На старт, внимание, лето!

      Под влажными волосами мокла собственная футболка, которая приятно охлаждала кожу. Тёплые лучи солнца грели лицо, заставляя прикрыть глаза и наслаждаться прохладным ветром. В воздухе витал запах моря, по которому Хёнджин скучал невообразимо сильно, а сквозь дремоту пробивались звуки бьющихся о камни волн и радостные разговоры подростков. Хёнджин слышал отдалённый смех и крики, тихие напевы Джисона, который сидел рядом под большим навесом, не желая подставляться под палящие лучи, взволнованную речь Чана, который предупреждал тех, кто помладше, чтобы они не отплывали слишком далеко.       Море успокаивало: его звуки и его вид всегда казался Хёнджину завораживающим. Море напоминало о лагере и веселье, и было так комфортно лежать на тёплых камнях и растекаться по берегу, греясь под ярким солнцем. Было легко заснуть, и Хёнджин мастерски балансировал на грани сна и бодрствования, не желая пропустить абсолютно всё веселье.       Над Хёнджином кто-то навис, загораживая собой солнце, лучи которого просвечивали сквозь тонкую кожу век. С чужих волос на его лицо упало пару прохладных капель, которые побежали вдоль щёк в разные стороны. Хёнджин недовольно поморщил нос и приоткрыл один глаз, тут же сталкиваясь взглядами с хитрыми прищуренными глазами. Он испуганно вздрогнул и вжался спиною в твердые камни, тихо шикая от неприятной боли.       Джисона уже не было рядом, Чана — тоже. Над ним возвышалось улыбающееся лицо Чонина, взгляд которого внимательно изучал лицо Хвана.       — Чего ты пялишься? — фыркнул Хёнджин, не решаясь оттолкнуть парня.       — Я думал, ты спишь, — хихикнул Чонин, совсем не смущённый грубостью старшего.       — Ты жуткий, — пролепетал Хван, скрещивая руки на груди и стараясь закрыть полуобнажённое тело. Зачем — неизвестно.       — Пойдём плавать, хён! — воскликнул парень, хватая Хёнджин за запястье и заставляя его приподняться.       Хёнджин устало вздохнул — Чонин был таким странным, непонятным, и своими выходками всю оставшуюся неделю доводил Хвана до белого каления. И нет, он не выворачивал на старшего все напитки, которые им давали в столовой, и не хамил ему — это было бы вполне ожидаемо, и с такой враждой Хёнджин бы спокойно смирился. Но Чонин был слишком изворотливым, — так, по крайней мере, считал Хёнджин, — и вместо того, чтобы пакостничать, он был… слишком дружелюбным.       Чонин вёл себя так, словно они с Хёнджином — закадычные друзья. Он лез к нему на всех мероприятиях, постоянно ошивался где-то рядом, громко называл его «хёном», когда распахивал руки и заключал ошарашенного Хвана в объятия, смеялся со всех ворчливых замечаний Хёнджина и, казалось, совсем не обижался за излишнюю грубость по отношению к себе. Все вокруг радостно принимали Чонина в свои круги, считая, что он заделался к Хёнджину в лучшие друзья (а Хёнджин ведь так близко дружит только с действительно классными ребятами), Чан всегда радостно улыбался, когда Чонин заглядывал к ним на вечерний огонёк, чтобы пошутить с весёлыми вожатыми и пожелать «любимому хёну» спокойной ночи, а Джисон даже один раз чуть не расплакался в плечо Хёнджину, посчитав, что тот променял его.       Хёнджин не был в шоке, нет. Хёнджин был в диком ахуе.       Он чувствовал подвох в действиях Чонина, но тот всегда вёл себя очень мило и дружелюбно, и уличить его в чём-то коварном не представлялось возможным. Первые пару дней Хёнджин прятался от парня по всем углам, враждебно смотрел на него и громко фыркал и отворачивался, а потом просто смирился — и теперь только кидал на надоедливого младшего раздражённые взгляды и иногда отпускал язвительные комментарии.       — Не хочу, — буркнул Хёнджин, переворачиваясь на бок, чтобы не видеть лица парня.       — Да ладно тебе, — протянул Чонин, больно цепляясь длинными пальцами за плечо Хвана. — Будет же весело!       Как бы сильно Хёнджин не бурчал и не фыркал, через минуту он уже стоял у воды и разглядывал маленькие камушки через прозрачную гладь. Холодная вода мягко ласкала ступни, но заходить дальше не особо хотелось — мурашки покрывали спину, заставляя ёжиться.       Джисон, как оказалось, всё ещё сидел на берегу, но уже рядом с Феликсом, который показывал ему маленькие ракушки, найденные в море на дне; Хан с обычно несвойственным ему вниманием слушал рассказы Ли, иногда бросая короткие взгляды на веснушчатое лицо, облепленное потемневшими от влаги пшеничными прядями. Хёнджин ни разу не замечал за другом интереса ко всяким мелким безделушкам, но решил не предавать этому значения — они вдвоём будто бы условились игнорировать эти блестящие глаза, которыми Джисон смотрел на недавнего знакомого.       Минхо сменил Чана и теперь стоял у берега, высматривая злостных нарушителей глупого правила о том, что купаться можно только на мелкоте. Чан дремал под навесом, положив голову на плечо Чанбина — вожатого отряда, в котором состоял Чонин. Сынмин, тот самый паренёк, который назвал тем утром Феликса и Чонина террористами чужого спокойствия, сидел недалеко от вожатых и читал какую-то книгу.       У Хёнджина появилось чувство, будто его начали доставать только потому, что другие были заняты.       — Давай, хён! — заговорщицки заговорил младший, уходя чуть дальше и плюхаясь в воду чуть ли не с головой. — Сколько ты ещё так стоять будешь?       — Столько, сколько влезет, — обиженно заметил Хёнджин, скрещивая руки на груди. — Вода холодная.       — Тёплая.       — Я вообще с тобой плавать не хочу.       — А зачем встал тогда?       — Ты меня заставил!       — Как? Я просто за руку тебя взял и повёл к воде.       Хёнджин сжал ладони в кулаки, чувствуя, как у него краснеют кончики ушей: Чонин так раздражал его своими вечными препираниями, и, что самое обидное, в большинстве случаев младший оказывался прав. Они спорили о том, насколько жарко будет на следующий день, о том, какая будет программа на вечер, о том, что будет на завтрак, обед и ужин, о том, у какого отряда лучше получилось выполнить задание, и в итоге почти всегда в их спорах выигрывал Чонин — его аргументы всегда были фактами, в то время как Хёнджин в большинстве случаев спорил без каких-либо подкреплений своего мнения.       Чонин очаровательно улыбнулся, принимая свою победу в этом маленьком споре, и махнул рукой, жестом подзывая Хёнджина к себе. На Хвана это не произвело должного впечатления — он окинул младшего скептичным взглядом и остался стоять у берега, пока чья-то миниатюрная рука не легла ему на талию, чуть царапая кожу острыми ногтями.       — Чего стоим, кого ждём? — улыбающаяся во все тридцать два зуба Йеджи притянула Хёнджина к себе. Парень подумал про себя, что компания девушки всяко лучше, чем плескаться в воде один на один с Чонином. — Сейчас остальные подгребут, и тогда тебя тут с ног до головы водой обольют. Давай, давай, чего ты как девственница в первую брачную ночь?       — Какое удачное сравнение, — закатил глаза Хёнджин, всё же заходя по пояс в воду и передёргивая плечами. — Я просто не хочу тут бултыхаться с этим идиотом, — он кинул неприязненный взгляд на стоящего рядом Чонина, который продолжал давить довольную улыбку, несмотря на грубые слова.       — Какой у вас милый лавхейт, — смешливо фыркнула подошедшая к Хёнджину со спины Рюджин, и в следующую секунду парень почувствовал чужие ладони, упирающиеся ему в спину. — Вперёд в объятия своего принца, Хёнджин!       