На старт, внимание, лето!

      — И зачем я только согласился на твои уговоры? — тихо пробурчал Чонин, смотря угрюмым взглядом на сцену, которую украшали для проведения вечернего мероприятия.       Хёнджин чуть приоткрыл глаза, услышав чужую претензию прямо у себя под ухом — в тени деревьев, сквозь крону которых пробивались яркие лучики солнца, он не мог противиться периодически накатывающей дрёме, поэтому слова младшего дошли до его сонного сознания только спустя несколько секунд. Он довольно усмехнулся, поудобнее укладывая голову на плече сидящего рядом с ним парня. Чонина и правда сложно было уговорить на участие в конкурсе, но Хёнджин, как оказалось, имел на Яна просто сокрушительное влияние: стоило ему пару раз убедительно сказать о том, что пробовать в этой жизни надо всё, и младший, сомневаясь и тушуясь, всё же согласился с этим утверждением. Свою роль, конечно, сыграла и Юна, которая, слушая длительные упрашивания Хвана, пару раз поддакнула старшему, добавляя комментарий о том, что у Чонина просто ангельский голос, и он обязан поучаствовать хотя бы ради того, чтобы все могли насладиться его пением. По итогу имя Чонина значилось в списках участников, а сам младший беспокойно прогонял в памяти текст песни, которую выбрал для исполнения, и кидал неуверенные взгляды на сцену, которая с каждым часом становилось всё более помпезной и праздничной.       У Хёнджина внутри что-то трепетало, когда он думал о том, что сможет услышать пение Чонина. Он пытался упросить младшего напеть ему хотя бы маленькую песенку или детскую колыбельную, может, даже не в полный голос, но тот, смущаясь, угрюмо отказывался всякий раз, когда об этом заходила тема. Хван даже обиделся поначалу — как это так, Юна слышала пение Чонина, а он нет? Но Ян всё равно был непреклонен — видимо, его смущение было слишком сильным, поэтому когда Хёнджин обиженно фыркнул и где-то час игнорировал его существование, он обиделся в ответ, — помирились они, кстати, спустя пару часов, когда старший решил, что причина для обиды ужасно пустяковая.       Может, Чонину было слишком неловко — так оправдал парня в своих же глазах Хёнджин. Младшего словно больше всего страшил тот факт, что его пение услышит именно Хван; он ничего об этом не говорил, но Хёнджин подозревал, что Ян боится разочаровать его своими способностями: он постоянно бросал на старшего взгляды, полные сомнений, до последнего отказывался ему говорить название песни, которую он планировал исполнить, и даже запретил Хёнджину приближаться к месту репетиций, куда сходились все участники мероприятия. Хёнджин, конечно, сначала думать схитрить, но совесть, нашептывающая ему о том, что это будет нечестно, едва ли не съела его изнутри, и он всё же отказался от этой идеи, решив дождаться мероприятия и поубавив своё безмерное любопытство. Чонин благодарно улыбался каждый раз, когда старший, понурив голову, уходил восвояси, стоило только Яну обмолвиться о репетиции — и только ради одной этой улыбки Хёнджин терпеливо ждал сегодняшнего вечера, не всовывая свой нос туда, куда его не просили.       — Не бурчи, — протянул старший, устремляя взгляд на ярко-голубое небо, на котором сияло приветливое и теплое солнце. — У тебя всё получится.       — Почему ты в этом так уверен? — невесело усмехнулся младший, заламывая свои длинные пальцы и кидая короткий взгляд, полный сомнений, на развалившегося на его плече парня. — Ты ведь даже не слышал, как я пою.       — Я просто знаю, — пожав плечами, ответил Хёнджин, вновь прикрывая глаза. — Это же ты. А в тебя я верю.       