На старт, внимание, лето!

      В импровизированной гримёрке, которая находилась в ближайшем к площади домике вожатых, — Минхо, на чью кровать свалили гору костюмов, возмущался громче всех, — царил ужасный переполох. Несколько девушек-вожатых судорожно накручивали локоны Юне, пока она красилась, смотря в небольшое зеркало, которое притащили её соотрядницы. Йеджи уже полчаса корячилась с одной стрелкой и, казалось, могла убить любого, кто окажется около неё в радиусе одного метра; Черён, её подруга из другого отряда — единственная, кому она позволила сидеть рядом и сочувствующим взглядом глядеть на покрасневший от постоянного трения уголок глаза. Джисон судорожно копался в куче костюмов, метался по всему домику в поисках потерянного эльфийского уха и таскал везде за собой Феликса, у которого руках было уже найденное накладное ухо. Вонён бегала от одного «актёра» к другому, проверяя общую готовность, и сокрушённо вздыхала каждый раз, когда видела до сих пор незаконченный процесс приготовлений. По всему полу был разбросаны накидки, юбки с подвязками, колпаки и исчёрканные листы сценария; прикроватные тумбочки были испачканы помадами и гримом, как и множество рук, которые помогали готовиться актёрам.       Хёнджин сидел на кровати, расположенной в углу, и терпеливо ждал, пока Рюджин, которую выбрали на роль главаря разбойников, закончит подкрашивать ему глаза. Поначалу Хёнджин думал, что все его приготовления на роль принца закончатся на пункте «надеть наряд и быть красивым», но потом его поставили перед фактом, что даже лёгкий макияж может изменить всю картину. Чонин, который сейчас лежал под боком у старшего и кривлялся на камеру его телефона, — Хёнджин молился на то, чтобы у него осталось хотя бы немного памяти, — сначала ходил с ужасно довольным лицом и не упускал шанса подшутить над Хваном, но потом Вонён приставила к нему вооружённую кистями для макияжа и косметикой Юджин, и младший как-то поутих — и Хёнджин просто не мог не позлорадствовать в тот момент, когда лицо Яна удивлённо вытянулось. А когда Юджин достала из закромов чёрные трессы, младший, кажется, едва на месте не умер.       Но стоит, пожалуй, заметить, что макияж Чонину шёл — а про длинные пряди, аккуратно ложащиеся на широкие плечи, можно было и не говорить. Лисьи узкие глаза были подведены чёрными тенями, плавно растушёванными на подвижное веко, холодный скульптор подчёркивал и без того выделяющиеся скулы младшего, а губы покрывал лёгкий слой матовой помады бордового оттенка. На помаду Чонин, кстати, плевался больше всего, угрюмо возмущаясь, что она неприятно ощущается на губах, но Хёнджину, если честно, нравилось как это выглядит, и он всё время их приготовлений не спускал глаз с губ младшего, которые тот всё норовился облизнуть. Вот и сейчас Чонин разглядывал себя в камере телефона, вытягивая губы трубочкой и хмуря тёмные брови (возможно, до них тоже добрались визажистские руки Юджин). Периодически Хёнджин слышал щелчок камеры и про себя считал количество фотографий — пока получалось пятьдесят три.       Пятьдесят три фотографии Чонина с макияжем. Интересно, в какой момент Хёнджин осмелится открыть свою фотоплёнку?       — Где же… — Рюджин, отложившая кисть для растушевки теней в сторону, нахмурила брови и оглядела кровать, на которой валялись нескончаемые стики, карандаши, палетки и баночки. — Посиди немного, я сейчас вернусь.       Девушка встала с кровати, оглядывая все ближайшие поверхности и пытаясь что-то найти, а после и вовсе ушла в другой конец домика. Хёнджин проводил её взглядом, борясь с желанием почесать накрашенные глаза, и обречённо вздохнул. Он бы никогда и не подумал, что быть главным героем будет настолько тяжело: его на первый взгляд лёгкий макияж, как оказалось, требовал тщательной проработки, в его волосах был, кажется, литр лака для волос, не меньше, а подле него лежала стопка бумаги, на котором были напечатаны его реплики — их было просто уйма, но он, кажется, неплохо справился и успел выучить их до назначенного времени. Правда, на это он угробил все три вечера, — кто же знал, что учить такие простые с виду реплики окажется так муторно и сложно, — пока остальные беззаботно веселились. Чонин все эти три вечера кружил вокруг Хёнджина, едва ли не залезая ему на голову, но старший упорно не обращал на него внимание — и уже не из-за своих предрассудков, а из-за ответственности, которую на него взвалила главная роль. Младший даже, вроде как, обиделся, но, судя по тому, как сейчас его голова покоилась на бедре Хёнджина, обида эта длилась недолго.       — Эта помада меня убивает, — проворчал Чонин, разглядывая свои губы на фото. — Она отвратительная, с нею неудобно, — он заговорщицки улыбнулся, сверкнув глазами, и тыкнул Хвана в плечо, чтобы тот слушал его внимательнее. — Может, мне стереть её и сказать, что я просто ел? Она же нестойкая, вроде?       — Всё равно тебе заново губы накрасят, — скептично хмыкнул Хёнджин, наклоняясь к младшему, который демонстративно закатил глаза.       — Она мне не идёт. Зачем меня вообще ею накрасили?       — Да успокойся, идёт тебе всё. Красивый оттенок, чего ты взъелся?       Чонин резко замер, распахивая глаза и глядя на старшего снизу вверх. От этого взгляда Хёнджин смутился, чувствуя, как кончики его ушей начинают краснеть — он всё никак не мог привыкнуть к таким взаимодействиям с Яном, а тот, казалось, не знал о смущении от слова совсем. Младший мог одной загадочной улыбкой заставить сердце Хвана совершать бешенные кульбиты, а сам выглядел абсолютно спокойно всегда, что бы Хёнджин не делал. Это не было бы какой-то большой проблемой, если бы каждый раз, когда щёки старшего алели от смущения, Ян не начинал бы подшучивать над ним, бессовестно флиртуя и заставляя Хёнджина задыхаться от возмущения. Даже на редкие комплименты Чонин всегда реагировал сдержанно: улыбался, прищурив свои лисьи глаза, и мурчал старшему на ухо что-то типа «спасибо, хён».       — Тебя возбуждает? — растянув накрашенные губы в едкой улыбке, тихо спросил Чонин, укладывая руку на бедро старшего, который немного выпал от такого вопроса.       — Ты идиот? — скептично фыркнул Хёнджин, отвешивая младшему мощный щелбан, из-за которого Ян возмущённо ойкнул, обиженно надувая губы. — Боже, ты всего на год младше, а ощущение, будто только в пубертат ворвался.       — Тебе нравится мой флирт, не отрицай этого, — самодовольно усмехнувшись, прошептал Чонин, щуря свои лисьи глаза.       — Это не отменяет того факта, что ты идиот.       Младший демонстративно перекривлял Хёнджина, и Хвану резко захотелось стукнуть парня чем-нибудь тяжёлым — но он себя сдержал, вспоминая, что, вообще-то, этот человек вызывает в нём тёплые чувства. Это, конечно, никак не рознилось с тем, что Чонин продолжал быть язвительным и вредным, как самый настоящий подросток, но отношение старшего к этому всё-таки изменилось, и теперь Ян даже своими глупыми подколами раздражал не так сильно.       Сбоку вновь послышался щелчок камеры, и Хёнджин скользнул взглядом на младшего, который сидел рядом с ним и выставил вперёд уже свой телефон. Хван сначала подумал, что Чонин решил теперь и свою фотоплёнку забить кривляниями и смазанными фотографиями, но Ян чуть наклонился вбок, чтобы камера телефона находилась напротив лица Хёнджина, и вновь раздался тихий щелчок. Младший опустил телефон, утыкаясь в него носом, и с улыбкой посмотрел на экран — Хван тихо хмыкнул и чуть вытянул шею, пытаясь разглядеть получившуюся фотографию. Вообще, Чонин доставал телефон при любой удобной возможности, чтобы что-то (или кого-то) сфотографировать — и своих собственных фоток у него тоже было невообразимо много, настолько много, что Хёнджин даже завидовал такому портфолио. Старший знал, что у Яна в фотоплёнке хранится и несколько его фото, сделанных исподтишка больше в шутку, нежели серьёзно, но теперь Чонин как-то слишком трепетно рассматривал получившуюся фотографию.       — Ты милый, — прошептал младший, разворачивая телефон экраном к старшему. Хёнджин фыркнул: на фотографии он недоумённо смотрел в камеру; пряди у лица были собраны зажимами назад, чтобы не мешать нанесению макияжа, а персиковые тени на одном глазу были растушёваны лучше, чем на другом — Рюджин всё ещё не закончила свою работу. Хван откровенно говоря не понимал, что милого в этой фотографии. — Эй, — Чонин наклонился ближе к старшему, смотря на него каким-то преувеличенно умильным взглядом, — а можно я эту фотку на экран себе поставлю?       — Чего? Ты совсем ебанулся? — прошипел Хёнджин, выхватывая телефон из рук Яна. — Это будет странно!       — Ну не-е-ет! — запротестовал младший, предпринимая попытки забрать свой телефон обратно — но Хёнджин вытянул руку вверх, хмурым взглядом смотря на парня. — Тебе жалко, что ли? — он наклонился к Хвану, заглядывая ему в глаза. — В мой телефон никто никогда не смотрит, не переживай.       — Ты можешь этого не знать. На экран блокировки — точно нельзя.       — А на домашний экран?       Хёнджин слегка поджал губы, размышляя над вопросом Чонина, который смотрел на него с милой надеждой в лисьих глазах. Вообще, Ян мог быть предельно аккуратным в таких вещай, когда хотел этого, поэтому старший был уверен на почти сто процентов, что никто и никогда не увидит эту фотографию, но глупая тревога всё равно заставляла задумываться о последствиях. Он всё также боялся вопросов, осуждающих взглядов и колких комментариев, хотя теперь позволял Яну находиться рядом — и то, только потому, что младшему удалось вбить ему в голову, что никто ничего не заподозрит, если они просто будут проводить время вместе как друзья.       Впрочем, Чонину, который смотрел таким умоляющим взглядом, было сложно отказать.       — Ладно, ставь, — сдался Хёнджин, возвращая младшему его телефон. — Но только чтобы точно никто не увидел.       — Естественно, — довольно улыбнувшись, кивнул Чонин, уже ковыряясь в настройках, чтобы установить новые обои на домашний экран.       — Ну что, подопытный кролик, — перед Хваном на кровать плюхнулась Рюджин, держа между пальцами какой-то маленький серебряный бутылёк, — продолжаем наши опыты?       — А это что? — поинтересовался младший, откладывая телефон в сторону, и улёгся на живот, подпирая голову руками и рассматривая девушку снизу.       — Подводка, — довольно заявила Шин, откручивая крышку бутылька, к которой была прикреплена маленькая кисточка с острым кончиком.       — У нас произошла рокировка, и теперь принцесса — это Хёнджин? — расплылся в хитрой улыбке Чонин. Старший возмущённо вздохнул и открыл рот, чтобы высказаться, но Ян продолжил: — Я не против, — и подмигнул парню, которому вдруг захотелось придушить младшего.       — Ох, ему бы точно пошло, — хихикнула Рюджин, упираясь ребром ладони о скулу Хёнджина, чтобы поудобнее расположить руку, и обращаясь теперь уже к своему подопытному: — Ты у нас такая дива.       — Да, тебе тоже очень подходит твоя роль бомжихи, Рю, — растянув губы в едкой усмешке, заметил Хван, тут же чувствуя, как кончик кисточки ткнулся ему прямо в глаз. — Ай! Совсем сдурела?       — Меньше выебонов, а то стрелки тебе будет Йеджи рисовать, — фыркнула Шин, кивая в сторону подруги, которая выглядела ужасно злой, и все вокруг старательно обходили её.       