𝕴𝖓 𝖒𝖆𝖓𝖚𝖘 𝖙𝖚𝖆𝖘

***

Сеул. Начало сентября.

      Чимин открыл глаза. В полумраке роскошной спальни он почти ничего не видел. Серый утренний свет едва проникал сквозь затемнение огромных панорамных окон во всю стену. В последние дни Чимин каждый день просыпался с ощущением приятной боли во всём теле. Словно после долгой тренировки в спортзале.       Ему не хватало воздуха, а двигаться он практически не мог. Его маленькое гибкое тело было сковано в железных объятиях альфы, который спал с ним в одной постели. Теперь постоянно…       Чимин сонно моргал, пытаясь прийти в себя. Он долго спал, весь взмок после сна, и ему ужасно хотелось в душ. Однако встать с постели и свободно пойти куда вздумается омега не мог. Чонгук обнимал его обеими руками, прижимал к своей широкой груди, да еще и ногу на него закинул.       Прошло почти два месяца с того дня, как Итэвон стал собственностью братьев Чон. Они присвоили себе земли и всё имущество семьи Пак. Убили всех представителей клана, по сути, уничтожив его. Единственным оставшимся в живых из клана Пак, был Чимин. Вместо того, чтобы сбросить его труп в реку вместе с телами его отца и братьев, Чон-младший забрал омегу в свой пентхаус в районе Каннам и поселил там на правах то ли шлюхи, то ли домашнего питомца. Точнее, никаких прав у Чимина не было. Несчастный сын опального отца, он являлся смертником. Ему напрямую говорили, что пока Чонгук его трахает, он будет жить. Как только альфе надоест играть со своей живой куклой, омегу вздернут на первом же суку или отдадут в бордель. Что, впрочем, было не такой уж плохой перспективой. Чимину легко мог выпасть и худший расклад. Его могли отдать на растерзание охране или наемникам-альфам. Пустить по кругу, а после пристрелить. В жестоком мире криминальных королей Сеула он был никем и ничем. Только вещью. За его душу и тело никто не дал бы и воны.       Чимин плотно сидел на наркотиках с подросткового возраста. Оказавшись в чужом доме без элементарных вещей и даже одежды, омега в первые же сутки почувствовал дикий жар и ломку. Отходняк от наркотического сна его юности был тяжелым, страшным, болезненным. Омегу била дрожь, всё тело скручивало в болезненном спазме. Но недолго. Чонгук спокойно принес ему брикет колумбийского снега из сейфа в гостиной и раскатал дорожку на лакированной поверхности прикроватной тумбы. — Будешь так торчать – сдохнешь, — тихо прошептал ему альфа, пока Чимин, дрожа, втирал в десны остатки дозы.       Чимин не ответил. Он только расплакался от счастья и накинулся на Чона с поцелуями. Его язык заплетался. Он пытался что-то сказать, но только мычал и стонал.       В последующие дни Чимин понемногу пришел в себя и стал принимать регулярно по чуть-чуть. Кокаин был чистым, восхитительно прочищал мозги. Никакого дурмана дешевых опиатов, к которым он привык. Сознание возвращалось к нему, и со временем Чимин увидел реальность такой, какой она была на самом деле. Он понял, кто такой этот красивый молодой альфа, без устали трахающий его в любое время дня и ночи. Понял и то, кем сам является отныне в этом шикарном месте, принадлежавшем врагу его семьи. Семьи, которую Чонгук собственноручно вырезал под корень. Словно в насмешку оставив себе Чимина как игрушку для секса. Унизительный конец клана Пак. И Чимин – лишнее тому подтверждение. О падении некогда известной и богатой фамилии теперь говорил всякий проходимец. В городе только об этом и судачили. Но даже несмотря на то, что омеге очень скоро всё стало ясно, его разум очистился, а сердце истекало кровью, его душа и тело уже принадлежали тому, кто пришел за ним в ад и забрал на вершину стеклянного небоскреба в свой дом, в свою постель, в свою жизнь. Чимин полюбил сразу и навсегда. Как мальчишка. Как глупец. Кем он и был по сути. Шестнадцатилетним мальчиком, чье тело плавилось в руках альфы-доминанта, полубога, убийцы и спасителя… — Поспи еще, — низкий хриплый шепот проникал под кожу. Чимин прикрыл глаза, ощущая, как мурашки бегут по всему телу. Чонгук чутко спал. Едва его омега просыпался, альфа тут же чувствовал это.       Солнце медленно выползало из-за горизонта. Затемнение оконных стекол постепенно пропускало мягкий теплый свет в комнату. Чимин глубоко вдохнул и потянулся. Они занимались сексом до глубокой ночи и уснули, сплетаясь телами, изможденные безумной гонкой за удовольствием. Альфа мог сколько угодно, омега сгорал от желания. За пределами постели, словно вне магического круга, между ними была пропасть. Вражда, позор и унижение. Но, едва оказываясь в объятиях друг друга, они странным образом сходились как половинки пазла. Четко, по щелчку. Молодость и страсть делали их равными, пусть и на самый краткий миг оргазма, но всё же единым целым. — Я больше не хочу спать, — Чимин прятал улыбку, отлично зная, каков будет следующий вопрос. — Ммм… а чего хочешь? — Чонгук, не открывая глаз, словно слепой щенок уткнулся в шею омеги, вдохнул его терпкий сладкий аромат, который стал густым жасминовым дурманом с примесью теплой замши.       Сливочные нотки почти полностью растворились в кожаном запахе, принадлежавшем доминанту. Этот омега – его. Если поставить ему метку, то запах станет более выраженным, резким. И даже может лишиться своей сладости. Беда лишь в том, что меченый омега – это собственность. Его альфа будет его хозяином. Влияние распространится на уровне крови. Гормональный взрыв, химия мозга, крышесносный секс и невозможность принадлежать другому альфе до тех пор, пока поставивший метку не умрет. Вот что это будет значить для Чимина. Для Чонгука это не будет значить ровным счетом ничего. Доминанты могут владеть любым обычным омегой. Метка доминанта связывает его самого только с рецессивом. Обычные омеги – бесполезные существа для удовлетворения похоти. Составить пару доминантному альфе ни один из них не может.       Чонгук лизнул заднюю часть шеи омеги в том месте, где билась тонкая жилка ароматной железы. Этому мальчику всё равно некуда деваться. Чонгук не убил его только потому, что хотел. Альфе было мало быстрого секса на алтаре в зале Нижнего Города. Он забрал парня с собой, и последние два месяца они не вылезали из постели. Чонгук даже съехал на время из особняка и окопался в своих апартаментах в Каннам, где раньше лишь изредка бывал со своими любовниками пару раз в месяц. Теперь же он проводил тут столько времени, что Хосок уже начал посмеиваться над братом, говоря, что мелкий Пак – проклятье клана. Сектантский ублюдок, заговоренный овладеть душой Чона через секс.       Конечно, это смешно. Никаких чувств Чонгук не испытывал. Кроме безумного желания вставлять омеге в любое время, в любой позе. Чимин никогда не возражал. Делал, что хотел альфа и был полностью подчинен инстинкту. Он не посмел бы возразить ни на что. Убить его Чонгук может в любой момент. — Я хочу только тебя… — Чимин шептал едва слышно. Но Чонгук впитывал этот сладкий шепот, словно нектар. Так хорошо, что хочется больше. Еще и еще… — Хочешь меня? — Чонгук слегка прикусил Чимину шею, имитируя укус, не травмируя кожу, а просто наблюдая за реакцией.       