𝕴𝖓 𝖒𝖆𝖓𝖚𝖘 𝖙𝖚𝖆𝖘

***

      Ким Сокджин – молодой, красивый омега, не так давно перебрался в Тэгу, но ему уже нравилось в этом городке. С самого начала всё пошло на лад. Ему повезло с жильем и работой. Люди вокруг были милы и приветливы. И вот теперь, спустя два месяца после того, как омега поселился в небольшой квартирке недалеко от центра, он умудрился в один день получить весьма прибыльный заказ и познакомиться с интересным альфой. Если бы Джину сказали, что в Тэгу его жизнь вот так сразу перевернется на сто восемьдесят градусов, он бы не поверил.       Сокджин уехал из Сеула по личным причинам. Талантливый художник, он быстро стал успешным в столице. Его пригласили в художественную галерею Space, одну из самых престижных в Корее. Однако мифы о стеклянном потолке оказались вовсе не мифами. Омегам не так-то просто пробиться к вершине без влиятельного покровителя. А если ты красив, то это одновременно и дар и проклятие. Ким Сокджин был очень привлекателен. Ему с детства говорили, что незачем тратить время на бессмысленные художества и глупые увлечения. Лучше заняться собой и искать себе богатого альфу, который будет счастлив любить, оберегать и, естественно, содержать прекрасного омегу.       Джин до последнего избегал жизненных ситуаций, когда его могли бы прижать и заставить сделать выбор. Но ему не повезло. Его заметили и сделали предложение, от которого он не смог бы отказаться.       Главный спонсор галереи Space пригласил омегу якобы для обсуждения предстоящей выставки, но вместо этого разговор велся исключительно вокруг того факта, что омегам без поддержки не прожить. Джин округлял глаза и, как мог, пытался съехать с темы. Но немолодой и уже очень опытный альфа прямо заявил ему, что перекроет юному дарованию все краны в Сеуле, если Джин не согласится стать его любовником. Желательно здесь и сейчас. Отказ повлек за собой немедленные и ужасные последствия. Сокджина вышвырнули из галереи, как и из культурной жизни столицы, сразу и безвозвратно. Помыкавшись несколько месяцев в напрасных попытках устроиться хоть куда-то, Ким собрал свои вещи и уехал. В Тэгу у него никого не было. Он здесь был чужим. Выбор пал совершенно случайно на этот тихий городок вдали от столичной суеты. Но Джин не пожалел о том, что приехал. Как уже говорилось, ему повезло.       Высокий худощавый старик открыл двери и хмуро взглянул на незваного гостя. — Здравствуйте, — Джин низко поклонился. Он пытался улыбаться, но неприветливый вид старика его сразу выбил из колеи. — Господин Сонг Чжон Хён? Мое имя Ким Сокджин. Мы с вами договаривались о встрече.       Стальные бесцветные глаза рассматривали Джина очень внимательно. Взгляд пожилого альфы потеплел, когда он вспомнил омегу. — Вы художник? — просиял старик, только сейчас поняв, кто перед ним. — Проходите! Я совсем забыл о вас. Закрутился. Знаете. Так много дел. Лето кончается. Я целыми днями на заготовках.       Широким жестом Сонг-старший пригласил парня войти. Джин ступил на порог, осторожно прошел в холл и замер. Снаружи этот мрачный дом на холме выглядел скромно. Но внутри обстановка была роскошной. Омега бывал в богатых домах, знал толк в красивых интерьерах и антиквариате. Дом старика Сонга оказался буквально набит прекрасными образцами стиля, который иначе как шикарным назвать нельзя. В холле мраморный пол, стены отделаны лакированным красным деревом, обои текстильные с золотым тиснением. Бронзовые светильники с хрустальными плафонами, широкая резная лестница на второй этаж. Картины повсюду. Зеркала из венецианского стекла. Сокджин сглотнул и нервно огляделся.       На днях он зашел в местную художественную школу в поисках работы преподавателя и в дверях здания столкнулся со стариком Сонгом. Они разговорились. Омега искал работу, Сонг-старший художника-омегу, которому хотел бы заказать портрет своего внука. И, скорее всего, не один. Он предложил весьма приличные деньги. Единственным условием было: прежде чем приступить к работе, Джин должен подписать договор о неразглашении. Сперва омеге показалось это странным. Да и не выглядел старик достаточно богатым, чтобы платить столько за портреты хоть и талантливого, но неизвестного художника.       Теперь же, оказавшись в этом странном доме, доверху набитом антиквариатом, Сокджин не знал, что и думать. — Пройдемте в гостиную, господин Ким, — вежливо окликнул его Сонг-старший. — Нам нужно обсудить детали предстоящей работы.       Альфа прошел вперед, Джин двинулся за ним. Он думал, что ему покажут человека, чей портрет необходимо написать. Однако пока кроме старика он никого не увидел. Длинным темным коридором они прошли в гостиную первого этажа. Тут было светло и просторно. Окна здесь выходили на восток. Они были огромными, в два человеческих роста, и доходили почти до потолка. Солнечный свет лился свободно, преломляясь в тысячах граней прозрачного хрусталя тяжелой люстры высоко над головами. Яркие блики лениво мерцали на гладкой поверхности длинного стола из красного дерева. — Присаживайтесь, — Сонг выдвинул омеге стул. Как воспитанный альфа, он поухаживал за ним, стараясь быть галантным, но не смущать. — Спасибо, — Джин сел, ощущая некоторую тревогу.       Ему показалось, что сейчас они начнут обсуждать нечто очень серьезное. А вовсе не написание портрета. Лицо старика Сонга выдавало напряженный мыслительный процесс. Альфа о чем-то думал и подбирал слова, чтобы донести это до омеги.       Пока Джин размышлял и наблюдал, в гостиную тихо спустился еще один человек. — Юнги, проходи, — улыбнулся Чжон Хён. — Познакомься, это господин Ким Сокджин. Он художник, которому я хотел бы заказать портреты. — Не вставайте, — предупредительно поднял руку совсем юный худощавый альфа. Он прошел к столу с целой папкой каких-то бумаг, аккуратно упакованных стопочкой. Положил их на стол и начал разбирать.       Джин внимательно рассматривал парня, находя его внешность удивительной. Здесь, в Тэгу, он никого подобного не встречал. Черные как смоль волосы, бледная молочная кожа, тонкие длинные пальцы музыканта и черты лица фарфоровой куклы. Необычный альфа. Совсем еще юный, нежный, но словно стальной цветок, магнолия, отлитая из металла. Альфа поднял на Джина взгляд, и омега задохнулся. Мягкий бархат этих глаз слишком откровенно полон ласки и тепла. Этот альфа, должно быть, вырастет в любимчика омег. При всей его внешней сдержанности, в нем ощущалась страсть, мягкая сила железных рук в вельветовых перчатках. — Меня зовут Мин Юнги, — альфа улыбнулся. — Господин Ким Сокджин? — парень достал из вороха бумаг несколько скрепленных в небольшое портфолио листов и протянул недоумевающему омеге. — Если тут вся информация верна, то будьте любезны, подпишите каждую страницу внизу, где указано.       Ким взял из рук альфы документы и с первых же строк понял, что это. Полное досье на него. С рождения и до сегодняшнего дня. Счета, адреса, группа крови и даже факт увольнения из галереи… — По причине непристойного поведения со стороны спонсора художественной галереи Space??? — Джин таращился на обоих альф в удивлении, граничащим с шоком.       