Хёнджин обиженно надул губы, но промолчал, боясь даже перспективы того, что ему придётся подходить к подруге, которая едва ли не материла всех, кто окружал её. Да и если быть совсем честным, времени было слишком мало, чтобы иметь возможность выбирать: все вокруг суетились, бегали, кричали, роняли всё из рук и постоянно что-то теряли как раз из-за волнения. Феликсу, кажется, наконец-то нашли второе эльфийское ухо, и теперь он сидел с довольным лицом около Джисона, который взволнованно оглядывался, постоянно поправляя свой костюм — Хёнджин решил не придавать особого значения руке Ли, которая мягко гладила Хана по бедру. Юна ушла в другую комнату, чтобы надеть костюм, и время на экране телефона подсказывало, что Хвану и Чонину тоже скоро надо будет идти переодеваться. Вонён в последний раз прогоняла всех актёров по их репликам, следя, чтобы те точно всё помнили. Минхо, которому, судя по его лицу, в целом было всё равно на происходящее, вальяжно прошёлся от одного конца домика до другого, оценивающим взглядом окинул едва дышащего Хёнджина и плюхнулся на соседнюю кровать, утыкаясь в телефон — теперь он была единственным островком спокойствия во всем этом хаосе. У самого Хёнджина уже чесались руки, чтобы поскорее выйти на сцену и отыграть свою роль — самым пугающим казалось именно начало, самая первая реплика и самый первый взгляд на замершую толпу. Чонина же, видимо, волновало только то, как будет выглядеть Хван со стрелками.       Когда Рюджин закончила, Минхо тут же подхватил обоих парней под руки и, всучив им ворох ткани, которым были костюмы, запихнул в комнату для переодеваний, из которой выскользнула Юна. На девушке было переливающееся нежно-голубое платье с корсетом, туго затянутым вокруг тонкой девичьей талии, и пышным подъюбником; белые рюши, украшавшие пышные рукава и небольшой вырез на груди придавали ещё большей лёгкости и невинности этому образу. Девушка смущённо улыбнулась, замечая на себе взгляд Хёнджина, — хотя, может, всё дело во взгляде Чонина, Хван не знает, он не видел, смотрел ли младший, — и поспешила удалиться из домика — её пышная юбка мешала находиться в таком тесном пространстве, и к тому же девушка уже закончила с приготовлениями. В голове Хёнджина вновь проскочила болезненная мысль о том, что такая чудесная девушка, как Юна, просто великолепно смотрелась бы вместе с Чонином, но Хван поспешил отогнать её — у него, на самом деле, не было ни одной причины думать о том, что младший заинтересован в Юне больше, чем в просто подруге.       В соседней комнате всё было завалено костюмами и остатками декораций, а у дальней стены высилось зеркало в полный рост, которое, очевидно, сюда притащили именно на время сборов для пьесы. Хёнджин кинул костюм на какой-то стул, стягивая с себя просторную футболку, которая уже была заляпана осыпавшимися тенями и лёгкими следами помады того же оттенка, что была на губах Чонина. Времени было в обрез, и Хёнджин старался переодеваться как можно быстрее, но Чонин всё равно справился с этим раньше — его костюм был несколько проще.       — Думаю, твои родители будут в восторге, — почему-то вдруг заметил Ян, разглядывая Хвана, который застёгивая пуговицы на рубашке из воздушной ткани.       — Мои родители не приехали, — тихо хмыкнул Хёнджин после недолгого молчания, не отвлекаясь от пуговиц.       — Что? Почему?       — У них работа.       — Но сегодня же суббота.       — Это не имеет значения. Не думаю, что они приехали бы, даже если бы у них сегодня был выходной.       Чонин уставился на него удивлённо-смущённым взглядом будто бы в ожидании каких-либо пояснений, но Хёнджин предпочёл сделать вид, что не понял этого. Не то что бы ему правда хотелось сейчас обсуждать эту тему прямо перед выходом на сцену — да, его родителей не будет в зале, но это не значит, что ему было всё равно на всех остальных людей, которые собрались, чтобы посмотреть пьесу. Хотя, может быть, мотивации было бы чуть-чуть больше, если бы он смог увидеть редкую улыбку отца у сцены или слегка прищуренные блестящие глаза матери…       Он никогда особо над этим не задумывался, но, возможно, было немного обидно видеть, как в этот день ко всем приезжают родители, и самому сидеть где-то в уголке, не имея возможности втиснуться хоть куда-то и поболтать с кем-то — все были заняты своими семьями. Да, в какой-то момент мать Хана неожиданно начала привозить не одну порцию запрещённых в лагере снэков, а две, и с ласковой улыбкой смотреть на всегда растерянного таким вниманием Хёнджина, но Хван всё равно чувствовал себя лишним в такой день. Его родители ни разу не приехали в лагерь за все года, что он тут проводил, а то, что в этот раз они довезли его до места назначения, уже само по себе было целым событием — Хёнджин привык по несколько часов качаться в большом автобусе под нескончаемые крики таких же подростков, как он.       В любом случае, это не было слишком уж большой проблемой.       — Чего вы так долго? — в комнату заглянул Минхо, недовольно хмуря брови. — Через пятнадцать минут начало, потом покрасуетесь перед друг другом, голубки.       Хёнджин чуть стиснул зубы, старательно игнорируя шуточное замечание вожатого. В последнее время Хвану казалось, что Минхо как будто бы знал чуточку больше: он всегда окидывал его и Чонина каким-то слишком многозначительным взглядом, отпускал мимолётные шуточки, на которые никто не обращал внимание, кроме Хёнджина, и даже как-то странно улыбнулся, когда заметил на запястье Хвана пресловутый браслет. Это немного напрягало Хёнджина, хотя Чонин словно не замечал этого, и его реакция (точнее, её отсутствие) была единственной причиной, по которой Хван ещё не поддался душащей панике.       Никто ничего не должен знать. Сейчас он уже даже жалел о том, что проговорился Джисону о своих чувствах.       — Уже идём, — чуть улыбнулся Чонин, подхватывая только закончившего одеваться Хёнджина под руку и утаскивая его в сторону двери.       За кулисами сцены было ещё больше суеты, чем в условной гримерке: все в последний раз поправляли костюмы и причёски, проговаривали свои реплики и пытались выглянуть в зал так, чтобы их никто не заметил. Вонён, радостная из-за того, что все отнеслись к пьесе с такой ответственностью, бегала туда-сюда, уточняя у всех какие-то моменты и подбадривая самых взволнованных актёров. К Чонину подошла Юна, скромно улыбаясь своей самой очаровательной улыбкой, и Хёнджин сразу же почувствовал, словно он не должен сейчас находиться рядом с ними двоими, но свалить куда-то в угол ему не давала рука младшего, всё ещё держащая его за локоть. Он попытался успокоить себя тем фактом, что совсем скоро начало представления.       — Наша сцена ведь первая, верно? — уточнила Юна, едва касаясь тоненькими пальчиками плеча Чонина. — Вонён сказала, чтобы мы с тобой уже готовились к выходу на сцену.       — Хорошо. Иди, я сейчас подойду, — кивнул ей Ян с лёгкой улыбкой.       Стоило девушке развернуться к ним спиной, как младший притянул Хёнджина ближе, опаляя горячим дыханием его щёку. Хван мелко вздрогнул, и его взгляд заметался по всему окружению в надежде не найти случайного свидетеля такой их близости — благо, все были заняты собой, и на них никто не смотрел.       — Считай, что все слова о любви, которые я сегодня произнесу, будут адресованы тебе, — прошептал Ян, чуть сжимая пальцами руку старшего.       — Ты слишком пафосный, — скептично фыркнул Хёнджин, хотя, если уж быть совсем честным, его сердце едва не пробило ему грудную клетку из-за этих слов. — Мы не в фильме.       — Да, но я всё равно захотел сказать тебе это, — довольно заявил Чонин, легко касаясь губами его щеки — это даже нельзя было назвать поцелуем, но всё равно ощущалось как нечто очень интимное.       Старший тихо хмыкнул, провожая взглядом Яна, который подошёл к счастливой Юне. Почему-то Хёнджин ощутил странный вкус победы, хотя все следующие полтора часа минимум Чонин будет признаваться в любви девушке.       Нет, он будет признаваться в любви ему — Ян сам так сказал.

***

      Пьеса закончилась уже около часа назад, но внутри Хёнджина всё ещё горели восторг и восхищение этим событием: он старательно пытался запомнить все внимательные взгляды зрителей, обращённых к старательным актёрам, все вздохи удивления, когда он, принц, вдруг выбрал вечные скитания по королевству на пару со своей прекрасной подругой-ведьмой вместо наследства в виде престола, все громкие аплодисменты, когда они все вышли, чтобы поклониться — совсем как в настоящем театре. Как главные герои, они вчетвером, — сам Хёнджин, Йеджи, Чонин и Юна, — стояли впереди всех, и он мог лучше видеть улыбки взрослых и подростков, которые что-то одобрительно выкрикивали — он купался в этом внимании, разделённом на ещё несколько людей, и его щёки болели от яркой, счастливой улыбки, которую он дарил всем зрителям. Теперь он не считал, что время, проведённое за заучиванием реплик, было потрачено зря, особенно когда абсолютно все подходили к нему, чтобы похвалить за игру и отдачу роли. Даже Минхо, — а он был очень скуп на похвалу, — ласково улыбнулся ему, потрепал по голове и сказал, что он отлично справился.       Всеобщее признание было таким желаемым для Хёнджина, и теперь, получив его, он не мог стереть со своего лица сияющую улыбку, за что Рюджин с Йеджи успели подшутить над ним уже несколько раз. Они все сидели во всё том же вожатском домике, оборудованном под гримёрку, и медленно стирали плотный макияж, растрёпывали и расплетали волосы, стягивали с себя тяжёлые наряды, в которых можно было умереть от жары, и непринуждённо болтали, обсуждая пьесу и реакцию зрителей. Джисон экспрессивно размахивал руками в разные стороны, стараясь как можно ярче и точнее передать свои эмоции, при этом путаясь в словах и постоянно запинаясь от быстрой речи, Феликс сидел подле него, согласно кивал и смотрел на Хана насмешливо-умиляющимся взглядом; Рюджин кружила вокруг Джисона, дополняя его рассказ своими вставками и пародируя забавные казусы во время самой пьесы; Йеджи заливисто смеялась с продолжения актёрской игры друзей и расчёсывала свои волосы, которым сделали большой начёс; Юна тихо хихикала с некоторых шуток, стирая с лица аккуратный макияж, который не поплыл даже за полтора часа игры на сцене; Сынмин что-то бурчал себе под нос, недовольный лишним шумом, и иногда улыбался забавным комментариям друзей. Остальные подростки, имена половины которых Хван мог вспомнить с трудом, весело поддакивали рассказам. Сам Хёнджин развалился на кровати Минхо и иногда посмеивался с воскликов Джисона, который постоянно пытался приобщить Хвана к их пересказу событий; Чонин куда-то ушёл, пообещав скоро вернуться, и старший, слишком увлечённый экспрессивным рассказом друзей, уже успел забыть о нём, когда дверь домика открылась, и внутрь зашёл довольный Ян.       — Вожатые сказали, что мы можем пойти в душ после того, как закончим переодеваться, — объявил он, и весь домик взорвался радостными воплями.       Пока остальные подростки преспокойно принимали душ перед вечерним событием, несчастных актёров утащили под руки готовиться к представлению, причитая о том, что времени совсем нет. Хёнджин думал, что он умрёт, сбежит из лагеря и будет купаться в море или, на крайний случай, взломает замок хлипкой двери общих душевых, но ни за что не пойдёт спать грязным; Йеджи тогда чуть не задохнулась от возмущения, а Юна оскорблённо фыркнула, смотря на Чана, который незадолго до сборов объявил им об их печальной участи. Но теперь все впопыхах стягивали с себя костюмы, быстро смывали макияж с помощью ватных дисков, которыми были завалены все столики, и оживлённо переговаривались.       — Боже, Нини, ты чудо! — воскликнула Йеджи и вскочила со стула. Девушка стиснула гордо улыбающегося Яна в объятиях и звонко поцеловала его в щёку, оставляя на нежной коже след от помады. — И как ты смог с ними договориться?       — Брось, это было не так сложно, — повел плечами Ян, плюхаясь на кровать рядом с Хёнджином, который уже судорожно стирал с себя остатки макияжа, чтобы самым первым оказаться в душе. — Я просто пообещал Минхо три пачки чипсов.       — Запрещённый приём, — усмехнувшись, заметил Хван, про себя удивляясь находчивости младшего. — Чан обычно такое не поощряет.       — Да, — согласился Джисон, наклоняясь к ним двоим и подмигивая Хёнджину, — но Чан никогда не идёт против Минхо.       — Они такие женатики, — хихикнула Йеджи, подхватывая под руки Рюджин и Юну, сидящих на стульях, и утаскивая подруг по направлению к двери. — Мы в душ!       Все начали ещё более оживлённо заканчивать свои сборы, чтобы поскорее попасть в душевые и занять очередь. Хёнджин наконец оттёр стрелку с правого глаза и, закинув все использованные ватные диски в мусорку, встал с кровати, чтобы уйти, но Чонин зацепился пальцами за край его шорт, останавливая старшего. Хван окинул Яна удивлённым взглядом, разворачиваясь к нему полубоком, и тот растянул губы в своей коронной загадочной улыбке. В лисьих прищуренных глазах заплясали огоньки, но Хёнджин не мог объяснить для себя причину такого поведения младшего.       — Помоги снять трессы, хён, — протянул Чонин, наклоняя голову и откидывая за плечи длинные пряди.       — Сам не можешь, что ли? — раздражённо пробурчал Хван, садясь обратно на кровать и протягивая руки к волосам парня — ему хотелось побыстрее оказаться в душе, но снятие тресс однозначно требовало чуть больше времени, чем просто снятие макияжа.       Ян послушно подставил голову под чужие прикосновения, чуть прикрыв глаза, и Хёнджину захотелось стукнуть его — если они снимали бы эти несчастные пряди вместе, то процесс бы точно пошёл быстрее, но младший, видимо, решил отдохнуть и ничего не делать. Впрочем, Хван всё равно промолчал — он настолько редко мог вот так касаться Чонина в присутствии других людей, поэтому ловил каждый такой момент и был готов даже перетерпеть очередь в душ, в которой он будет стоять чуть ли не последним. Трессы снимались не сложно, но Хёнджин, несмотря на своё демонстративное раздражение, боялся дёргать волосы младшего, поэтому процесс шёл чуть медленнее, чем мог бы. Все актёры постепенно вышли из домика; внутрь зашёл Минхо и ещё пара вожатых, которые начали собирать костюмы, чтобы отнести их на склад. Хван заметил, как недобро блеснули глаза Ли, и постарался сделать максимально отстранённый вид, но старший уже целенаправленно шёл к ним с хитрющей улыбкой.       — А вот и помощники нашлись, — промурчал довольно Минхо, забирая у Хёнджина последнюю снятую трессу.       — Мы устали-и-и, — недовольно протянул Хван, пытаясь сделать максимально страдальческое лицо.       — Да ладно, хён, — обратился к Хёнджину Чонин, — давай поможем.       — Мне за это заплатит что ли кто-то? Нет! — возмутился Хван, всё же вставая с кровати и беря в руки ближайших костюм, чтобы сложить его. — Это эксплуатация детского труда!       — В тебе от детского только поведение, — закатив глаза, заметил Минхо, убирая трессы в отдельную упаковку. — Так уж и быть, не буду вам облаву устраивать, — великодушно заявил вожатый, понижая голос до шёпота. — Хотя мог бы! Те три пачки чипсов, — он кинул многозначительный взгляд на Чонина, который улыбался своей привычной хитрой улыбкой, — явно не последние в твоих запасах.       — Будешь должен мне чипсы, — хмыкнул Хёнджин, смотря на довольного Яна, который на это лишь повёл плечами и согласно кивнул. — Ладно, с чем вам там помогать надо?       Им, на самом деле, поручили самое лёгкое — просто прибраться после взбалмошных актёров, которые везде побросали использованные ватные диски и палочки, расчёски и остатки косметики. Другие вожатые, конечно, поразились энтузиазму подростков в том, чтобы помочь старшим, но Хёнджин-то понимал, что отказ помогать стоил бы дорого — у Минхо была удивительная способность превращаться во вредную задницу каждый раз, когда он на что-то обижался. Не то что бы Минхо в целом не был вредным, но обиженный Минхо — в сто раз хуже, и Хван это знал. Они быстро прибрались, и, отчитавшись Ли, который вместе с другими вожатыми таскал коробки на склад, быстро сбежали к общим душевым, по дороге заглянув в свои домики, где уже многие готовились ко сну, и захватив с собой ванные принадлежности.       В предбаннике было душно, и яркие запахи чужих шампуней смешивались, щекотя нос. Про себя Хёнджин удивлённо заметил, что скамейки были пусты — значит, все уже закончили мыться. Да и звука падающей воды нигде не было слышно. Впрочем, это не могло не радовать — Хёнджин всю дорогу в душевые с неудовольствием думал о том, как ему придётся стоять в очереди, а теперь с полуулыбкой на устах стягивал с себя просторную светлую футболку, напевая ненавязчивую мелодию себе под нос. Хотелось поскорее ополоснуться прохладной водой и, вернувшись в домик, завалиться спать: сегодняшний день был слишком насыщенный, и Хёнджин, даже несмотря на свой восторг от пьесы, чувствовал усталость.       Он небрежно затянул полотенце на бёдрах и растрепал волосы, прочёсывая влажные из-за жары пряди пальцами. Хёнджин мелко вздрогнул, когда почувствовал прикосновение чужих холодных пальцев к своей спине, и развернулся к младшему, окидывая его вопросительным взглядом. Чонин ничего не сказал — только наклонил голову вбок, скользя изучающим взглядом по полуобнажённому телу Хвана, и чуть усмехнулся, когда вновь посмотрел на лицо старшего, которое покрылось лёгким румянцем. Хёнджин не понимал поведения парня, но всё равно чувствовал смущение, ощущая, как чужие глаза рассматривали его тело. Он тихо выдохнул, когда чужие пальцы аккуратно пробежались по его плечу, и широкая ладонь младшего опустилась на его обнажённую талию. Хёнджин отчего-то старался даже дышать тихо, еле слышно, и его собственные руки сами потянулись к плечам Чонина, плавно оглаживая их и перемещаясь на шею; его длинные пальцы едва коснулись тёмных прядей волос и слегка царапнули кожу головы, на что Ян тихо хмыкнул и довольно улыбнулся, сверкая прищуром лисьих глаз. Хёнджин сосредоточенно вглядывался в симпатичное лицо, гуляя взглядом от пышных ресниц, из-под которых на него пристально смотрели, до розоватых влажных губ, которые растягивались в усмешке.       Он наклонился к младшему, мягко касаясь своими губами чужих губ и чувствуя, как ладони крепко сжали его талию, заставляя рвано выдохнуть. Хёнджин почувствовал прикосновение тёплого влажного языка к своим губам и послушно приоткрыл рот, позволяя Чонину превратить лёгкий поцелуй в развязный и обжигающий. Вот так целоваться в общих душевых, даже с учётом того, что все уже вроде как разбежались по домикам, было опасно — и это ужасно подстёгивало что-то внутри продолжать дальше. Прохладные ладони мягко огладили талию Хёнджина, и большие пальцы аккуратно коснулись его живота, выбивая из груди судорожный вздох; Чонин усмехнулся, разрывая поцелуй, и прикусил нижнюю губу старшего, который вздрогнул от этого, цепляясь пальцами за чужие плечи. Младший отстранился, довольным взглядом окидывая тяжело дышащего Хвана — он прикрыл глаза и поджал губы, которые жгло от поцелуя, и думал о том, как не сойти с ума прямо здесь.       Чонин, чёрт такой, делал что-то невероятное с его разумом и телом.       — Эй, хён, — младший прищурил глаза и улыбнулся так, что Хёнджина сразу понял — ему жопа, — помнишь, я обещал научить тебя отсасывать?       — С ума сошёл? — ошарашенно прошептал старший, широко распахивая глаза. Чонин лишь повёл плечами. — Камикадзе…       — Так что ты думаешь? — промурчал Ян, гуляя своими ладонями по чужому распаляющемуся телу.       — Думаю, что мы с тобой оба вонючие спермотоксикозники, — обречённо выдохнул Хёнджин, кидая короткий взгляд на закрытую входную дверь. — Я согласен. Хотя великолепного отсоса не обещаю.       — Не волнуйся, хён, — протянул Чонин, до безумия довольный согласием старшего (у Хёнджина даже проскользнула шальная мысль заявить, что он передумал, чтобы стереть это самодовольное выражение лица), — раз уж я за это взялся, то сначала покажу тебе пример.       — Господи, в каком порно ты этого нахватался? — проворчал старший, выпутываясь из объятий Яна и направляясь в сторону душевых.       — Как будто тебе это не нравится.       — Это всё равно кринж.       — Кринж — это в общей душевой в лагере дрочить и отсасывать. Но ты всё равно согласился.       Хёнджин возмущённо фыркнул, проскальзывая за плотную штору в самую дальнюю душевую, и включил воду, отводя лейку душа в сторону. Откровенно говоря, да, то, на что он согласился, было такой глупостью и безрассудством, что ему было бы стыдно, если бы не тяжесть внизу живота и полувставший только от одного поцелуя член, из-за которого полотенце начало топорщиться. Хёнджин не был идиотом, и фраза «смелость на грани с глупостью» никогда не была про него, но Чонин мог просто-напросто подарить ему пару дезориентирующих поцелуев, и он уже был согласен на всё, что угодно, отключая свой мозг почти полностью — где-то на задворках сознания отчаянно билась мысль о том, что эта затея слишком рискованная, но Хван успешно проигнорировал её. Ему сейчас отчего-то стало совсем всё равно на опасность этой затеи, на то, что будет, если их всё-таки спалят — волновало его только чужое глубокое дыхание за спиной и прохладные ладони, которые аккуратно огладили его плечи.       Лёгкое прикосновение губ к обнажённому плечу заставило что-то перевернуться внутри Хёнджина, и все его мысли разом испарились, оставляя после себя приятную пустоту. Он развернулся к младшему и тут же утянул его в глубокий мокрый поцелуй, чувствуя, как чужие руки гуляют по его телу, задевая чувствительные точки; его самого смущала только мысль о том, чтобы также развязно касаться тела Чонина, и он лишь отчаянно цеплялся за чужие плечи, судорожно выдыхая в поцелуй. Чужие пальцы задели край полотенца, проскальзывая чуть под него и проводя кончиком ногтя по коже лобка, и Хёнджин отстранился, выпуская изо рта тихий стон — это было очень приятно, но он чувствовал, как его щёки заливаются плотным румянцем. Он уткнулся взглядом куда-то в кафельную стену, чувствуя, что младший довольно усмехался прямо сейчас, смотря на яркую реакцию его тела.       — Ты такой чувствительный, хён, — довольно промурчал Ян, стягивая с бедёр старшего полотенце и закидывая его на карниз для шторы. Хёнджин едва не поперхнулся от такой наглости и кинул угрюмый взгляд на парня. — Но будь потише, ладно? — Чонин наклонился к нему, оставляя аккуратный поцелуй на виске. — Ты же не хочешь, чтобы нас услышали?       Младший играл слишком нечестно — он подстёгивал, издевался, отпускал колкие комментарии, и Хёнджину очень, очень хотелось поставить его на место, даже несмотря на то, что слова Яна были правдой.       — Будешь много дразниться — я передумаю, — раздражённо заметил Хван, стягивая полотенце с младшего, который на это только довольно улыбнулся. Хёнджин скользнул взглядом вниз, чувствуя клокочущее в груди самодовольство — что бы там не ворковал Ян, желая вызвать у старшего смущение, сам он тоже был возбуждён до предела. — И кто бы тут о чувствительности говорил, — фыркнул Хван, аккуратно обхватывая пальцами чужой член и медленно проводя вниз — младший, вздрогнув от неожиданности, тихо застонал, сводя брови к переносице. — Будь тише, Нини, а то нас услышат.       — А-ага, — едва дрожащим голосом согласился Ян — Хёнджин и не думал убирать руку, чуть сжимая основание члена кольцом из пальцев. — Может, хоть немного рукой подвигаешь, а?       — Кто-то там трепал языком о том, что будет показывать мне пример, как правильно отсасывать, — хмыкнул старший, пару раз проводя рукой вверх и вниз и обводя краснеющую головку большим пальцем.       — Вау, какой ты строгий, — на выдохе усмехнулся Чонин, утыкаясь лбом в шею Хвана.       Хёнджин тихо фыркнул, убирая руку. Ян на это недовольно хныкнул, и от этого внутри у старшего что-то сжалось, отзываясь жаром внизу живота. Он запустил пальцы во влажные волосы парня, чуть дёргая их, и притянул младшего к себе для поцелуя. Чужой язык мгновенно скользнул к нему в рот, обводя ровный ряд зубов, и Хван тихо вздохнул — рука Чонина огладила его талию, едва коснулась чувствительной поясницы и скользнула к внутренней стороне бедра. Кожа горела от прикосновений, губы пекло от безостановочных поцелуев, и Хёнджина плавило в руках у младшего. Губы Яна скользнули вниз, к шее, оставляя лёгкие поцелуи на нежной коже — у Хвана внутри загорелось желание получить хотя бы одну метку, кричащую о том, что между ними что-то было, но остаток здравого смысла не дал озвучить это желание. На кончике языка вдруг появилась горечь осознания, но прикосновение чужих губ к собственным выбило все мысли из головы, заставляя растворяться в пылком, развязном поцелуе.       Хёнджин почувствовал, как его словно прошибло током, когда пальцы Яна обхватили плотным кольцом его член и провели вниз по всей длине, и запрокинул голову назад, больно ударяясь затылком о кафель. Младший довольно усмехнулся, проводя губами по линии челюсти и оставляя лёгкий поцелуй за ухом — Хёнджину очень бы хотелось что-нибудь съязвить, чтобы Чонин перестал смотреть на него таким снисходительным взглядом, но чужая рука заставляла возбуждение нарастать с каждой секундой, и он не мог сказать и слова, боясь, что удовольствие, растекающееся по всему телу, сразу же прекратиться после колких комментариев. Старший крупно вздрогнул и громко застонал, когда почувствовал, как Ян широко мазнул тёплым языком по его ушной раковине и слегка прикусил мочку — ещё немного, и Хёнджин бы мог кончить, но чужие пальцы, сжавшие основание его члена, не дали ему излиться. Он разочарованно всхлипнул, цепляясь одной рукой за чужое запястье и кусая губы, которые до сих пор жгло от недавних поцелуев.       — Не так быстро, хён, — протянул Чонин, обдавая горячим дыханием ухо старшего. — Я же ещё даже не начал…       — Меньше слов, больше дела, — прошипел Хёнджин, роняя голову и смотря на младшего исподлобья. — А то у меня складывается ощущение, словно ты нихуя не умеешь.       — Обещаю, это будет лучший отсос в твоей жизни, — довольно улыбнулся Ян, проводя ладонями по чужим бёдрам.       Хёнджин едва не кончил и чуть не кончился, как человек, когда Чонин опустился перед ним на колени, глядя своими пронзительными глазами снизу вверх — когда он смотрел так, никакого лисьего прищура не было, и старшему казалось, что он тонет в темноте этих глаз. Он протянул дрожащую руку к голове парня, зарываясь пальцами в гладкие чёрные волосы и мягко перебирая пряди. Ян рвано выдохнул, чуть прикрывая глаза и ластясь к чужим прикосновениям, и у Хёнджина опасно ёкнуло сердце, заставляя щёки покрыться ярким и плотным румянцем — ему было стыдно даже думать о том, какая сильная волна чувств накрывала его с головой, когда младший терял свою привычную вредность и язвительность, становясь таким открытым.       Непонятно, конечно, как его такие светлые чувства, которых он боялся как огня, привели его к тому, что перед ним на коленях стоял обнажённый Ян Чонин. Он его в начале смены ненавидел, кажется.       Хёнджин коротко усмехнулся — разве он правда мог его ненавидеть? Удивительно.       Старший наклонился вниз, нависая над удивлённым Яном, и, притянув его к себе, впился в губы самым чувственным поцелуем, который вообще был между ними двумя. Он бы, наверное, хотел, чтобы Чонин знал, сколько чувств умещается в его сердце по отношению к младшему и насколько они сильные, яркие: каким бы раздражающим и самодовольным Ян ни был, он всё равно ощущал, как грудную клетку разрывает от любви к этому идиоту. И он бы, на самом деле, хотел поделиться этими чувствами со всем миром, но не мог — и это разбивало его на части, а потом появлялся Чонин, и всё склеивалось само собой из-за приторно-сладкого чувства любви, которую он так умело прятал за сотней замков даже от самого Яна.       Хёнджин тихо простонал в чужие губы, когда пальцы на его члене с нажимом огладили головку, и тянущее возбуждение вновь усилилось, заставляя старшего задыхаться от ощущений. Он выпрямился, не отрывая глаз от довольного лица Чонина, который, ласково улыбнувшись, провёл свободной рукой по бёдрам Хвана, чуть сжимая пальцами мягкую кожу. Хёнджин свёл брови к переносице, обречённо всхлипнув: то, как проверял на прочность его терпение младший, заставляло его плавиться в чужих руках, не смея даже открыть рот, чтобы возмутиться. Он откуда-то знал, что если скажет лишнее слово — пытка будет ещё дольше, поэтому смиренно ждал, чувствуя, как низ живота крутит от возбуждения. Чонин выглядел как самый настоящий Дьявол со своими тёмными блестящими глазами, которые глядели прямо в душу, и хитрой улыбкой на покрасневших от поцелуев губах — и пытал он тоже как самый настоящий Дьявол. Хёнджин был не против.       Чонин кинул короткий взгляд на лицо старшего, убеждаясь, что тот смотрит на него, и провёл горячим языком от основания до головки. Хван приоткрыл рот, шумно выдыхая и цепляясь пальцами за чужое плечо, чувствуя, как от возбуждения мутнеет сознание. Ян коротко усмехнулся, прижимаясь губами к крупной венке, и, перехватив руку старшего за запястье, переложил его ладонь на свою голову; Хёнджин до боли закусил нижнюю губу (по его очень скромному мнению, этот жест был просто ужасно горячим), запуская пальцы в тёмные пряди и чуть дёргая корни волос. Чонин тихо простонал в ответ на это, и губы Хвана дрогнули в едва заметной усмешке.       — Тебе нравится, когда над тобой доминируют? — смакуя слова на языке, спросил Хёнджин — ему до одури нравилось поддразнивать младшего, потому что обычно такая возможность выдавалась редко.       — Пиздец как сильно, — прошептал Ян, поднимая горящий взгляд на ошарашенного Хвана. — Можешь выебать мой рот, хён, если хочешь.       — Ты извращенец, — фыркнул старший, оттягивая чужие волосы и заставляя Чонина запрокинуть голову.       — Как будто ты нет.       Хёнджин ничего не ответил, переставая тянуть тёмные пряди и позволяя младшему опустить голову. Ян вновь обвёл языком ствол члена и, шумно вдохнув, взял в рот головку, чуть прикрывая глаза; Хван судорожно выдохнув, не отрывая взгляда от раскрасневшегося лица младшего, и надавил рукой на чужой затылок, чувствуя, как пальцы младшего сильнее сжимают его бёдра. Хёнджин не мог отрицать: то, что сказал Чонин, заставило его возбудиться ещё сильнее, хотя фразу про доминирование он ляпнул от балды лишь для того, чтобы подразнить Яна, который теперь ритмично насаживался ртом на его член, тихо постанывая каждый раз, когда старший надавливал на его затылок. Хван крупно вздрогнул, когда почувствовал, как чувствительная головка коснулась задней стенки глотки, а кожу лобка обдало горячим дыханием — ему едва хватило выдержки не кончить парню прямо в рот, и он, тихо вздохнув, потянул пряди волос, сильно сжимая корни. Чонин впился ногтями в кожу его бедёр, выпуская громкий стон, от которого у Хёнджина свело низ живота до боли. Младший шумно втянул воздух носом, поднимая блестящий от выступивших слёз взгляд на лицо Хвана, который едва не задохнулся от такого вида.       Вечно раздражающий своей самоуверенностью и непоколебимостью Чонин сейчас выглядел абсолютно разбитым: на залитых алым щеках блестели дорожки солёных слёз, и обычно пронзительный взгляд тёмных глаз теперь был расфокусированным и поплывшим — и одновременно с этим он был таким красивым, что Хёнджин боялся даже дышать, чувствуя, как оргазм маячил на задворках затуманенного сознания. Ян вновь опустился ртом ниже, утыкаясь кончиком носа в кожу лобка, и сглотнул, заставляя старшего громко застонать от взрывающегося внизу живота возбуждения. Хёнджин согнулся вниз, едва удерживаясь на подгибающихся ногах и изливаясь в горло парню; оргазм волной заполнил пустую от мыслей голову, дезориентируя старшего. В мышцах разлилась приятная усталость, от которой подгибались колени и подрагивали руки. Пальцы всё ещё путались в тёмных волосах младшего, который отстранился, тихо кашляя и вытирая слезящиеся глаза.       Хёнджин окинул мягким взглядом стоящего на коленях Яна и, подхватив его под руку, заставил встать, прижимая податливое тело к холодной кафельной стене. Чужой возбуждённый член, увитый аккуратными тонкими венками, прижимался к поджатому животу, истекая предэякулятом. Старший огладил ладонями талию младшего, который чуть вздрогнул от прикосновений, впиваясь расфокусированным взглядом в лицо Хвана. Хёнджин обхватил ладонью чужой член, проводя большим пальцем по багровеющей от возбуждения головке и надавливая подушечкой на отверстие уретры, с удивительной жадностью слушая звонкий стон Чонина, который вцепился руками в его плечи, кусая свои губы и жмуря глаза.       — Хёнджин, я… — задыхаясь от собственных стонов, едва выговорил младший, вздрагивая от очередной стимуляции головки его члена. — Подожди…       — М-м? — вопросительно промычал Хван, медленно опуская ладонь вниз до основания органа.       — Можешь… поцеловать?       Хёнджин удивлённо моргнул, смотря на алеющего и задыхающегося Чонина, который, увидев взгляд старшего, зажмурил глаза, краснея ещё больше. Хван мягко усмехнулся, обхватил крепче талию младшего и утянул его в развязный и мокрый поцелуй, ловя губами чужие громкие стоны и ускоряя движения рукой. На языке ощущался привкус собственной спермы, и в голове у старшего проскользнула мысль о том, что это, наверное, должно вызывать чувство омерзения, но ничего подобного он не ощущал — ему только нравилось чувствовать чужие мягкие губы на своих собственных и слушать приглушённые стоны. Ян сильно вздрогнул в его руках, царапая ногтями кожу плечей, и кончил, пачкая руку Хёнджина и животы их двоих. Разгорячённое тело обмякло в руках Хвана, и он, оставив напоследок мягкий поцелуй на чужих губах, отстранился, ловя расфокусированный взгляд младшего.       — Ну, что я могу сказать, — выдохнул Хёнджин после недолгого молчания. — Это определённо был самый лучший отсос в моей жизни. Правда, сравнивать мне не с чем.       Чонин, тихо прыснув, рассмеялся, закидывая голову назад. Старший довольно улыбнулся, разглядывая ставшую такой родной за последнее время усмешку и прищур лисьих глаз, и прижал тело Яна ближе, обнимая его за талию и утыкаясь носом в сгиб шеи — от нежной кожи пахло едва заметным запахом лаком для волос и призрачным запахом приятного одеколона. Чужие пальцы аккуратно пробежались по его спине, выводя причудливые узоры на коже, и зарылись в отросшие волосы, перебирая пряди и массируя кожу головы, отчего старшему хотелось замурчать. В груди растекалось тёплое чувство, и теперь Хёнджину казалось, будто младший и правда знал о всех тех чувствах, что плескались в сердце старшего, словно он сам делился ими, срывая все замки. Прикосновения холодных рук грели и заставляли улыбку самой появляться на лице.       Хёнджин ни о чём не жалел.