Чимин не мог не знать о метках. Омег с детства учат остерегаться особо собственнических замашек альф и не позволять себя метить случайным партнерам. Любой омега во время подобных игр дергается, напрягается, его тело от страха деревенеет, становится словно натянутая струна. Это происходит инстинктивно. Контролировать это почти невозможно. Чимин, абсолютно расслабленный, лежал в объятиях альфы, просто ожидая своей судьбы. Казалось, ему всё равно. Или же он понимает, что сопротивление бесполезно. Если Чонгук захочет, он пометит омегу здесь и сейчас. И тот ничего не сможет сделать. — Да, — Чимин повел бедрами, прижался ягодицами к члену альфы, заставляя того замереть от этих простых естественных движений. Омега был раскрыт еще с прошлого раза. Чонгук так много трахал парня в последние недели, что тот мог принимать без подготовки в любой момент.       Чонгук вздохнул и зарылся лицом в волосы омеги. Прикрыв глаза, тихо дышал, уткнувшись в ароматную макушку. Эта игра затянулась. В то утро Чонгук впервые в полной мере осознал, что не хочет метить этого омегу, потому что чувствует ответственность за него. В какой-то степени он не желал ломать свою игрушку. Он привязался к ней. Так быстро. Так сильно.       Он погладил ладонью бедро парня, неторопливо и ласково. Сплошь покрытая татуировками кожа была нежной и абсолютно гладкой на ощупь. Тот, кто расписывал тело Чимина, делал это профессионально, не испортив ни малейшего участка, не травмировав до рубцов и неровностей.       Чонгук слегка развел половинки ягодиц омеги, чтобы было удобнее ему вставить, не меняя позы. Они оба лежали на боку ложечкой. Чонгук прижимал омегу спиной к своей груди. Между ног у парня было влажно и горячо. Чимин откровенно тек так, будто простых объятий и близости их обнаженных тел хватало для возбуждения. Для абсолютной готовности. — Ты не лжешь, — тихо произнес Чонгук. Он легко вошел на всю длину, ощущая, как Чимин жмется к нему теснее, словно ища поддержки. — Действительно хочешь. Течешь как сука…       Он прихватил омегу одной рукой за бедро, а другой за шею в локтевой захват. Чимин запрокинул голову. Выгнулся дугой от неудобного положения. Чонгук несильно душил его, сжимая в захвате, словно удав свою жертву, и входил глубоко, но не резко, проверяя реакцию тела омеги. Чимин закатил глаза, хватая ртом воздух. Глубоко внутри, от чувства наполненности и жара всё сжималось подобно пружине, дрожало в нетерпении. Он распробовал прелести секса в полной мере. Чонгук растянул его и сделал процесс приятным от начала до конца. Чимин терял голову очень быстро. Последние недели были просто волшебными. Омега хотел бы проводить на члене альфы дни напролет. Впрочем, они оба и так практически постоянно были вместе и кроме секса ничем не занимались. — Ты мягкий и податливый даже внутри, — влажно шептал альфа, облизывая ушко омеги. — Тебя так приятно трахать, малыш. Ты такой сладкий.       Чимин выдохнул, а вдохнуть не смог. Чонгук внезапно сдавил его в объятиях, лишая воздуха, движения, воли. Оставляя только себя. Везде. Внутри и снаружи. В душе и в сердце. Задыхаясь, Чимин открывал рот, словно рыбка на суше, беспомощный и прекрасный.       Альфа разогнался резко, с нескольких движений. Стал засаживать быстро, грубо, глубоко. Омега не дышал, не сопротивлялся, как настоящая живая кукла в руках своего полновластного хозяина. Играя, Чонгук мог уничтожать, разрушать это юное тело. Безответно-покорное и восхитительно желанное.       Альфа ослабил хватку лишь на самом последнем моменте, когда у омеги уже начало темнеть в глазах. Чимин жадно глотнул воздуха, сходя с ума от эйфории удушья. Его тело, скованное объятиями сильных рук, содрогалось от быстрых толчков. Чонгук трахал его без остановки, наращивая темп, всё быстрее и быстрее, резче, глубже, сильнее. Чимина затрясло от напряжения мышц во всём теле. От избытка эмоций слезы непроизвольно хлынули из глаз. Чонгук выбивал из него рыдания и стоны, и очень скоро спальня наполнилась животными звуками секса. Чимин бесконтрольно стонал и всхлипывал, что-то бессвязно бормотал и просил. Его умоляющий скулеж был так приятен для слуха, что Чонгук готов был разорвать парня, лишь бы тот стонал, не останавливаясь, вот так, еще и снова…       Чимин кончил первым, содрогаясь и пачкая спермой простыни. Чонгук не выпускал его до тех пор, пока омега полностью не излился. Его первый оргазм был всегда очень быстрым. Но это только начало. Дальше будет медленнее, но интереснее. Как настоящий наркоман, Чимин подсел на иглу любовного наслаждения и за дозу позволял с собой делать всё, что угодно. — Сядь на меня сверху, — не давая омеге расслабляться, Чонгук слегка потормошил его и перевернул на живот. — Давай, малыш.       Чимин, как пьяный, смотрел мутными глазами и пытался справиться с собственным инертным телом. Едва кончив, он плохо соображал. Чонгук откинулся на спину и усадил омегу на себя сверху. Тот едва не упал, уперся руками в широкую грудь альфы и, кусая губы, попытался сфокусироваться. — Поплыл, сладкий, — усмехнулся альфа. — Ничего. Сейчас придешь в себя.       Стараясь не слишком усердствовать, Чонгук насаживал тело парня на свой член, чувствуя, как тот, наконец, сжимается от легкой боли и слишком глубокого проникновения. Чимин только всхлипнул, когда альфа, схватив его за бедра, вставил до конца одним движением. После уже было не до сантиментов. Чонгук подбросил легкое тело омеги, словно подгоняя его, заставляя скакать на члене сходу, без лишних слов. Это сразу же прочистило мозги и выбило все мысли из головы омеги. Мир стал ясным и чистым перед внутренним взором. Боль и удовольствие, сплетаясь в единую плеть, хлестали тело пронзительным ощущением сладострастной муки.       Словно по команде, Чимин выпрямил спину, сжал бедра, и аттракцион удержись на бешеном быке начался. Омега был сверху, но никак не управлял процессом. Чонгук подкидывал его на себе так легко, словно он ничего не весил. При каждом движении Чимин всем телом опускался на член, и ему казалось, словно кто-то бьет его кулаком в живот. Тупая дикая боль растекалась по всему телу, и очень скоро омега стал ощущать ее как нечто само собой разумеющееся. Она была беспрерывна и волнообразна. Вверх, вниз, удар…       Чимин запрокинул голову и смотрел, как качается над головой зеркальный потолок. Он видел самого себя и своего альфу в перевернутом отражении другого мира. Там, за серебряной поверхностью зеркала, они отдавались друг другу самозабвенно и легко. Их тела соединялись, а пальцы сплетались в замок. Чонгук посмотрел вверх и поймал взгляд Чимина в мутном зазеркалье. От этого зрительного контакта омегу прошила дрожь. Сладкий тремор похоти по всему телу. Как бы ему хотелось отдать еще и душу в придачу к телу. Сделать этого альфу счастливым. Узнать самые страшные тайны его души. Взгляд – всегда ворота в бездну. Прочесть по взгляду можно всякого, если очень постараться.       Чонгук резко ускорился, ударяя в простату омеги, заставляя парня терять рассудок от удовольствия, столь болезненного и сильного, что его стоны перешли в крики. Хриплые, рваные, отчаянные. Словно вопли о помощи, напрасные мольбы к безжалостному богу, холодному в своем совершенстве. Чимин не знал раньше, что оргазм бывает разным. Бывает быстрым и взрывным, или болезненным и долгим. Когда из тебя небольшими порциями, при каждом толчке выходит постепенно всё, что есть, до последней капли. Ты ощущаешь невыносимое желание освободиться, но не можешь сделать это быстро. Это напоминает пытку. И самый прекрасный момент наступает, когда она, наконец, прекращается. И ты становишься абсолютно пустым, чистым, заново рожденным. Но для этого тебе сперва нужно сгореть. Снять свою кожу, обнажить душу, лишиться всего, чтобы всё обрести. Чонгук, как никто, умел сделать так, что ты умрешь и воскреснешь, успев возненавидеть и полюбить в несколько долгих томительных минут, которые ощущаются бесконечными, но пролетают мгновенно.       