Он почувствовал, как вечно прохладные пальцы аккуратно коснулись его щеки, мягко проводя по нежной загоревшей коже, и заправили выбившиеся пряди волос, которые растрепал тёплый ветер, за ухо. Чужие прикосновения рассыпались по его рукам, лицу, волосам и шее, и где между ними затерялся лёгкий поцелуй в висок. Хёнджин растянул губы в довольной улыбке, слушая тихое размеренное дыхание, и мимолётно коснулся чужой руки, пальцы которой затерялись в прядях его волос. Ему так нравились эти моменты, когда они, спрятавшись ото всех в тени деревьев, вот так ласково и непринуждённо касались друг друга, гладили руки, оставляли мягкие невинные поцелуи и шептали имена друг друга; их голоса подхватывал ветер и уносил далеко-далеко, сохраняя их секрет в шуршащей зелёной листве деревьев, в тихом стрекоте цикад, в биении морских волн о берег. Вечно язвительный и надоедливый Чонин становился мягким и уютным, а взбалмошный и эмоциональный Хёнджин — спокойным и умиротворённым. Для старшего в эти моменты не существовало никого, кроме них двоих, и даже страх быть застуканными отступал на самый дальний план, стоило только Яну нежно коснуться пальцами его щеки или оставить маленький поцелуй на щеке или на кончике носа.       Хёнджин тихо хихикнул, когда холодные пальцы пробежались по его шее, и вжал голову в плечи, прячась от щекотливых прикосновений. Он открыл глаза, садясь прямо, и посмотрел на младшего, во взгляде которого плескалась признательность и нежность — у Хёнджина едва захватило дыхание. Этот взгляд лисьих глаз словно был доказательством такой чувственной, невинной подростковой влюблённости, которую испытывал младший — в голове у Хвана проскочила мысль о том, что, возможно, он всегда смотрит на Чонина таким же взглядом, и эта догадка заставила его смутиться: он почувствовал, как запекло кончики его ушей, и скулы слегка окрасило красным. Младший лишь довольно прищурил глаза, тихо хихикая, и коснулся пальцами руки Хёнджина, которая безвольно лежала на траве.       — Спасибо, хён, — тихо поблагодарил Ян, отводя взгляд на сцену, на которую ему предстояло выйти сегодняшним вечером.       — За что? — удивлённо уточнил Хёнджин шёпотом, чтобы точно никто не услышал. — Я же ничего такого не сказал.       — Может быть. Но мне стало спокойнее.       Старший мягко улыбнулся: он правда считал, что его слова были такими простыми, невычурными, и, пожалуй, годились для какой-то очень неумелой поддержки, но то, что они успокоили Чонина, безмерно обрадовало Хёнджина. Младший всегда действовал на Хвана очень умиротворяюще: он всегда был словно спокойный океан, безветренная погода, и словно ничто не могло пошатнуть его уверенность в своих действиях; и, смотря на него, чувствуя его, Хёнджин ощущал, как буря внутри него резко прекращалась, и он больше ни о чём не переживал. И теперь ему было приятно осознавать, что этим успокаивающим фактором стал он сам для того, кто одним своим присутствием помогал старшему сохранять внутри себя равновесие.       — Тогда я рад, — кивнул Хёнджин, мягко проводя ладонью по чужому плечу и получая в ответ лёгкую улыбку.       В маленький мирок, ограждающий их от всех остальных, ворвались чужие тихие и неспешные шаги, и старший нехотя убрал руку от плеча Яна, откидываясь спиной на ствол дерева, растущего позади них. Краем глаза он заметил тоненькую хрупкую фигурку девушки, и что-то внутри него неприятно всколыхнулось: он знал, что это была Юна. Она всегда передвигалась тихо и легко, словно парила над землей, и Хёнджин уже мог угадать её шаги из тысячи, потому что если он и прятался от кого-то вместе с Чонином, то в первую очередь — от Юны. С каждым днём его чувства к младшему становились всё ярче и сильнее, и с каждым днём он всё больше и больше ощущал вину перед всегда доброжелательной к нему девушке, которая таким ласковым взглядом смотрела на Чонина — а сам Чонин дарил такой взгляд ему, Хёнджину. Её реакции, если говорить честно, он боялся больше всего, и поэтому в её окружении всё время отдалялся от Яна, который лишь молча смирялся с этим, но теплее к Юне не становился.       