Ему хватило нескольких минут, чтобы понять, что эти двое странных людей – какой-то незнакомый старик и его внук знают о нем всё. Но каким образом? И главное, зачем? — Господин Ким, — вкрадчиво произнес Сонг-старший. — Я навел справки о человеке, который способствовал вашему увольнению. Если вы пожелаете, этому человеку завтра же будет выдана черная метка. О его преступлениях сексуального характера, домогательствах и харассменте станет известно общественности. Это нетрудно сделать. Если вы этого захотите. Джин сидел, переводя взгляд то на внука, то на старика. — Что здесь происходит? — не тушуясь, выдал он. Омега откинулся на стуле и сложил руки на груди.       Портрет, дом на отшибе, явное богатство его обитателей, которые выглядят максимально непохожими на местное население. Сухой худой старик с идеальной выправкой и стальным взором хищника и белокожий юный альфа с руками, которые явно никогда не знали крестьянского труда. Кто они вообще такие? И на кой черт им целое расследование касательно его, Сокджина, персоны? — Вопросы в лоб требуют прямых ответов, — усмехнулся Юнги. — Что ж. Извольте. Господин Ким Сокджин. Мы хотим нанять вас. Вы художник, нам бы хотелось поручить вам написать портреты нашего родственника. — И ради этого вы узнали даже… — Ким открыл рандомную страницу и ткнул пальцем в результат своей гастроскопии двухлетней давности. — Что у меня нет проблем с желудком??? Юнги просто кивнул. — Ваша полная медкарта лежит в свободном доступе вашей поликлиники по предыдущему месту жительства. Достать ее не составило особого труда. — Какого черта??? — Красивые карие глаза омеги вспыхнули. Джин невольно ощутил, что холодеет от страха. Ему не нравилось то, что эти двое так спокойно вторглись в его частную жизнь. Но больше всего омегу пугало то, что он не понимал, зачем это им. — Успокойтесь, господин Ким, — примирительно вскинул руки старик Сонг. — Возникло недопонимание. Эта информация и всё, что касается вас и вашей жизни, не выйдет за стены этого дома. Это всего лишь наша гарантия, что и вы станете держать язык за зубами.       Повисло неловкое молчание. Джин, наконец, начал понимать, к чему всё идет. Ему сразу намекали на некий договор о неразглашении. — Это шантаж? — нахмурился омега. — Вовсе нет, — Юнги пожал плечами. — Это демонстрация наших возможностей. Мой дедушка уже упомянул, что вы можете распорядиться судьбой вашего обидчика по своему усмотрению. Тем самым мы предоставим вам доказательства того, что достанем любого при случае. Чтобы вы поняли, с кем имеете дело. — Похоже, я уже понял, — криво ухмыльнулся Сокджин. — Чего вы в действительности хотите? Скажите прямо. — Я уже говорил, — холодно произнес Сонг Чжон Хён. — Мы хотим нанять вас как художника. Но если вы проболтаетесь о том, что увидели или услышали в этом доме, вы пожалеете об этом. — За вашу работу мы заплатим оговоренную сумму, — добавил Юнги. — А за молчание она утроится. Вы можете подумать, господин Ким. Но если вы подпишите бумаги и приступите к работе, выбора у вас не будет. Всё, что вы узнаете здесь, здесь и останется. В противном случае…       Юнги замолчал. Альфы сверлили глазами омегу, ожидая ответа. Сокджин кусал губы и лихорадочно соображал. Дело явно нечисто. Но столько денег ему не предлагал никто. Чей портрет ему закажут? Явно не деда и не внука. Какого-то неизвестного родственника, которого ему покажут только после подписания всех бумаг. Какой-то редкий уродец, скрывающийся от людей? На кой им черт тогда его портреты? — Ладно, — Ким взял со стола ручку. Он стал методично подписывать всё, что ему дал Юнги. — Я никому не скажу ни слова. Хоть сам дьявол тут у вас будет позировать. Нарисую красавцем. Всё будет в лучшем виде. Я за свое мастерство ручаюсь.       При этих словах Юнги звонко рассмеялся. Сокджин взглянул на альфу, отмечая про себя, что тот совсем еще юн, вчерашний подросток. Его заразительный смех звенел как колокольчик. — Тэтэ будет рад хорошо получиться на ваших полотнах, — успокоившись, произнес он. — Выдай господину Киму аванс, — хмыкнул старик. Его холодные серые глаза скользили по бумагам, проверяя подписи. — Наличные устроят? — Да, — утвердительно кивнул Сокджин.       Имя неизвестного так сладко прозвучало в устах альфы… Тэтэ… словно шепот ветра в высокой траве. Кто такой этот Тэтэ? Сокджин повторял это имя всю обратную дорогу в город. Крепко задумавшись, он шел по тротуару, не обращая внимание на снующих туда-сюда людей. Аванса, который ему выдал Юнги, с лихвой хватит на полгода спокойной жизни в этом захолустье. Такие деньжищи! За что?       Сокджин договорился прийти на следующий день в полдень и приступить к работе. Всё необходимое будет заказано сегодня и доставлено завтра с утра. Ким составил список, и Юнги пообещал всё купить в срок. Кисти, краски, холсты и мольберт. — Привет, — у обочины притормозил новенький ауди. Водитель отчаянно сигналил, пытаясь привлечь внимание омеги. — Подвезти?       Джин замер, озираясь в непонятках. Уйдя в свои мысли, он не сразу понял, что от него хотят. Из машины вышел высокий широкоплечий мужчина. И направился к Сокджину. В тот же день, когда омега столкнулся со стариком Сонгом в дверях художественной школы, он познакомился с альфой. Тот оказался владельцем ювелирного на первом этаже дома, в котором Джин снимал квартиру. Его звали Намджун, и внешне он показался омеге идеалом. Солидный, красивый и очень спокойный. — Всё хорошо? — Намджун заглядывал в глаза, слегка наклоняясь. Джин был высоким и стройным. Но альфа был на голову выше и вдвое шире в плечах. — Да, я просто задумался, — эхом ответил Джин.       Намджун ему понравился. С первого взгляда. Так бывает, когда, не думая, не гадая, встречаешь того, кто тебе подходит идеально. Ты еще не знаешь его, но уже чувствуешь. Омега смотрел в глаза альфы и видел, как сильно тот желает быть полезным, усмирить свою силу и лечь ковриком у ног. Так прогибается даже сильнейший в тот момент, когда ему кто-то западает в сердце. — Давай подвезу, — тихо произнес Намджун. — Ты не думай. Я просто подкину тебя до дома. Не стану намекать на чай или подкатывать пошло и надуманно. Джин усмехнулся. — А как будешь? Красиво? Романтично? От собственной наглости омега слегка обомлел, но его уже несло, и он не мог остановиться. — Никак, — просто ответил альфа. — Я честно подожду, пока ты сам дашь зеленый свет. А до тех пор буду делать, что ты скажешь, и пытаться быть полезным.       Больше всего на свете Сокджин ценил честность. Я выбрал путь себе кратчайший и прямой. Какой же? Быть самим собой. Именно так и можно было взять этого омегу. Кто бы знал? Намджун понял это сразу. Так уж получилось. Они действительно подходили друг другу. И в их жизни всё могло сложиться прекрасно. Если бы судьба была к ним добра…       Над Тэгу сгущались тучи. В воздухе пахло грозой. Джин вскинул голову, глядя в стремительно темнеющую синеву высоко над ними. — Поехали, — произнес он. — Сейчас начнется дождь. Намджун кивнул. Вместе они пошли к машине.