Чимин охрип от крика, его дрожащее тело полностью обессилело. Исторгнув из себя последнюю порцию спермы, омега просто упал на грудь альфы, словно прошитый пулей навылет.       Чонгуку же было далеко до конца. Он не собирался отпускать омегу или выходить из него. Небольшая передышка и можно трахать парня по новой. Он все равно не откажется. Не станет говорить нет или жаловаться. За время, проведенное с Чимином, альфа много раз проделывал с его телом то, что с другими омегами себе позволял крайне редко. И Чимин ни разу не разочаровал его. Даже теряя сознание, парень не говорил нет. Для Чона стало открытием, что подобная покорность омеги напрочь вышибает альфе мозги. Делает одержимым и зависимым. Сводит с ума. Удовольствие возводится в превосходную степень, когда тот, кого ты трахаешь – твоя полная собственность без каких-либо ограничений.       Чимин приходил в себя, слушая, как гулко и сильно бьется в груди сердце альфы. Чонгук медленно двигался внутри его тела. Член буквально скользил от обилия горячей смазки. Когда омега расслаблялся, внутри становилось так мягко, что Чонгук млел как кот на солнышке. Он щурил свои горящие черные глаза и не замечал, как улыбается.       В спальне уже было достаточно светло. Чимин часто моргал и боролся с желанием вытереть пот, заливающий глаза. Но сил не было даже на это. Блестящая платиновая штанга в соске альфы привлекла его внимание, и омега рассматривал ее с близкого расстояния. Хотелось коснуться. Лизнуть ее холодную гладкую поверхность. Чимин придвинулся и сделал это, ощущая приятный холодок металла на языке.       Это было возбуждающе щекотно, и Чонгук едва не рассмеялся, когда омега вошел в азарт, облизывая его проколотые соски по очереди, начал играться, как котенок с неведомой блестяшкой. Когда Чимин не сильно укусил его, стукнувшись зубами о металл, Чонгук погладил парня по голове и усмехнулся. — Осторожнее… Чимин сразу перестал. Он поднял глаза на альфу и приподнялся, упираясь ладонями ему в грудь. — Тебе не нравится? — они редко разговаривали в процессе секса. Всё сводилось к нескольким страстным словам. Сладким просьбам не останавливаться или горячему шепоту о том, как им хорошо, как хочется еще…       Омега выпрямился, насаживаясь на член альфы сильнее, сжал бедра. Он внимательно смотрел на Чонгука сверху с немым вопросом в стальных влажных глазах. — Нравится, — Чонгук протянул руку и погладил упругий напряженный живот омеги. Прихватил его за талию и начал двигать тело парня на себе, потрахивая его неторопливо и глубоко. — Не порти свои зубки, малыш.       Чимин только сейчас понял, что имел ввиду Чонгук. Он прервал его не из-за своих ощущений, а из-за боязни, что Чимин причинит себе вред или боль. Стукнуться зубами неприятно. Вот что имел в виду альфа. Весь процесс осознания этого был так явно виден на лице омеги, что Чонгук считал его на раз-два. Мальчик странный. Совсем не думает о себе. Чонгук его понял. Почти с самого первого дня. Чимин был перед ним весь как на ладони. Сломанный и дикий, пустой сосуд для любви, без которой он ничто. Лишь прах… — Ты меня ненавидишь? — Чонгук смотрел в глаза Чимина и знал, что тот ответит. — Нет. Люблю…       Как просто. Как очевидно. Смешно. Любовь – аксиома, не требующая доказательств. Но Чонгук обожал играть. Рулетка не лжет, слепая фортуна безжалостно правдива. Он протянул руку к тумбочке возле кровати. В верхнем ящике лежал пистолет. Тяжелый глок семнадцать. Замок открывался только по отпечатку пальца. Чимин не смог бы добраться до оружия самостоятельно. Чонгук облегчил ему задачу. — Держи, — альфа вложил оружие в ладошку омеги. — Умеешь стрелять, малыш? Хочешь, научу тебя?       Чимин замотал головой. Он хотел сказать, что умеет, что его не нужно учить, и он вообще не понимает, зачем альфа дает ему оружие в такой момент. Что всё это значит. Для чего… — Оно заряжено, — Чонгук облизнул губы. Приставил ствол к своему подбородку и отпустил руки омеги. Взял парня за бедра и дернул его тело на себя. Вошел глубоко, до основания, так что сам ощутил слабую боль в промежности. — Если случайно нажмешь, я покойник.       Он принялся с силой трахать омегу, сжимая его ягодицы, приподнимая и опуская его попку на свой член.       Чимин уперся в грудь Чонгука, не выпуская пистолет из рук. Жесткая стальная рукоять давила на ключицу, ствол упирался в основание горла альфы. Глаза в глаза они смотрели друг на друга. Чимин сладко улыбнулся. Его влажные полные губы дрогнули. — Тут с предохранителя не снято, — маленький пальчик омеги щелкнул язычок предохранителя, и Чонгука бросило в жар. Он давно не испытывал этого сладкого сильного чувства. Страх. Чистый. Вкусный. Обжигающий.       Чонгук откинул голову, открывая горло, становясь максимально беззащитным перед маленьким омегой, которого он грубо трахал вот уже который месяц. Пользовал как шлюху. Убил всю его семью. Даже элементарной одежды ему не давал. Кормил с рук как собаку и не выпускал из пентхауса, словно тот был пленником. Которому прямо говорил, что убьет, как только наиграется. Возможно, устанет от него и захочет развлечь себя убийством, изощренным и страшным. Ведь Чимин никто, только вещь для секса. Очередная безликая дырка, которых у доминанта было и будет множество.       У Чона закружилась голова. Его дыхание стало тяжелым, влажным, страстным. Глаза помутнели. Чимин провел холодным стволом оружия по шее альфы, коснулся скулы, щеки. — Открой рот, — прошептал омега.       Металл коснулся нижней губы альфы. Чимин стиснул зубы, ощущая, что еще немного и он кончит от этого зрелища. Пистолет в его дрожащих руках был тяжелым. Одно неосторожное движение и Чонгуку снесет пол-лица или вышибет мозги, в зависимости от угла выстрела. Но альфе, казалось, было на это глубоко плевать. Он разомкнул губы, приоткрыл рот, рвано выдыхая, и лизнул ствол, заставляя Чимина забыть обо всём на свете. Затмевая этой жуткой картиной всё вокруг. Чимин в ужасе выбросил оружие. То с глухим стуком упало на пол возле постели. Омега не смог даже толком сыграть в эту игру. О том, чтоб выстрелить, и речи быть не могло. Он кинулся на шею Чону, уцепился за него, как за последнюю соломинку, удерживающую его от погружения в пучину безумия.       Чонгук резко схватил парня в охапку, и они, слитые воедино, перевернулись, меняя положение. Альфа опрокинул омегу на спину, навалился всем телом сверху, прижимая к постели. — Не смей мне лгать, — прошипел Чонгук. Он прожигал Чимина взглядом, пригвоздив к кровати, входя в него без остановки. — Не вздумай предать. Просто люби меня, бойся меня, делай, что я говорю… — Он склонился к лицу Чимина так близко, что их дыхание стало одним пылающим паром бензина, готовым вот-вот вспыхнуть от искры. — И я буду твоим рабом…       Чимин кивал, заливаясь слезами. Не в силах ответить ни слова. Чонгук поцеловал его, не переставая накачивая его тело, трахаясь так, словно хотел умереть в сексе. Убить себя и другого. Яростно, страшно, восхитительно.