Юна подошла ближе, и Хёнджин поднял голову, растягивая губы в приветливой улыбке. Она окинула их обоих внимательным взглядом, от которого у старшего пробежались мурашки по спине — в голову закралась пугающая мысль о том, что девушка что-то видела; но на её лице тут же появилась мягкая улыбка, и она присела рядом с Хваном, укладывая голову на его плечо. Хёнджин тут же почувствовал цветочный запах её шампуня, который мягко щекотал нос, и гладкость длинных волос, пряди которых заструились вниз по его руке, стоило только девушке наклонить голову. Чонин, кинув на них быстрый взгляд, едва нахмурил тёмные брови и придвинулся ближе к старшему, переплетая свои пальцы с его и крепко сжимая его ладонь в своей — всё равно Юна ничего не могла увидеть с такого ракурса.       — Украшать сцену так тяжело, — грустно вздохнула девушка, рассматривая придирчивым взглядом часть своей работы издалека. — Я устала…       — У вас очень красиво получается, — заметил Хёнджин, невинно хлопая глазами. — Может, тебе нужна помощь?       — О, было бы неплохо, — встрепенулась Юна, поднимая голову и окидывая обоих парней довольным взглядом. Хван едва сдержал смешок, понимая, что тщательно выстроенный план из головы девушки только что удачно осуществился. — Вы могли бы помочь с украшением балок сверху! Я не могу до туда дотянуться…       — Пойдём, — усмехнувшись, согласился Чонин, отпуская руку старшего и вставая с травы. Он потянулся, разминая спину, и протянул Юне руку. — Но могла бы сразу попросить.       — Люблю, когда вы предлагаете свою помощь сами, — игриво сверкнув глазами, заметила девушка, принимая протянутую руку и вставая со своего места.       — Я всё ещё здесь, голубки, — недовольно проворчал Хёнджин, вставая сам и окидывая младшего притворно оскорблённым взглядом.       — Ладно тебе, — протянула Юна, щуря глаза, и тише добавила: — Не ревнуй.       Хёнджин замер на мгновение, смотря вслед довольной девушке, которая уже направлялась к сцене, и напряжённо вздохнул, чуть прикрывая глаза. Ёкнувшее от мимолётного испуга сердце забилось с новой силой, но он всё равно кинул на Чонина многозначительный взгляд. Тот, впрочем, ничего не заметил — он пошёл следом за Юной, обвиняя её в бессовестном флирте ради выгоды.

***

      В темноте вечера, плавно опустившегося на весь лагерь, ярко сияла украшенная для мероприятия сцена. По балкам струились гирлянды, сияющие золотистым светом, который падал на лица подростков, исполненных нетерпением: все жаждали услышать голоса своих друзей, возлюбленных, а, может, даже врагов, и оценить способности участников — победители в первую очередь определялись голосованием среди зрителей. Кто-то, естественно, уже отдал голос за своего друга или подругу, кто-то даже не собирался вникать в оценивание, проголосовав едва ли не в слепую, но большинство готовились слушать, внимать и оценивать, даже несмотря на то, что конкурс не был настолько серьёзным: около трети участников вряд ли вообще умели петь, а какая-то часть собиралась веселиться, а не пытаться выиграть или занять хотя бы какое-то место в импровизированном рейтинге.       Хёнджин один из немногих зрителей, находившихся за кулисами. Вообще-то, вожатые строго настрого запретили сюда пробираться тем, кто не являлся участником конкурса, дабы сохранить хоть какую-то интригу и официальность, но Хван резво проскочил мимо Чана, подкупил Минхо очередными обещаниями о какой-то запрещёнке, и теперь стоял в толпе готовящихся к выходу на сцену подростков, которые громко переговаривались, смеялись, распевались и просто осматривались. Но, откровенно говоря, разве мог Хёнджин не появиться здесь за несколько минут до начала мероприятия? У него было столько друзей среди участников, и было бы ужасным предательством не заглянуть к ним хотя бы на секундочку, чтобы сказать парочку слов поддержки!       