На старт, внимание, лето!

      В общем душе никого не было — это Хёнджин радостно осознал как только открыл тяжёлую деревянную дверь, с которой в некоторых местах уже начала облезать выцветшая синяя краска. В предбаннике на невысоких лавочках было пусто, и парень, растянув губы в довольной улыбке, кинул туда все свои ванные принадлежности и стянул с себя пропахшую морской солью футболку. Хёнджин терпеть не мог стоять в очередях в душе и был несказанно рад пустующему помещению: все уже давным давно помылись и разбежались по своим домикам, представляя Хвану возможность почувствовать себя избранным.       Пустой душ в лагере — явление очень редкое.       Из небольшого окошка под потолком раздавались отдалённые подростковые вскрики и смех, где-то поблизости слышались девичьи разговоры — женские душевые находились совсем рядом. Каждый раз, когда слышались чьи-то шаги, Хёнджин с неудовольствием думал о том, что кто-то может всё-таки прийти — и тогда его одинокое блаженство будет прервано чьим-то ненужным присутствием. Но совсем скоро он от этой мысли отвлёкся: никто не приходил, а через каких-то сорок минут должен был начаться ужин.       Солнечные лучи проникали сквозь окно внутрь, играясь и переливаясь на холодной плитке — снаружи было тепло, может, даже жарко, а здесь, внутри, было прохладно и пахло приятным смешением запахов чужих гелей и шампуней. На плитке, выстилавшей пол, кое-где поблёскивали лужицы воды.       Он обернул вокруг бёдер полотенце, — просто привычка, хотя никого вокруг не было, — и обречённо глянул на свое отражение в небольшом зеркале, висевшем на кафельной стене. Тёмные пряди спутались и завились из-за морской воды и как бы намекали на то, что прочёсывать волосы будет не очень приятно — а ведь мама говорила перед поездкой в лагерь состричь отросшие пряди, которые уже почти доставали до плеч. Расчёска незаманчиво поблескивала в руках, и Хёнджин, вздохнув, принялся расчёсывать спутавшиеся волосы.       Бинт на руке этому только мешал: он цеплялся за волосы, и из-за него было неудобно сгибать ладонь. Парень раздражённо фыркнул.       — Тебе помочь, хён? — послышался знакомый голос, который отскочил от кафельных стен, раздаваясь небольшим эхом.       А ведь он так хотел принять душ в гордом одиночестве. И ладно бы это был просто какой-то знакомый, с которым Хёнджин перекинулся бы парочкой слов, так нет же, судьбе просто необходимо поиздеваться над ним.       — Господи, только тебя тут не хватало, — сокрушённо заметил Хёнджин, вскидывая голову вверх и жмуря глаза — от досады.       — Можно просто Чонин, — младший деловито хихикнул, бросая на лавку свои вещи и подходя ближе. — Ты так лысым останешься, и девчонки не захотят с тобой медляки танцевать.       — И с кем же они будут тогда танцевать? — почему-то презрительно усмехнувшись, уточнил Хёнджин, вновь принимаясь за свои волосы. — С тобой? Ты, говорят, не по части танцев с девушками.       — Не то что бы я совсем не танцую медляки с девочками, — удивлённо заметил Чонин, снимая с себя футболку и бросая на старшего недоумевающий взгляд.       — А я не про буквальный смысл, — сверкнув глазами, бросил Хван, растягивая губы в гаденькой ухмылке.       Боже, как же ему нравилась перспектива обладать знанием о секрете этого изворотливого придурка — словно самую хитрую лисицу поймать прямо за пушистый хвост. Ему так хотелось уличить Чонина в чём-то нелицеприятном, скрытном, в том, о чём лучше помалкивать — и нестандартная в понимании большинства ориентация подходила к этому «чему-то» просто идеально. Люди в основном не любят тех, кто сильно отличается от них, и даже в таком прекрасном лагере, где всегда царили дружба и веселье, всегда будет место презрению и издёвкам.       Он знал: сплетни могут рождаться из неоткуда, быть глупыми, нелепыми, не иметь доказательств и подтверждений и всё равно обсуждаться так, словно это чистая правда. Он понимал: этот слух мог быть бредом, взятым откуда-то с потолка. Он догадывался: эту новость обсуждают не потому, что есть неопровержимые факты, а потому, что она животрепещущая.       Но то, как Чонин посмотрел на него после этих слов… Глубоко внутри себя Хёнджин ликовал такому знанию.       — Любишь сплетни, да, хён? — неопределённо хмыкнул младший, стягивая с бёдер шорты.       — Обожаю, — ядовито выплюнул Хван, зачёсывая волосы назад и кидая на стоящего рядом парня довольный взгляд. — Значит, слух правдив? — он прищурил глаза, совсем также, как это обычно делал сам Чонин. Младший глянул на него исподлобья. — Тебе нравятся парни.       — А ты, что, — Чонин неожиданно схватил Хёнджина за запястье руки, в которой тот держал расчёску, и притянул к себе, оказываясь совсем рядом со своей фирменной хитрой улыбкой и блестящими лисьими глазами, — хотел бы, чтобы это было правдой, а, хён?       Прикосновение чужой руки обжигало — как и все прикосновения Чонина в принципе. Но сейчас как-то по-особенному, будто ладонь младшего была раскалённой. От него пахло слабым запахом цитрусовых духов и ярким запахом моря, и его тёплое дыхание отпечатывалось на хёнджиновой щеке — он был так близко, что, казалось, между ними остались не сантиметры, а атомы. Это выбило из Хёнджина всю уверенность: он чувствовал себя растерянно.       Разве не Чонин сейчас должен теряться от того, что его секрет раскрыли?       Но Чонин не выглядел даже хотя бы немного потерянным. В лисьих глазах плескалась насмешка, которая не вылезала оттуда, кажется, никогда, а розовые губы тянулись в широкой улыбке. Ему нравилось издеваться над Хёнджином — Хван это чувствовал каждым миллиметром кожи, которая соприкасалась с пальцами младшего. Чонина как будто бы невозможно было остановить: он выбрал свою жертву и, судя по всему, собирался изводить её профессионально и с удивительной точностью.       В груди у Хёнджина что-то заклокотало — это была дымящаяся злость.       — Мне плевать, с кем ты там трёшься, — фыркнул в лицо младшему Хван — он бы ещё и плюнул, но посчитал это ниже своего достоинства, — но твоя голубая задница портит мою репутацию. Держись от меня подальше, педик несчастный.       — Ах, Джинни-хён, ты разбиваешь моё сердце! — нарочито громко и жалостливо воскликнул Чонин, отпуская запястье Хвана. Только сейчас Хёнджин осознал, что он даже не пытался вырваться. — Я ведь тебя так люблю!       — Отъебись, — прорычал Хёнджин, разворачиваясь и быстро уходя к душевым.       Он заскочил в самую дальнюю душевую, задёргивая штору со всех сторон и тут же включая ледяную воду, которая окатила его с ног до головы, заставив обнажённую кожу покрыться мурашками. Волосы тут же прилипли к лицу, полезли в глаза и в рот, но Хёнджин не обращал на них внимание: ему хотелось поскорее потушить свои алеющие от злости щёки и клокочущую ярость, которая разметала все мысли по голове, не давая толком нормально думать. Он прокручивал в голове всю эту ситуацию, продолжал злиться, но не мог остановить себя и отвлечься — всё в итоге снова сводилось к Чонину и к этой его мерзопакостной улыбочке.       Как этот пацан умудрялся в абсолютно любой момент сохранять такое раздражающее спокойствие и при этом продолжать издеваться над Хёнджином, когда, казалось бы, все факторы были против него? Это заставляло Хвана взрываться каждый раз, но теперь он всеми клеточками тела чувствовал эту насмешку младшего — словно все попытки Хёнджина хоть как-то уличить его в чём-то неприятном вызывали у того только смех.       Он обречённо вздохнул, выкручивая смеситель и добавляя к холодной воде горячую: после безудержной злости пришло разочарование. Хёнджин устал от этого урагана эмоций, который каждый раз приносил за собой младший — за эту неделю Хван чувствовал себя гораздо более измотанным, чем за все лагерные смены прошлых годов. Ему хотелось бы избавиться от этих изнуряющих эмоций, но обмануть самого себя у него не получалось, а Чонин продолжал искусно действовать на нервы, словно хотел проверить, сколько Хван продержится.       В таком случае, Хёнджин проиграл ещё в самые первые дни.       Чонин и правда был лучше него самого.       Это было сложно признать. Он намыливал голову сильно пахнущим шампунем, наблюдая, как мыльная вода стекала по стройным ногам на мокрым кафель и устремлялась в слив, и с отвращением осознавал, что всё, что говорили про Чонина — чистейшая правда. Младший был дружелюбным, отзывчивым, всегда помогал и никогда не спорил (разве что с Хёнджином, но это не считалось). У него была приятная внешность, куча умений и спокойный характер — а ведь Хёнджин всегда думал, что такие бывают только в фильмах и книгах. Вообще, Хван и сам бы хотел таким быть — и он, вроде как, был, только появился Чонин, и его образ с крахом посыпался.       Ему опять стало стыдно за своё поведение: он же буквально намекал на шантаж — и это только потому, что пацан иногда подшучивает и спорит с ним! Сделал ли Чонин хоть раз что-то плохое по отношению к нему? Хёнджин кинул взгляд на свою руку: бинт промок, потому что он совсем забыл о своей ране, и теперь в нём не было никакого смысла. Из груди вырвался разочарованный вздох: он только что повёл себя как последний мудак с тем, кто буквально помог ему.       Хёнджин выключил воду и, выглянув из-за шторы, вышел из душевой кабинки. Ему так не хотелось снова сталкиваться с Чонином, поэтому он собрался максимально быстро и, наспех вытерев воду, капающую с волос, выскочил на улицу. Бросив короткий взгляд на небольшое окно, из которого доносился шум воды, Хёнджин тихо выдохнул и направился к своему домику.       Внутри уже никого не было: Джисон, Рюджин и Йеджи разбежались кто куда, оставив после себя разбросанные карты на кровати Хана и пустую пачку из-под шоколадных кексов. Хёнджин подумал о том, чтобы завалиться спать до самого ужина, но понял, что не уснёт — беспокойные мысли то и дело всплывали в голове, отвлекая на себя всё внимание. Он кинул вещи на свою кровать и вышел на улицу, оглядывая залитую вечерним солнцем дорогу, по которой иногда пробегали веселящиеся подростки. В воздухе пахло цветами, которые оплетали перила лестниц, ведущих к домикам, и свежестью — дневная жара спала, уступая место прохладному ветерку.       Хёнджин направился к общей площади, прошёл через неё и оказался в другом измерении этого лагеря — у домиков вожатых. В целом они ничем не отличались от того домика, в котором жил Хёнджин, но атмосфера тут была совсем другая — беззаботность всё ещё витала в воздухе, но здесь было гораздо спокойнее: никто не кричал и звонко не смеялся, не бегал и не выглядывал из окон, звонко голося строчки из лагерных песен. На лесках, натянутых между домиками, висели футболки, шорты, платья и прочие вещи, у лестниц стояли складные кресла, в некоторых из которых валялись книги с множеством закладок. Из домиков пахло духами и кондиционерами для белья, а ещё, кажется, заваренной лапшой быстрого приготовления и сигаретами (впрочем, ни для кого не секрет, что на вожатых запреты не распространялись).       Он огляделся и, найдя нужный домик, шмыгнул к нему, заглядывая внутрь через приоткрытую дверь. Одеяла на половине кроватях были скомканы и брошены как есть (только несколько кроватей были заправлены, и Хёнджин был готов поспорить, что одна из них точно принадлежала Чану), чемоданы, выглядывающие из-под краев кроватей были разворошены, и в них виднелись пачки чипсов и сигарет. На некоторых прикроватных тумбочках стояли пустые банки колы или валялись пустые упаковки печенья, а провода от наушников и зарядок спутывались в ужасные клубки. Окна были распахнуты, и в домик неспешно заползал запах яблони, которая раскинула свои ветви совсем рядом с входной дверью.       В домике никого не было, кроме Минхо, который лежал на своей кровати, прикрыв лицо какой-то книгой, уголки страниц который были загнуты в некоторых местах.       