого Фёдора из кабинета.       — Прости, я задумался.       — Ты вот вечно такой. Если задумаешься, то как будто выпадаешь из… Энтони!       Фёдор недоуменно взглянул на Гоголя, не сразу поняв смысл его слов. Но, как только Коля бросился в объятия уже известного ему слизеринца, Достоевский невольно нахмурился.       — Что ты делаешь здесь так поздно?       — Ищу профессора Снейпа. Меня попросили передать ему новые учебники, — Энтони улыбнулся, указывая на стопку книг по зельеварению в руках. — Кстати, вы ведь, кажется, из подземелья идёте? Он там?       — Ушёл минут десять назад. Хочешь, вместе его поищем?       Не хватало ещё бродить по слабо освещённым коридорам школы в поисках профессора Снейпа, так ещё и с этим мутным слизеринцем, вот ещё! Прежде, чем Энтони успел ответить, Достоевский схватил Гоголя за руку.       — Коль, уже довольно поздно. Ты ведь знаешь, как наш староста относится к опозданиям.       — Вообще-то, не так уж и поздно, — пожал плечами Коля, а когда Фёдор хотел возразить, поспешно добавил: — Да ладно тебе, мы просто скажем, что задержались у Снейпа.       — А если они спросят у профессора?       — Пф, Федь, да кому это надо?       — Не стоит помогать мне, если вы можете получить за это наказание. Я вполне могу справиться с поисками Снейпа сам или, в крайнем случае, просто отнесу ему учебники завтра.       — Нет-нет, что ты! Какое ещё наказание? Ну, поругают немного, делов-то. К тому же сейчас не так уж и поздно, у нас ещё есть полчаса. Ну, что скажешь?       — Если у вас действительно не будет никаких неприятностей, то я буду рад, если ты поставишь мне компанию, Коля.       Фёдор почувствовал какое-то неприятное, склизкое чувство где-то в районе груди. Ему не нравился Энтони. Нет, вовсе не потому, что Гоголь бессовестно лип к нему. Просто от одного взгляда на этого парня становилось неприятно. Всех слизеринцев набирают по одному из общих качеств — хитрость. Достоевский никогда бы не поверил, что Энтони исключение из этого правила.       Направляясь вперёд в том направлении, куда предположительно пошёл Снейп, Фёдор шёл чуть позади, пристально вглядываясь в Энтони, словно пытаясь рассмотреть в нём что-то подозрительное. В какой-то момент он словил себя на мысли, мол, «что это я делаю?», однако неприятное чувство, дать название которому было весьма сложно, никуда не исчезло.       Поиски заняли всего десять минут, потому что Снейп как раз направлялся в их сторону, намереваясь запереть свой кабинет на ночь. Энтони передал ему учебники, после чего Гоголь вновь обнял слизеринца на прощание, и мальчики наконец пошли в сторону башни Гриффиндора. Неприятное чувство бесследно исчезло, как только они оказались в уютной спальне, наполненной голосами других мальчиков, готовящихся ко сну.       После всех нужных водных процедур Достоевский лёг в кровать. Он ожидал, что ещё долго не сможет уснуть из-за событий этого вечера, однако уже через десять минут мальчик погрузился в глубокий, но тревожный сон.