***

      Тэхён знал, что за ним наблюдают. Он услышал едва различимый скрип половиц в коридоре еще несколько минут назад. Так тихо и мягко ходит только Юнги. Его шаги невесомы и легки. Словно дикий кот в осеннем лесу, он не издает ни звука, огибая сухую листву и обломанные ветки, ступая осторожно, не торопясь. Если бы не просевшие в одном месте доски пола и чуткий слух омеги, узнать о том, что к нему подкрался альфа, было бы просто невозможно.       Впрочем, Тэхён уже привык. Он очень часто замечал, что Юнги повсюду ходит хвостиком и наблюдает издалека. Прячется в тени, не в силах выпустить из поля зрения своего омегу. Тэхён усмехнулся своим мыслям. Их странные ритуалы похожи на танцы средневековой аристократии. Ходьба кругами по залу, прикосновения рукавами и горящие взгляды во мраке. Молчаливая страсть, слишком явная и оттого не нуждающаяся в словах. Многое в их жизни будет похоже на реалии галантного века, когда принцы крови ели с ножа и спали на земле, а смерть и чума были повсюду так же обыденны, как простуда. Когда одно слово решало судьбу, а клятвы были нерушимы…       Юнги стоял у арки, соединяющей коридор и кухню. Он спустился за водой, но, увидев свет, понял, что в кухне кто-то есть.       Тэхён стоял спиной и делал вид, что не чувствует взгляд альфы. Он тихо мурлыкал себе под нос какую-то мелодию и покачивал бедрами, увлеченно размешивая в кружке свой ежедневный вечерний настой. Несколько лет назад дед Сонг стал заказывать японские травы якобы себе для лечения. В аптеках Тэгу старого альфу никто ни о чем не спрашивал. Да и мало кто мог догадаться, что дома Чжон Хён смешивал травы по старым рецептам и готовил настои для рецессивных омег. Природные подавители, снижающие уровень феромонов. Тэхён был ходячей фабрикой по производству аромата для привлечения доминантов. Чтобы быть относительно незаметным, приходилось идти на ухищрения.       После первой же течки омеги даже дед Сонг почувствовал, как дом наполняется запахом цветов вишни. Горько-сладким, кристальным, чарующим. Чтобы контролировать его и регулировать гормоны, Тэхён давно уже принимал на ночь свои травы и ни о чем не волновался. Интенсивность запаха сильно понизилась. Радиус обнаружения омеги даже для истинных доминантов резко сократился. Хотя обычные альфы не могли четко судить об этом, поскольку почти не чувствовали рецессива на расстоянии.       Юнги хотел бы уйти, но не мог. Каждый раз, оказываясь с Тэхёном рядом, он пытался оттащить себя от омеги, вел бесконечные внутренние диалоги и при этом смотрел, не отводя глаза. Не было на свете силы, способной помешать их взаимному влечению. Они чувствовали друг друга. Воздух между ними плотнел и насыщался озоном как перед грозой.       Выпив свою чашку горьковатого лекарства, Тэхён пошел к раковине, чтобы вымыть руки. Омега шлепал босыми ногами по паркету и зевал. На нем был только верх от пижамы – теплая бежевая рубашка до бедер и с длинным рукавом. Она была ему порядком велика. Тэхён не носил тесных вещей. Его кожа была слишком нежной, капризной. Омега страдал от нервных экзем и весь чесался, если одежда очень плотно прилегала к телу. Поэтому в повседневной жизни он всегда ходил в каких-то необъятных большемерках, утопая в ткани, как ребенок в вещах взрослого.       Расстегнутая до груди рубашка сползала с плеч. Омега поправлял ее, но тщетно. Сонный, неуклюжий, с голыми ногами Тэхён был прекраснее любого самого красивого омеги на свете. Непослушная челка падала на глаза. Он отбрасывал ее одним движением головы. Волосы, отросшие за лето, рассыпались мягкими волнами. Тэхён – тот, на кого можно смотреть вечно. Словно роза в хрустале, королевский цветок в обрамлении прозрачных граней. Совершенство в идеальном исполнении. Сколько не разглядывай, изъяна не найдешь. Юнги улыбнулся. Тэхён направился к другому выходу из кухни. Сейчас он обогнет стол, потянется как кошка и пошлепает на лестницу, скроется во мраке, оставляя легкий шлейф аромата в пустом помещении. Всё затихнет, и Юнги будет долго стоять тут один, ощущая призрачное присутствие омеги, вспоминая его движения и покадрово сохраняя это зрелище в своей голове.       Тэхён внезапно свернул к холодильнику. Открыл его и замер в холодном отсвете изнутри. Стал высматривать что-то, а после достал огромный кусок торта на тарелке. Озираясь по сторонам, омега заметил большую ложку на мраморной столешнице у плиты, взял ее и сразу же пихнул в торт.       Юнги с удивлением наблюдал, как Тэхён садится на кухонный стол, закатывает рукава своей пижамной рубашки и, болтая ногами, принимается есть гору крема вперемешку с бисквитом с холодной тарелки. Невоспитанный мальчишка. Если бы дедушка увидел, как омега сидит на столе и, поставив тарелку между ног, ест, словно ребенок, его бы хватил удар. Он столько времени потратил на обучение своих внуков. Тэхён ерзал полуголым задом по столу и наворачивал торт как ни в чем не бывало.       Юнги с трудом сдерживал смех. Романтичный момент был испорчен. Прятки затянулись. Альфа спустился за водой, но так и не сделал ни глотка, потому что боялся себя обнаружить. Он не знал, что Тэхён давно уже в курсе его присутствия и просто ждет, когда тот себя выдаст. — Учти, — Тэхён в абсолютной тишине произнес в пустоту. — Торта больше нет. Это последний кусок. Я сейчас всё съем, и тебе ничего не достанется.       Юнги вздрогнул. Омега говорил с ним, не оборачиваясь. Видимо, просто устав играть в эту игру. Прятки Юнги никогда не удавались. Омега всегда находил его. — Я не люблю бисквиты, — альфа вздохнул и шагнул, наконец, в кухню. — Так что можешь есть весь. Я куплю тебе завтра еще один.       Он обошел стол, стараясь не смотреть на голые коленки омеги, на то, как он облизывает ложку, ухмыляясь, и таращит свои огромные изумруды глаз. Встречаясь взглядом с Тэ, Юнги терял себя. Позволял омуту утянуть себя на дно. Поддавался так быстро, словно был безволен.       Он налил себе воды и выпил залпом, задыхаясь от быстрых больших глотков, напрасно пытаясь выкинуть из головы целый ворох внезапных мыслей. — Подойди ко мне… — Тэхён приказывал, его альфа повиновался. По-другому быть не может.       Юнги стукнул стаканом о столешницу. Его плечи напряглись. Тэхён внимательно смотрел, как Юнги собирается с силами, чтобы просто обернуться. От напряжения между ними у омеги кружилась голова. Как парам бензина не хватает лишь искры для взрыва, так и их двоих от пламени отделяли незначительные детали предосторожностей, несовпадений – сдерживающих факторов, больше похожих на случайность. — Почему бы тебе не сесть за стол, как все воспитанные омеги? — Юнги приблизился вплотную. Мягко коснулся руки Тэхёна, в которой тот сжимал перемазанную кремом ложку. — Давай уберу.       Тэхён послушно разжал ладонь. Юнги забрал у него ложку, отодвинул пустую тарелку подальше. Он стоял так близко, прижимаясь к столу, между раздвинутых ног омеги. — Можешь рассказать об этом дедушке, — почти шепотом произнес Тэхён. — Или накажи меня сам.       В полумраке не было заметно, как щеки альфы вспыхнули. Но Тэхён так хорошо знал своего названного брата, что практически читал его мысли. Нетрудно было догадаться, что на уме у альфы. Впрочем, это знание было обоюдным. Юнги также видел омегу насквозь. — За что тебя наказывать, Тэтэ? — Юнги обнял парня за талию и притянул к краю стола. Их тела соприкоснулись. Тэхён едва удержался от того, чтобы не обнять альфу ногами. Он прижал колени к бедрам Юнги, ощущая, как внизу живота так сладко тянет от желания. — Ты ничего не сделал. В этом доме ты можешь сидеть на столах, лежать на них, если тебе захочется. Как и в любом другом месте. Можешь есть торты руками или большими ложками, как пожелаешь.       