Конечно, он был здесь исключительно ради Чонина, который стоял у зеркала, поправляя ворот тёмной рубашки; младший был настолько спокоен внешне, что Хёнджин даже разочарованно подумал о том, что его нахождение здесь было совсем необязательно — но потом лисьи глаза сверкнули ярким сомнением, и он оказался рядом с парнем в считанные секунды, обхватывая своими длинными руками его широкие плечи, скрытые под гладкой тканью рубашки. Ян слегка вздрогнул от неожиданности, но, увидев в отражении Хёнджина, который, прищурив глаза, разглядывал своего парня, чуть улыбнулся ему улыбкой, полной благодарности. Чонин нервничал: об этом говорили его руки, постоянно зарывавшиеся в тёмные волосы, чтобы поправить спавшие на лицо пряди, метающийся взгляд, который прыгал от одного участника к другому, плотно сжатые губы, которые, тем не менее, расплывались в лёгкой улыбке каждый раз, когда кто-то что-то говорил младшему. Хёнджин совсем не хотел, чтобы Ян чувствовал себя так нервно — этот конкурс, прежде всего, был нацелен на веселье, нежели на соревнование и борьбу, и в первую очередь старший хотел, чтобы Чонин улыбался искренне и смеялся своим очаровательным льющимся смехом, а не зажимался где-то в углу, не имея возможности расслабиться.       Хёнджин отлип от младшего, становясь рядом с ним, и незаметно коснулся его руки пальцами, обхватывая чужую ладонь и крепко сжимая её. Чонин смотрел на него через зеркало и взволнованно кусал губы.       — Не кусай губы, это слишком возбуждает, — поиграв бровями, заметил Хван, глядя прямо в глаза парню.       — Боже, хён, — хохотнул младший, прикрывая рот свободной рукой и прищуривая глаза. — Как ты сюда пробрался? Вожатые же зрителей не пускают.       — Ах, чего только не сделаешь ради любви! — воскликнул старший, драматично положив руку на сердце и сведя брови к переносице.       — Не выпендривайся.       — Да ладно тебе! Разве я мог не поддержать тебя перед началом?       — Ты все эти дни поддерживал меня…       — Поддержка перед выступлением самая важная!       — Как скажешь.       Чонин мягко улыбнулся старшему, крепче сжимая его ладонь в своей руке. В тёмных лисьих глазах отражались огни гирлянд и небольших прожекторов, и Хёнджин видел, как от прежней нервозности младшего почти ничего не осталось — теперь вместо неё в его глазах плескалась благодарная нежность, в которой старший без сопротивлений утопал. Чонин казался слишком волшебным прямо сейчас: на его тёмных волосах, которые тщательно помогали укладывать их подруги, сияли маленькие блестки, шёлковая чёрная рубашка струилась по его фигуре, переливаясь под ярким светом, и лисьи глаза сверкали от нетерпения. Хёнджину очень захотелось хотя бы мимолётно коснуться розоватых губ своими губами, но тут, в присутствии стольких людей, это было делать слишком опасно — потом, когда мероприятие закончится, он обязательно утащит младшего в вечернюю темноту, чтобы оставить десяток поцелуев на его губах. Сейчас старший позволил себе лишь поправить выбившуюся прядку тёмных волос, лёгко проводя пальцами по чужой щеке — быстро, чтобы никто не заметил, но Чонину было достаточно и этого.       — Не волнуйся сильно, — тихо заговорил Хёнджин, наклоняясь к младшему. — Повеселись — этот конкурс организован в первую очередь для этого. И не думай об остальных, ладно?       — Хорошо, — лукаво прищурив глаза, согласился Ян. — Буду думать о тебе.       — Придурок, — фыркнул старший, чувствуя, как щёки запекло от смущения — он всё никак не мог привыкнуть к таким неожиданным выпадам младшего.       Чонин рассмеялся, и Хёнджин мягко улыбнулся, довольный тем, что вновь услышал искренний льющийся смех младшего, и тем, что смог развеселить его. Волнения словно отступило на второй план, и теперь Ян выглядел гораздо более расслабленно, чем прежде — старший с гордостью подумал о том, что это, в основном, его заслуга. Он отпустил чужую ладонь, озираясь по сторонам — они и правда слишком долго стояли, держась за руки и перешёптываясь, но никто, кажется, даже не обратил на них внимание за всё это время: все были заняты приготовлениями, и никого они особо не волновали. Недалеко от них стояли Рюджин, Йеджи и Юна, — девушки загорелись желанием выступать втроём, — и звонко смеялись над чем-то, совершенно не ощущая волнения; Йеджи, заметившая взгляд Хёнджина, усмехнулась и помахала ему, и вслед за ней на него обернулись и остальные девушки, которые спустя мгновение уже были около них с Чонином.       — Что, пробрался к своей принцессе через страшных драконов, Хёнджин-и? — почти пропела Йеджи на ухо старшему, так, чтобы больше никто её не услышал — она всё ещё не могла отцепиться от того нелепого слуха и всегда искала момент, чтобы подшутить над Хваном.       — Конечно, моя принцесса, — усмехнувшись, кивнул Хёнджин, приобнимая девушку за плечи. Она тут же скорчила лицо, полное неприязни, и сразу после рассмеялась. — Ну, давай, расскажи мне, что не мечтаешь обо мне всё время!       — Было бы о чём мечтать, — закатив глаза, съязвила Йеджи.       — Где Джисон? — оглянувшись ещё раз, спросил Хван, гуляя взгляду по закулисью и выискивая знакомую лохматую макушку среди десятка голов подростков.       — Ушёл куда-то. В туалет, наверное, — ответила подруга, не вникая в суть вопроса, и тут же окунулась в разговор, завертевшийся между двумя оставшимися девушками и Чонином.       Хёнджин кинул оценивающий взгляд на младшего и, поняв, что тот полностью поглощён обсуждением предстоящего мероприятия с подругами, направился выискивать среди кучи участников своего друга. Не то что бы Джисон все эти дни выглядел чересчур взволнованно — наоборот, он искрился радостью, репетировал песню, которую он выбрал, и даже не думал о том, чтобы переживать; но старший всё равно не мог не поддержать своего друга, который всегда выступал его собственной опорой. Хан нашёлся довольно быстро — он сидел поодаль ото всех в самом углу, перебирая пальцами струны старенькой гитары, которую он неизменно привозил в лагерь каждый год для того, чтобы в последнюю ночь, сидя со всеми на отрядном месте, распевать давно заученные наизусть лагерные песни. На лице Джисона не было и намёка на волнение: он сосредоточенно смотрел на свои руки, тихо напевая свою песню, и улыбался уголками губ; Хёнджин довольно усмехнулся, глядя на друга, и, подбежав к нему, навалился на того всем своим весом. Струны гитары протяжно звякнули, и мелодия прекратилась.       — Репетируешь? — плюхнувшись на небольшой табурет рядом с другом, спросил Хван, горящими глазами рассматривая уже породнившуюся ему гитару.       — Ага, — довольно улыбнувшись, кивнул Хан, отставляя инструмент в сторону. — Я, вроде, в конце выступать буду, но всё равно, — он прищурил глаза, разглядывая старшего. — А ты чего тут? Иди к Нини лучше, он волнуется… Поддержи его!       — Я уже, — хмыкнул Хёнджин, чувствуя, как кончики ушей запекло от смущения. Он чуть тряхнул головой и демонстративно закатил глаза. — Думаешь, я только ради тебя сюда бы пролез? Мечтай!       Джисон раздражённо-шутливо цыкнул и растянул губы в мягкой улыбке, возвращая свою внимание к гитаре. Хёнджин восхищённо подумал о том, что его друг, пожалуй, и правда талант: зная Хана на протяжении долгих лет, старший был погружён в музыкальный мир этого парня. Джисон чудесно пел, вытягивая сложные ноты, прекрасно играл на гитаре, с игривой лёгкостью исполняя заказы симпатичных девушек, которые с милыми улыбками иногда просили его сыграть что-то, и сочинял проникновенные текста — Хёнджину, однако, даже несмотря на официальный статус лучшего друга, не довелось прочесть и половины этих сочинений.       — А что петь будешь? Ты так и не сказал, — спросил Хван, укладывая голову на плечо друга.       — Свою песню, — тихо ответил Джисон, и старший заметил, как чужие пухлые щёки залило румянцем. — Я её недавно сочинил…       — Про любовь?       — А? Ну… да.       — А твоя любовь догадается, что песня посвящена ей?       