***

      В тот день Снейп бушевал. Он всегда был строгим и достаточно требовательным учителем, но на этот раз в него как будто бес вселился. В начале урока все ученики выбрали себе пару, готовясь к приготовлению зелья, которое они изучали на прошлом уроке. Однако профессор Снейп быстро переделал всё на свой манер, и Сигма оказался в одной паре с Гоголем, видимо, чтобы на этот раз тому точно никто не подсказывал.       Достоевский украдкой посматривал на Снейпа, как бы пытаясь понять, связано ли его плохое настроение с тем, что кто-то копался в его вещах. Однако, судя по всему, причина была не в этом, поэтому Фёдор почувствовал некое облегчение.       — Я многого ожидаю от Вас, Гоголь. Ваша сестра показала хорошие результаты по зельеварению на экзаменах в прошлом году, хотелось бы увидеть то же самое и от Вас, — сообщил Снейп, бросив холодный взгляд на Колю, который в это время надел небольшой котелок на голову, изображая шлем. Сигме показалось, что профессор тяжело вздохнул. — Можете приступать.       — Подумаешь, — тихо фыркнул Гоголь, когда все остальные пары приступили к приготовлению зелья. — Нужно просто взять нужные ингредиенты, затолкать в котёл и перемешать. Что здесь сложного?       — Нужно соблюдать определенные пропорции, — сообщил Сигма, измеряя нужное количество лунного толченого камня.       — Ну, подумаешь, добавим на несколько граммов больше или меньше. Как будто от этого что-то поменяется.       — Поменяется, Коль. От количества ингредиентов зависит очень и очень многое. На прошлом уроке профессор Снейп рассказывал, что излишек или недостаток может даже привести к тому, что зелье будет иметь ровно противоположный эффект.       — Ты сейчас ведёшь себя так же занудно, как Фёдор, когда отвечает историю магии.       Гоголь недовольно фыркнул и начал помогать Сигме отмерять нужное количество порошка. Через несколько минут Снейп начал расхаживать вдоль парт, чтобы посмотреть, как ученики справляются с поставленной задачей. Придирался он к каждой мелочи, то кто-то ошибся на пару граммов, то мешает ингредиенты не в ту сторону, то делает это слишком быстро и слишком медленно. Сигма невольно подумал о том, что такому дотошному человеку, как Снейп, идеально подходит такая точная наука, как зельеварение.       Вскоре профессор добрался и до их с Гоголем пары. Он смотрел на получившуюся смесь так пристально и долго, что Сигма занервничал ещё больше — ну теперь явно ничего хорошего не жди. Снейп поднял взгляд на Колю, и тот нервно сглотнул.       — Очень хорошо, Гоголь. Я в Вас не сомневался.       Профессор вернулся за свой стол, а Сигме даже стало немного обидно, потому что бо́льшую часть работы сделал именно он. Впрочем, мальчика больше волновала не оценка профессора Снейпа, а сам результат — подумать только, он впервые в жизни готовит настоящее зелье! Наверное, почувствовать себя настоящим волшебником Сигма мог лишь на уроках заклинаний и зельеварения, хоть последнее явно не приносило такого восторга. Отвлекаться от работы не хотелось, — мало ли что может произойти? — поэтому Сигма полностью сосредоточился на процессе приготовления зелья.       — Я ненавижу Снейпа. Он относится ко мне так предвзято только потому, что мои сёстры хорошо учились, — буркнул Гоголь, старательно мешая получившуюся смесь, пока Сигма сверялся с рецептом. — А я… я не такой! Но ведь это не делает меня глупым, правда?       Сигма кивнул, слушая лишь вполуха. Николай же, недовольно бормоча что-то себе под нос, возмущался ещё больше.       — Фёдор, можно уточнить кое-что?       — Да, конечно, — Достоевский, работавший в паре с Ацуши, уже давным-давно закончил первый этап, а потому сейчас просто ждал дальнейших указаний профессора, который задержался у другой пары.       — Сколько нужно добавить толченного лунного камня? Я совсем запутался.       — Всего несколько граммов. Тебе будет достаточно двадцати пяти.       — Спасибо, — Сигма улыбнулся и вернулся к Гоголю. — Как успехи?       — Думаешь, я не смогу просто смешать ингредиенты? Это же буквально самая простая часть рецепта.       — Ну… мешать тоже надо уметь, — Сигма нервно улыбнулся. Конечно, доверить Гоголю более ответственную работу он не мог, но из вежливости решил промолчать. — Итак, на выходе должен получиться густой зелёный раствор.       Сигма подошёл ближе и заглянул в котёл, чтобы удостовериться, что всё точно идёт строго по рецепту.       — Коль…       — М?       — Почему он синий?       — Ну… синий, зелёный — какая вообще разница?       — Большая, Коля, — Сигма почувствовал, как внутри нарастает тревога. — Он должен быть зелёным.       — Может, он в скором времени поменяет цвет?       — Нет, он должен быть зелёным уже на этом этапе. Если он синий, значит, мы сделали что-то не так, — Сигма поспешно открыл учебник, доли стал до нужной страницы и стал пересматривать рецепт. — Странно, вроде бы всё правильно…       — Да ладно тебе, синий выглядит даже красивее, чем зелёный, — усмехнулся Гоголь, пожав плечами. Этого идиота хоть что-нибудь волнует? Сигма открыл другую страницу, на которой были указаны возможные ошибки при приготовлении зелья, однако среди них не числилось жидкости синего цвета.       — Вот скажи мне, как ты умудрился накосячить, просто помешивая зелье?       — Гоголь, что у вас там происходит?       Профессор Снейп подошёл ближе, чтобы узнать, откуда весь этот шум — цвет зелья заметили ещё несколько ребят, что, естественно, вызвало у них интерес. Профессор, чуть прищурившись, заглянул в котёл.       — Что это? Что вы сделали?       — Я не знаю, профессор, — Сигма нервно отвёл взгляд от Снейпа, который смотрел на него так, словно мальчик сделал это нарочно.       — А я знаю, Сигма. Вы добавили слишком много толченого камня. Кажется, в учебнике чёрным по белому написано, сколько чего нужно добавлять.       — Профессор, мы ещё ничего не…       — Эта смесь никуда не годится, избавьтесь от неё. До конца занятия осталось мало времени, можете считать, что задание вы провалили.       С этими словами Снейп ушёл к своему месту, оставив Сигму в полном недоумении. Они отошли в подсобку, чтобы избавиться от неполучившегося зелья.       — Никак не могу понять, что не так. Мы ведь даже не начали ничего добавлять, а оно посинело, — пробормотал Сигма, надевая перчатки.       — Ну…       — Ну?       — Я подумал, что с этой работой вполне смогу справиться сам.       — …с какой работой? — Сигма остановился, пристально глядя на Гоголя, который с каждой секундой смущался всё больше. — Хочешь сказать, что это ты добавил лунный камень?       Коля какое-то время стоял, молча глядя куда-то себе под ноги, пока Сигма строго смотрел на него, ожидая ответа.       — Я подумал, что, ну, подумаешь, добавить какого-то порошка, я и сам могу…       — Ты совсем идиот?       — Ну не обзывайся, — буркнул Гоголь, виновато опустив взгляд.       — Я же ещё в самом начале урока объяснил тебе, насколько важно соблюдать пропорции, — Сигма обречённо вздохнул и хлопнул себя по лбу. Коля, конечно, его друг, и всё такое, но работать с ним в паре просто невозможно.

***

      По окончании урока Фёдор и Ацуши убрали за собой рабочее место. Последний убежал догонять друзей, а Достоевский ещё какое-то время просто рассматривал кабинет. Почему-то настроения не было от слова совсем, хоть Фёдор и справился с практической работой на отлично.       Он украдкой взглянул на друзей. Сигма отчитывал Гоголя за то, что тот умудрился испортить зелье уже во второй раз. Коля выглядел довольно грустным, поэтому Достоевский встал с места и решил подойти к ним, как вдруг ощутил на своём плече чужую руку. Он почувствовал её холод даже сквозь мантию.       — Достоевский, останьтесь ненадолго, пожалуйста.