Юнги развернул ладонь Тэхёна к себе. Разжал его длинные тонкие пальцы, липкие от крема. Не говоря ни слова, альфа наклонился и, прежде чем омега успел возразить, стал целовать их, слизывая сладкий сахарный след на коже.       Если бы они оба вели счет в этой вечной игре, то никто из них не был бы в выигрыше. По очкам у них всегда была ничья. Тэхён, вооруженный до зубов мощнейшим оружием сладострастной слабости, красивый как бог и редкий как грандидьерит, владел сердцем Юнги безраздельно. Но взамен он отдал альфе свое и потому не мог быть холоден с любимым. Не мог спокойно взирать на то, как Юнги проявляет нежность или вспыхивает от страсти. Полюбив однажды и навсегда, Тэхён уже ни к кому не сможет испытать влечения. Желания тела шли исключительно от сердца. Пылающего от любви… — Ты обещал сделать всё, что я попрошу, — Тэхён тянулся за поцелуем. Он обхватил Юнги за шею свободной рукой, цепляясь за альфу, словно в отчаянии.       Юнги поднял взгляд. На губах таял сладкий сахарный сироп. Альфа коснулся ладонью щеки омеги. Провел большим пальцем по нижней губе замершего от неожиданности парня. — Даже твои губы в форме сердца, — прошептал Юнги. Он приблизился настолько, что между ними оставались считанные миллиметры обжигающего раскаленного воздуха.       Тэхён не закрывал глаз. Он хотел видеть всё, что мог. Всё впитать и прочувствовать. А вот Юнги глаза закрыл. У него просто не было сил испытывать еще хоть что-то, кроме ощущения их первого поцелуя. Кроме сумасшедшей радости слияния в тот миг, когда целуешь своего омегу, словно по щелчку выключая весь остальной мир эмоций и чувств. Схлопывается пространство в сингулярность. Вселенная коллапсирует на пороге неизбежного исчезновения. Такова теория любви для Юнги. Он знал, что в один прекрасный миг всё рухнет окончательно. Для него и не было жизни без Тэхёна, а теперь это стало очевидным фактом, уже неоспоримым.       Тэхён много размышлял о том, как это будет и что он почувствует, когда Юнги поцелует его. Сперва осторожно, но всё больше распаляясь. Но он не думал, что потеряет голову так быстро. Что у него заноет сердце, задрожат руки, а внизу сразу станет горячо и влажно.       Они пробовали друг друга, прикасаясь губами и облизываясь неумело, но жадно. Теория была давно изучена, а вот практики явно не хватало. Но Тэхён поплыл даже просто от того, что дыхание Юнги проникало внутрь, воспламеняя кровь, заставляя скручиваться нутро.       Юнги схватил Тэхёна за бедра и прижал к себе. Так тесно, что даже больно. Их напряженные члены были явно ощутимы сквозь ткань одежды. Юнги хотел, чтобы Тэхён его понял. Но тот уже всё осознал. Он обнял альфу ногами и потерся об него пахом. Это показалось Юнги таким развратным, что он задохнулся. Через секунду они уже целовались запоем, вылизывая друг друга. Тэхён не смог удержаться и застонал в поцелуе, выливая в сладком долгом стоне всю душу, так сильно жаждущую тепла.       Юнги на мгновение показалось, что от этого стона у него всё внутри вибрирует, отзывается. Он весь целиком и полностью душой и телом входит в резонанс, и от этого его почти физически разрывает на части. Сердце бешено колотится в тесной клетке ребер, желая разнести свою темницу по кирпичику и стать свободным.       Одним движением Юнги опрокинул омегу спиной на стол и навалится сверху. Тэхён рвано выдохнул и вцепился в альфу так, что расцарапал ему шею. Мой стучало в мозгу у омеги. Только мой и ничей больше. Он едва не зарычал от возбуждения, проявляя вовсе не слабую сторону своей животной сути.       Яркая вспышка света резанула по глазам и, словно засветив пленку кинокамеры, остановила весь процесс фильма. — Юнги!!! — Сонг-старший изо всех сил пытался придать своему голосу строгости.       Получалось с трудом. Этих двоих давно уже надо было разгонять, как мартовских котов под окнами. Прям хоть холодной водой поливай, честное слово. Но против природы не попрешь. Чжон Хён это отлично понимал.       Юнги отпрянул от стола, выпрямился по стойке смирно и невидяще моргал, ослепленный светом кухонных ламп, так немилосердно включенных в самый ответственный момент. Тэхён быстро спрыгнул со стола. Поправляя рубашку и опустив глаза в пол, омега юркнул за спину Юнги и затихарился. — Юнги, иди к себе, — рявкнул Сонг. — Дедушка… — Юнги шагнул к старику, закрывая собой омегу.       Сонг с трудом сдержал улыбку. За спиной бесстрашного рыцаря прятался пунцовый от стыда омега, втягивая голову в плечи. Хотя главный виновник происходящего разврата, скорее всего, именно он. Зеленоглазый дьявол-соблазнитель. — Юнги. Иди наверх сейчас же, — тоном, не терпящим возражений, выдал Чжон Хён.       Юнги молча двинулся к выходу. Тэхён как привязанный шел за ним, надеясь улизнуть, но не тут-то было. Чжон Хён схватил омегу за локоть, как только юноши поравнялись со стариком. — А ты пойдешь со мной, — явно смягчая тон, произнес Сонг. — Я провожу тебя в твою комнату, чтоб никуда не сворачивал.       Тэхён вскинулся. Его глаза пылали зеленым огнем. Сонг-старший знает их обоих как облупленных. И, по всей видимости, понял, кто тут зачинщик и подстрекатель. Юнги, хоть и альфа, но воспитанный как сын императора, он никогда бы не позволил себе лишнего с омегой. Ни с каким в принципе. Не говоря уже о том, которого искренне любит. Значит, все улики против Тэхёна.       Сонг притянул омегу к себе и обнял за плечи. Юнги неуверенно мялся, не желая расстраивать дедушку и бросать друга. — Иди, — вздохнул Чжон Хён. — Я не буду его ругать. Просто отведу в его спальню.       Юнги смотрел на Тэхёна, всё еще не в силах сдвинуться с места. Омега коротко кивнул, давая разрешение. Только тогда альфа медленно развернулся и пошел к лестнице. Сонг смотрел ему вслед с усмешкой. У его высокородного внука, словно у дворового пса, есть хозяин, чьи приказы выполняются беспрекословно. — Пойдем, — Сонг погладил Тэхёна по спине. — Уже поздно. Ты выпил настой? — Да, — Тэхён, весь красный от стыда, никак не мог посмотреть в глаза дедушке.       Чжон Хён воспитывал их обоих и давно уже стал омеге родным. То, что они не кровные родственники, ничего не меняло. Сонг любил их с Юнги одинаково. И делал всё, чтобы омега жил тут в комфорте и безопасности. Они медленно поднялись по лестнице на второй этаж. Тут находились жилые комнаты и их личные спальни. — Тэхён, ты должен понимать, что ни один альфа не устоит перед рецессивным омегой, — задумчиво произнес Чжон Хён.       Справа от лестницы были покои альф, а слева почти пол-этажа занимали комнаты омеги. Тэхён жил в прекрасных условиях. Даже можно сказать, роскошных. По сути, весь этот большой красивый дом был построен под него. Старик и юноша свернули в устланный мягким пушистым ковром широкий коридор. Теплый свет настенных светильников загорался при малейшем движении. — Тем не менее, Юнги отлично держится, — вздохнул омега. — Не отчитывайте его, дедушка. Это всё моя вина.       Тэхён при всей своей омежьей скромности, всегда говорил прямо и частенько шокировал Сонга своей честностью. Старик, смеясь, покачал головой. — Юнги – кремень, — Чжон Хён похлопал Тэхёна по плечу. — Как и все в роду Сонг. Этим он, бесспорно, пошел в мать. Но ты ведь знаешь, что он любит тебя вовсе не за то, что ты настолько привлекателен и редок. — Знаю, — кивнул омега. Сонг Чжон Хён говорил истинную правду. Эти слова будут высечены на сердце Тэхёна до конца его дней: — Он любит тебя за то, что ты – это ты. Ким Тэхён. Его брат и друг. Его любимый. И всего лишь… Тэхён кусал губы. Ему хотелось плакать, но он не понимал отчего: — Большего не требуется, дедушка, — прошептал он. Обнявшись, они медленно шли в тишине спящего дома.