***

      Намджун давно не был в Сеуле. Последний год он безвылазно торчал в Тэгу. И это ему порядком надоело. Всё бы хорошо, но альфе хотелось быть в центре событий. Тэгу – захолустье, где жизнь тиха и размеренна, но безумно скучна. Молодым и сильным там нечем заняться. Людям с криминальными наклонностями и вовсе применения не найти. Какие амбиции может удовлетворить провинциальный полунищий городок, где все хлебные места давно заняты и нет никаких перспектив?       Намджун рвался в столицу, как моряк в квартал красных фонарей. После долгого плаванья, голодный и злой, он сошел на берег, и его всё еще по привычке качало от воздуха свободы. Тут, в Сеуле, ныряя в толпу, ты становился частью бескрайнего людского моря и мог себе позволить плыть куда вздумается. А если повезет, волны вынесут тебя на вершину, надо лишь держать нос по ветру.       Намджун спустился в метрополитен, сел на оранжевую ветку и поехал от автобусной станции прямиком в центр. Он не знал, сколько времени ему понадобится, чтобы добиться личной аудиенции хотя бы с одним из братьев Чон. Однако те принимали лично всех, кто имел хоть какие-то сведения о рецессивных омегах. Об этом знал каждый, и потому Намджун был полностью уверен, что проблем у него возникнуть не должно. — Чонгук? — Чимин осторожно погладил альфу по спине. Тот спал на животе, обняв подушку и спрятав лицо в ее мягкой шелковой белизне. — Чонгук, проснись, — омега прильнул к горячему телу альфы. Поцеловал его в ушко, ощущая, как тот вздрагивает и, наконец, просыпается. Чимин не знал, но степень доверия и глубина сна у Чонгука полностью коррелировали друг с другом. Только рядом с тем, кого он не боялся и не считал опасным для себя, Чон мог так беспечно спать, ни на что не реагируя. — У тебя телефон звонит уже очень давно…       Чонгук приподнялся на локтях и с трудом открыл глаза. Его сонное лицо и растрепанные волосы делали его похожим на подростка. Доминанты выглядят старше своих лет. Но вот таким Чона мало кто видел. Великий и ужасный щурился и морщил нос. Его губы опухли от поцелуев, а в некоторых местах были видны точки кровоподтеков. Чимин разглядывал красивое и такое нежное лицо альфы, еще не принявшее свое обычное холодное выражение, и от этого зрелища щемило сердце. Чимин давно проснулся. Он видел, как снова и снова загорается экран мобильника на прикроватной тумбочке. Чонгуку звонил брат, а значит, это что-то срочное. Омега чувствовал, что Чонгук сейчас встанет и уйдет. Выйдет из этой спальни, в которой провел столько времени, и, возможно, больше не вернется. Или станет приходить так редко, что Чимин сойдет с ума от тоски. Будет плакать в одиночестве, в холодной постели…       Омега задохнулся от собственных мыслей. Но не успел подумать о чем-либо еще. Чонгук сгреб его в охапку и притянул к себе в объятия. Перевернулся, уложил на бок к себе лицом и поцеловал, прижимаясь всем телом. Он был явно в настроении. Гладил спину омеги, его бедра. Недвусмысленно терся вставшим членом о живот парня.       Телефон жужжал и жужжал. Почти подпрыгивал на лакированной поверхности тумбы.       Чонгук вздохнул так тяжело, словно от боли. — Возьми трубку, — прошептал Чимин. — Это твой брат. Я видел надпись на экране. Может, там что-то важное. Они лежали, обнявшись, тяжело дыша и соприкасаясь лбами. Нужно остановиться сейчас. Иначе потом они уже не смогут. — Естественно, это мой брат, — усмехнулся Чон. — Никто больше не посмеет мне звонить вот так, бесцеремонно и без остановки. Только Хосок. И это, несомненно, крайне важно, иначе он бы и без меня со всем разобрался. Чимин кусал губы. Предчувствие его не обмануло. Что-то не так. Чонгук уйдет и, возможно… — Поедешь со мной? — в черных глазах альфы искрился смех.       Он отлично видел, чего боится омега. Что Чонгук уйдет и не вернется. Но этот страх был бесполезен. Чимин очень скоро в этом убедится. Чон не из тех, кто бросает свои игрушки. Или отдает их другим. У омеги нет ни единого шанса избавиться от альфы. — Куда? — оторопел Чимин. Он даже открыл рот от удивления, и Чонгук с трудом сдержался, чтобы не поцеловать его в пухлые, почти детские губы, которые так сильно ему нравились. — В особняк, — Чонгук вздохнул и перевернулся на спину. Закинул руки за голову, внимательно глядя на омегу. — Это недалеко. В районе Чхондам-дон. — Я знаю, где резиденция клана Чон, — Чимин медленно сел в постели. Сложил ноги в позе лотоса и уперся локтями в колени, подпирая подбородок маленькими кулачками. Это смотрелось и смешно, и вызывающе. Омега был абсолютно голый и даже не стеснялся своей нелепой позы. — Но зачем мне быть там с тобой? Все же знают, что я Пак. — Я не знал, кто ты, когда тебя увидел, — ухмыльнулся Чонгук. — А теперь это уже не важно. Ты принадлежишь мне. Ты мой. И вот об этом точно знают все. Любой, кто посмотрит косо в твою сторону или скажет хоть слово, получит пулю в лоб. — А я? — тихо спросил Чимин. — Я получу свою пулю за неосторожное слово? Я понимаю, что я твоя вещь. Меня это совсем не… Чонгук резко схватил Чимина за руку и дернул на себя. Омега потерял равновесие. Он упал на грудь альфы и оказался прижат к его телу, стиснут в объятиях, лежа сверху на Чонгуке. — Хочешь знать, могу ли я пристрелить тебя за плохое поведение? — Чонгук говорил спокойным голосом, но его глаза смеялись. — Могу. Но зачем? Ты омега, Чимин. Ты мне не враг и не конкурент. Я могу тебя убить, но не хочу. Я хочу тебя в своей постели. Для чего мне твой труп? Я похож на некрофила? Живого и теплого, тебя можно наказать. Делать с тобой все, что нам обоим так нравится. Убивать я буду в другом месте, других людей. Тебя я могу отшлепать, если ты этого захочешь. В остальном я не сделаю тебе больно. Только хорошо. И ты сам согласишься на всё, что мне нужно. Скажи, что это не так… — Так, — выдохнул Чимин.       От близости альфы и его горячих сильных рук ему стало так хорошо, жарко, сладко. Он тянулся за поцелуем, и Чонгук не смог ему отказать. Они поцеловались, глубоко и мокро, трогая друг друга, жадно сплетаясь телами. Чимин обнял Чона за шею и лег на него поудобнее, раздвинув ноги и прижимаясь пахом к животу альфы.       Телефон звонил и звонил. Им не было до него дела. Чонгук уже не смог снять с себя разгоряченного и сладкого омегу. Он вставил Чимину тут же, не прерываясь. И тот не возражал, а только скулил от удовольствия, тек и подмахивал, закатывая глаза.

***

      Хосок давно потерял терпение. Чонгук совсем не появлялся в особняке и торчал в своем пентхаусе с новым омегой день и ночь. Это полбеды. Но его было невозможно даже вызвонить. Теперь придется ехать за ним или что? Тем более, что тут внезапно нарисовалось дело, не терпящее отлагательств.       Хосок отложил телефон и холодно взглянул на сидящего напротив альфу. Ким Намджун – мелкий барыга из Тэгу, ничем не примечательный. Разве что физической формой и ростом, выделяющим его на фоне обычных альф. Хосок едва знал его и почти не помнил. Его папаша Ким-старший некогда был очень полезен семье доминантов. Но с тех пор утекло немало воды. — Что именно вы хотели сообщить, господин Ким? — Хосок отложил телефон и откинулся в кресле. — Я вас не понимаю. У вас есть сведения о некоем неучтенном рецессиве, но рассказать что-то конкретное вы не в состоянии? Ни его имя, ни возраст, ни местонахождение? — Местонахождение мне известно, — Намджун ухмыльнулся. Торговаться с Чонами – рискованное дело. Но кто не рискует, тот не пьет шампанское. — И я открою его вам сразу же, как только получу гарантии. — Гарантии чего? — фыркнул Хосок, забывая уважительную речь и переходя на ты. — Того, что ты не сдохнешь тут, в этом кабинете, как только мне надоест слушать этот бред? Не волнуйся. Тут слишком дорогие ковры, чтобы пачкать их кровью. Я не пристрелю тебя как собаку не вставая с места. Этого не случится.       Намджун сложил пальцы домиком, внимательно глядя на Хосока. Доминант его не пугал. Альфа знал, что из Чонов именно старший обладает холодной головой и относительно спокойным нравом. Был бы здесь Чонгук, разговор бы уже шел совсем в ином ключе. — Я хочу быть вашей правой рукой, членом клана, уважаемым и признанным. Хочу в семью. В конце концов, я нашел вам мальчика, способного родить потомство. Мы и так почти родственники. — Намджун сладко улыбнулся, чем выбесил Хосока окончательно. Его красивое хищное лицо застыло в маске холодного презрения. — Я не приближу к себе проходимца из провинции, — выплюнул доминант. — Ты никто. Твои слова ничего не стоят. Где доказательства? Привези рецессива в столицу, и мы поговорим. Если ты не лжешь, я щедро заплачу тебе. — Деньги? — Намджун расхохотался. — Засуньте себе их в задницу, господин Чон. Рецессив бесценен. Этот единственный свободный на всём юге. Найдете другого? Желаю удачи. Намджун встал с кресла и направился к дверям. Но выйти из кабинета ему не дали. Хосок дал знак охране, и та преградила альфе путь. — Поворачиваясь ко мне спиной, ты, очевидно, рассчитываешь на мое благородство? — в напряженной тишине голос Хосока звенел сталью.       Ким почувствовал, как по его спине бегут мурашки. Всё же природа доминантов очень давящая. Омеги не ощущают ее, поскольку не являются естественными конкурентами этого вида. А вот другим альфам бывает порой несладко. Холодный пот и внезапная тревога овладевает ими в присутствии представителей доминирующего вида. Слабым и молодым альфам это может выйти боком. Обмороки или панические атаки вовсе не редкость в подобных ситуациях. Намджун с трудом взял себя в руки и развернулся. Взгляд Хосока прожег его насквозь. — Сядь, — Чон кивнул на кресло. — Будешь рыпаться, загадишь мне ковры. Я буду сильно разочарован. Шутки кончились. А вот настоящий торг только начинался. Намджун медленно вернулся на свое место. Сел, не отводя взгляда от холодных глаз Хосока. — Начнем с начала, — спокойно произнес доминант. — Ты уверен, что человек, которого ты видел, рецессивный омега? — Более чем, — Намджун кивнул. — Почему у тебя нет ни его фото, ни имени, ни возраста? Хоть какие-то доказательства, кроме собственных слов, ты можешь предоставить? — Хосок сверлил Намджуна взглядом. — Я видел его один раз издалека, — тихо ответил Намджун. — Его прячут. Он живет в доме беженцев северян. Они давно поселились в Тэгу, но весьма успешно укрывали парня все эти годы. На вид ему не больше семнадцати лет. Я никогда раньше не видел живого рецессива. Этот первый и единственный. Но спутать его с обычным омегой невозможно. Он безумно красив. У него зеленые глаза и кожа, словно дикий мед. Он почти мальчик, но клянусь, ни один самый прекрасный омега из ваших столичных лощеных шлюх не сравнится с ним. Даже близко. Если все рецессивы подобны этому, то назначать плату за такое сокровище – кощунство. Как можно купить воплощенную любовь? Искру бога? Я не нуждаюсь в деньгах, господин Чон. Но считаю себя достойным быть на вершине просто потому, что укажу вам местонахождение омеги, который подарит вам и вашему брату детей. Род Чонов уважаем и богат. Ваш авторитет непререкаем. Однако каждый знает о ваших слабостях. Заполучив себе рецессивного омегу, вы всем заткнете пасти. Слабых мест у вас более не будет.       Слова Намджуна эхом разносились по кабинету. Хосок слушал и внимал. Он не ответил ничего. Медленно откинулся в кресле и сидел, раздумывая не больше пары минут. После чего нажал кнопку на пульте вызова охраны.       В кабинет почти тут же зашел высокий крепкий альфа с лицом, не выражающим абсолютно ничего. Его взгляд скользнул по напряженной фигуре Намджуна в кресле и остановился на Чоне-старшем. Он поклонился и застыл в ожидании. — Господин Чхве, — Хосок вздохнул. — Пошлите кого-нибудь в пентхаус моего брата в Каннам. Пусть привезут его сюда немедленно. Как угодно. Но чтоб он уже вынул член из своего омеги и приехал ко мне сейчас. — Кого же мне послать за ним, господин Чон? — хриплый голос резал тишину. Чхве Чонхо усмехнулся. — Разве только самому за ним ехать. Никого другого он не послушает. — Зачем самому? — скривился в ухмылке Хосок. — Не вы ли не далее как на прошлой неделе уговаривали меня приставить к нему нашего блудного родственника. Юнхо, кажется? Парень рвется в бой? Дадим ему шанс. У меня мест нет. Пусть работает с Чонгуком. Они по возрасту ближе друг другу.       Господин Чхве издал странный скрипучий звук, словно ветром срывало старую дверь с петель. Намджун не сразу понял, что альфа так смеется.

***

      Аристократы прошлого нагуливали бастардов с завидной регулярностью. Многие из этих детей становились уважаемыми людьми. Некоторым везло меньше. Однако сын короля, пусть даже рожденный прислугой, был так или иначе голубой крови. Азиатский менталитет, клановый и семейный, всегда толкал людей быть более сплоченными и держаться своих. Времена изменились. Люди – нет.       Чон Юнхо мог бы считать себя бастардом древнего рода. Он был рожден вне брака. Его отец-омега – беглец и отщепенец, был младшим братом Чона-старшего. Отец Юнхо учился в Европе, где вел весьма вольный образ жизни. Об этом очень быстро узнала вся семья. Наркоман и любитель беспорядочного секса, омега семьи Чон забеременел в шестнадцать лет. Когда об этом донесли тогдашнему главе клана, блудного сына решено было вернуть в Корею и тут абортировать от греха подальше. Однако провернуть это наемникам клана не удалось. Папаша Юнхо, даже с пузом, уже прилично мешавшем ходить, умудрился драпануть по узким улочкам Лондона так, что только его и видели. Инстинкты сработали четко. Свое дитя омега спас. Залег на дно в английской деревушке, куда его отвезли знакомые, тусившие с ним в последние месяцы. И там в конце марта, ровно двадцать лет назад, на свет появился маленький альфа, чьи черные глазки-бусинки были отличительной чертой семьи Чон. У Чонгука были почти такие же черные оленьи глаза. Бездонные, не имеющие границы между радужкой и зрачком.       В семье Чон всегда рождались только доминанты. Но линия продолжалась, как водится, альфами. Омеги рожали обычных людей, и род Чон продолжить не могли, поскольку фамилию ребенку всегда давали по отцу-альфе. Юнхо своего отца-альфу не знал. Как, впрочем, и сам папаша-омега не знал, кому конкретно он давал в туалете клуба в Сохо примерно в начале июля. Ночи в Сохо горячие, а под кайфом омега вполне мог дать не одному и не двум. Что, собственно, происходило не единожды. По обоюдному согласию или в наркотическом угаре. Поиски альфы, заделавшего ребенка омеге клана Чон, были бы делом бесполезным. Тем более, что ночь зачатия была отцу Юнхо примерно известна. Его тогда накачали наркотиками и трахали в туалете достаточно плотным составом. Омега имел репутацию безотказной шлюхи, и ему не присунул только ленивый. Вопрос отцовства в данном случае был практически неразрешим. Что, в принципе, омегу мало волновало. Лишившись денег и поддержки клана, он занялся привычным ему делом, иными словами, давал всем подряд. Вернувшись в столицу, юный отец залег на Лондонском дне, торгуя всеми дырками за дозу и угол в нижнем Вестминстере. Юнхо рос крепким милым мальчиком и никогда не жаловался на жизнь. Вместе с отцом омегой они жили в убогой комнатушке под самой крышей в районе Дорсет Сквер. В одном из самых криминальных районов Лондона. Альфочка быстро научился лгать, драться и защищать себя. Убегать, когда нужно, и бить без разговоров. Перед сильными он не пасовал, но и не брезговал использовать слабых. Мир жесток к детям Лондонского дна. Их детство ограничено двумя-тремя годами недееспособности. Как только они вырастают достаточно для того, чтобы стоять на ногах и держать в руке ложку, для них наступает суровая взрослая жизнь с ее звериными законами. И выживает в ней тот, кто их усвоит раньше остальных.       Юнхо вырос смышленым и дерзким. В его венах бурлил жуткий коктейль, в котором смешались доминантные гены Чонов и ирландская кровь, разбавленная красногрудым.       К тринадцати годам он успел сколотить банду малолеток, грабивших туристов в Гайд-Парке, нарваться на полицейский патруль и убить двоих бобби в жестокой перестрелке. После чего его скрутили и доставили в участок. Там альфу били так, что сломали ребра, и если бы не остановились, то забили бы до смерти. Потом был суд, на котором его отец-омега рыдал крокодильими слезами и шумно сморкался в платок, вызывая жалость у присяжных. Рассказывал о тяжелом детстве сына и своем трудном жизненном пути проститутки и наркомана. Это во многом сыграло свою роль в вынесении окончательного приговора малолетнему убийце. Но было еще кое-что, что Чон Юнхо всегда считал своей сильной стороной. Внешность хорошего парня. Невинная и однозначно положительная. Абсолютно отмороженный, склонный к жестокости и садизму, он выглядел как милый парень с соседнего двора. Бойфренд отличник, стесняющийся взять омегу за руку. На счету его банды были не только грабежи. Они убивали бездомных, нападали на припозднившихся пьяниц и избивали их до полусмерти, ограбив, а иногда и изнасиловав толпой, если это был симпатичный молоденький омега, возвращавшийся из клуба, которых в районе Гайд-Парка было великое множество. Юнхо не стеснялся брать омег за руки. Он брал их сзади и считал шлюхами по умолчанию. Такими же, как его любящий наркоман отец.       Тринадцатилетнему альфе дали пять лет лишения свободы, что по меркам лондонских судов было крайне мало. Но всё же и этого хватило, чтобы изменить жизнь юноши навсегда. Пока он сидел, его отец умер от передоза. Не дождавшись сына на воле всего четыре месяца. Зимой, в год своего восемнадцатилетия, Юнхо вышел на свободу, вернулся в их тесную нору под крышей и долго сидел у окна, глядя, как кружит над городом пушистый первый снежок. Под Новый год Юнхо уехал из Лондона. Он оставил Англию, как и Европу в целом. Его путь лежал в Сеул. К своим единственным оставшимся родным. Семье Чон. Отец-омега оставил письмо сыну, в котором подробно написал, кто он и кого ему стоит искать в Сеуле, если он когда-нибудь захочет вернуться к корням. Юнхо повезло. Ему поверили и приняли в клане. Причиной тому послужили как его детские фотографии, на которых отец держал его на руках и счастливо улыбался. Так и его располагающая к себе внешность скромного добряка. Он взял себе фамилию отца – Чон еще в детстве, на что прав в принципе не имел, ведь фамилию мог ему дать лишь отец-альфа. Но юноша его не знал, и даже это ему легко простили.       Высокий, стройный, с копной непослушных темных волос, бледной кожей и внимательным умным взглядом черных глаз, Чон Юнхо выглядел как прилежный ученик престижного вуза. В строгих черных брюках со стрелками, начищенных ботинках, узкой черной приталенной жилетке, безупречно-белой рубашке и галстуке он вежливо кланялся идущим навстречу наемникам, и те невольно улыбались в ответ. Их грубые квадратные лица смягчались, а глаза теплели. Даже таких прожженных мерзавцев, какие работали на клан Чон, Юнхо с легкостью располагал к себе. Милый, скромный мальчик, которому весной исполнилось только двадцать лет, последние два года жил в Сеуле и полностью мимикрировал под местных. Внешне он почти не выделялся. Ирландские корни давали о себе знать лишь очень бледной кожей и жилистым телосложением. Поэтому Юнхо легко стал здесь своим. И вот, спустя два года, ему, наконец, дали работу в клане. Господин Чхве обещал похлопотать о том, чтобы Чон-младший взял его своим помощником. Конечно, это не личная охрана и не престижное место наемника. Но всё же Юнхо вполне мог продемонстрировать свои таланты. А их было поистине немало…

***

      Чимин словно сквозь сон слышал, как кто-то яростно колотится в дверь, грозя сорвать ее с петель или разнести к чертям. Он приподнял голову, но не смог сосредоточиться. Чонгук трахал его сзади, поставив в позу и уткнув лицом в подушку. Та заглушала все звуки, гладкий прохладный шелк наволочки приятно холодил кожу. Чимин весь взмок, как обычно. Они занимались сексом как животные, хотя у омеги даже не было течки. Но ему казалось, он изнутри и снаружи весь мокрый и склизкий, как какой-то инопланетный монстр похоти, желающий спариваться без остановки. Чонгук был у Чимина первым, и омега не знал, бывает ли иначе. Всегда ли секс так овладевает человеком? Превращает его в зверя, сносит все барьеры, делает одержимым… — Дьявол!!! — Чонгук разогнался, вставляя глубоко и болезненно настолько, что Чимин закричал в подушку от разрывающих нутро ощущений.       Член альфы таранил его тело безжалостно и слишком быстро. Чонгук, кончая, не вынимал, ведь забеременеть обычный омега всё равно не сможет. От этого чувство наполненности в момент оргазма альфы глубоко внутри заставляло омегу терять голову. Его рваными толчками накачивали до предела, полностью и через край. Чимин закатил глаза и весь дрожал, принимая всё, что Чонгук мог ему дать, и от осознания этого ему хотелось плакать. Он намеренно сжимал в себе член альфы, вызывая в теле Чонгука трепет почти безграничной нежности, острой как бритва…       Задыхаясь, они вытянулись на мятых простынях, сцепленные и мокрые, как будто только что исторгнутые из мутной вязкой жижи вожделения.       Чимин прикрыл пылающие веки, но слезы всё равно просачивались сквозь и текли по распаленным щекам. Чонгук дышал ему в затылок, легонько целовал в макушку и стискивал в объятиях, словно любимую игрушку-медвежонка (или маленького пушистого гремлина Гизмо).       В дверь долбились без остановки. Звук бил по ушам, вызывая головную боль. — Да хватит стучать! Я сейчас!!! — Чонгук заорал так, что Чимин закрыл уши руками и сунул голову под подушку. Он не ожидал таких воплей прямо над ухом, и ему на миг показалось, будто он оглох. — Прости, малыш, — Чонгук осторожно попытался приподнять подушку, под которой ныкался Чимин. — Ну же, вылезай. Я тебя напугал? Тебе плохо? Чимин вынырнул из-под подушки и хмуро взглянул на альфу. — Открой уже дверь, Чонгук, — стараясь придать голосу хоть немного серьезный тон, произнес омега. — Это невозможно. Грохот на всю квартиру. Несмотря на крики, стук не прекратился, а казалось, только усилился. Дверь с азартом дубасили и похоже уже ногами. — Убью нахрен, — выплюнул Чон и вскочил с кровати, как солдат на побудке.       Резко и привычно. Как будто только этого и ждал. У другого, возможно, закружилась бы голова или ноги свело от таких резких скачков после долгого истощающего секса. Но не Чонгука. Ему было наплевать. И тот, кто с той стороны двери испытывал его терпение, рисковал реально быть придушенным на месте голыми руками. Чонгуку это ничего не стоило.       Чонгук пересек огромную просторную спальню в считанные секунды. Замок открывался, как и всё в апартаментах, отпечатком пальца. Чон схватился за ручку, щелкнул затвор, и дверь распахнулась. — Жить надоело? Какого хуя?       Чонгук шагнул было за дверь, но остановился в недоумении. На пороге стоял высокий красивый альфа, которого Чон видел впервые. Одетый, будто официант в дорогом ресторане. Черные брюки, жилетка, галстук и кипельно-белая рубашка. Лицо этого молодого парня было таким милым и сдержанным, что Чонгук резко потерял всякое желание ругаться и скандалить. Он даже не сразу поверил в то, что это именно этот милашка так наяривал в дверь всего секунду назад. Чон даже осмотрелся на предмет того, а нет ли кого другого поблизости. Не так явно похожего на Гриффиндорца – положительного перса, в чьих предпочтениях не сомневаешься. Сразу распределяешь его на факультет добрых волшебников. И сильно ошибаешься. Чон Юнхо однозначно не стал бы нудеть: только не Слизерин. Он не дурак… — Здравствуйте, господин Чон, — альфа широко улыбнулся, добавляя своему образу плюс сто очков Гриффиндору и выигрывая у всех злодеев всухую одним махом. — Ваш брат очень срочно просил вас приехать. И послал меня за вами. Ой, простите, — парень поклонился едва ли ни в пояс. Чонгук стоял абсолютно голый и слегка при этом оторопел. Захотелось отступить, чтобы не смущать юношу с такими безупречными манерами. — Мое имя Чон Юнхо, — альфа выпрямился и протянул Чонгуку руку. — Вы меня, должно быть, не помните.       Сияя как медный таз, Юнхо без тени смущения тянулся к Чонгуку и смотрел четко в глаза. Не разглядывал его тело и не тушевался. Вел себя как ни в чем не бывало. Не пытался заглядывать в спальню, не бегал сальными глазками по сторонам. Чонгуку это понравилось. Парень или стопроцентно наивный дебил, или редкий продуман. — Чон? — Чонгук пожал протянутую руку и ухмыльнулся. — Как же, как же, помню. Твой отец-омега – мой дядя. Значит, мы с тобой двоюродные братья. Ты носишь нашу фамилию незаконно. Но тебе это сошло с рук, и теперь я понимаю, почему.       Они смотрели друг на друга неуловимо похожими глазами, явно выдающими их принадлежность к одному роду. Даже ДНК не скажет вам больше, чем такое очевидное сходство и зов родной крови, который альфы ощущают на уровне инстинкта. — Я готов носить любую фамилию, господин, — Юнхо потупил взгляд и стал выглядеть как нашкодивший ученик старшей школы. Горячо и наивно. — Мне позволили оставить эту, но я… — Ты Чон, — вздохнул Чонгук. — Тебя признали. Этого достаточно. Теперь уже как есть. Ладно. Что там случилось, что Хосок заебал меня звонками и аж прислал за мной? — Приехал человек и говорит, что нашел вам рецессива, — Юнхо поднял глаза и сразу, без лишнего мозгоебства, выдал всё по фактам. В его холодном черном взгляде Чонгук увидел всё, что хотел. Продуманный и жесткий малый этот Юнхо. Опасный. С такой-то милой внешностью вдвойне. Никогда не подумаешь… Чонгук усмехнулся. — Жди, я одеваюсь.

***

      Чимин навострил ушки и явственно расслышал странное слово: рецессив. Омега был не в состоянии даже сесть в постели. У него болела поясница, а ног он практически не чувствовал. Если бы он мог соображать здраво, то сразу понял бы, о чем речь. Но в отличие от Чонгука, который спокойно занимался сексом круглые сутки, а потом ехал решать вопросы или устранять неугодных недрогнувшей рукой, омега сейчас был способен лишь зарыться в прохладные белые простыни и сладко уснуть. Сквозь дурман подступающего сна он видел, как Чон ходит по комнате, открывает шкаф, достает одежду. Потом уходит на некоторое время в душ и возвращается благоухающим и свежим как утренний морской бриз. Соленым ветром океана пах его одеколон, и омега вдыхал его, улыбаясь во сне. Чонгук приблизился к постели, застегивая тяжелые золотые часы на запястье. Чимин спал как младенец, обнаженный и невинный. Сладкий как грех и спокойный, словно ангел. Уходить не хотелось совершенно. Хотелось лечь рядом и присоединиться к нему в мире грез. Спать рядом, как все дни до этого. Но Чонгук не мог. Было в его жизни то, чего он хотел больше всего на свете. От чего он не отказался бы никогда даже под угрозой смерти. Альфа хотел ребенка. А лучше детей. Много. Сколько получится. Сколько возможно. Он дал бы жизнь всем и всех бы любил одинаково. Вырастил и обеспечил. И был бы бесконечно горд своему продолжению в материальном мире.       Он осторожно наклонился к спящему омеге и поцеловал его в ушко. — Я вернусь, как только смогу. Дождись меня…       Во сне Чимин видел, как над тихим зимним городом кружится первый снег. Такой белый, чистый, невесомый. Омега протягивал ладошку и ловил мгновенно тающие белоснежные хлопья. Их становилось всё больше и больше. Они кружились в беззвучном вихре ледяного дыхания зимы, постепенно превращаясь в серые хлопья остывшего пепла. Чимин смотрел, как на его ладонях вместо снежинок оседают чернеющие ошметки сгоревшего сердца. Яркие искорки недолго горят. Их жизнь – лишь миг. Взметаясь вверх, к ночному небу, они прекрасны и пылающи. Но, опускаясь вниз, остывая, они превращаются в черную золу несбывшихся надежд…