Он ушёл с головой под воду, когда подруга, не дав ему опомниться, толкнула его вперёд под громкий смех Чонина и Йеджи. Распахнув глаза, Хёнджин прицелился и пнул Шин в бедро, а младшего утянул с собой под воду, сильно надавливая на его шею. Он даже подумал утопить Чонина прямо здесь и сейчас, но ему, пожалуй, не хватило бы сил и воздуха, потому что младший ударил его коленом в бок. Это было действительно больно — Хёнджин мгновенно выпустил весь оставшийся в лёгких воздух и всплыл на поверхность, шипя из-за ноющего ребра. Девушки, стоящие рядом, продолжали хихикать (Хёнджин знал, что он не сильно ударил Рюджин, в конце концов, он сохранял адекватность даже когда над ним так по-дурацки шутили), а выплывший из-под воды спустя секунду Чонин мило улыбался, убирая волосы с лица.       Хёнджин сердито посмотрел на младшего, потирая ушибленный бок, но то, как сверкнули глаза Чонина, который поймал его взгляд, ясно дало ему понять, что ударили его не случайно. На него неожиданно навалилось чувство, будто над ним искусно издеваются: словно следующий такой удар может прийтись ему куда-нибудь по лицу, если он позволит себе быть слишком грубым с младшим. От этого стало не по себе, и его вечно орущая вредность, заставляющая его спорить с Чонином, и та поутихла.       — Прости, хён, — кинув взгляд на руку Хёнджина, которая держалась за ушибленный бок, с виноватым тоном сказал младший. — Сильно больно?       — Синяк будет, — немногословно заметил Хёнджин, высматривая на береге Джисона — тот всё также слушал рассказы Феликса.       — Можем сходить в медпункт вместе.       — Не стоит.       — Да ладно, хён, не дуйся! — растянув губы в ослепительной улыбке, воскликнул Чонин, подплывая ближе. Он легко ткнул Хёнджин локтем в плечо, а потом перевёл взгляд на недоумевающих девушек. — Может, мяч попросим? Тогда и другие подтянутся.       — Окей, — согласилась Рюджин, разворачиваясь к берегу. — Сейчас схожу за ними.       Йеджи тут же начала что-то говорить, вероятно, совсем несущественное и неважное. Хёнджин бросил короткий взгляд на Чонина, который внимательно слушал девушку, иногда кивая, и раздражённо выдохнул. Осознание того, что от младшего невозможно отвязаться выводило из себя, а тот факт, что Хёнджин не понимал, что у Чонина на уме, выбивал из колеи и заставлял чувствовать растерянность.       Одно Хёнджин знал точно — Чонин ведёт себя так точно не потому, что хочет дружить.

***

      — И чего ты за мной увязался?       — А вдруг ты по дороге в медпункт себе ещё и ногу сломаешь? Разве я могу такое допустить?       Но, судя по довольному лицу Чонину, было бы совсем неудивительно, если бы он сам сломал бы ногу и без того несчастному Хёнджину. В прищуренных лисьих глазах плясали задорные огоньки, и на губах играла лёгкая полуусмешка — разве так выглядят нормальные люди, когда волнуются за своих «друзей»? Хёнджин в который раз убедился, что все эти улыбки, смешки, объятия и злополучные «хён» — всего лишь притворство, и Чонин абсолютно точно что-то замышлял. Хёнджин даже украдкой подумывал о том, что острый камень, о который он порезал руку, тоже не появился на дне моря просто так.       Его ладонь неприятно ныла, и кровь уже пропитала небольшой платок, который ему героически пожертвовала Йеджи (она почему-то переживала больше всех). Ему казалось, что идти в медпункт из-за неглубокого пореза — бред, но Минхо пригрозился и вовсе отрезать руку, а рисковать Хёнджин не хотел. Чонин увязался за ним поразительно незаметно для всех остальных, причём и для Хвана в том числе; впрочем, Хёнджин уже даже немного привык к его надоедливой компании, поэтому особо не ворчал, утешая себя тем, что после медпункта они разбегутся по своим отрядам для подготовки к вечернему мероприятию.       