***

      В ту ночь Юнги не смог уснуть. Его сердце всё никак не успокаивалось, а тело было в огне. От сладости омеги в крови у альфы полыхал пожар. Совладать с этим не было никаких сил. Юнги казалось, он чувствует вкус и запах, ощущает на кончиках пальцев теплый бархат кожи…       Юноша ворочался в постели, не смыкая глаз, до самого утра. Каким-то шестым чувством он знал, что его любимый точно так же не спит в другом крыле огромного дома.       Утром, едва рассвело, Юнги вышел на лестницу второго этажа и бродил там, как неприкаянный, в надежде поймать спускающегося к завтраку Тэхёна. Тот не заставил себя долго ждать.       Задумчивый, рассеянный и сонный, он выплыл из спальни и брел по коридору, опустив глаза, не глядя по сторонам. Юнги всю ночь мучился от возбуждения. Тэхён, не стесняясь, трогал себя и весь извелся от неоднократной мастурбации. Ему уже нечем было кончать, но он всё равно хотел. Это сводило с ума.       Юнги заметил парня раньше, чем тот что-либо понял. Оглядевшись на предмет наличия поблизости Сонга-старшего, альфа быстро нырнул в коридор левого крыла и подловил омегу перед выходом на лестницу.       Тэхён почувствовал, как руки альфы хватают его в охапку, сжимают так сильно, так сладко… От мгновенно нахлынувших эмоций захотелось смеяться. Юнги толкнул омегу к стене, прижал всем телом, будто пытаясь закрыть собой от мира, спрятать в объятиях. — Ты спал? — Юнги зажимал Тэхена, нагло шаря руками по его телу, забираясь под одежду. — Нет, — омега откинул голову, подставляя шею для поцелуев. Юнги лизнул артерию под смуглой кожей. Поцеловал, оставляя нежно-розовый, расцветающий цветком любви след. — Я думал о тебе. Не мог не думать. Прости меня… Тэхён смотрел в потолок, и всё плыло перед его мутным от слез взглядом. — За что? — Юнги повернул к себе лицо омеги, заглянул ему в глаза. — Разве ты сделал что-то плохое? — Ужасное, — усмехнулся Тэхён. Тяжелыми прозрачными каплями слезы покатились по смуглым щекам. — Я представлял тебя, и мне было хорошо. — Ты развратник, Тэтэ? — сладко выдохнул Юнги. Он сдавил Тэхёна так, что тот всхлипнул. — В таком нежном возрасте. Что же будет дальше?       Их тяжелое влажное дыхание сливалось в одно. Аромат омеги раскрывался всё сильнее, становясь невыносимо терпким и густым. — Юнги-я, — Тэхён почти стонал имя альфы. Звук произвольно рождался в груди, волной поднимался к горлу и вырывался на волю вместе со вздохом. Так же естественно, как жить и дышать, омега будет шептать имя своего альфы. Всегда. Даже когда их разлучат на долгие годы. Даже в объятиях другого. — Поцелуй меня.       Они застыли, глядя друг на друга, друг в друга, глубоко, до самого дна. Головокружение от этой бездны будет их общим, захватывающим, спонтанным. Словно мгновенный провал в пустоту. Остановка времени. Торможение.       Юнги знал, что слова не нужны, но не смог удержать их в себе. Они рвались из сердца, из глубины души: — Люблю тебя…       Слова растворились в дыхании. Юнги выдохнул, Тэхён вдохнул. Альфа и омега слились в поцелуе, разделяя страсть и нежность на двоих, становясь одним целым со своей половиной. Выбранной добровольно, вопреки.       Как быстро приходит опыт любви, когда ты искренне этого хочешь. Еще вчера поцеловавшись впервые, сегодня они уже глубоко и сладко ласкали друг друга, демонстрируя сноровку. Практика всегда имеет математику. Повторение оттачивает мастерство, шлифует, доводя до совершенства.       Ночью омеге казалось, что Юнги был сдержан, хотя и на грани. Теперь же он ощущал, насколько сильно альфа его хочет. Юнги дрожал, словно огонь костра, раздуваемый ветром. Его прикосновения становились всё откровеннее. Ладони скользили по телу, изучая, очерчивая каждый изгиб, трогая там, где приятно и стыдно. Тэхён выгнул спину, подсознательно желая большего, придвигаясь к Юнги сильнее, отдаваясь даже в таком естественном жесте. Юнги трогал грудь омеги под свободной домашней кофтой. Нажимал подушечкой большого пальца набухший сосок, вызывая тянущее чувство томления в паху.       Где-то внизу, на кухне дедушка шаркал тапочками и звенел посудой. Запах свежесваренного кофе наполнял дом. На плите шкварчал бекон, а тостер щелкал и подпрыгивал, выдавая порции поджаренного хлеба. — Юнги!!! — громогласный голос деда раздался словно издалека. — А ну спускайтесь, иначе я сейчас поднимусь! Тэхён прыснул со смеху и покраснел. Юнги уткнулся ему в шею, задыхаясь от возбуждения. — Идём, — шепнул омега. — Он ведь поднимется. Ты его знаешь. — Знаю, — Юнги целовал Тэхёна в шею, всё никак не мог остановиться. — Я предупреждал, что сорвусь и буду к тебе липнуть. Теперь терпи.       Тэхён рассмеялся в голос и попытался выкрутиться из объятий альфы. Это ему не удалось…

***

      Сокджин явился в оговоренное время. На этот раз дверь ему открыл Юнги. — Проходите, господин Ким, — широко улыбаясь как старому другу, парень поклонился омеге и отступил, приглашая войти.       Джин невольно смутился. Обитатели этого дома всё же странные. Воспитаны как аристократы прошлого, но при этом не гнушаются шантажом и угрозами. На душе у омеги было муторно и тошно. Вчера он разговаривал с Намджуном и даже не смог рассказать ему о своей новой работе. Ему нельзя говорить о том, что происходит в доме этой семьи. Ограничения накладывались даже на непринужденный разговор со знакомым. Джин ощутил себя в ловушке. В какой-то степени несвободным. Когда он подписывал бумаги о неразглашении и брал из рук Юнги аванс, он отчего-то об этом не подумал. Теперь же давать заднюю Сокджину не позволяла совесть и рабочая этика. В конце концов, он сам согласился на условия этих людей. Теперь надо выполнять. — Как я могу к вам обращаться? — Джин снял обувь и сунул ноги в предложенные ему тапочки. — Просто. Юнги, — альфа пожал плечами. — Как старший вы можете называть меня по имени, господин Ким.       Вдвоем они двинулись к лестнице на второй этаж. Юнги шел чуть впереди. В доме было тихо. Джин невольно задумался, он никого здесь не видел, кроме старика и юного альфы. Такой огромный дом. Тут должна быть прислуга. Элементарная уборка должна здесь проводиться регулярно, и один человек с этим явно не справится. — Юнги, — осторожно произнес Сокджин. — А тот человек, чей портрет вы мне заказали, как он… ну должен выглядеть? Вы хотите, чтобы я отразил всё как есть? Или слегка приукрасил?       Джин хотел бы спросить прямо, но не решился. Он всё еще думал, что человек, которого прячут здесь, в этом доме, либо некрасив, либо откровенно уродлив. Возможно, этим чудным аристократам втемяшилось в башку иметь портреты всех родных, как положено. Картины в доме были повсюду. Джин уже успел понять, что некоторые из них являлись довольно редкими оригиналами работ современных художников. — Я хочу, чтобы вы позволили своему сердцу решить, как вы видите моего брата, — Юнги остановился у двустворчатой арочной двери. Альфа взглянул на Джина. — Мы полностью доверяем вам, как творцу…       Ким Сокджин видел не так много за свои неполные двадцать семь лет, к тому моменту, как он познакомился с Тэхёном – единственным живым рецессивным омегой, которого ему посчастливилось воочию узреть. Это знакомство изменит жизнь молодого художника самым трагическим образом. Тэхён был ангелом. Для Джина он станет ангелом печали, горького сожаления о своей несчастной судьбе.       