Хан вспыхнул пуще прежнего, растерянным взглядом смотря на хихикающего Хёнджина, которому доставляло удовольствие ловить друга на таких явных проявлениях его симпатии. Старший знал, что Джисон всегда черпал вдохновение для своих песен из манги и аниме, которыми зачитывался и засматривался ночами даже в лагере, но теперь, очевидно, в его жизни появился ещё один источник вдохновение, — с яркой улыбкой, светлыми пшеничными волосами и россыпью веснушек на загорелых щеках, — только сам Хан не спешил признавать это, насколько бы очевиден не был этот факт. Джисон рассказал Хёнджину о своих чувствах — да, но он не посвящал друга в те отношения, которые были между ним и Феликсом; впрочем, не Хвану его осуждать — он ведь делал абсолютно тоже самое.       — Надеюсь, — прошептал Хан, утыкаясь взглядом в пол, — наверное…       — Тебе стоило бы ему признаться напрямую, — справедливо заметил Хёнджин, хотя и понимал, что сам своим же советам следовал с завидной редкостью.       — Может, потом… Когда мы будем уезжать. Осталось ведь немного до конца смены.       — Не напоминай.       Джисон звонко рассмеялся, хлопая по плечу Хвана, который состроил нарочито грустное лицо при упоминании об окончании лагеря. Хёнджин, на самом деле, до этого самого момента даже не думал о том, что вся эта летняя суматоха в какой-то момент закончится — и закончится она очень скоро. Отчего-то внутри потянуло из-за терпкого чувства печали, и он метнул взгляд в сторону, где всё ещё стояла компания из его друзей — всё его внимание мгновенно было приковано к Чонину, который с лёгкой улыбкой слушал эмоциональный рассказ Рюджин о чём-то. Хёнджин отрешённо подумал о том, что будет дальше, когда время радостного и весёлого лагеря закончится, и они все разъедутся по разным городам — и Чонин уедет в родной Пусан, в котором Хван не был отродясь. Они точно будут и дальше поддерживать связь… Будут же? Неспокойный вопрос вдруг прочно засел в голове Хёнджина, разгоняя все лёгкие и весёлые мысли в стороны и забираясь на пьедестал важности.       Подростковая любовь всегда была мимолётной — Хёнджин это знал, как дважды два, не раз испытав на себе все прелести лагерных романов, которые забывались, стоило ему только ступить на порог собственного дома, хотя он каждый раз свято верил в то, что теперь никогда и ни за что не отпустит свою избранницу. Сейчас в нём трепетало чувство уверенности в том, что с Чонином будет всё по-другому, но разве это же чувство он испытывал в прошлый или позапрошлый года? Чонин, думалось Хёнджину всё это время, был тем, кого он был бы не прочь ждать столько, сколько потребуется — но был ли Хёнджин для Чонина тем, кому он мог позволить его ждать? И хотя младший дарил ему нежные улыбки, влюблённые, сияющие взгляды и тихо шептал на ухо слова о безмерной любви, Хван не понаслышке знал, как быстро это может раствориться в суете повседневных дней.       Теперь ему страшно было забыть, ещё страшнее — быть забытым.       Из невесёлых мыслей его вывел появившийся в закулисье Чан: он окинул внимательным взглядом всех подростков и задержался на Хёнджине, который, тихо ойкнув, вскочил с табурета и, поддерживающе хлопнув Джисона по плечу, быстро ретировался обратно к зрителям, надеясь на то, что Бан спустит ему с рук маленькую шалость. Он уселся на стул рядом с Феликсом, который что-то увлечённо обсуждал с Сынмином (если пассивное молчание Кима и непрекращающуюся болтовню Ли можно было назвать обсуждением), и устремил свой взгляд на сцену, на которой постепенно стухал основной свет. Всё выглядело донельзя помпезно, учитывая тот факт, что это всё ещё был лагерь, и это вызвало у Хёнджина лукавую усмешку: «официальность» мероприятия совсем не соответствовала настрою большинства участников.       И, тем не менее, он всё равно затаил дыхание, когда на сцену вышла Наён в переливающемся платье и объявила начало конкурса.

***

      Хёнджин издал заполошный вздох, когда звуки музыки стихли, и выступление последнего участника конкурса закончилось — но парень едва ли помнил, какая только что отзвучала песня и насколько хорошо она была исполнена. Все его мысли, чувства и эмоции крутились вокруг выступления Чонина, который был на сцене ещё несколько номеров назад. Хёнджин почувствовал, как его душу заковали в жесткие тиски, как только его слуха коснулся высокий мелодичный голос, переливающийся вместе с музыкой и сочившийся трогательной грустью, — под стать песне, которую выбрал для исполнения младший, — и после этого Хван так и не смог сосредоточить своё внимание на остальных конкурсантах — его всё время относило назад, к мягко льющемуся голосу Чонина, который неожиданно сильно тронул душу старшего: до такой степени, что всё время выступления он, кажется, не дышал. Хёнджин ненароком пропустил выступления и Джисона, и подруг, и всех остальных. Ему только хотелось вернуться на несколько мгновений назад и вновь услышать проникающее в душу исполнение: звонкий, чувственный голос младшего волновал, проникал в самые затаённые местечки души, растекаясь трепетом в груди — и если Хан Джисон казался Хёнджину музыкальным гением, то Ян Чонин был никем другим, кроме как богоподобным созданием с ангельским голосом: он стоял на сцене в приглушённом свете прожекторов, слегка опустив голову и прикрыв глаза, и пел так, что старший не мог позволить себе отвести глаз или отвлечься на что-то, упустив из своего внимание хотя бы один звук. Эта картина словно отпечаталась на внутренней стороне век Хёнджина, и он мог бы просидеть с закрытыми глазами весь вечер, лишь бы только вновь окунуться в проникновенный мягкий голос младшего.       Наён, вышедшая на сцену, призвала зрителей поучаствовать в голосовании и, объявив окончание представления, ушла за кулисы; и толпа подростков, сидящая в рядах перед сценой, взорвалась бурными обсуждениями, воскликами и смехом. Хёнджин в нетерпении вскочил со своего места, напугав резким движением Феликса, и нервным шагом подошёл к стойке, на которой находилась разноцветная коробка, стопка небольших листов, ручка и список участников конкурса с обозначением их номеров. «Ничего серьёзного», но Хёнджин взглядом пробежался по списку и, выведя на листке кривую цифру восемь, закинул его в коробку — первый голос был отдан. Минхо, стоявший рядом и контролирующий голосование (некоторые были горазды закинуть по несколько листков за одного и того же конкурсанта), с интересом посмотрел на Хвана, который отложил ручку и огляделся — за ним уже выстраивалась очередь из желающих проголосовать.       — За кого проголосовал? — поинтересовался Ли, подпирая голову рукой и не обращая внимание на возмущённые вздохи подростков, которым не нравилась неуместная задержка.       — За Чонина, — тихо выдохнул Хван, отходя в сторону, чтобы встать рядом с вожатым, и не отрывая серьёзного взгляда от ручки, которой теперь выводились самые разнообразные цифры.       — Помнится, в начале смены ты его терпеть не мог, — заметил Минхо, смотря туда же, куда и Хёнджин. — Когда вы успели подружиться?       — Само получилось как-то.       — Удивительно. И ты даже решил проголосовать за него, а не за Джисона?       — Ты слышал его выступление? Это талант, не меньше…       — Я и не спорю. Но ты знаешь Джисона — он может обидеться.       — Не в этот раз, — Хёнджин перевёл взгляд на Минхо, глядя ему прямо в глаза, в которых отражался желтоватый свет гирлянд, украшающих балки сцены. — Он поймёт.       Ли ничего не ответил, но в его больших глазах очень выразительно показалось понимание ситуации, и Хван даже испуганно подумал о том, как бы Минхо не догадался, что Хёнджин с Чонином немного передружили. Впрочем, вожатый ничего на этот счёт не сказал — лишь неопределённо повёл плечами, возвращая своё внимание к голосующим. Хёнджин ненадолго задержал свой взгляд на Минхо и, посчитав, что этот разговор закончен, быстрым шагом направился к закулисью, чувствуя, как внутри вновь вскипает нетерпение — он хотел встретиться с Чонином, сказать ему, дать почувствовать то, что почувствовал сам Хёнджин, когда услышал мелодичный голос младшего. За кулисами толпились участники конкурса: они расслабленно переговаривались между собой, смеялись и выглядели так, словно им было совсем всё равно на результаты голосования — и было бы совсем неудивительно, если бы это оказалось правдой. Хёнджин незаметно проскочил мимо Джисона, Рюджин и Йеджи, чувствуя, что сейчас он был неспособен выразить хоть какие-то мысли по поводу их выступлений — его сердце разрывало от чувств по отношению к пению Чонина.       Младший нашёлся в отдалённом углу — а рядом с ним стояла Юна, которая восторженно что-то щебетала ему, вызывая этими словами у парня мягкую улыбку. Хёнджин взволнованно выдохнул, наблюдая, как девушка сжимает в своих руках руку Чонина, ласково улыбаясь ему и сердечно убеждая его в чём-то; у старшего в груди зародилось болезненное чувство, словно он выступит третьим лишним в этой трогательной сцене поддержки — и в его голове снова пронеслась мысль о том, что вот так действительно должно быть: после выступления Чонина должна поддерживать именно Юна, такая прекрасная, очаровательная и милая девушка, а не он. Хёнджин чувствовал себя очередным зрителем, который пришёл на показ романтического фильма, или увлечённым читателем, который слишком сильно погрузился в трепетный роман — словно он обязан был только наблюдать, а участвовать ему было строго запрещено. Юна, с самого начала знающая о способностях Яна, была как никогда близка к Чонину, а Хёнджин, который всё это время просто полагался на своё какое-то шестое чувство — ужасно, ужасно далёк.       Взгляд Чонина оторвался от лица девушки и метнулся к Хёнджину, останавливаясь на его фигуре; в пронзительных лисьих глазах вспыхнуло нетерпеливое волнение, а тонкие губы тронула неуверенная, ожидающая улыбка. Юна обернулась к Хвану, и старшему тут же захотелось стать невидимым, чтобы не нарушать ту сцену, которая ещё секунду назад разыгралась перед ним; но девушка словно понимающе улыбнулась и, шепнув что-то Яну напоследок, ушла в другую сторону к своим подругам. Хёнджин проводил её удивлённым взглядом и, тихо выдохнув, подошёл ближе к Чонину, который, сцепив руки в замок, всё ещё держал на лице эту дрожащую мягкую улыбку — словно младшего переполняли эмоции, и это было так несвойственно ему, что Хван даже растерялся.       — Ты ведь слышал моё выступления? — почти шёпотом уточнил Чонин, заглядывая Хёнджину в глаза.       — Да, конечно, — нелепо хлопнув глазами, кивнул старший.       — И… Как тебе?       — Я чуть не задохнулся от того, насколько это было прекрасно.       Младший в ответ на это тихо рассмеялся и, протянув руку, переплёл свои пальцы с пальцами Хёнджина — и в этом прикосновении чувствовалась вся благодарность и радость, которую сейчас испытывал Ян. Хёнджину казалось, что между их пальцами идёт электрический импульс, потому что желание прикоснуться губами к губам младшего в Хване ширилось с каждой секундой, но он терпеливо осадил себя, вспоминая, что они находятся в слишком людном месте. Сжав чужую руку, Хёнджин растянул губы в нежной улыбке, гуляя глазами по любимому лицу напротив.       — Это было чудесно, знаешь? — на выдохе произнёс он, окунаясь в воспоминания о выступлении младшего. — Так красиво… Ты настоящий талант. Не сомневайся в своих способностях, ладно?       — Ты такой романтик, хён, — лукаво усмехнувшись, заметил Чонин. — Но спасибо. Мне очень приятно.       — Я считаю, ты должен победить. Ты не волнуешься?       — Не особо. Мне всё равно.       — Почему?       — Потому что для меня самое главное — это то, что моё пение понравилось тебе, хён.       В лисьих глазах парня, который смотрел на старшего самым счастливым и ласковым взглядом, который только можно было представить, плескалась спокойная нежность, окутывающая Хёнджина с ног до головы. Старший почувствовал, как в носу начало щипать, и на глаза навернулись солёные слёзы — тут же захотелось расплакаться от чувств, захлестнувших сердце, но Хёнджин стойко отбросил это желание, лишь громко шмыгнув носом и прищурив слезящиеся глаза.       — Я люблю тебя, Нини, — тихо прошептал старший, утирая выступившие слезинки свободной рукой.       — И я тебя, — ярко улыбнувшись, ответил Чонин, крепче сжимая руку Хёнджина в своей.