Чонин открыл дверь и благородно пропустил пострадавшего вперёд (то, с каким видом он это сделал, неожиданно вызвало у Хёнджина желание зарядить ему кулаком прямо промеж глаз). Прохладный поток воздуха от кондиционера заставил блаженно вздохнуть — на улице стояла несусветная жара, и пока все поплелись в душ, Хёнджин вынужден был пойти в медпункт; всё ещё влажные после моря волосы неприятно липли к шее.       Внутри никого не было, и Хёнджин разочарованно простонал — ему хотелось поскорее смыть с себя пот и морскую соль и отправиться отдыхать, — и немного ломать голову над идеями к сегодняшнему вечеру, — а не дожидаться медсестры незнамо сколько.       — Твою мать, — разочарованно выдохнул Хван, плюхаясь на кушетку, и окинул свою руку неприязненным взглядом. — Обычная царапина же…       — Кровь перестала идти? — беспристрастно поинтересовался Чонин, оглядывая кабинет.       — Да вроде бы…       — Ну, раз шить не надо, — парень повёл плечами, открывая небольшой шкафчик и беря в руки медикаменты: флакончик перекиси водорода, тюбик какой-то мази и бинт, — значит, сами справимся.       — Эй, — неуверенно окликнул младшего Хёнджин, сводя брови к переносице, — я не уверен, что мы можем так делать. Нагоняй получим, если узнают.       — Ключевое слово «если», — заговорщицки подмигнул Чонин, подходя ближе к старшему. — Давай сюда свою руку. Отрезать будем, — он кровожадно улыбнулся, заставляя Хёнджина передёрнуть плечами. — Всегда мечтал быть врачом.       — Такой себе из тебя врач будет.       — А я патологоанатомом стать собираюсь.       Не то что бы эта фраза сильно успокоила Хёнджина, но она показалась ему смешной — и он сдавленно хихикнул, тут же натягивая на лицо маску скептицизма, всем своим видом осуждая действия Чонина и, тем не менее, поддаваясь ему. Младший присел на кушетку совсем рядом и аккуратно размотал платок, на котором сияли алые пятна крови. Рана была не глубокая, но при этом большая, хотя Хёнджина она ничуть не ужасала, и он послушно растопырил пальцы, позволяя самопровозглашённому врачу обработать порез. Прозрачная жидкость зашипела, защипала рану и покатилась вниз, капая на всё тот же платок.       — Ай! — шикнул Хёнджин, дёргая рукой, которую Чонин крепко держал. — Мда, тебе и правда только с мёртвыми работать.       — Ну, хочешь, подую на ранку? — со смешком спросил младший, поднимая на Хвана смеющийся взгляд прищуренных глаз.       Хёнджин обиженно фыркнул и промолчал — ему хотелось поскорее закончить этот странный, неловкий момент и поскорее уйти отсюда. Чонин выдавил на рану мазь, — очевидно, она была заживляющей, — и начал старательно обматывать ладонь бинтом; Хёнджин бегал взглядом от своей руки к сосредоточенному лицу младшего, поджимал губы и думал только о том, как бы поскорее смыться из этого кабинета. Он считал до жути странным порыв Чонина помочь ему обработать руку и при этом понимал, что после этого чувство, будто он должен младшему, не покинет его долгое время.       Чонин завязал два конца бинта и, встав с кушетки, поставил все вещи на свои места — словно никто к ним и не прикасался.       — Ну, — пробормотал Хёнджин, разглядывая свою руку, — спасибо, что ли…       — Отработаешь потом как-нибудь, — хитро сверкнув глазами, ответил Чонин.       Он стоял посреди кабинета, засунув руки в карманы шорт, и довольно улыбался, словно Хёнджин ему теперь должен по самый гроб. На его лице играли блики солнца, лучи которого попадали внутрь сквозь маленькие щелочки между жалюзи; пряди тёмных волос слегка шевелил поток воздуха — Чонин стоял под самым кондиционером. Хёнджин неловко поджал губы, глядя на младшего исподлобья; рану всё ещё немного щипало, напоминая о помощи парня, который стоял перед ним и сиял чистым дружелюбием — и даже прежняя коварная хитрость будто бы сошла на нет.       