Юнги распахнул двери в просторный, залитый полуденным солнцем зал. Тут, в восточном крыле дома, для нанятого художника на скорую руку оборудовали студию, в которой он впоследствии напишет несколько портретов их семьи.       Сокджин вошел, щурясь от яркого света. Когда глаза привыкли и омега смог наконец сфокусироваться, то понял, почему Юнги и его дед приняли такие меры предосторожности. Джин осознает всё и испугается по-настоящему много позже. Но в первый момент, увидев Тэхёна, он, как истинный ценитель прекрасного, был ошеломлен.       Напротив окна стоял невысокий стройный юноша. Совсем молодой. Кожа его щек еще сохраняла детский, почти незаметный пушок. Теплый сладкий оттенок кожи был медовым, приторным и неестественно нежным. В облике рецессива всё было слишком. Кукольным, нездешним, прекрасным. Красота – понятие растяжимое. Но есть то, что нравится всем. Каноны, которые невозможно игнорировать. Первое впечатление всегда самое верное. Сокджин подумал тогда, что Тэхён, весь пронизанный солнечным светом, – дитя любви. Красивый, теплый мальчик, созданный природой с одной целью – дарить жизнь, создавать ее из вечной музыки слияния, радости плоти и душевного трепета. Каждый из нас для чего-то предназначен. Тэхён был воплощенным ангелом любви. Такова его суть, ясно начертанная на челе омеги, ничем не прикрытая, вопиющая в своей откровенности. — Познакомьтесь, господин Ким, — раздался голос Юнги. — Мой брат Тэхён. Ваши глаза вам не лгут. Он рецессивный омега. И если вы имеете что сказать, говорите сейчас. Поскольку от ваших слов напрямую зависит ваша жизнь.       Эти странные речи вывели Джина из ступора. Он вздрогнул и повернулся к Юнги. Мягкий бархат глаз альфы не смог обмануть его. Юнги смотрел убийственным взглядом. Одно неверное движение, слово, мелькнувшая мысль – и смерть не заставит себя ждать.       Ким судорожно сглотнул и медленно кивнул, словно принимая свою судьбу. Он вляпался по полной. Вне всякого сомнения. — Приятно познакомиться, Тэхён, — Джин улыбнулся юному рецессиву и сделал шаг в его сторону.       Юнги остался стоять у дверей, внимательно наблюдая за тем, как Джин подходит к Тэхёну, протягивает руку, получая в ответ мягкую улыбку и дружеское рукопожатие. — Взаимно, господин Ким, — слишком низкий, глубокий голос для омеги. Тэхён, такой нежный внешне, показался Джину вовсе не простым внутри. Что-то было в этом парне, чего Ким пока еще не смог уловить. Жесткое, прямое, цельное. Внутренний стержень несгибаемой мощи.       Омеги мило беседовали и даже смеялись. Но напряжение ощущалось в воздухе невидимым грозовым электричеством. Джин рассказал, как сперва решил, что в этом доме прячут человека, чья внешность может испугать или оттолкнуть. Однако красота Тэхёна куда более страшное оружие, чем может показаться. И теперь Джин в растерянности и не знает, как ему быть. — Молчать и всё отрицать, даже если припрут к стенке, — вмешался в разговор омег Юнги. Альфа прошел в зал и сел на кушетку у окна. — Что еще вам остается? Вы подписали контракт. Проболтаетесь о том, что Тэхён рецессив, и я убью вас, господин Ким. — Юнги-я, — Тэхён поморщился. — Перестань. Джин внезапно нервно рассмеялся. — Вообще-то твой брат прав, Тэхён, — художник немного расслабился, поняв наконец, как в действительности обстоят дела в этом странном доме. — И он не единственный, кто будет способен убить за тебя. Можешь мне поверить. Так что не стоит относиться к его словам легкомысленно. — Я прячусь здесь с одной целью, — Тэхён перестал улыбаться. Он поймал взгляд Сокджина, и тому показалось, будто время остановилось. В изумрудном блеске глаз Тэхёна можно было потерять себя. Никогда, ни до, ни после, Джин не задумывался о том, что можно вот так просто попасть под очарование представителя своего пола, пусть и чрезвычайно редкого, но всё же омеги. — Я не хочу быть предметом торга, красивой, редкой вещью, трофеем, которым доминанты хвастают перед всем миром, демонстрируя свою исключительность и силу. Я знаю свое предназначение, но не стану выполнять его. Мой альфа – Юнги. Я так решил еще в детстве. Джин слушал омегу с замиранием сердца. Всё встало на свои места, оказалось таким простым и ясным. Сокджин кивнул и улыбнулся. — Я понимаю, Тэхён, — вздохнул он. — От меня никто ни о чем не узнает. Можешь не волноваться. Я тебя не выдам, и дело не только в контракте или деньгах. Ты действительно огромная редкость. Но не товар. Ты прав. Ни один омега не должен быть в таком ужасном положении. Мы имеем право выбора. Должны его иметь наравне со всеми.       Сонг Чжон Хён не зря нанимал на работу в свой дом только омег. Многие молчали из-за денег. Несведущие вообще не понимали, что Тэхён – рецессив, особенно когда тот был ребенком. А образованные и умные люди вроде Сокджина проникались идеями равенства полов и вполне осознанно желали помочь Тэхёну. Словно члены негласного братства, омеги старались поддерживать друг друга, даже не договариваясь об этом.       Сокджин приступил к наброскам для портрета в тот же день. Техён послушно позировал ему под разным углом света – дневного или искусственного. Джин начал в полдень и не смог успокоиться до поздней ночи. Омеги прерывались только на обед и небольшой перекус ближе к вечеру. Художник, увлеченный своим творчеством, забыл о времени, а его модель оказалась покладистой. Тэхён выполнял всё, что ему говорил омега. Вставал, как просили, и был неподвижен, словно статуя столько, сколько нужно.       Дольше всего Джин подбирал нужный цвет для того, чтобы изобразить глаза. Глаза Тэхёна в разном свете переливались сотнями оттенков – от цвета молодой зелени до бутылочного. Сокджин хотел бы передать их все, написать свою прекрасную модель в различных вариантах, во всем многообразии истинной красоты, имеющей тысячи лиц.       Юнги вскоре оставил омег наедине, но периодически заглядывал в зал, чтобы узнать, как идут дела. Сокджин скинул жакет, расстегнул рубашку и закатал рукава. К концу дня он, растрепанный, с безумным взглядом, рисовал без остановки наброски с натуры, так и не решив окончательно концепцию портрета. Тэхён же спокойно сидел на высоком стуле, глядя на стоящего в дверном проеме Юнги. Их устремленные друг на друга взгляды были красноречивее любых слов. Как легко сердце понимает другого даже на расстоянии, когда связующей нитью между вами является любовь. Нет ничего проще. Ласкать другого взглядом, сводить с ума сиянием бриллиантовых слез… — О чем ты думаешь? — Сокджин рисовал, не отрываясь глядя на Тэхёна. — Твои глаза влажные. Постарайся сохранить это на некоторое время. Это восхитительно.       Юнги улыбнулся, услышав слова омеги. Он знает, о чем думает его Тэтэ в такие моменты и почему его прекрасные глаза так влажно блестят.

***

Сеул. Район Чхондам-дон. Конец июля.