Хёнджин замер и неуверенно положил ладонь на ручку двери. Он и раньше приходил сюда, вылавливал вожатых (обычно это был Чан и, за редкими исключениями, Минхо и Чанбин) и делился своими сомнениями — в конце концов, он был достаточно близок с ними, чтобы попросить совета или рассказать о переживаниях. Они обычно помогали. Но сейчас это было что-то гораздо более личное, чем какая-то ссора с Джисоном или другая чепуха. Хёнджин не знал, хотел ли он говорить кому-то о том, что творится у него в голове, но ноги сами привели его сюда. И он подсознательно обрадовался, когда увидел здесь только Минхо.       — Ну, заходи, — неожиданно сказал Ли, стягивая книгу с лица и лениво зевая — совсем как беспородный кот. — Что там у тебя?       — Ты не спал? — удивлённо спросил Хёнджин, проходя внутрь и усаживаясь на кровать вожатого у его ног.       — Неа.       Из окна, около которого стояла кровать Ли, подул ветерок, растрёпывая влажные пряди тёмных волос. Яблоневый запах смешался с запахом шампуня вожатого — он пах чем-то свежим, фруктовым. В этом запахе чувствовалось спокойствие — он словно убаюкивал, выветривал все плохие мысли из головы, оставляя только умиротворение. Хёнджин чуть поёрзал, прижимаясь спиной к стене, и откинул голову назад, чувствуя, как Минхо положил свои ноги на его колени — он явно не собирался поступаться своим местом ради подростка. Со стороны вожатого послышался шорох, и совсем скоро Хёнджина пихнули ногой в плечо; он кинул недовольный взгляд на Минхо и увидел, как тот протягивает ему раскрытую пачку.       — Что это? — заинтересованно спросил Хван, засовывая руку внутрь и доставая оттуда засахаренную дольку мармелада.       — Яблочный мармелад, — прочавкал Ли, смакуя сладость. — Только много не наедайся, а то потом опять на ужине будешь над едой измываться, — он проглотил мармелад и отдал пачку Хёнджину, который разом запихнул в рот несколько штук. — Ты что-то хотел?       Хёнджин растерянно посмотрел на старшего, чувствуя, как сахар тает на языке. В голове тут же вспыхнула причина, по которой Хван вообще здесь оказался — и это был далеко не ужасно сладкий и такой же ужасно вкусный мармелад. Он принялся медленно жевать сладость и разглядывать пол, по которому были разбросаны вещи. Ему было сложно самому понять свои мысли, тогда как объяснить их другому? А стоит ли рассказывать об этом вообще? Хёнджин, на самом деле, не любил откровенничать, но с Минхо…       Он вновь посмотрел на вожатого, который глядел на него в спокойном ожидании.       С Минхо можно и пооткровенничать.       — Поговорить, — тихо выдохнул Хёнджин, разглядывая цветастый мармелад в упаковке.       — Ну давай, — усмехнулся Минхо, убирая ноги с его колен и усаживаясь в позу лотоса. — Расскажи мне, кто в этот раз похитил твоё сердце?       — Это-то тут причём? — возмутился Хван, чувствуя, как у него горят уши. — Я не про это!       — А про что?       — Ну… Знаешь, просто есть один человек… И он меня дико раздражает. Просто ужасно, но я не могу от него отвязаться. Он словно издевается надо мной, — Хёнджин нахмурил брови, засовывая в рот мармелад. Злость вперемешку со стыдом вновь зажглась в нём маленьким огоньком, стоило ему вспомнить Чонина. — И вообще, он такой якобы идеальный, не придерёшься.       — И кто это, если не секрет?       — Чонин. Это важно?       — Чонин? — поражённо повторил Минхо, хлопая своими большими глазами. Он нарочито удивлённо прикрыл рот ладонью и прошептал: — А я думал, вы встречаетесь…       — Ты издеваешься? — воскликнул Хёнджин — он был готов поспорить, что его лицо залилось краской от кипящей злобы. — Он мне жить спокойно не даёт! Липнет вечно, спорит, издевается! — Минхо рассмеялся в ответ, а младший обиженно надулся. — Я к тебе тут с проблемой пришёл, а ты…       Впрочем, обида была ненастоящей — Хёнджин знал, что вслед за насмешливыми шутками от Минхо всегда следовала поддержка и помощь. Но от слов вожатого лицо всё равно горело, и Хван задыхался от возмущения — ему претила сама мысль о том, что ему мог бы нравится Чонин. Да и с чего бы он ему понравился? Ему, Хёнджину, которому за всю его жизнь нравились только изящные миниатюрные девушки с длинными волосами. Чонин со свистом пролетал мимо всех этих параметров, самым важным из которых был пол — Хёнджин не гей и даже не би, так с чего бы ему понравился парень?       Минхо быстро успокоился, и теперь на его лице красовалась только спокойная усмешка — судя по всему, подшучивать он больше не планировал. Хёнджин засунул в рот мармелад и в ожидании уставился на старшего, который выглядел немного задумчивым.       — Ты знаешь, меня Чан-хён тоже сначала бесил. Ну, в плане, ты его видел? Весь такой ответственный, добрый, всем помогает и все его любят. Руководство вечно его мне в пример ставило, а потом и вовсе моим наставником назначило. Я думал, что с ума сойду, — начал Ли, подперев голову руками и рассматривая заинтересованное лицо Хёнджина. — И мне тоже казалось, будто он надо мной издевался.       Такое откровение сильно удивило Хвана: сколько он себя помнил, Минхо и Чан были не разлей вода. Они спорили и препирались, потому что в их паре Ли всегда был тем ещё раздолбаем, в то время как Бан представлял ответственную и рассудительную сторону — и, тем не менее, они никогда не ругались, не обижались друг на друга, и, как минимум, между ними была очень крепкая дружба.       И чтобы Минхо когда-то ненавидел Чана? Ли, конечно, всегда был скуп на проявление чувств, но все знали, что он дорожил дружбой с Баном, который, в свою очередь, совсем не стеснялся проявлять свою привязанность к младшему.       — Я думал, вы с самого начала женатиками были, — протянул Хван, щуря глаза — это была его месть за шутку про Чонина. Минхо на это только закатил глаза.       — Он раздражал меня своей идеальностью, но дело-то было далеко не в нём самом, — хмыкнул Минхо, откидываясь назад на подушку. — Просто в незнакомом месте с незнакомыми людьми мне было некомфортно, и получать замечания было страшно. Я чувствовал, словно я хуже, чем он.       — Но я-то не в незнакомом месте, — разочарованно выдохнул Хёнджин, подпирая щёки кулаками. — И я почти всех тут знаю.       — Я не об этом, — отмахнулся Ли, вставая с кровати и потягиваясь в стороны; он тихо закряхтел, и Хвану тут же захотелось вставить шутку про старость, но он промолчал. — Я хочу сказать, что дело, скорее всего, не в Чонине. Он просто общается с тобой и живёт свою жизнь. И никакой он не идеальный, Хёнджин — таких людей не существует. Просто ты считаешь его лучше себя и боишься, что другие будут думать также.       — С чего ты взял? — тихо прошептал Хван, складывая пальцы в замок и подтягивая ноги к себе.       — Я тебя не первый год знаю. У тебя всё на лице написано, — Минхо обернулся к младшему, который теперь выглядел совсем хмурым, и, чуть улыбнувшись, потрепал его по влажным волосам. — Перестань себя с ним сравнивать, и вы подружитесь.       — Не хочу я с ним дружить, — с вызовом ответил Хёнджин, вскакивая с кровати и окидывая Ли грозным взглядом.       — Ты хотел, чтобы я просто сказал, что Чонин плохой?       — Не то что бы…       — Ну вот и всё, — повёл плечами Минхо, забирая из рук Хёнджина полупустую пачку мармелада и убирая её в прикроватную тумбочку. — Думаю, Чан-хён не заметит, что мы подъели его мармелад…       — Что?       — Ничего. Пойдём на ужин.       Они вышли из домика: Минхо шёл впереди, а Хёнджин следовал за ним, обдумывая то, что ему сказал старший. Из остальных домиков поваливались другие вожатые, которые, замечая Хёнджина, улыбались ему и иногда даже хлопали по плечу. Прохладный ветерок играл с волосами идущего впереди Ли, который то и дело начинал насвистывать под нос какую-то мелодию, засунув руки в карманы своих шорт. К ним быстро присоединился Чанбин: он с силой хлопнул Минхо по плечу, из-за чего тот чуть подкосился и смерил коллегу недовольным взглядом, а потом поравнялся с Хёнджином, дружелюбно улыбаясь ему.       