Если уж Чонин также всем помогает, то совсем неудивительно, почему все так его любят. Это, оказывается, даже чуточку приятно.       — Пойдём, — буркнул Хёнджин, вставая с кушетки и направляясь к выходу. — А то по шапке получим за то, что медикаменты без разрешения трогали.       — Если сильно боишься, можешь сказать, что ты всего лишь моя жертва, — Чонин растянул губы в насмешливой улыбке, словно уличая старшего в трусости.       — Не боюсь. Я-то ничего не трогал, — хмыкнул Хван, жестом зовя парня, чтобы уйти вместе. — Ты ж получишь, если что вдруг.       — А ты, что же, даже не обрадуешься этому?       — Обрадуюсь, конечно. Ты меня бесишь.       — А чего переживаешь-то так?       — Не хочу под горячую руку попасть.       — Значит, боишься всё-таки.       — Не боюсь. Задрал, выходи давай, чудо-доктор.       Чонин выплыл из медпункта с раздражающе-довольным лицом, задерживая свой хитрый взгляд на угрюмом Хёнджине. Он резко повернулся к старшему, и Хван чуть отшатнулся, побоявшись, что они столкнуться лбами — лицо парня было совсем близко, сантиметрах в пятнадцати, словно Чонин хотел рассказать ему что-то сокровенное, или, как обычно, выдать что-то такое, что обескуражит Хёнджина.       — Ладно, — протянул младший, глядя в чужие глаза — Хёнджин не смел отвести взгляда, словно это было какое-то дурацкое соревнование, — до вечера, хён.       — Надеюсь, я с тобой сегодня больше не увижусь.       Чонин неопределённо повёл плечами и, развернувшись, медленно направился в сторону своего домика. Хёнджин ненадолго задержал на нём свой взгляд и, хмыкнув, пошёл вверх по небольшому склону. По бокам от дороги стояли домики других отрядов; ярко-голубая краска, покрывавшая их стены, весело блестела на солнце, словно крича о том, как шумно и здорово проводят время обитатели этого лагеря. Везде были открыты двери, и изнутри доносились задорный громкий смех и увлечённые переговоры; чьи-то головы выглядывали из дверных проёмов и окон, кто-то скакал вокруг своего домика, перебрасываясь с друзьями сдавленными смешками и глупыми шутками.       Солнце приятно грело лицо, а свежий ветерок убаюкивал — хотелось дойти до своей кровати и, упав на мягкие простыни, заснуть на ближайший час. Хёнджин недовольно вспомнил о том, что он всё ещё не был в душе: волосы путались и продолжали липнуть к шее, а кожу стягивало из-за соли.       В их домике почти никого не было — наверняка все разбрелись по своим делам или по домикам других отрядов. Джисон валялся на своей кровати, закинув ноги на стену и свесив голову с края, Йеджи разлеглась на хёнджиновой кровати и смаковала маленький шоколадный кекс, пачку которых она купила в небольшом магазинчике на территории лагеря, Рюджин постелила плед на полу и разлеглась на нём, прикрыв лицо какой-то тоненькой книжкой. Первые двое о чём-то переговаривались и, когда Хёнджин зашёл внутрь, резко переключили внимание на него.       Йеджи скользнула взглядом по забинтованной руке парня и довольно улыбнулась.       — Что, даже не отрезали? — прощебетала девушка, протягивая Хёнджину шоколадный кекс.       — Мне достался неквалифицированный врач, я бы к нему под нож не лёг, — фыркнул Хван, плюхаясь на кровать рядом с соотрядницей.       — В смысле?       — В медпункте медсестры не было, мне Чонин руку замотал. Не знаю, может, там вместо перекиси на самом деле серная кислота была.       Рюджин, до этого лежащая молча (Хёнджин даже подумал, что она уснула), убрала книгу с лица и окинула друга недоверчивым взглядом, а потом переглянулась с удивлённой Йеджи. На перевёрнутом лице Джисона Хёнджин прочитал что-то близкое к смеху над какой-то шуткой, но Хан не смеялся — он лишь смотрел на Хвана задорным взглядом и улыбался во все тридцать два зуба, иногда перекидываясь смешками с Йеджи. У Хёнджина появилось ощущение, будто бы все, кроме него, знали что-то до ужаса интересное, и, наклонившись к друзьям, окинул их ожидающим взглядом.       — Давно ты сплетни не слушал, да, Джинни? — замурлыкала Йеджи, набивая рот вторым шоколадным кексом.       — Сплетни? Что, уже? — удивлённо спросил Хёнджин.       — Целая неделя прошла. Я бы сказал, не «уже», а «наконец-то», — заметил Джисон — как правило, первые слухи проходились по отрядам спустя уже два дня. — Но мы, может, не всё знаем?       — Всё, — оскорблённо фыркнула Йеджи — она была чуть ли не главной сплетницей лагеря, и за всеми новостями они всегда обращались к ней.       — Так и что там? — поинтересовался Хёнджин, переворачиваясь на живот и подпирая голову руками. — Про меня что-то? Или, — он растянул губы в коварной усмешке, — неужто про Чонина? Прекрасный принц не такой уж и прекрасный?       — Не переживай, — хмыкнула Рюджин, — там про тебя, про Чонина и про тебя и про Чонина вместе.       Хёнджин нахмурил брови, услышав последние слова подруги. Он знал, что уже каждый считал в лагере Чонина новым лучшим другом Хёнджина, и это можно было бы назвать сплетней, но вряд ли бы Рюджин обмолвилась о ней сейчас — Хван был осведомлён об этом. Где-то внутри засел нестерпимый интерес, заставивший Хёнджин поддаться вперёд и свиснуть с края кровати, чтобы быть поближе к девушкам, одна из которых, очевидно, и будет рассказывать эти самые сплетни. Он уже готовился громко хохотать с нелепый придумок в свой адрес и злорадствовать над такими же глупыми слухами о Чонине.       — Про тебя там ничего интересного, — отмахнулась Рюджин, и Хёнджин придвинулся к ней, понимая, что все сплетни будет рассказывать именно она. — А про Чонина… ну, говорят, что он гей — якобы его с каким-то парнем видели.       — Да ладно? — вскинув брови, воскликнул Хёнджин.       — Ага, — кивнула Йеджи, вытирая импровизированную слезу. — Он такой милый… Я уж думала, может, мне с ним лагерный роман закрутить, — она нахмурилась и, пихнув Хвана в бок, возмутилась шутливым тоном: — А ты у меня его отбил!       — Что? — потирая ушибленный бок, хмыкнул Хёнджин, поднимая на соотрядницу недоумевающий взгляд.       — Да, — протянула Шин, садясь на полу и потягиваясь. — Говорят ещё, что этот какой-то парень — ты. Но это так, по мелочи.       И Рюджин уставилась на Хвана каким-то изучающим взглядом.       Хёнджин сдавленно хохотнул — за все его года в лагере ему ещё ни разу не приписывали романов с парнями: кто-то, конечно, спрашивал с серьёзным лицом о том, встречаются ли они с Джисоном, но это была всего лишь шутка. Мысль того, что он мог бы быть на месте этого «какого-то парня» вместе с Чонином была до того абсурдна, что вызывала у Хёнджина желание рассмеяться — наверняка этот вариант предложили девочки из отрядов помладше, которые везде видели безудержную любовь, особенно между двумя парнями.       Хёнджину нравились исключительно девушки, а даже если бы ему нравились парни, то точно не такие, как Чонин.       — Так и что? — прервал тишину Джисон, наклоняясь к Хёнджину и смотря на него трепещущим взглядом.       — Ты о чём? — засмеявшись, уточнил Хван, убирая высохшие волосы от глаз.       — Сплетня правдивая или нет? — заговорщицким шёпотом спросила Йеджи, улыбаясь.       — Чего? — возмущённо воскликнул Хёнджин, подрываясь с места и отскакивая от соотрядницы. — Ты в своём уме?       — Уже неделя прошла, а ты медляки с девчонкам особо не танцуешь, — как бы незаметно подметила Йеджи, вскидывая брови, будто бы это был неопровержимый аргумент.       — И вы подумали, что я решил в голубые податься? — оскорблённо фыркнул Хван, скрещивая руки на груди. — И с кем? С этим тупоголовым пиздюком?       — Он тебе руку перебинтовал, — напомнил Джисон, будто бы оправдываясь. — И везде за тобой ходит…       — Ему просто нравится меня раздражать, — сокрушённо ответил Хёнджин, вспоминая о своей главной проблеме в лице Чонина.       — А может ему нравишься ты? — хмыкнула молчавшая до этого Рюджин, вновь укладываясь на плед.       Хёнджин поджал губы, прекращая спорить и задерживая взгляд на подруге, которая беспечно развалилась на полу их домика, подложив руки под голову. Мысль, которую она озвучила, была до того щекотливой и неопределённой, что даже закралась Хёнджину в голову, оставшись незамеченной до тех пор, пока не вспыхнула красной табличкой в его сознании. Эта догадка имела свою логику — он не мог этого отрицать, но сама идея того, что Чонин, который выглядел так, словно хотел изгадить Хёнджину жизнь, да посильнее, мог быть на самом деле в него влюблён казалась абсурдной и нелепой.       Да он же всё это время к Чонину абсолютно ужасно относился — откуда тут влюблённости взяться? Хёнджин бы на месте младшего в такого не влюбился — то есть, он бы, конечно, никогда бы в парня, — в любого, — не влюбился бы, но если представить…       Хёнджин едва заметно мотнул головой, не желая ничего представлять. Ему девушки нравятся, девушки, поэтому ему должно быть всё равно, влюблён в него этот Чонин или нет. Даже если и влюблён — что с того-то? Хёнджин с ним дружбу водить не собирался, так что чувства младшего его совсем не волновали. Это даже казалось чем-то забавным — такой прекрасный и чудесный Чонин, которого девчонки со всех сторон облизывают, в итоге влюблён в парня. Смахивало на типичную комедию.       — Ну и? — повёл плечами Хёнджин, засовывая руки в свои шорты. — А мне-то какое до этого дело?       — Никакого, наверное, — задумчиво протянул Джисон, почёсывая кончик обгоревшего носа — он покраснел даже несмотря на то, что парень старательно прятался в тени, когда они ходили на море.       — Ну раскричался ты так, будто дело тебе до этого всё-таки есть, — прищурив глаза, заметила Йеджи, жуя уже третий по счёту кекс. — В любом случае, если узнаешь, что парни ему не нравятся, то обязательно мне расскажи, — она вдруг спохватилась и обернулась к Рюджин, которая задумчиво разглядывала потолок. — Слушай, может, он би? Тогда у меня есть шанс!       — Ты тогда всё равно Хёнджину проиграешь, — усмехнулась Шин, кидая короткий взгляд на подругу.       — Почему это?       — Он ему руку перебинтовал… Видишь, как заботится? А твоё имя он если запомнил, то уже хорошо.       Йеджи обиженно надулась и, пнув хохочущую Рюджин пяткой, отвернулась, запихивая за щёки остатки кекса. Джисон тоже захихикал над замечанием подруги. Хёнджин демонстративно закатил глаза: его уже раздражала собственная рука, которая стала неоспоримым доказательством тому, что он нравился Чонину.       — Я в душ, — буркнул он, хватая с сушилки своё полотенце и выходя из домика. Вслед ему донеслось хихиканье друзей.       Он на это только фыркнул — их догадки были глупыми, и, казалось, они просто хотели пошутить над Хёнджином и нелепыми сплетнями: Рюджин всегда говорила, что Хван смешно возмущается, а Джисон, как его лучший друг, был самым главным по части стёба над старшим. Они цеплялись за эту идею только смеха ради — и, судя по их смешкам, которые раздались, когда Хёнджин уходил, шутка удалась.       И всё равно сплетня была интересная. Хёнджин бы хотел узнать правду: может, такой идеальный Чонин вовсе и не идеальный?