      Высокий стройный альфа медленно шел по черному, отливающему золотом мрамору пола в просторном холле одного из своих многочисленных особняков в центре столицы. Настроение ни к черту, да и день сегодня не особо удачный. Вечер, похоже, тоже не обещает быть томным.       Чон Хосок – старший из знаменитых доминантов братьев Чон, всегда был рассудительным и спокойным. В чем-то строгим. Но никогда резким или бешеным. За эмоции в их семье отвечал младший. Горячая голова – Чон Чонгук. Разница темпераментов была на руку обоим братьям. Там, где Чонгук рвался в бой, Хосок сдерживал и усмирял излишний пыл братца. Там же, где Хосок долго думал и прикидывал, Чонгук действовал на опережение и отсекал ненужное одним махом, решая проблему радикально.       Вдвоем они слаженно и четко шли к своей цели. И достигли ее, как и планировали. Чоны рано стали королями преступного мира. В двадцать пять и двадцать один год соответственно, Хосок и Чонгук обладали властью, о которой можно было только мечтать. И деньгами, которые обеспечивали их род на несколько поколений вперед. Если бы не одно но. Детей оба доминанта иметь не могли, так как ни одного рецессива в распоряжении семьи Чон не было. Чтобы завладеть хотя бы одним таким омегой, Чонгук даже предлагал объявить войну одному из могущественных японских кланов. Клан Нишимура владел единственным известным на данный момент свободным рецессивом, обещанным императорскому дому Японии. Мальчику-омеге исполнилось четырнадцать, и его вот-вот должны были отдать по договору в новую семью.       Воевать с правительством целой страны – это слишком. Но в обозримом будущем у братьев Чон не было иных перспектив получить себе рецессивного омегу, поэтому даже такие бредовые идеи рассматривались всерьез.       Помимо глобальной проблемы с поиском рецессива, у братьев были проблемы не такие масштабные, но, тем не менее, требующие серьезного вмешательства. Как раз сейчас Хосок раздумывал над одной из них. Лидеры кланов подчиняются сильнейшим, но мир альф прост, как сюжет стандартного фильма на канале Animal Planet. Где-то кто-то всегда недоволен и хочет себе чуть больше власти и денег, территорий и влияния. В злачных притонах Итэвона, вдали от особняков и небоскребов Каннам-гу, зрело недовольство, усиленно подпитываемое владельцами этого маленького островка революционных настроений – семьей Пак. Давно пора было вычистить эти авгиевы конюшни. Хосок раздумывал. Чонгук же, как обычно, решил действовать.       Доминанты всегда выше, лучше, сильнее обычных альф. Чон Чонгук превосходил всех. Даже среди доминантных альф младший Чон считался выдающимся. В двадцать один год он выглядел старше своих лет, что, в принципе, не редкость среди подобных ему. Физически доминанты развиваются стремительно. У них нет периода в жизни, когда они слабы или в чем-то уступают другим. Это всегда самые умные дети, красивые подростки и выносливые, на грани невозможного взрослые.       У Чонгука было всё, что только могла дать ему природа доминанта. Сила, ловкость, красота, острый ум и абсолютное бесстрашие, почти безумная уверенность в себе. В том, что он лучший во всем. Высокий, широкоплечий альфа выделялся среди прочих, даже если старался быть незаметным. Его фигура притягивала взгляд, физическая форма вызывала восхищение. Омеги вздыхали, альфы завидовали. Да что там, они и сами, подобно омегам, поглядывали на Чонгука с вожделением. Такая внешность – дар природы. Бледная кожа, черные оленьи глаза, невинные, как у ребенка. Смоляные волосы, длинные спереди и укороченные сзади. Чонгук собирал их в хвост на затылке, чтобы длинная волнистая челка не лезла в глаза. В пятнадцать лет Чонгук увлекся пирсингом, проколол себе уши, мочки и хрящи. Носил платиновые кольца и кресты, не стесняясь косых взглядов. Пока альфа был совсем юн, он интересовался неформальной субкультурой, ощущая необходимость экспериментов со внешностью. Чуть позже он проколол нижнюю губу и соски, вставил штангу в язык, из-за чего омеги всех мастей сходили с ума во время секса с альфой. Чонгук начал рано. От омег не было отбоя с юности. Беда была лишь в том, что ни с одним из них Чонгук не мог остаться так или иначе. Альфа всегда знал, кто он и каково его предназначение. Найти рецессива и продолжить свой род Чон-младший мечтал с детства. Так его учили отец и старший брат. Что истинную пару доминанту может составить лишь редчайший и прекрасный омега, который, словно принц из сказки, охраняемый драконом, покорно ждет того дня, когда доминант освободит его из башни и заберет себе.       Будучи взрослым, Чонгук в это уже не верил. Но мечты детства всегда с нами, хотим мы этого или нет. В подростковом возрасте альфа пошел в разнос, покрывал тело татуировками, пил всё, что горело и употреблял всё, что приносило кайф. От тех времен у Чонгука остался почти полностью забитый рукав на правой руке, переходящий в плечо и шею, и шрам на груди у сердца, оставленный одним красивым омегой в отместку за жестокие слова о том, что обычный омега никогда не завладеет сердцем доминанта. Чонгук тогда был под кайфом. Его парень-омега, которого он трахал на кухонной столешнице, скулил о любви и требовал признаний. Но даже в процессе Чонгук не изменил себе и сказал правду, как она есть. — Это только секс, детка. Ничего личного…       В порыве страсти омега схватил кухонный нож и полоснул альфу по левой стороне груди, глубоко рассекая кожу и мышцы. Чонгук даже не забрал у парня нож. Ему было больно, да и крови было много. Но доминанты выносливы, на них всё заживает быстрее, все процессы идут в ускоренном режиме. Прерываться из-за таких мелочей? Глупость. Чонгук притянул парня к себе в объятия, поцеловал глубоко, успокаивая и расслабляя. К чему слова, если можно вставить сильнее и глубже и заставить любого омегу забыть даже собственное имя?

***

— Только не говори, что едешь туда сам, — Хосок остановился посреди холла, устало наблюдая, как его брат идет навстречу в сопровождении нескольких наемников. — А что такого? — Чонгук ухмыльнулся. — Поедешь со мной? Или ты слишком стар для этого дерьма?       Хосок закатил глаза. Зачистка Итэвона давно была в их планах. Сегодня их никто не ждет. Середина рабочей недели. Спонтанный налет обоих лидеров клана посеет такую панику, что завтра это будет на первых полосах. — Как в старые добрые? — Хосок протянул руку, и Чонгук, смеясь, вложил в ладонь брата тяжелый глок.       Он и не сомневался, что Хосок согласится. Холодный, скользкий, словно змей, Чон-старший убивал не моргнув глазом. Легко, словно играючи. Вдвоем они вырезали целые кланы, купаясь в крови врагов, сделав это своим ритуалом братской любови. Спина к спине они расстреливали всех, кто пытался к ним приблизиться. Защищали друг друга и никогда не расставались. Чонгук мог и не спрашивать брата ни о чем. Тот и так последовал бы за младшим куда угодно. В любое пекло. — Ты слышал, что говорят про Паков? — Чонгук слегка наклонился к брату и понизил голос. — Сегодня полнолуние, день серединного зноя (чунбок). Самое время узнать, кому они молятся и кого призывают для расправы над врагами. У меня руки чешутся перестрелять этих больных сектантов.       Хосок вздохнул. Понятно, откуда ветер дует. Чонгук до сих пор в ярости и не может простить Пакам убийство одного из своих доберманов. В прошлом месяце, в день солнцестояния, на территорию виллы Чонов проникли смертники клана Пак. Позже их изувеченные тела были опознаны. Принадлежность к семье Пак легко устанавливалась по татуировкам, обязательным в клане. Готическим надписям из Евангелия на груди и по всему телу. Фразы-обереги, защищающие от врагов и кинжалов. Чокнутые адепты секты Священного Огня совершали жертвоприношения и творили лютую дичь. Но, как ни странно, имели огромное влияние на маргинальные слои беднейшего населения Итэвона.       Глубокой ночью двое альф пробрались на псарню при особняке и убили любимую собаку Чонгука – добермана по кличке Бамм. Несчастное животное расчленили и выложили части туши на крыльце в определенном порядке. Голова посередине, а разрубленные куски по кругу. Из живота пса были вынуты кишки и также аккуратно разложены в подобие спирали, связующей все части странной кровавой инсталляции.       