Подростки уже собрались у здания столовой, громко переговариваясь, веселясь и предвкушая вечеринку после ужина. Некоторые девочки уже нанесли макияж, в шелковистых волосах у других виднелись мелкие бигуди, а от проскочившей мимо Йеджи пахло какими-то цветочными духами — наверняка дорогими, потому что обычно она использовала другие. Хёнджин стоял позади всей этой толпы, взглядом пытаясь найти Джисона — тот стоял рядом с Феликсом, и они вдвоём с чего-то смеялись. Хван неоднозначно хмыкнул, решив не подходить к ним, и вытянул шею, чтобы увидеть начало очереди.       — Хёнджин, — чей-то мелодичный голос позвал его откуда-то сбоку.       Он повернул голову, замечая рядом с собой Юну. На лице девушки уже был лёгкий макияж: длинные ресницы стали темнее из-за туши, и на веках поблескивали золотисто-розовые тени. Тёмные волосы были собраны в красивый высокий хвост, и локоны прядями опускались на хрупкие плечи. От неё пахло чем-то очень приятным и сладким, и Хёнджин невольно улыбнулся, забывая про все сомнения, которые наполняли его голову до этого.       — Привет, — кивнул он ей. — Прекрасно выглядишь.       — Спасибо, — девушка мило улыбнулась, заправляя локон на ухо. Тут же она окинула его задумчивым взглядом, а потом, чуть покраснев, уточнила: — Как думаешь, Чонин пригласит меня на танец?       Ох, совсем не этого Хёнджин ожидал. Его уверенность в себе, и без того подбитая сомнительными мыслями, сильно покачнулась — было несложно догадаться, что Чонин в очередной раз завоевал сердце ещё одной девушки. Но не какой-то, а Юны… От этого стало неприятно: неужели Чонин настолько лучше него?       — Что? — удивлённо вскинув брови, спросил Хёнджин, чуть наклоняясь к краснеющей девушке.       — Просто, — она замялась и, оглянувшись, приблизилась к нему. Теперь он мог почувствовать, как её теплое дыхание обдало его щёку; он нахмурился, вдруг вспоминая, как часом ранее также чувствовал дыхание Чонина на своей коже, — просто он мне нравится… И, знаешь, я подумала, что раз вы вроде как дружите… Ну, может, ты знаешь, какие девушки ему нравятся? У меня есть шанс?       Он не сдержал печального вздоха. Юна была ходячим чудом, такой милой и доброй, и Хёнджин ещё совсем недавно рисовал в голове, как они танцуют вместе последний танец на закрытии смены. Впервые за столько лет его мимолётная влюблённость оказалась безответной — впрочем, гораздо сильнее его волновало то, что ему стоило ответить Юне. Ему не хотелось её расстраивать, даже если ей нравился тот, кого он на дух не выносил. Но врать девушке о том, как у неё с Чонином будет всё прекрасно, казалось неправильным — как минимум потому, что Чонину в целом могли не нравиться девушки. А потом в мысли стучалась совесть, которая строго настрого запрещала распространять сплетни (а, возможно, и настоящий секрет), и всё возвращалось к тому, что надо врать.       — Думаю, да, — мягко улыбнулся Хёнджин, кладя руку на худенькое плечо девушки в ободряющем жесте. — Ты просто чудо, как ты можешь кому-то не понравиться? — он повёл плечами и усмехнулся. — А даже если Чонин окажется слепым придурком, то ваш верный слуга всегда ждёт Вас, принцесса.       — Спасибо, — рассмеялась Юна, сжимая ладонь Хёнджина своими тоненькими пальцами. — Ты просто льстец! — она загадочно усмехнулась. — Наверное, поэтому ты так нравишься девочкам.       — Может быть, — Хван подмигнул ей и, махнув рукой, ушёл в сторону входа в здание столовой, очередь у которого уже рассосалась.       Было ли ему обидно? О, очень даже. Он знал, что многие девушки всё также украдкой бросают на него заинтересованные взгляды и щебечут о нём вместе со своими подружками, но Юна как будто бы была особенной — и именно поэтому сейчас он чувствовал разочарование.       Чонин отобрал у него девушку. Чонин отбирает у него всеобщее внимание. Чонин отберёт у него всё, чем он так дорожил, и даже пальцем не шевельнёт для этого.       Закипающую злость прервало воспоминание о словах Минхо. Хёнджин остановился посреди столовой и окинул взглядом помещение, быстро находя среди подростков Чонина: он сидел на своём привычном месте, задумчивым взглядом смотря в свою тарелку и не обращая внимание на шутки своих друзей.       Может, дело и правда не в Чонине? Может, дело в самом Хёнджине?