***

      Сонг Чжон Хён своим тотемным животным, несомненно, считал паука. Подобно этому членистоногому, старик Сонг спокойно сидел в центре сплетенной им паутины и ждал, когда дрогнет натянутая до предела шелковая нить его искусно сотканной сети.       Одним теплым осенним вечером на центральном рынке Тэгу он медленно прогуливался вдоль рядов, собираясь уже двигаться к парковке. Скоро стемнеет. А до дома еще нужно доехать. Желательно засветло. — Сонг! — невысокий пухлый торговец окликнул старика, подзывая его к себе. — Не хочешь зайти? Выпьем чаю.       Узкие глазки щелки смотрели очень внимательно и цепко. Этот маленький круглый лысоватый человечек, похожий на жуткого стареющего пупса, улыбался беззубой улыбкой тонкогубого рта и откровенно пугал своим странным видом. Он редко выходил из своей лавки, в которой никогда не стоял за прилавком, нанимая для этого привлекательных и приятных людей. У них торговля амулетами и прочей магической атрибутикой шла бойко. Сам же хозяин знал о том, что распугает потенциальную клиентуру, и оттого редко показывался на людях. То, что он в принципе выполз из своей норы, было крайне необычно. И потому пугающе.       Сонг Чжон Хён внезапно почувствовал, как дрожит от напряжения нить судьбы. — Доброго вечера, Минг, — старик поклонился пухлому коротышке. — Конечно. Отчего бы не зайти. Тебе прислали новый чай из Китая?       Альфа двинулся в сторону распахнутых настежь дверей магической лавки. Минг фыркнул и, смешно подпрыгнув на месте, засеменил внутрь. — Ну, новый не новый, но чем тебя угостить у меня всегда найдется, — пухляш пыхтел, торопливо пробираясь между плотно наставленных прилавков с алыми лентами заклинаний.       Сонг шел за ним, молча озираясь. Давненько он тут не был. И, честно говоря, не собирался заходить. Но так уж вышло, что Минг, китаец по происхождению, был его информатором. И если себя старик мог бы сравнить с пауком, то шарообразный, мерзкий и чрезвычайно пронырливый Минг однозначно был мокрицей. Склизкий, противный, он тихо лежал под камнем до поры до времени. Невидимый и неслышный. Но стоило его потревожить, он удирал так ловко и проворно, что поймать его не представлялось никакой возможности.       Вдвоем они прошли вглубь лавки, скрылись от глаз немногочисленных посетителей и оказались в тесном личном кабинете Минга в дальнем углу помещения. Минг пропустил гостя вперед и деловито запер дверь. После чего произошло странное. Он замер у двери, приложив к ней ухо, и долго прислушивался. Сонг спокойно стоял, наблюдая эту картину, и, казалось, даже не удивился увиденному. — Дело дрянь, мой друг, — спустя довольно продолжительное время прошипел Минг. Его узкие глазки блестели в полумраке. Он понизил голос до шипящего шепота, явно опасаясь, что их могут услышать. — Говори, — тихо произнес Сонг. — Хватит жути нагонять.       Они стояли в темноте, глядя друг на друга. Никакой чай они пить не собирались и вообще оказались тут лишь для того, чтобы перетереть с глазу на глаз. У Минга была информация, за которую Сонг ему щедро платил. Толстяк отошел от двери и приблизился к Чжон Хёну вплотную. — Жути? — Минг запрокинул голову, глядя прямо в глаза высокому худому альфе. — Сегодня вечером из Сеула выехал кортеж из десяти машин личного автопарка братьев Чон. Не знаешь, что конкретно им может понадобиться тут, в Тэгу? Ты просил меня сообщить о передвижениях любых известных доминантов в округе. Так вот это они. Те самые передвижения. — Они едут сюда? — Сонг Чжон Хён держал себя в руках. Слишком рано делать выводы. — Цель их путешествия? Куда направляются? — Ты стал слаб слухом на старости лет? — злобно шипел Минг. — Говорю же. Они едут в Тэгу. Это конечный пункт. Они не проездом. А именно к нам. — Чоны собственнолично? Бред сивой кобылы, — Сонг напрягся, ощущая, как холодный пот невольно собирается на загривке и медленно ползет по спине вдоль позвоночника. — В том всё и дело, — выпалил Минг. — Чон-младший, его охрана и наемники. Завтра будут здесь. Можешь быть уверен. И еще кое-что. Есть сведения, почему он едет лично. Но вот это точно бред. Даже я в этом сомневаюсь. Сонг Чжон Хён замер. Он чувствовал. Он знал. Есть только одна причина, почему доминанты братья Чон могут заинтересоваться захолустьем вроде Тэгу. — Птичка на хвосте принесла, что они ищут рецессива, — ухмыльнулся Минг. Его цепкий взгляд вонзился в непроницаемое, словно высеченное из камня, лицо старика. — Нет, ну ты можешь себе такое представить? Сонг усмехнулся, с трудом сохраняя самообладание. — Я же говорю: бред, — старик устало вздохнул. Провел руками по лицу, будто сбрасывая напряжение. Его ясный стальной взгляд не выражал абсолютно ничего. — Завтра, говоришь? — Да, — Минг кивнул. — Ближе к вечеру. Возможно, ночью. Информация точная. За это ручаюсь. Ты меня знаешь. — Спасибо, — Сонг слегка поклонился. — Я никогда не сомневался в точности сведений, которые ты можешь предоставить. Минг сложил руки на груди и попытался низко поклониться, однако в силу особенностей его фигуры ему это не удалось. — Я верен императорскому дому, как и много лет назад, — тихо прошептал китаец. — Если я могу хоть чем-то быть полезен. Это честь для меня.       Старик не слушал высокопарные речи напыщенного коротышки. Альфа платил Мингу достаточно, чтобы купить его верность. Обманываться на этот счет не стоило.       Спустя некоторое время Сонг Чжон Хён уже ехал по пыльной проселочной дороге к своему дому на холме. Кончились их тихие дни в глуши. Когда-нибудь это должно было случиться. Игра началась. Теперь ее исход зависел только от того, кто быстрее в этом бесполезном беге по кругу, который они затеяли давно, и конец изначально был известен. Сонг давил на газ, взметая тучи пыли из-под колес. Солнце заливало горизонт кроваво-красным светом умирающей надежды. Рассвет будет таким же пылающе-алым. Но сдаваться рано. Быть может, у них есть еще шанс.       Шансов не было. Но Сонг Чжон Хён об этом пока не знал. Надежда всё еще теплилась в его сердце, ведь она, как известно, умирает последней…       В тишине полусонного дома было слышно, как тикают большие механические часы в гостиной. Скрип железных шестеренок отмерял секунды мерными щелчками старого механизма. За окнами стремительно темнело. Осеннее солнце быстро опускалось за горизонт. Сквозь огромные арочные окна в гостиную первого этажа лился красновато-оранжевый теплый свет. Закат алел нестерпимо ярким огнем. Лето безвозвратно сгорело в бушующем пламени, раздуваемом осенними ветрами.       На мягком широком диване Юнги и Тэхён лежали вместе, не включая свет. Утопая в красноватых отблесках умирающего солнца. Юнги сидел, откинувшись на бархатную спинку дивана. Тэхён лежал на спине, положив голову альфе на колени. Глядя на Юнги снизу вверх.       Омега держал альфу за руку, сплетая их пальцы в ласковый замок. — У тебя красивые руки, — задумчиво произнес Тэхён. — Такие длинные пальцы, узкие фаланги. И знаешь, что характерно? Они почти одинаковой длины. — Характерно? — Юнги погладил пальцы омеги, сжал его ладонь. — Для чего? — Есть теория о том, что по длине фаланги можно понять, в каком направлении развит человек как личность, — Тэхён расправил ладонь Юнги и стал показывать наглядно. — Нижние отвечают за мир материальный и земной, за наслаждения тела. Те, у кого нижние фаланги развиты сильнее – сибариты. Самодисциплина для них – пустой звук. Средние – символ интеллекта. Умственный мир холодного расчета. Люди с развитыми средними фалангами – мыслители. А вот верхние символизируют мир духовный. И те, у кого ногтевые фаланги длиннее остальных, идеалисты, далекие от мира вещей.       Юнги улыбнулся. Техён водил своими пальчиками по ладони альфы, показывая и рассказывая, и от этого приятная сладкая дрожь шла по всему телу. Электричество его прикосновений заставляло млеть. Юнги расслабился, желая только одного. Провести вот так всю жизнь. Рядом со своим омегой. Слушая его глупости про хиромантию. — Отсюда можно сделать вывод, что ты личность, гармонично развитая по всем направлениям, — заключил омега, счастливо улыбаясь.       Он смотрел на альфу сияющим взглядом своих бездонных зеленых глаз, и от этого у Юнги становилось тесно в груди. Сердце билось так быстро. — С тобой я становлюсь тем, для кого самодисциплина – пустой звук, — Юнги наклонился, Тэхён подался к нему навстречу. На полпути они поцеловались, всё еще держать за руки.       Тишина пустого дома наполнялась едва слышными вздохами. Шорох одежды, влажные звуки поцелуев… Юнги казалось, что они вдвоем глубоко под водой, где ничего не слышно извне. Под толщей океана, ушедшие на дно, они остались одни в целом мире. Тэхён забрался к альфе на колени, оседлал его лицом к лицу и заставил откинуться полностью на мягкую бархатную спинку дивана. — Посмотри на меня, — низкий бархатный голос омеги проникал под кожу, пробирал до мурашек. — Юнги-я, почему ты всегда закрываешь глаза?       Они оба знали ответ. Юнги улыбнулся. Хорошо, что в гостиной было уже достаточно темно. В слабых отблесках догоревшего заката Тэхён смотрел на альфу сверху, и от огня его взгляда Юнги хотелось умереть. Так сильна и чиста была его любовь к этому омеге. Как очищающее пламя жертвенных костров Ваала. — У меня нет сил, — прошептал Юнги. Его черные глаза мгновенно наполнились слезами. — Мне больно. Столько чувств разом. И ты… Видеть тебя, чувствовать, знать, что ты мой – это слишком. Я горю. Я лишаюсь кожи. Я весь словно голый нерв. Разве ты не понимаешь? — Понимаю, — Тэхён почти касался горячими губами губ альфы. Они оба говорили, дышали, существовали в поцелуе. Непрерывном, испепеляющем… — Я просто хочу знать. Хочу слышать. — Задыхаясь, Тэхён поцеловал Юнги, ощущая соленый привкус слез. Своих и чужих.       Как хотелось бы Юнги рассказать омеге всё. Всё, что творится у него в душе и на сердце. Полностью вывернуть себя наизнанку, не утаивая ничего. Тогда он думал, что у них всё впереди, и он еще успеет разделить со своим любимым мир целиком, без остатка. В их наивных мечтах им принадлежала целая жизнь: невинная юность, полная забот зрелость и счастливая тихая старость в глуши, вдали от людей. Но ничего из этого у них никогда не будет. Их время было на исходе. Старинные часы неумолимо скрипели, отсчитывая их последние мгновения вместе. Человек не властен над временем и судьбой. Но ничто в этом мире не властно над любовью, и от нее ничто вас не спасет.       Они исступленно целовались на диване в гостиной в тот момент, когда хлопнула входная дверь. Старик Сонг с порога включил свет в просторном холле и быстро направился к лестнице на второй этаж. — Юнги!!! Тэхён!! — Чжон Хён подумал, что его внуки наверху, в своих комнатах. Он бегом поднялся по лестнице почти до середины. — Что случилось? — Юнги, щурясь от яркого света в холле, выглянул из гостиной. За спиной альфы стоял всклокоченный Тэхён. Омега часто моргал и тер глаза.       Сонг остановился. Он развернулся и увидел, как юноши жмутся друг к другу, выходя на свет. На их лицах томная расслабления нежность. Словно они только проснулись. Старик отлично понимал, чем занимаются дети в одиночестве в огромном пустом доме. Их ласковые игры были так явны, так страстны. Сонг медленно и тяжело спустился вниз. С каждым шагом его сердце наливалось свинцом от жалости. — Собирайтесь, — коротко и сухо вымолвил старик. — Мы уезжаем. Сейчас.       Время замерло. Втроем они стояли в ярко освещенном холле, погруженные в вязкую тишину огромного дома. Где-то совсем рядом тяжелые стрелки часов стукнулись, встречаясь на полуночном рубеже. Резкий металический звук раздался так внезапно, что Юнги вздрогнул. Методично и холодно часы пробили полночь. Время вышло. С каждым ударом Юнги казалось, что его сердце остановится. Вот-вот. Уже сейчас. — Куда? — Тэхён вышел из-за спины альфы. — Дедушка, что происходит? — Тэхён, возьми с собой всю траву, что я тебе достал. Все запасы, малыш. И завари термос в дорогу. Ты пил уже сегодня свой отвар? — Сонг протянул омеге руку. Коснулся плеча юноши. Сдавил его так сильно, что Тэхён ощутил легкую боль. — Да, пил, — кивнул омега. Сухие сильные руки Сонга дрожали. И Тэхён ощутил это. — Что случилось? — эхом повторил Юнги. Стальные глаза его деда так сильно напоминали глаза матери. Их холодный взгляд был так знаком юному альфе. Он мог поклясться, что где-то вдалеке, на окраине чертогов разума, он услышал шум огромных лопастей вертолета. — Если нам удастся этой ночью выбраться из округа Тэгу, то значит, судьба нам благоволит, — Чжон Хён положил руки на плечи внуков. Притянул их обоих к себе и говорил четко, спокойно, размеренно. Он не хотел сеять панику. Но ситуация была действительно серьезной. — Если же нет… — Дедушка! — нахмурился Юнги. — Мы бежим? Это бегство? — Да, — Сонг коротко кивнул. — О Тэхёне узнали. Нам нужно уехать, пока есть время. Завтра уже может быть поздно. — Как? — выдохнул Юнги. Его руки невольно задрожали, и эту дрожь он скрыть не смог. Тэхён сразу почувствовал это. Он взял альфу за руку и переплел с ним пальцы. — Кто? — тихо произнес омега. — Братья Чон. Семья доминантов из столицы. Младший из них, Чонгук, завтра к вечеру будет здесь, в Тэгу. Если он придет в этот дом, он поймет, — Чжон Хён взглянул на Тэхёна. — Он почувствует… — старик приблизился вплотную. Втроем они стояли плотным кольцом в своем замкнутом мирке изгоев-заговорщиков. Каждый из них знал, на что шел. Разговоры об этом велись ими с раннего детства. И множество раз Сонг проговаривал одно и то же: — Спастись от доминанта невозможно. Вступать с ним в конфронтацию глупо. Мы все умрем, если будем сопротивляться. Мы можем только бежать. Прятаться. Надеяться на чудо. — Да, дедушка, — спокойно ответил Тэхён. — Нет! — Юнги сдавил ладонь омеги и дернул его к себе. Плечом к плечу, они стояли напротив старика, такие разные, как солнце и луна. Тэхён был тих и украдкой смотрел на своего альфу, которого трясло от ярости. — Он человек! Каким бы он ни был, его можно убить.       Сонг Чжон Хён знал, что его внук альфа не сможет совладать с собой. Поэтому старик внимательно смотрел в глаза омеге и говорил, как будто только с ним. Юнги был не способен внимать жестоким доводам рассудка. — Убить его ни один из нас не сможет, — каждое слово отдавалось в мозгу Тэхёна, выжженное на сердце наживую. — Доминант не человек. Он машина для убийства. Смерть мгновенна. А жизнь иногда во много раз хуже смерти. Времени на разговоры больше нет. Я буду ждать в машине во дворе. Берите минимум вещей в дорогу. Лекарства и теплые куртки. Сапоги. Возможно, придется идти пешком. Пока будем ехать, я вам расскажу, куда мы направимся. У меня есть план.       Сонг похлопал внуков по плечам и слегка подтолкнул к лестнице. Они оба, как по команде, рванули наверх, в свои комнаты. Чжон Хён смотрел им вслед, изо всех сил стараясь не давать волю чувствам. Когда же он остался один в пустом холле, слушая, как затихают шаги его внуков в просторных коридорах этого дома, где они провели несколько счастливых лет, то смог наконец отпустить себя. Задыхаясь, Сонг согнулся пополам. От боли в груди у него потемнело в глазах. С трудом сделав пару шагов, он уперся рукой в стену, чтобы не упасть. Это длилось недолго. Всего пару минут. Боль растекалась по телу, постепенно отступая. Чжон Хён выпрямился, привалился к стене и так стоял еще немного, прежде чем двинуться на выход к дверям. Его дыхание стало ровным, а сердце успокоилось. И лишь сосуды в глазах полопались, делая взгляд болезненно уставшим.