Естественно, охрана вскоре заметила нарушителей. На них спустили собак и убили прямо на территории виллы. Натасканные псы разорвали людей, посмевших явиться незваными. К тому времени, как Чонгук вышел из дома на шум и обнаружил на белом мраморном крыльце труп своего любимого питомца, те, кто это сделал, уже валялись, истекая кровью, с разодранными глотками на белом гравии дорожек в саду у восточной стены.       С того дня Чонгук порывался в Итэвон едва ли не каждый день. Чону-младшему донесли, что Паки давно занимаются тем, что сеют ересь среди невежественного населения, настраивая всех против власти доминантов. Но самое главное, что они, похоже, сами искренне верят в эти бредни. Вся семья Пак давно погрязла в сектанстве и проводит совершенно дикие, жестокие обряды в подвалах нижнего Итэвона. И там, в этих кровавых вертепах сатанизма, приносят в жертву вовсе не собак, а детей и подростков. В основном омег. — Итэвон – лакомый кусок, — Хосок проверил затвор глока, привычным движением дернул язычок предохранителя. — Заберем его себе. — Паки зарвались, — кивнул Чонгук. — Убьем их всех до единого.       В полном согласии братьев не было ничего удивительного. Чоны за всю их долгую кровавую жизнь на криминальном престоле не сойдутся лишь в одном. Камнем преткновения и причиной разлада между ними станет тот, чьи прекрасные зеленые глаза покорят немало сердец.       Тихой июльской ночью братья вышли из особняка, собираясь весело провести время, как они делали постоянно. С ранней юности совершая совместные убийства плечом к плечу. У главного входа на дорожке уже ждал припаркованный автомобиль. — Общий сбор через час у съезда с моста на Итэвонском бульваре, — Хосок поравнялся с высоким плотным альфой, начальником личной охраны братьев. — Вызвать всех. Я рассчитываю на вас, господин Чхве. Альфа поклонился, его скрипучий низкий голос был результатом старой травмы горла, полученной еще в юности: — Всё будет сделано, господин Чон.       Хосок молча кивнул и последовал за братом к машине. На старину Чхве можно было положиться. Он выполнял приказы хозяев четко и никогда не подводил. Армия клана была многочисленной и жестокой. Оцепить район и расправиться со всеми членами клана Пак не составляло особого труда для Чонов. Настолько велика была власть братьев, что даже городские власти не препятствовали их зверствам и беспределу. Бесправие официальных властей и всеобщий страх перед доминантами во многом послужили тому, что люди начали обращаться к потусторонним силам, чтобы низвергнуть всесильных Чонов. Сумасшествие ереси, словно лесной пожар, распространялось в городе и грозило очень скоро выйти за пределы притонов Итэвона. Время для решительных действий пришло.       Итэвон – один из старейших районов Сеула, расположенный на левом берегу Хангана, у самой реки. Тут издавна проживала самая бедная и многочисленная община столицы. Множество беженцев с севера, простых работяг и отбросов общества. В трущобах процветали проституция и мелкий бандитизм. Наркоманы, не скрываясь, покупали дурь прямо на улицах. В рабочий полдень на бульваре легко можно было увидеть обычную для этих мест картину. Омегу-наркомана, промышляющего продажей всех своих отверстий по ночам, который в дневное время приносил своему отцу обед на стройку или помогал матери с младшими на заднем дворе их убогого жилища на отшибе у реки. Или альфу, мечтающего попасть в банду Чонов, но пока лишь промышляющего грабежом и разбоями в более богатых районах столицы, в родном Итэвоне работающим на заправке своего дяди. Среди подобных персонажей легко могли оказаться обычные бедняки, нищие студенты и омеги-одиночки с детьми.       Трущобы принимали всех, и каждому тут находилась крыша над головой. Жестокий и опасный, Итэвон был адом, но для кого-то он становился и последним пристанищем. Единственной гаванью, где можно было бросить якорь.       Семья Пак владела этой землей и формально подчинялась власти Чонов. Однако все в трущобах знали, что на самом деле происходит в Нижнем Городе – так называли разветвленную сеть каменных катакомб под землей, построенную еще во времена Японского господства. В пятидесятых из-за опасений ядерной войны тут возвели целый город, уходящий на несколько этажей вниз, в каменные джунгли бетонного лабиринта. В самом центре, говорят, находилось святилище Бога Огня – священного идола безумных адептов секты, которую организовал и возглавил Пак-старший.       Слухи о том, что в нижнем городе процветают жертвоприношения и средневековая дикость на фоне всеобщего употребления наркотиков и групповых собраний, больше похожих на оргии, ходили давно. Никто не обращал на это внимания до тех пор, пока Паку-старшему не пришло в голову гнать волну на своих хозяев. Итэвон исправно платил дань Чонам, и никто бы их никогда не трогал, если бы не их нелепые выходки. Убийство пса всерьез разозлило Чонгука. Убить человека ради собаки, в принципе может практически любой. Такой, как Чон Чонгук мог вырезать целый клан. Не зря его боялись до такой степени, что сходили с ума от страха, поклонялись кровавым огненным демонам смерти и умоляли ниспослать на головы братьев лишения и беды, скорую смерть и мертворожденное потомство.       В священный день серединного зноя, когда солнце посылает свой огонь молящимся и живущим во тьме, нужна жертва любви. Истинная и прекрасная. Тот, кто желает лишить счастья в любви своего врага, должен отдать взамен того, кого сам действительно любит. Самый лучший выбор – это собственное дитя. Дорогое сердцу. В идеале – единственное. У Пака-старшего было три сына. Двое альф и один омега – младший и, как водится, любимый.       Чимин рос в секте отца и с детства знал о том, что на третий год после первой течки станет даром Богу. Так ему говорили, и мальчик не понимал, что это значит. Ребенок рос в полной изоляции от мира. Безумный родитель держал его при себе и опекал как беспомощного. Так Паку-старшему посоветовали жрецы. Постоянная забота о сыне сделала отца зависимым, а его привязанность – болезненной. Взращивая истинную любовь в сердце, Пак знал, что должен будет вырвать ее с корнем. С десятилетнего возраста Чимин почти не расставался с отцом. Тот лично покрыл всё тело омеги татуировками – символами клана. Всё от шеи до пяток было исписано красивыми готическими надписями. Обнаженный Чимин, словно живая книга, подолгу лежал на алтаре во время ритуалов любви, и отец читал нараспев прекрасные строчки, украшающие тело сына, касаясь кожи подушечками пальцев, чтобы не сбиться с текста. Во время таких церемоний все присутствующие занимались сексом. Чимин наблюдал за этим с очень юного возраста. Но никогда не участвовал. Трогать омегу было запрещено. Отец говорил, что таким образом мальчик накапливает похоть в себе. Не давая ей выхода, чтобы в тот момент, когда его отдадут Богу Огня, он смог пережить боль от вторжения божества в свое тело и даже испытать удовольствие. Ведь от этого юный омега умрет. И таким образом выполнит свое предназначение.       Забив голову сыну подобной чушью, Пак свято верил в то, что все его враги падут по воле дьявола на службе человека.       В тот год, когда Чимину исполнилось шестнадцать, его цикл совпал с праздником Чунбок. День серединного зноя стал для омеги роковым. Это сочли знаком свыше и в течение трех месяцев тщательно готовили юношу к смерти от орудия бога. Болезненной и ужасной. Его первый секс должен был стать и последним. Умереть во время этого процесса Чимину было написано на роду. Так решили высшие силы. И так прочли безумные жрецы в день его посвящения шесть лет назад. Тогда отец сделал мальчику первую татуировку на груди у сердца:       𝕰𝖙 𝖘𝖎 𝖉𝖎𝖘𝖙𝖗𝖎𝖇𝖚𝖊𝖗𝖔 𝖎𝖓 𝖈𝖎𝖇𝖔𝖘 𝖔𝖒𝖓𝖊𝖘 𝖋𝖆𝖈𝖚𝖑𝖙𝖆𝖙𝖊𝖘 𝖒𝖊𝖆𝖘 𝖊𝖙 𝖘𝖎 𝖙𝖗𝖆𝖉𝖎𝖉𝖊𝖗𝖔 𝖈𝖔𝖗𝖕𝖚𝖘 𝖒𝖊𝖚𝖒, 𝖚𝖙 𝖌𝖑𝖔𝖗𝖎𝖊𝖗, 𝖈𝖆𝖗𝖎𝖙𝖆𝖙𝖊𝖒 𝖆𝖚𝖙𝖊𝖒 𝖓𝖔𝖓 𝖍𝖆𝖇𝖚𝖊𝖗𝖔, 𝖓𝖎𝖍𝖎𝖑 𝖒𝖎𝖍𝖎 𝖕𝖗𝖔𝖉𝖊𝖘𝖙...       «И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы».