𝕴𝖓 𝖒𝖆𝖓𝖚𝖘 𝖙𝖚𝖆𝖘

***

      Сидя на заднем сидении старенького пикапа, Тэхён смотрел, как во мраке полночного леса исчезает их большой тихий дом. В детстве он до последнего надеялся, что им еще удастся увидеть родных, что они с Юнги смогут вернуться в Запретный город к своей привычной жизни. Сейчас же Тэхён уже знал, что назад дороги нет и не будет. И лучше вовсе не оглядываться и не сожалеть об ушедшем, иначе боль в сердце станет только сильней.       Омега отвернулся и спокойно взглянул прямо перед собой. В слабом свете фар впереди была лишь убегающая в темноту неизвестности грунтовая дорога. Они гнали по старому тракту через поле прямиком к выезду из города. — В Корее есть только одна семья, которая не побоится нас укрыть. Я до последнего не хотел обращаться к Ли. Однако выбора не остается. Придется ехать в Пусан. — Сонг Чжон Хён за рулем внимательно следил за дорогой. Видимость была плохая, но старик намеренно не включал дальний свет. Слишком уж заметны они были на пустынной ночной грунтовке. — Кто они такие, эти Ли? И почему ты так уверен, что они нас не выдадут? — Юнги сидел спереди на пассажирском сидении. — В том то и дело, Юнги, — старик резко выкрутил руль, уходя вправо. Они съехали с дороги и, подпрыгивая на ухабах, двинули по бездорожью. — Они наркоторговцы. Работают с китайскими опиумными картелями. Глава клана Ли – мой друг детства. И мой должник. И он самый отмороженный придурок на всём юге. Братья Чон ему не указ. Как и сам дьявол. Ли Дон Ук – страшный человек. Наркоман и пьяница. Буйнопомешанный. У них это семейное. Половину жизни они проводят в море, занимаясь нелегальными перевозками наркотиков в китайском опиумном треугольнике. Можешь считать их современными пиратами. У них только один господин – попутный ветер. — И что нам делать в этой нарко-пиратской компании? — Юнги вцепился в поручень над пассажирской дверью. Хоть он и был пристегнут, но их мотало так, что они все втроем прыгали на мягких сиденьях. — Уговорю старину Ли переправить нас на Филиппины. Забьемся в трюм как крысы и уедем на острова. Так выиграем время. А там, я всё же думаю, нам придется бежать еще дальше. Быть может, в Австралию. — Сонг Чжон Хён уверенно вел машину вдоль опушки леса у реки. Он ушел с дороги, надеясь обогнуть окраины Тэгу и проскочить незамеченными в районе застройки нового элитного пригорода. Проехать лесом и благополучно миновать полицейские блок-посты и дорожные камеры. — В Австралию? — подал голос с заднего сидения Тэхён.       Юнги на миг обернулся, бросив взгляд на омегу. В темноте салона их старенького пикапа бледное лицо альфы казалось совсем юным, встревоженным. Тэхён всегда будет видеть в своем друге, брате и любимом того мальчика, который играл с ним в роскошных залах внутреннего дворца и вел вдоль пограничного тракта на берегах полноводной реки Ялуцзян. Того, кто впервые убил ради него. — Оставаться в Корее небезопасно, Тэхён, — Сонг сбросил скорость и выключил фары. Они медленно двигались по узкой дороге среди деревьев в лесополосе. — У клана Чон длинные руки. Боюсь, как бы нам не перекрыли кислород раньше, чем мы сможем вообще хоть что-то предпринять. В лунном свете они ехали сквозь лес. Сонг Чжон Хён что-то пристально высматривал впереди за деревьями. — Я слышал, Чоны – хозяева провинции Кёнгидо, — тихо произнес Тэхён. — Короли преступного мира. — Как они вообще про нас узнали? — резко выпалил Юнги.       Тэхён услышал, как колышется пламя ярости в голосе альфы. Он подался вперед к Юнги и положил ладонь ему на плечо, стиснул, и тут же рука друга накрыла его руку, обдавая жаром. — Чоны не просто преступный клан, — вздохнул Сонг. — Они и есть реальная власть. Теневая. Истинная. То, что нам известно о них – это слухи. Реального положения вещей нам никто не расскажет. Но я могу с уверенностью сказать только одно. Никто не защитит нас от них. Ни суды, ни полиция, ни армия. Никто. Потому что Чоны и есть Юг. Они здесь хозяева. Это их земля. И мы на ней только беглые рабы.       Машина выехала к кромке леса. Не доезжая нескольких метров, Сонг заглушил мотор и остановился. Они сидели в тишине и темноте, молча, без движения. На пригорке, в тени деревьев они неплохо спрятались. Их было не видно, но им открывался отличный вид на освещенную всеми огнями дорогу далеко внизу. Трасса на выезде из города была перекрыта. Повсюду, насколько хватало глаз, стояли кордоны полицейских машин. Через каждые пять метров вдоль поля стояла машина с мигалками и слепила дальним светом. Так цепь автомобилей тянулась до самой реки. На реке курсировали катера водоохранной зоны муниципалитета округа Тэгу. — Что происходит? — Юнги придвинулся к лобовому стеклу.       Техён высунулся из-за сиденья и тоже смотрел во все глаза. В отличие от своего альфы, он сразу понял, что это такое. Тэхён обожал рыцарские романы, прочел немало средневековой литературы и отлично знал, что когда король выезжает на охоту, ему загоняют зверя заранее. Готовят к тому, чтобы уставший и измученный, тот выскочил прямо под ноги властителю, в панике кинулся бежать четко на линии огня. Кого бы не пожелал высокородный господин: опасного хищника или благородного оленя, зверь любой масти будет подан ему практически на блюдечке. Готовым к употреблению. Королю нужно лишь убить животное. Так, как ему нравится. Как он предпочитает. Жестоко или милосердно. По настроению. — Похоже, Тэгу закрыт, — тихо произнес старик Сонг. — Мы опоздали. Чон-младший всё предусмотрел. Он еще не приехал, но его власть уже ясно видна. Любой, кто попытается покинуть город, попадет в лапы клана. — Что же делать? — прошептал Юнги. — Может, есть другой путь?       Не отрываясь, он смотрел вниз, на дорогу, где полиция останавливала автомобили и заставляла выходить всех, кто был внутри. Людей обыскивали. Проверяли документы, светя фонариком в лицо. Держали на прицеле, словно каких-то преступников. Обшмонав, просто разворачивали и заставляли ехать обратно в город. Неважно, куда и зачем ты едешь. Никого это не волнует. Городской округ Тэгу действительно был закрыт. Невидимым куполом запрета.       Повисло долгое молчание. Каждый понимал, что дело дрянь и выход лишь один. — Боюсь, что на машине нам не выбраться, — нарушил тишину Сонг-старший. — Разделимся, — бархатный голос омеги был непривычно тверд. Юнги знал, что его Тэтэ ангел. Но он также знал, кем становятся ангелы, когда падают с небес. — Мы с Юнги уйдем в лес. Попытаемся пройти через перевал Мунгён. — Верно, — кивнул Чжон Хён. — Я вернусь назад. Постараюсь выиграть вам время. Чон придет в наш дом. Но вместо рецессивного омеги найдет там только старика альфу. Будет весело посмотреть на его лицо. Юнги не верил своим ушам. Его омега собирался бежать в лес, а дедушка поддерживал эту затею. — Вы с ума сошли? — выпалил Юнги. — Разделимся? Тэхён, ты серьезно? — Чон меня просто так не получит, — холодно вымолвил омега, чеканя каждое слово. — У меня есть альфа. Не забывай, Юнги, о том, что мне обещал! Юнги на миг показалось, что он среди безумцев, несущих полный бред. — Вы о чем? — резко вскинулся Юнги. — Мы не должны разделяться! Дедушка! Ну хоть ты будь благоразумен! Зачем тебе встречаться с Чоном? Ведь ты же сам говорил, что он убьет нас всех! Неужто ты думаешь, он пожалеет старика или будет уговаривать тебя по-хорошему??? Они перекрыли дороги! С людьми не церемонятся. Как только он приедет, в городе начнется хаос. — Ты прав, Юнги, — тихо произнес Сонг. — Чон попытается уговорить меня выдать Тэхёна. Возможно, попробует запугать или купить. Но это долго не продлится. Насколько хватит его терпения. Вот это время вы и должны использовать. Вы пойдете через лес и к утру, если поторопитесь, выйдете к перевалу. Там вы сможете укрыться в заброшенных каменоломнях. За перевалом граница провинции Кёнсан-Намдо. Оттуда на попутках можно добраться до Пусана. Втроем у нас мало шансов. Я стар. И буду обузой в пути. — Дедушка! — Юнги схватил старика за плечо и развернул к себе. — Мы не должны. Уйдем все вместе! Бросим машину, пойдем пешком. Должен быть выход! Сонг Чжон Хён даже в полумраке видел, как пылают от слез глаза его внука. Он притянул Юнги к себе и крепко обнял. — Ты не понимаешь, Юнги-я, — прошептал он, с трудом подбирая слова. — Я стар и давно болен. Вы не сможете бросить меня в глуши, если придется выбирать. Минуты могут решить судьбу. Со мной у вас не будет шансов. Без меня – вполне возможно. Хоть и маленький, но шанс есть. Запомни. Если выберешься и окажешься в Пусане, найди кого-нибудь из клана Ли в порту. Скажи, чей ты внук и сын. Ли Дон Ук мне многим обязан. Он не бросит тебя. Он мразь, но даже для наркоторговца долг – это святое. Пока он не сдох, он не упустит шанса рассчитаться по старым счетам. Он поможет тебе. — Почему ты говоришь так, словно мы никогда не увидимся больше? — От боли в груди Юнги задыхался. Всё случилось так быстро. Еще пару часов назад он был счастлив и спокоен в их теплом уютном доме. А сейчас должен бежать в лес, словно дикий зверь без угла и пристанища. — Мы увидимся, детка, — улыбнулся старик. — Кому я нужен? Чон приедет за юным омегой. На кой черт ему старый больной альфа? — Сонг хрипло рассмеялся. — Он увидит, что вы сбежали, бросив меня тут, и кинется в погоню. Я не буду ему интересен долго. Как только он поймет, что я не знаю, где вы, он не станет терять время. И у вас времени тоже нет. Вы должны выбраться из Тэгу и уехать в Пусан. Клан Ли примет вас, и вы вдвоем отплывете на острова. Я не знаю, что ждет нас дальше. И смогу ли я увидеть вас еще хоть когда-нибудь. Но если это будет возможно, и судьба даст нам шанс… — Мы увидимся! — горячо зашептал Юнги. — Я чувствую!       Этот миг был мигом прозрения. Юнги знал, что увидит деда снова. Это действительно будет так. Так сложится судьба. Но ее расклад был альфе неизвестен. Он лишь чувствовал сердцем, что это не последние их объятия. У них еще будет возможность обнять друг друга. На пороге смерти…

***

— Сегодня полнолуние, — Тэхён откинул волосы назад резким движением головы. — Нам повезло, что так светло.       В ночном лесу было тихо, лишь со стороны дороги раздавались отдаленные звуки полицейских сирен. Втроем они вышли из машины, окончательно прощаясь, обнимаясь снова и снова. — Нужно идти, — Сонг Чжон Хён, вопреки собственным словам, до боли сжимал плечо Юнги, никак не желая отпускать внука. Расставаться с ним старик не хотел, почти физически не мог. И Тэхён, стоявший тут же, это видел. Можно говорить что угодно. Но кровь не вода. Родство чувствуешь сердцем. Перебороть себя порой безумно тяжело. — Идем, Юнги, — Тэхён взял альфу за руку.       Стальной взгляд старого альфы встретился с изумрудным пылающим взглядом омеги. Сонг-старший и Тэхён поняли друг друга без слов. Старик был даже благодарен, что Тэхён разрубает этот узел одним махом. Как хирург, бесчувственно и легко. Потому что так надо. Альфы, наконец, расцепились. Дед и внук отошли друг от друга и замерли. — Будь осторожен, Тэхён, — тихо произнес Чжон Хён. — Если придется делать выбор, не ошибись. Не будь малодушным…       Юнги не понимал, к чему эти слова. Его омега крепко держал его за руку. Спокойно стоял, глядя дедушке в глаза, и кивал, соглашаясь. На миг Юнги показалось, будто между Сонгом и Тэ был какой-то договор, о котором сам Юнги не знал. — Я выбор сделал давно, — Тэхён улыбнулся жуткой холодной улыбкой на безупречно красивом лице. — Спасибо за всё. Я никогда не забуду об этом. И останусь верен во всём до конца. — Дедушка? — Юнги нахмурился. Он уже хотел было спросить, что всё это значит, но Тэхён притянул его к себе. — Иди первым, — омега слегка подтолкнул альфу. — Я за тобой.       Юнги, словно на автомате, развернулся и сделал шаг, затем еще один и еще. А после он побежал, постепенно набирая скорость, и уже ничего не видел перед собой от слез, застилающих глаза. Он боялся обернуться и увидеть одинокую фигуру деда у машины. Старый альфа смотрел им вслед, наблюдая, как юноши скрываются в ночи за деревьями, покидая его, как тогда казалось, навсегда. Тэхён бежал за Юнги, уже понимая, что тот не обернется, что они будут бежать всю ночь, до самого утра, падая от усталости, но не останавливаясь. Так даже лучше. Так у них не будет времени и сил на сожаления и слезы. Так они скорей достигнут цели. Тэхён обернулся и махнул на прощание старику. Не смог не сделать этого. Ему это было неожиданно легко. И он знал почему.       Ночь укрыла их, а луна освещала путь. Тэхён подкинул рюкзак за плечами и неожиданно рванул вперед, обгоняя Юнги. Омега перепрыгивал через сухие ветки, легко бежал вперед, не глядя под ноги. Альфа сразу собрался и прибавил ходу. Дышал омеге в спину, не отставая ни на шаг. Тэхён всегда был и останется тем, кто легко и просто фокусировал всё внимание на себе и удерживал сколь угодно долго.       Сонг еще долго стоял, глядя в темноту ночного леса. Слушая шепот осеннего ветра в кронах деревьев. Ночью ледяное дыхание предстоящей зимы ощущалось острее. Холод постепенно пробирался за воротник, мурашками бежал прямо к сердцу. Надо было возвращаться. Запутать следы, увести погоню, выиграть время. Сонг отлично понимал, что фигуры на шахматной доске расставлены и партия началась. Чон сделал ход и пока ведет. Играть по его правилам им так или иначе придется. Доминанты не проигрывают. И зачастую игры с ними кончаются плачевно для того, кто думает, будто сможет обставить сильнейшего из сильных. Однако попытка не пытка. А запретить своему сердцу надеяться никто из нас не в силах.       Старик обошел машину и медленно сел за руль. Завел мотор, глядя прямо перед собой. Когда у нас уже не остается ничего и свет постепенно меркнет, надежда до последнего горит в душе трепетным пламенем одинокой свечи. Порой оно не гаснет даже в самые темные времена.       Сонг вдавил педаль газа в пол, и машина сорвалась с места, взметая комья земли из-под колес. Не разбирая дороги, альфа рванул вперед и понесся прямо через поле к тракту. Очень скоро в зеркале заднего вида замелькали фары машин. Его вели с опушки леса, а это значит, что их вычислили и уже сели на хвост. Чжон Хён усмехнулся. Почти поймали. Но опоздали чутка. Тот, кого они ищут, уже ушел другим путем. Прямо сейчас, пока старик гнал по бездорожью, виляя, словно пьяный за рулем, уводя преследователей за собой, Тэхён с Юнги бежали через лес в сторону перевала, в противоположном направлении. Но те, кто загонял Сонга в угол, ожидая взять тепленьким, этого пока не знали. Можно было считать, что им удалось выиграть время. Но вот надолго ли…

***

      Чонгук вздохнул и размял плечи, слегка потянул шею, прикрыл глаза, ощущая, как приятная боль вспыхивает в затекших мышцах.       Ночной прохладный ветер бил в лицо, рвал ворот шелковой рубашки. Альфа стоял у распахнутой двери вертолета, глубоко и часто дыша. Ему словно не хватало воздуха. Или же он хотел вдохнуть его весь, что был вокруг. — Господин Чон? — Юнхо выволок из кабины вертолета еле живого Намджуна, и тот тяжелым кулем упал на траву. — А с этим что делать? Тащить с собой?       Чонгук не ответил. Плевать он хотел на Намджуна. Тот весьма дерзко вел себя со старшим Чоном. Гнул свое и даже пытался торговаться. Вся его бравада кончилась, когда Чонгук, злой как черт, явился в кабинет Хосока. Торг и выебоны закончились сразу, как Чон-младший начал задавать вопросы. Из Намджуна быстро выбили всю информацию и сбили спесь, спустив его с небес на землю. Юнхо старался как мог для своего нового хозяина. Худощавый, жилистый юноша так отделал здорового крепкого альфу старше себя, что Чонгук даже сменил гнев на милость и к концу допроса пребывал в приподнятом настроении. Ему и рук марать не пришлось. Юнхо оказался на редкость полезным малым в таких тонких делах, как допросы с пристрастием. Малыш мог любого разговорить. Очень быстро Намджун заговорил и даже завыл. Если бы Чонгук пожелал, Намджун, возможно, даже и запел бы.       Хосок наблюдал за этим с холодной ухмылкой. Ким сразу ему не понравился. Но если бы тот вел себя иначе, с ним поступили бы гораздо мягче.       Не прошло и часа, как Чоны знали всё, что Намджун мог им рассказать.       Едва оказавшись в Тэгу, Чонгук понял, что Намджун не солгал. Вертолет Чона сел у подножья холма на берегу небольшой речушки. До дома старика Сонга было не больше пары сотен метров. И воздух вокруг был наполнен чистым, сладким, искрящимся сахарным вишневым сиропом, который Чонгук едва ощущал, но хотел вдыхать еще и еще. — Он еще нужен мне живым, — хмыкнул Чон, обращаясь к Юнхо. — Чтобы опознать рецессива.       Он медленно двинулся вверх по склону холма к одиноко стоящему темному дому. Омега был здесь, Чонгук его чувствовал. Не так давно. Может, несколько часов назад. Но удрал, как только понял, что за ним придут. Альфа ухмыльнулся. Он всё верно рассчитал. Неучтенного рецессива прятали и вовсе не собирались отдавать. Придурок Намджун приехал в Сеул продать информацию и только потерял драгоценное время. Хорошо, что Чонгук послал кортеж, а сам в последний момент передумал и сел в вертолет, и к трем часам ночи уже приземлился возле дома, в котором прятали его будущего омегу. Если бы Намджун меньше выебывался и больше говорил, они бы успели раньше. Но Тэгу предусмотрительно закрыли, поэтому, скорее всего, далеко мальчишка уйти не смог. Его найдут. Все муниципальные службы уже были на ушах.       Пока Чонгук шел к дому на холме, Юнхо рывком поднял Намджуна с земли. Тот был сильно избит и с трудом стоял на ногах. — Легко сказать – нужен живым, — бубнил себе под нос Юнхо. — Предупреждать надо заранее о таких вещах. Хорошо еще я не вскрыл его для пущего эффекта. — Альфа резко ударил свою инертную, запуганную жертву по лицу наотмашь. Хлестко и звонко. Так, что у Намджуна от удара заложило уши. Он быстро пришел в себя и таращился на Юнхо во все глаза, готовый выполнять любые команды, как послушный песик. — Давай, двигай, — мягко улыбнулся юноша. — Господин Чон не велел тебя убивать. Ты у нас везунчик.       Юнхо только кивнул, и Намджун, превозмогая боль во всём теле, тяжело двинулся вперед. Всего за несколько часов альфа, который мало кого боялся в жизни, почти потерял человеческий облик. Животный, липкий, тошнотворный ужас накатывал на него всякий раз, когда этот милый парень прикасался к нему или просто заговаривал. Юнхо любил разгадывать ребусы и загадки, докапываться до правды, заглядывать в бездну, узнавать чужие секреты. Это было его любимым занятием. Обнажать чужие души. Ему нравилась мысль о том, что у голого человека секретов немного, а у ободранного их и вовсе нет…       Чем ближе подходил Чонгук к дому, тем сильнее он чувствовал неуловимый, слабый аромат омеги, разлитый в воздухе в такой низкой концентрации, что казался призрачным, словно его и не было. Доминанты чуют рецессивов гораздо лучше, чем кого бы то ни было. Обычные омеги осязаемы всеми органами чувств. Практически кожей. Но рецессивные как будто обладают феромонами, способными проникнуть в кровь. Отравить доминанта. Сделать одержимым. Чонгук на практике не знал, как такое возможно. Он много читал о мистической связи двух редчайших видов. О том, что предназначение невозможно игнорировать. Узнав рецессива и вступив с ним в связь, доминантный альфа сразу поймет эту разницу. И только сейчас, еще не видя этого мальчика, подходящего ему по всем параметрам, единственного на всём юге, Чон начинал осознавать, что это значит. Физика тела уступила место химии мозга. Отравленная кровь вскипала в жилах даже от слабого следа омеги, развеянного по ветру, разбавленного холодом осенней ночи. Учуяв рецессива однажды, доминант уже не сможет забыть его аромат и узнает из миллиона. По сути, Намджун был не нужен Чонгуку. Узнать Тэхёна Чон легко сможет, даже ни разу его не видя. Слишком сильно рецессив отличался от обычных омег. Слишком сильна была химия его сводящего с ума аромата. Все эти ощущения были альфе совершенно не знакомы. Словно потерянный Чонгук шел на зов, но никак не мог прочесть неясные сигналы. Размытые, рваные, глухие. Рецессивные омеги неуловимы, как мираж, как мелькающие кадры забытого сна. Ты помнишь, как проснулся в слезах, увидев их лишь однажды, но воспроизвести в своей памяти не можешь. Лишь послевкусие сладкого дурмана воздушной сахарной ватой тает на языке.       В огромном доме на холме на первых этажах горел свет. Во дворе, еще не остывший, был брошен старый грязный пикап. Кто-то не больше часа назад ездил на нем по грязи и, судя по всему, довольно быстро. Машина была убита в хлам. Бампер помят, фары выбиты, лобовое стекло треснуло. На тачке гнали через лес и напрямую по кустарнику. — У вас тут дверь не заперта, — Чонгук открыл ее с ноги. Тяжелая входная дверь с грохотом стукнулась о стену. Альфа вошел в ярко-освещенный холл и остановился на пороге. — Господин Сонг? Я могу это считать за разрешение войти?       Чонгук осмотрелся. Странное место. Роскошное. Богатство внутренней отделки сразу бросалось в глаза. В такой дыре как Тэгу проживают аристократы? Насколько Чон смог узнать, Сонг Чжон Хён вел свой род от маньчжурских князей и был в родстве с императорской династией Мин, зверски убитой больше десяти лет назад во время революции в Китае. Но Мины мертвы. Все до единого. Династия прервана.       Старик Сонг воспитывал в этой глуши какого-то неизвестного омегу. Где он его взял и кем ему приходится, Чоны выяснить не смогли. Сам Сонг долгое время жил в Пхеньяне. Доступ к документам и данным северян был закрыт с тех пор, как Корея разделилась. Муторное это дело – лезть в вотчину президента Кима. На севере у Чонов были связи, но это вряд ли помогло бы прояснить ситуацию. Огонь красного террора спалил всё, что было до. Найти ниточки и раскрутить запутанный клубок судеб бесчисленных беглецов с севера было делом не одного дня. — А вам нужно разрешение? — раздался голос из гостиной. Чонгук прошел внутрь, не теряя времени даром. Рецессива в этом доме нет. Но он тут жил. Это явно ощущалось. Аромат был слабым. Но он был повсюду. — Прошу прощения за столь поздний визит, — Чонгук улыбнулся. — Обстоятельства вынуждают меня. Иначе я бы никогда не посмел потревожить вас в этой богом забытой дыре.       В мягком кресле у камина сидел высокий жилистый старик. Маньчжуры – кочевой народ. Разрозненные племена, некогда сумевшие завоевать и полностью поработить Китай. Представители этого народа странным образом сочетают в себе силу единства и обособленности. Личное и коллективное так тесно сплетено в них, что иногда довольно трудно разгадать их характер и мотивацию. Стальные глаза Сонг Чжон Хёна смотрели прямо. В них не было страха. Лишь грусть. Пустая, тихая, чистая. Боль расставания. Чонгук подумал, что беглый омега – родственник этого странного старика. Возможно, внук. Намджун упоминал, что видел двух юношей. Альфу и омегу. Но не сказал об особом характере отношений между ними. Забитый и до смерти напуганный Намджун выдал всё, что касалось мест и имен, об остальном его не спрашивали, и он не отвечал. Чонгук справедливо рассудил, что подопечные Сонга – братья. — Присаживайтесь, господин Чон, — старик кивнул на диван напротив.       Сонг разглядывал доминанта, отмечая про себя детали. Чонгук очень молод, но внешне производит сильное впечатление. Его сила так явна. Он красив, и в его черных глазах колышется пламя. При иных обстоятельствах Сонг бы сказал, что лучшей пары ни одному омеге просто не найти. Этот альфа – образец и золотой стандарт. Ему нет равных, и если ты желаешь себе лучшего, то вот он, перед тобой. — Некогда рассиживаться, господин Сонг, — вопреки своим словам Чонгук сел на диван и с комфортом устроился, откинувшись на мягкую спинку.       В этот момент в дом вошел Юнхо, а вслед за ним Намджун. Входную дверь они прикрыли и остались в холле ждать дальнейших указаний. — Отчего же? — Сонг усмехнулся, на его смуглом лице мелькнула тень. — Я никуда не тороплюсь.       Глаза в глаза альфы смотрели друг на друга, и в абсолютной тишине пустого дома, как в вакууме, ощущалось невидимое напряжение между ними. — Где рецессив, которого держали в этом доме? — спокойно произнес Чонгук. — Мальчик не старше семнадцати лет, темноволосый, с зелеными глазами. Ваш внук? Хотя я в этом сомневаюсь. Вся ваша родня истреблена. Большой вопрос, какие у вас вообще права на этого омегу. — Права? — Сухие пальцы старика стиснули подлокотники кресла. — О чем вы, господин Чон? У нас свободная страна. Никаких прав на людей нам тут не раздают. — Вы взрослый человек, — поморщился Чонгук. — К тому же альфа. Мы ставим омегам метки, делая их своей собственностью. Никакой свободы в природе не существует, господин Сонг. Не мне вам рассказывать об этом. Вы старше меня и пожили достаточно, чтобы знать, как всё устроено в нашем мире. Так или иначе, вы владелец очень редкого создания. Вы прятали его не просто так. Для чего? От кого? Рецессивные омеги с рождения ставятся на учет в силу того, что их слишком мало. Каждый из них даже не на вес золота, а бесценный раритет, алмаз среди камней, и, как каждому драгоценному камню, ему необходима достойная оправа. Только доминанты могут обеспечить безопасную и комфортную жизнь слабейшему и прекраснейшему виду на планете. Желаете добра своему внуку? Отдайте его мне. Я никогда не сделаю ему ничего плохого. О моей семье ходит много слухов, но никто не скажет вам, что кто-либо из Чонов способен обидеть омегу. Рецессив входит в семью доминанта на законных основаниях. Я и мой старший брат не собираемся брать мальчика и позорить его имя. Он станет официальным омегой клана. Я дам ему свою фамилию. Вы понимаете, что это значит? — Конечно понимаю, — Сонг хрипло рассмеялся. — Вы женитесь с целью воспроизводства. Только идиот не знает об этом. Фамилию свою вы даете рецессивам, чтобы те рожали вам именно Чонов, а не приблудных бастардов клана, не признанных и не учтенных. Не нужно тыкать мне официозом и козырять своей фамилией. Мы не нуждаемся в родстве с плебеями, господин Чон.       Старик говорил спокойно, не повышая голоса и не меняя тона. Он смеялся Чонгуку в лицо, и тот, быть может, впервые в жизни ощущал себя беспородным дворнягой, никем и ничем. Его словно ударили по лицу. Брезгливо, с презрением. Как существо низшего порядка… — Плебеями? — Чонгук склонил голову набок. Его красивые черные глаза сузились, выдавая подступающую холодную ярость. — Значит, это всё же ваш кровный родственник? Внук? Вы сами из княжеского рода. Но в родстве с императорской династией Китая. Мины вырезаны под корень всего десятилетие назад. Быть может, это не так, и кто-то из них остался в живых? Кстати говоря, ведь внуков у вас двое? Расскажите мне о вашей семье, господин Сонг. Возможно, я смогу найти способ убедить вас в том, что вы не правы, обращаясь со мной как с грязью. Мы ведь можем решить наши дела по-хорошему. Пока есть такая возможность.       Сонг не смог скрыть дрожи, когда Чонгук упомянул о Минах и о том, что внуков у старика двое. Хорошо же его уведомили обо всём. Впрочем, Юнги знали в городе. При желании Чонгук легко узнает, что у старика был внук альфа. Про омегу никто не знал, а вот юного альфу знали многие. Это не укрылось от Чона, но он не понял причины, по которой старик внезапно занервничал. Чонгук знал многое, но далеко не всё. Он решил, что попал в точку, малыш-омега не просто редкость, но еще и потомок императорской фамилии. Тогда понятно, от кого бежали эти люди. Почему прятались на юге и не ставили на учет рецессива. — Никаких дел у нас с вами не будет, господин Чон, — резко ответил Сонг. — Я не владею никем и не распоряжаюсь чужими жизнями. Торгуйтесь в другом месте. Идите на базар, там за прилавком вам самое место. Как и всей вашей семейке мелких лавочников.       Чонгук внезапно рассмеялся. Заливисто, искренне. Заносчивый, высокомерный старикашка даже нравился ему. Старые деньги всегда гнобили нуворишей и, захлебываясь собственной кровью, отказывались признавать их равными себе. Это вызывает уважение. Хотя и глупо в какой-то степени. Ненужное упрямство. — Не распоряжаетесь? — Чонгук откинул волосы с лица и расстегнул пиджак. Закинул ногу на ногу, окончательно расслабляясь на мягких диванных подушках. — Хотите сказать, ваш внучок самолично слинял, бросив дедушку тут одного? Хреново же вы воспитываете своих омег. Им дай волю, они в подоле принесут, будьте любезны. Но вам бояться нечего. Рецессивы способны понести только от доминанта. Так что пусть погуляет по периметру. Всё равно за границы Тэгу ему не выйти. Его сцапают уже к утру, скорее всего, и притащат сюда. Я так велел. А значит, так и будет. Говорят, он необыкновенно красив, несмотря на то, что еще совсем мальчик. Я хотел бы увидеть его как можно скорее. — Вам бы вымыть рот с мылом, господин Чон, — презрительно фыркнул старик Сонг. — Вашим воспитанием родня не озаботилась. И напрасно. — Почему вы не хотите выдать его? — Чонгук сцепил пальцы в замок. — Рецессивы предназначены доминантам. Может, я ему понравлюсь? — альфа улыбнулся белоснежной сладкой улыбкой уверенного в себе красавца. — Мы из разных слоев общества, но вполне могли бы поладить. Раз ваш внук, как вы говорите, свободен, так позвольте ему самому решать, с кем быть.       Сонг едва не сболтнул, что Тэхён давно уже всё для себя решил. Но благоразумно промолчал. Пока Чон сидит тут в гостиной, заливаясь соловьем и заговаривая зубы, Юнги и Тэ уже почти достигли перевала, и ни к утру, ни к вечеру, ни на следующие сутки их никто не обнаружит. Чонгук напрасно кичится своей властью. Он многое может, но далеко не всё. — Вы правы, господин Чон, — внимательно глядя молодому доминанту в глаза, произнес старик. — Мой внук свободен. И он не любит вас. И не желает даже знать. Вот почему я не выдам его. Ни вам, ни кому бы то ни было.       Чонгук усмехнулся. Он привык к тому, что омеги вечно ноют о любви. Текут по всякому члену, который им понравится, и называют это любовью. Слушать нелепые сахарные сопли от серьезного альфы в возрасте было для Чона непривычно. Что-то смущало его во всей этой истории. Старик был искренен и не таил за душой подлости. Чонгук такое считывал на раз-два. Перед ним человек высокородный, заносчивый, принципиальный и, как ни странно, честный. Вот это-то Чонгука и коробило. Любовь… Ей не было места в битве за выживание вида. В жестокой схватке с реальностью и судьбой. Поэтому Чон никогда не учитывал эту переменную. Что может любовь, когда на кону жизнь и смерть? — Ваш внук омега будет моим, — мягко улыбнулся Чонгук. — Поскольку мы с ним представители совместимых видов. Я заберу его в Сеул и сделаю омегой клана. Он будет носить мою фамилию и родит мне и моему брату детей. Столько, сколько получится. Сколько он сможет. Если потребуется, я посвящу этому приятному занятию максимум своего времени. Мне это не трудно, господин Сонг. Уверен, что мой брат с радостью поучаствует в этом не раз и не два. А ваш внук забудет все свои глупые детские мечты о свободе выбора в тот день, когда у него под сердцем зародится жизнь. Это наша суть. Природа. И ее невозможно обмануть. У вас самого есть дети и внуки. Я уверен, вы меня понимаете. И что бы вы ни говорили, вы знаете, что я прав. — Я не могу помешать вам относить себя к бесчувственным животным, господин Чон, — горько усмехнулся Сонг. — Но не стоит записывать в ту же категорию и моего внука-омегу.       Серые пустые глаза старика наполнились слезами. Чонгук ощутил странный укол в сердце. Болезненный и пронзительный. Он чего-то не знал. В его рассуждениях закралась ошибка. Роковая. Катастрофическая. В тот момент он почувствовал это. Но не смог облечь в мыслеформу. Так как не владел достаточной информацией. Много позже Чонгук узнает и поймет, почему Сонг Чжон Хён был так печален, так непреклонен. Любовь опасно не брать в расчет. Нам часто кажутся глупыми ее порывы. Мы не придаем им значения на фоне более глобальных величин. И ошибаемся. Порой смертельно.

***

      Белые остовы скал вырастали впереди. Их мертвенно-бледные глыбы виднелись за деревьями. Оставалось совсем чуть-чуть. В сером утреннем свете становилось понятно, что они почти у цели. Юнги остановился, привалившись к широкому стволу большой сосны. — Идём, — Тэхён взял альфу за руку. — Идём, не время отдыхать! — Минуту, я только отдышусь, — Юнги дернул омегу на себя.       Тэхён оказался в объятиях альфы раньше, чем смог что-либо сообразить. Они безумно устали оба. Всю ночь бежали практически без остановки по пересеченной местности.       Тэхён сдался. Он обнял Юнги и тоже прислонился к дереву. Тяжело дыша, они стояли, вдыхая терпкий сладкий аромат хвои и смолы. Тэхён прикрыл глаза. Лес просыпался. В кронах деревьев щебетали ранние пташки. Еще сонно и несмело. Омега так сильно хотел спать, что готов был лечь прямо на земле на мягкий влажный мох под ногами. — Мы уже у подножья гор, — тихо шепнул Юнги. — Я не думал, что дойдем так быстро. Нужно найти укрытие, пока совсем не рассвело. — Как думаешь, нас уже ищут? — Тэхён часто моргал. Его веки сами собой смыкались. Ветер шелестел листвой, убаюкивая легким шорохом где-то высоко над их головами. — Дедушка сказал, что Чон приедет только днем или к вечеру, — Юнги пожал плечами. — Но думаю, что если дороги перекрыты, то да, ищут. И вполне возможно, будут проверять блок-посты на перевале. Поэтому днем будем прятаться и спать, а ночью идти. Так безопаснее. — Ты прав. Идём! — Тэхён оттолкнулся от ствола и потянул за собой Юнги.       Альфа больше не сопротивлялся. Собрав все силы для последнего рывка, они вдвоем побежали к скалам. Там, на опушке леса, в узком переходе между каменными уступами была тропинка, уводящая круто вверх, ко входу в каменоломни.       Спустя чуть больше часа им удалось наконец подняться на первую, самую нижнюю площадку, где черным провалом зиял широкий проход в недра горы. Отсюда начинался извилистый и долгий путь в шахты. Когда-то давно тут добывали белый мрамор и гранит. Повсюду в горах на перевале Мунгён встречались старые шахты и заброшенные карьеры. Некоторые из них были затоплены, какие-то продолжали действовать. Каменоломни на границе Тэгу давно уже стояли пустыми. Люди почти не ходили в этих местах. — Останемся здесь? — Юнги прошел вглубь сухой и темной пещеры в нескольких метрах от входа. — Или пройдем дальше?       Он обернулся, ища взглядом омегу. Тэхён стоял у входа, освященный яркими лучами восходящего солнца на фоне розовеющего утреннего неба. Его красивое лицо блестело от пота, а под глазами залегли тени усталости. Он был измученным и сонным, но прекрасным, словно ангел. Как всегда. — Здесь вроде сухо, — Тэхён скинул с плеч рюкзак. Поморщился от боли в мышцах. Ему хотелось лечь, вытянуть ноги и расслабиться. Всё тело ныло от долгого ночного перехода. Сил не было уже ни на что. — Значит, будем устраиваться тут, — Юнги улыбнулся. — Побудь здесь, я схожу наберу еловых веток, чтобы положить под плед. — Я с тобой, — Тэхён размял шею и шагнул к Юнги. — Веток будет мало. Еще мха нужно.       Юнги не стал спорить, просто кивнул. Тэхён всегда был и останется таким. Хрупкий, нежный, слишком красивый для этого мира. Но в то же время сильный, всегда стремящийся помочь.       Оставив вещи в пещере, они вновь вышли на площадку, заросшую мхом и молодым ельником.

***

      Во сне Юнги видел мать. Она смотрела на него полным нежности взглядом и не удалялась, как обычно, а наклонялась к его лицу, улыбаясь и шепча его имя: — Юнги-я…       Альфа обнял свой рюкзак и перевернулся на другой бок. Ему было тепло и хорошо. За день солнце нагрело камни, и в пещере, где утром было прохладно и зябко, к вечеру стало намного теплее. Они с Тэхёном проспали весь день. На мягких еловых лапах и толстом пледе. Как были в одежде, укрывшись куртками.       Юнги вновь провалился в сон, ощущая, как жар растекается по венам приятной истомой. В забытьи он не понимал, что с ним. Почему его тело в огне, а внутри всё сжимается от напряжения.       Тэхён проснулся вечером от жуткой головной боли. Он открыл глаза и понял, что мир перед глазами плывет, а высокий каменный свод пещеры высоко над ним словно качается. Это всё совсем не вовремя. Но, видимо, так должно быть. Это судьба.       Рецессивы созревают поздно. Течки у них нестабильны порой до восемнадцати-двадцати лет. Их гормонально штормит от каждой мелочи. И в этом проявляется их слабость как вида. Они созданы для любви. И физической в первую очередь. Процесс становления рецессива как личности в период взросления напрямую зависит от того, в какой среде он растет и воспитывается.       Тэхён за свою недолгую жизнь пережил много моральных потрясений. По сути, всё время находясь под гнетом собственного происхождения. Вынужденный бежать и скрывать свою сущность, он глубоко внутри находился в абсолютном раздрае. Он любил и был счастлив. Но его любви не было места в мире, где всё подчинялось законам дикой природы, где сильный жрал слабого, а доказательств тому, что сажа бела, не требовалось, если так велят думать власть имущие. Сильный душой и верный сердцем, омега был заперт в теле слабом и чувствительном. Подчиненный своей природе, Тэхён знал себя. Но не смирялся. Ему следовало быть мягче характером или же родиться альфой. Но так уж вышло. Словно в насмешку над судьбой, он был рожден восхитительно слабым и абсолютно несгибаемым…       Отвар трав подавителей всегда помогал справляться с течкой и держать себя в руках. Пока Юнги сладко спал, обнимая рюкзак, как мягкую игрушку, Тэхён тихо сидел в уголке у дальней стены пещеры, постелив на камни свою куртку и сжимая в руках термос с уже почти остывшим отваром. Хорошо, что он послушал дедушку и заварил себе целый термос до краев. От нервотрепки и физической усталости организм омеги дал сбой и резко отказался поддерживать себя сам. Включился режим поиска поддержки извне. А именно альфы. Того, кто сможет успокоить и защитить. Спасти, укрыть, дать надежду. В течку рецессивы беззащитны, но безумно привлекательны. Их феромоны сводят доминантов с ума. Сильнейшие из сильных валяются в ногах у слабого омеги, не в состоянии справиться с собой. Готовые вырвать себе сердце, если омега об этом попросит. Так задумано природой. Своей уязвимостью рецессив подчиняет любого альфу. Так хитрая природа одной рукой отнимая, другой дает. Тасует колоду и в самый последний момент выбрасывает козырь, спрятанный в рукаве. Играя с ней, всегда готовься к проигрышу и не ошибешься.       За пару часов Тэхён благополучно выпил весь термос и понял, что кроме утихшей головной боли, никакого профита с этого не получил. Голова прошла, и аромат стал не таким интенсивным. В остальном симптомы только усилились. Внутри омега сгорал от желания. Его тело изнывало, жаждало прикосновений. Так сильно, что это невозможно было терпеть. Это было похоже на пытку. Добровольное мучение, самоистязание. Температура резко подскочила, у юноши начался жар. Но вместо ломоты, как при простуде, в мышцах ощущалась легкость, гибкость и приятное тянущее чувство, как при растяжке.       Он надеялся, что травы помогут ему усмирить свое тело, но всё было напрасно. Стресс последних суток совершенно выбил его из колеи. Тэхён задыхался от вожделения. Он сидел, прислонившись к холодной каменной стене пещеры, и смотрел на спящего Юнги голодным взглядом. Он знал, что рано или поздно между ними будет всё, что они захотят, но сейчас не место и не время. Как жаль, что человек предполагает, а бог располагает. Судьба смеется над нами, и иногда ее юмор весьма изощрен.       Юнги проснулся, когда солнце почти уже село. В пещере было тихо и темно. И восхитительно пахло сладким вишневым сиропом, так, словно… — Тэхён? — он резко подскочил на месте. Сел на колени на мягком, сбившемся после сна пледе. Юнги сонно моргал, оглядываясь. Омеги рядом не было. Внезапный страх удушливой волной нахлынул на альфу. — Я здесь, — из дальнего угла пещеры раздался тихий голос. Тэхён не говорил. Он почти стонал. И Юнги понял, что это значит.       От сумасшедшего запаха альфа задыхался. Его легкие мгновенно заполнились им. С первого вдоха. В крови вспыхнуло сладкое безумие, в груди потеплело, словно от рыданий, а живот скрутило в спазме. — Тэтэ, тебе плохо? — Юнги, словно животное, на четвереньках готов был ползти к омеге. Его тянуло с такой силой, что сознание замыкало, будто расплавленные провода. — Нет, — в полумраке зеленые глаза омеги горели хищным взором тигра. — Не приближайся ко мне, Юнги-я, если не хочешь сорваться. — Я могу тебе помочь? — Юнги облизнул губы, наклонил голову и смотрел исподлобья тяжелым взглядом, готовясь к прыжку. Дрожа от нетерпения.       Тэхён впервые видел своего альфу таким. Его глубоко спрятанная животная суть была дикой, необузданной, ужасной. Юнги никогда не пугал омегу. Не показывал свой нрав. Но он альфа. Каким бы он ни был. У омеги потемнело в глазах от слабости. Голова закружилась. Он сжал колени до боли, словно пытаясь оградить самого себя от желания. Но всё, чего ему на самом деле хотелось, это расслабиться и дать зеленый свет. — Можешь, — прошептал Тэхён. — И я хочу этого. Так сильно, что мне больно от возбуждения.       Юнги скалился, жадно втягивая носом сухой воздух пещеры. Мраморная пыль кружилась, бликуя в гаснущих отблесках заходящего солнца. — Прогони меня, — Юнги медленно выпрямился, вставая. — Отправь развести костер, принести воды. Хочешь, я заварю тебе травы, Тэтэ? Тебе станет легче? — Я выпил целый термос, и мне не помогло, — усмехнулся Тэхён. — Я весь мокрый там, внутри. Не могу даже встать. Меня ноги не держат. — Прогони меня, — почти скулил Юнги. Его плечи напряженно подрагивали. — Пожалуйста… — Если бы я мог, Юнги-я… — слабый шепот тонул в томном вздохе. — Мы здесь в ловушке. Оба…       Всё, о чем мы думаем и мечтаем, имеет отражение в реальном мире. Сознание бросает якоря на твердую почву материального, чтобы хоть как-то уберечь нас от безумия в штормах безудержных фантазий. Иногда граница между сном и явью настолько тонкая, что мы ее не замечаем. Не можем найти. И нам жизненно необходим синий ключ – отмычка дверей подсознания.       Юнги сдвинулся с места и услышал, как звенят, рассыпаясь, бесчисленные отражения зеркального лабиринта его воображения. Там он запирал своё я все последние годы. С тех пор, как осознал себя как альфу. Как созревшего взрослого человека, ведомого желаниями и страстями.       Он кинулся к Тэхёну, схватил его в объятия и прижал к своей груди. Рывком поднял с пола и понял, что стоять омега не может. Совсем. Тэхён цеплялся за Юнги, хватал его за шею и весь дрожал в лихорадке. Жар его тела ощущался нестерпимой пышущей огненной бурей. — Зачем ты сидишь на камнях, заболеешь, — пробормотал Юнги.       Остатки разума разрозненной мозаикой складывались в глупые заботливые слова ни о чем. Едва омега оказался в его руках, альфа понял, почему тот пытался держаться подальше и сидел в углу тихо как мышь. Проснись они рядом, то не смогли бы даже разговаривать друг с другом. Тэхён восхитительно пах, его теплая медовая кожа была вся покрыта блестящей испариной, словно бриллиантовой сахарной пылью. Ее безумно хотелось попробовать на вкус, лизнуть, ощущая карамельный приторный восторг на языке. Юнги как ласковый пес, скучавший по хозяину, стал облизывать шею и скулы омеги широкими жадными мазками. Бездумно и так откровенно, что Тэхён сразу поплыл. Юнги поцеловал его, но этот поцелуй больше напоминал попытку облизать или укусить. Или проглотить целиком, вобрать в себя, задушить поцелуем. Тэхён не возражал. Он ничего не мог и не хотел, кроме животного единения, сладкой смерти собственного я, растворенного в другом человеке. Влюбленный давно и по-настоящему, он вожделел только одного – своего альфу. — Идем на плед, тут очень холодно, — Юнги подхватил омегу на руки и понес из темноты на свет.       Тэхён жмурился, улыбаясь глупой растерянной улыбкой абсолютного блаженства. Он хотел бы сказать, что ему вовсе не холодно. Он весь в огне. Его тело пылает в любовной лихорадке, источая феромоны без всякого контроля, в сумасшедших дозах. Как Юнги может еще что-то соображать рядом с ним, было загадкой. Любой альфа давно бы превратился в дикое животное и трахал омегу прямо на каменном полу, нисколько не заботясь об удобстве.       Много позже, спустя долгие годы несчастного брака и ужасных личных отношений, Тэхён поймет, почему Юнги был с ним именно таким – трепетным и отчасти холодным. Способным осознавать и контролировать себя. До самой последней точки невозврата Юнги оставался человеком. Такова была сила его любви. Отрезвляюще-безумной. Чистой, как голубовато-фиолетовое пламя у самого основания фитилька свечи. — Я просто оближу тебя, — шептал Юнги. — Не стану даже раздеваться, если…       Тэхён не слушал эти слабые, ненужные слова. Он топил их в поцелуях, обвивая тело альфы руками и ногами. Забирая Юнги с собой в омут огня. Ни один альфа не сможет устоять против желания омеги быть любимым. Глупо даже пытаться.       Юнги уложил Тэхёна на теплый толстый плед, на котором они спали, и стал стягивать с него брюки. Он знал, чего хочет омега и как сделать так, чтоб ему стало легче. Альфа всё еще пытался схитрить. Выйти из этого огненного кольца неопаленным. Но против рецессива даже у доминанта нет шансов. Обычные же альфы – лишь игрушки в нежных руках слабого и прекрасного существа.       Юнги дрожащими руками избавлял Тэхёна от одежды и целовал его сладкую, безумно ароматную кожу. Щиколотки, икры, колени, бёдра… Облизывал в порыве нежности, не зная, как показать всю силу своего желания и страха. Как выразить эмоции, тугим жгутом сплетенные неразрывно: животное вожделение и искреннюю любовь. Тэхён же видел своего альфу насквозь. Почти читал его мысли. Мог тонкими пальцами вскрыть грудную клетку и вытащить сердце. — Раздевайся, — Тэхён приподнялся на локтях.       Его глаза горели. Он облизывал губы и смотрел на Юнги испепеляющим взглядом, которому невозможно было не подчиниться. Омега раздвинул ноги, медленно сгибая их в коленях. На нем всё еще была тонкая шелковая рубашка, расстегнутая на груди и немного спадающая с плеча. И больше ничего. Юнги сел на колени между ног Тэхёна и стянул с себя свитер вместе с футболкой через голову. — Полностью, — Тэхён кивнул на ремень брюк альфы.       Юнги не собирался заходить так далеко. Он лишь хотел помочь Тэхёну снять напряжение. Отсосать ему, ласкать, используя язык и руки. И не более того. Но возражать своему омеге он не стал. Юнги был юным и не имел достаточно опыта. Но даже когда он станет старше, когда его будут знать под другим именем и каждая собака на Юге будет презрительно именовать его мясником из Тэгу, намекая на его кровавые методы расправы, Юнги не изменит своего отношения к Тэхёну. Его Тэтэ одним лишь словом заставлял альфу выполнять команды как послушного пса. И так будет всегда. Он быстро снял с себя всё, стараясь не смотреть омеге в глаза. Юнги ощущал его взгляд и подсознательно боялся с ним столкнуться. Тэхён уже видел его практически голым, но не совсем. Теперь же ему ничего не мешало рассматривать своего альфу как угодно и именно там, где интереснее всего. У Юнги стоял, и скрыть это было нереально. Его член касался его бледного живота, оставляя на коже блестящий влажный след от смазки.       Тэхён медленно вытянул ногу и дотронулся до члена Юнги пальцами. Слегка погладил, а после надавил всей ступней, ощущая, как альфа вздрагивает от каждого движения. Они могли бы играть долго. Если бы насытились друг другом. Но не сейчас, когда от дикой жажды им обоим сносило крышу…       Юнги схватил омегу за ногу и дернул на себя. Тэхён потерял равновесие, рассмеялся нервно и рвано. Альфа опрокинул его на спину и придвинул к себе вплотную. Так, что их тела почти касались там, где должны были соединиться. — Тэтэ, — тихо позвал Юнги. Он положил ногу омеги себе на плечо, поцеловал в районе щиколотки, потерся щекой. — Посмотри на меня…       Тэхён взглянул на Юнги. Изумрудное ведьминское пламя из-под опущенных ресниц. Этот взгляд будет преследовать альфу во снах все последующие годы. До самой смерти. Жизнь Юнги будет длинной, и большую ее часть он проведет в одиночестве, храня лишь бесплотные тени прошлого в своем расколотом надвое сердце. — Ты мой, Юнги-я, — прошептал Тэхён. — Навсегда.       Напрасные надежды Юнги избежать своей судьбы рухнули. Тэхён забрал его душу, сердце и тело. Но это случилось не сегодня, а в тот далекий солнечный день, когда они впервые встретились на берегу пруда в императорском саду внутреннего дворца.       Юнги прикрыл глаза, пытаясь удержать непрошеные слезы. Люди плачут по разным причинам. От счастья и горя. От боли и радости. А иногда от того, что всем своим существом превращаются в голый нерв, обнаженный под взглядом Бога, и просто не могут вынести пронзительной силы собственных чувств. — Твой, — Юнги прижался щекой к ноге омеги.       Тэхён лежал перед ним на спине в такой раскрытой позе, что это было даже непристойно. У них обоих это был первый секс. Но всё казалось таким естественным, желанным, что никакого стеснения ни один из них уже не ощущал. Омег в течку не нужно долго ласкать или растягивать. Их тела готовы для секса в любой момент. У Тэхёна все бёдра изнутри были влажными и скользкими от смазки. Если бы альфа просто вставил ему, то никакой боли или неудобства омега бы не испытал. Но Юнги не сделал бы этого, даже если бы хотел.       Он приподнял Тэхёна за бёдра и притянул к себе, чтобы было удобнее его облизывать. От аромата его кожи хотелось стонать в голос. Внутренняя поверхность бедер ощущалась теплым бархатом на языке. Юнги слизывал смазку и пот и тихо, нечленораздельно мычал от удовольствия. Так делают кошки, когда едят что-то вкусное и от жадности или голода издают животные звуки наслаждения.       Тэхён откинул голову и смотрел в потолок. Его сердце рвано билось в предвкушении. Юнги слишком ласковый и жадный. И он не торопится. А это значит лишь одно. Они надолго застряли тут вдвоем. Обнаженные и горячие. Им нужно спешить. Бежать, пока ночь укрывает их, и заметать следы, скрываясь от погони. Но вместо этого они упиваются друг другом и, скорее всего, будут делать это до самого утра.       Закатное солнце заливало теплым светом пещеру. Воздух внутри был весь пропитан феромонами. Юнги опьянел от них, и ему казалось, что вместо крови у него по венам течет жидкий огонь. Он уже очень давно хотел вылизать Тэхёна изнутри и снаружи. В самых нежных местах. Откровенно и горячо. Так, чтобы омега сошел с ума от удовольствия. И от того, как ему будет хорошо, Юнги и сам бы ощутил блаженство. Так он представлял себе их близость в своих фантазиях.       Он быстро понял, где и как омеге было приятнее всего. Юнги крутил беспомощного от возбуждения Тэхёна, словно куклу, послушно раздвигающую ноги. Облизывал его член и дырочку, настойчиво толкаясь языком вовнутрь. В конце концов, он перевернул омегу на живот, приподнял его бёдра, заставил согнуть ноги в коленях и так вылизывал его, не отрываясь, не отпуская, не давая возможности изменить положение или уйти от ласк. От слишком сильных ощущений Техён извивался и пытался отползти. Но не мог. Юнги буквально трахал омегу языком и доводил до исступления. От этого мокрого сладкого безумия Тэхён кончил так быстро, что даже не понял, как это произошло. Юнги вылизывал его сзади и лишь немного поласкал рукой спереди. Он сжал член омеги всего несколько раз, и Тэхён застонал, выгибая спину.       Юнги к тому моменту понял, что этого явно будет недостаточно. Тэхён горел, и первая разрядка была лишь аперитивом, разжигающим аппетит перед основным блюдом. Альфа сам уже еле сдерживался. Его член болезненно ныл.       Он поставил Тэхёна в коленно-локтевую и смотрел, как тот дрожит, отходя от оргазма. Как его мышцы на бедрах напрягаются, а раскрытая мокрая дырочка пульсирует. Прекрасное зрелище. Слишком желанное. Юнги облизал губы, дурея от вишневого сладкого сиропа на языке. Осторожно двумя большими пальцами он растянул нежную кожу у входа, словно желая раскрыть омегу еще больше. Он ощущал странное желание проверить, насколько Тэхён мог бы максимально открыться. Было бы ему больно при этом? Хотел бы он этой боли?       Тэхён стонал и непроизвольно двигал бедрами. Он уже не контролировал себя. Готов был насаживаться на пальцы и позволять растягивать себя сколько угодно. Юнги ласкал его и мучил своей заинтересованной медлительностью. Они изнывали оба.       Юнги приставил головку ко входу, всё еще растягивая дырочку пальцами. Смотрел, как их смазка смешивается, как член с трудом проскальзывает внутрь, как Тэхён резко сжимается от вторжения. Это было восхитительно и больно. Горячо, мокро, тесно. Юнги казалось, что Тэхён затягивает его в себя, но при этом сжимает внутри так сильно… — Тебе больно? — Юнги остановился и наклонился к омеге. Прильнул к его спине, почти ложась сверху. Тэхён прятал лицо и только отрицательно мотал головой. Член альфы был так глубоко внутри его тела, что омега с трудом дышал. — Повернись, — прошептал Юнги, целуя Тэхёна в ушко. — Посмотри на меня.       Он погладил омегу по волосам, убирая их с лица. Тэхён повернулся вполоборота. Его щеки горели, а в глазах дрожали слезы. — Я люблю тебя, — Тэхён беззвучно шевелил губами. Он лизнул Юнги в уголок рта, настойчиво требуя поцелуя. Не желая разговаривать в такой момент.       Если бы Тэхён мог рассказать о том, что чувствует, то этот разговор затянулся бы надолго. Он испытывал гамму разных ощущений, и боль среди них была не самым пронзительным и чистым. Омеге казалось, он весь горит, но одновременно тонет во влажном дыхании, в скользких зыбучих песках вожделения, своего и чужого, общего. Он знал, насколько чувствительным становится тело в период течки. Но не знал, как это сладко – проводить ее со своим альфой, осязать и впитывать прикосновения, дыхание, шепот, поцелуи…       Тэхён не осознавал, что облизывает губы альфы, пытаясь поцеловать. Как это выглядит со стороны. Насколько сильно животная суть владеет им, что он похож в этот момент на зверя в агонии. Он загнан и пойман более сильным существом, владеющим им теперь целиком. Облизывая своего альфу, он открывает беззащитное горло, показывает свою слабость, признает поражение и просит ласки. В простых естественных движениях так много смысла, что сигналы не анализируются, а просто считываются машинально.       Юнги поцеловал омегу, притягивая к себе, прижимая спиной к груди и одновременно толкаясь глубоко внутри его дрожащего тела. Тэхён стонал от боли и удовольствия, совершенно теряя себя. У него подгибались колени, бёдра сводило сладкой судорогой, а в животе собиралась расплавленная магма похоти. Юнги мог делать с ним всё, что угодно, трахать как вздумается. Омега уже ничего не соображал. Он не понял бы, что ему говорят. Сознание гасло, жестко подавленное животной природой рецессива. В тот момент Тэхён даже не знал, что без остановки шепчет, стонет и скулит только одно: имя того, кого он любит… Юнги.       Ночь прошла в сладком диком дурмане, осознанном лишь наполовину. Сцепленные воедино, зависимые и жаждущие, альфа и омега занимались сексом до тех пор, пока на это хватало сил. От течного омеги крайне трудно оторваться. От рецессива – невозможно. Юнги всегда осознавал силу своего влечения, но, столкнувшись с ней в реальности, испугался самого себя. Омега под ним был практически безволен. Послушен, слаб и чувствителен настолько, что кончал даже тогда, когда уже было просто нечем, густая вязкая сперма стала почти прозрачной, словно смазка. Раз за разом альфа пытался оставить омегу в покое и не трогать его больше. Но Тэхён не отпускал его. Цеплялся, обнимал, скулил, облизывал. Постоянно шептал его имя, как будто забыл все другие слова. Его прекрасные глаза заволокло мутной дымкой. Тэхён смотрел пьяным взглядом безумца и тянулся к альфе. Юнги пил и пил мокрые поцелуи омеги, как вишневый сахарный ликер. До полного одурения. Словно наркоман или пьяница, дорвавшийся, наконец, до огненного пойла, выжигающего душу.       Они уснули под утро, не размыкая объятий, не замечая, как переходят из реальности в мир сна. Для них обоих это станет привычным. Путешествие сквозь отражения без границ. Сны странным образом осуществлялись в жизни, а жизнь сама порой казалась им сном. Страшным или восхитительным. Долгие годы после они проведут разделенные в реальности, но постоянно встречающиеся во снах, не забывая и не отпуская друг друга ни на секунду.

***

      Тэхён проснулся от того, что солнечный зайчик целовал его щеки, бликуя от блестящей пряжки ремня, лежавшего на полу. Утро уже прошло. Полдень был в самом разгаре. Они потеряли кучу драгоценного времени. Но даже не вспомнили об этом.       Омега открыл глаза и тихо лежал, прислушиваясь к собственным ощущениям. Жар почти прошел. Хотя течка не прекратилась. Тэхён почти сразу понял, что всё еще мокрый внутри, так же сильно, как вчера. Но сегодня он чувствовал себя прекрасно. Его не скручивало в диком исступлении. Он насытился и был абсолютно расслаблен. Мышцы слегка тянуло от физической нагрузки накануне. Юнги полночи крутил его, как хотел и не выпускал из объятий. Он и сейчас сжимал его, обняв за талию. Тэхён слегка приподнялся на локтях и огляделся. Он лежал спиной на теплом пледе. Юнги устроился на нем сверху, между его ног. Альфа положил голову омеге на живот и обвивал его талию руками. Так они спали, и, судя по всему, Юнги было очень удобно. Тэхён улыбнулся, глядя, как альфа сонно трется щекой о его теплый живот и отворачивается от солнечного света, желая сладко поспать еще. Не осознавая, что уже почти проснулся.       Тэхён откинулся на плед и прикрыл глаза. В тишине слышалось только их мерное, почти созвучное дыхание и шум теплого ветра в кронах деревьев снаружи, у подножья скал. Омега ощущал безбрежный покой в сердце. Так хорошо, так тихо. Отчего даже в центре бури мы всегда чувствуем себя счастливыми просто потому, что влюблены? И наша любовь взаимна? Оттого ли, что это наша базовая потребность и, замкнув ее, мы больше не нуждаемся ни в чем? — Тебе лучше? — хрипло прошептал Юнги.       Горячее дыхание альфы ощущалось кожей. Внизу живота приятно щекотало нервы нарастающее возбуждение. Тэхён открыл глаза и улыбнулся. Потягиваясь, словно кошка, он выгнул спину и обнял альфу ногами. Юнги проснулся и уже смотрел на омегу голодными глазами, нависая над ним сверху. — Намного, — Тэхён облизнул губы, отлично понимая, что Юнги пожирает его взглядом, и это кончится сладким поцелуем. Так и случилось. Юнги приблизился и поцеловал Тэхёна. Тот тут же обхватил альфу за шею руками и замкнул свои двойные объятия. Руками и ногами. — Какой ты жадный, Тэтэ, — смеясь, прошептал в поцелуе Юнги. — Ты собственник? — Ты мой, — рвано выдохнул омега. Юнги вылизывал его рот изнутри, мешая говорить и дышать. — Признай это.       Их языки сталкивались, сплетались, ласкали друг друга. Они обменивались словами и мокрыми нежностями, заигрывая как наивные дети. Мир вокруг рушился. Окрестные леса прочесывали местные власти, а с противоположной стороны перевала уже стояли заградительные кордоны. Круг сужался. Но им двоим, за гранью их личного сна, было на всё наплевать. Синий ключ запер все двери и был выброшен подальше с глаз долой. — Признаю, — Юнги прервал поцелуй и наклонился к уху Тэхёна. Лизнул его внутри, пуская стаю мурашек по спине омеги. — Я только твой, Тэтэ. Ты это знаешь.       Его жаркий шепот проникал в мозг. Тэхён, дрожа, цеплялся за плечи Юнги. Царапал бледную кожу тонкими ногтями. Словно желая болью отрезвить и успокоить альфу. — Я хочу метку, — задыхался омега. — Сейчас. Ты обещал, Юнги-я…       Этой ночью в порыве страсти альфа несколько раз кусал омегу в шею и плечи. Следы зубов остались темно-багровыми синяками на медовой коже. Сделать омегу своим желает любой альфа. Это тяга неосознанна. Иногда она имеет ужасные проявления. Альфы рвут омегам кожу, мышцы, жилы, ломают шеи и даже вырывают позвонки. Убивают в процессе, бездумно овладевая уже безжизненным трупом. Это не редкость. Покалеченных метками омег так много, что истории о смерти в результате этого никого не шокируют.       То, что метку так настойчиво требовал омега – нонсенс. То, что метку обычного альфы хотел рецессив – единичный случай, который много позже станет мифом, и немногие будут верить в него. Это станет городской легендой. Сказкой о любви…       Юнги слегка отстранился и взглянул в изумрудные глаза омеги. Тэхён смотрел умоляющим взглядом. Его зрачки расширились, как будто он был не в себе. — У тебя течка, Тэтэ, — альфа погладил омегу по волосам. — Ты должен понимать, о чем просишь. Ты сейчас не осознаешь… — Мы договорились, — Тэхён схватил Юнги за шею и приподнялся, приближая свое лицо к лицу альфы. — Я знаю, что ты скажешь сейчас. Но не желаю это слышать. С меткой я буду бракованным для доминанта. Меня это устраивает. Я так хочу. — Ты не будешь бракованным, Тэхён, — голос Юнги срывался. — Ты просто не сможешь больше ни с кем… — Не смей, — прошипел омега. — Я сделал выбор. Я не буду малодушничать и отступать. Скажи, что ты не хочешь, что передумал, и тогда я смирюсь. Скажи…       Юнги толкнул омегу так резко, что Тэхён упал на плед и замолк. Альфа придавил его всем телом. Впился жадным поцелуем в шею, приподнял омегу за бедра и почти сразу вошел в него на всю длину, заставляя сжаться от ощущений, забыть все слова, отключиться. Тэхён хватал ртом воздух, пытаясь приноровиться и расслабиться, но Юнги не давал ему такой возможности. Он стал трахать омегу жестко и глубоко, быстро, рвано, грубо. Выбивая все мысли из головы. Превращая в кашу все стройные теории о том, кто и что должен делать и на каких основаниях.       От такой дикой гонки со старта Тэхён быстро поплыл. Его вздохи стали стонами. Он откинул голову, открывая горло, и отдавался, вздрагивая от предвкушения скорого оргазма. Юнги так тонко чувствовал его, что смог поймать накатывающую волну удовольствия на подходе. Резко остановился и, выпрямившись, сел на колени, оставив Тэхёна, задыхаясь, лежать под ним, распахнув глаза. Альфа не вынимал, но стал двигаться медленно, наблюдая, как омега растерянно хлопает ресницами, глядя на него снизу. Ожидая возобновления глубоких рваных толчков, желая кончить поскорее. Все эмоции Тэхёна были написаны на его красивом лице. Юнги подхватил парня под ягодицы, с силой приподнимая его бёдра, чтобы было удобнее вставлять ему на весу. Дернул на себя. Тэхён кусал губы и жмурился. Ему было и неудобно, и хорошо. Сладкая томная боль скручивала тело изнутри, от центра в районе пупка. Ему казалось, что там, в глубине, зарождается воронка бури, затягивая всё его существо в вихрь удовольствия. Его тело неестественно изогнулось. Он лежал, упираясь лопатками в мягкий толстый плед на полу, выгнув спину и приподняв бёдра достаточно высоко. Юнги держал его крепко и входил быстро, размеренными движениями, наращивая темп. Накачивая гибкое влажное тело омеги, внимательно наблюдая, как напряжение охватывает Тэхёна целиком. Сковывает в последнем предоргазменном спазме. Если продолжать эту сладкую пытку еще немного, омега не сможет терпеть, его тело милосердно подарит ему разрядку. Юнги хотел бы продлить этот миг, но мучить омегу дальше было бы слишком жестоко. Он подумал было помочь Тэхёну рукой, но тот, дрожа и извиваясь, стал кончать, не трогая себя. Его сладкие стоны опять становились криками. Слезными просьбами о большем, несвязными мольбами нежности и страсти. Юнги сдался. Тэхён его. Они хотят этого оба. Значит, так тому и быть. Не давая омеге опомниться, альфа снял его слабое тело со своего члена и перевернул на живот. Тэхён раздвинул ноги и слегка приподнял бёдра, как хороший послушный мальчик. Таким естественным и простым жестом приглашая альфу вставить ему снова и продолжить. Юнги лег на него сверху и вошел, погружаясь обратно в жаркую тесную влажность. Пронзительно приятную. Сладкую как грех. — Ты мог бы остаться свободным, Тэтэ, — прошептал Юнги, целуя его в шею возле уха. — Это не изменит моей любви к тебе. Тэхён бросил на альфу долгий взгляд из-за плеча. Юнги наивен и чист. И всё еще верит… — Ни один из нас не свободен, Юнги-я, — бархат в голосе омеги неуловимо превращался в сталь. Юнги млел от такого резкого перехода от слабости к силе. Только его Тэтэ мог так. Ласкать и бить одновременно. Ментально, безжалостно, нежно.       Завороженный гипнотическим зеленым, цветом безумия и яда, Юнги смотрел в глаза своему омеге и знал, что Тэхён получит всё, что пожелает. Альфа лизнул омегу в шею, поцеловал, ощущая, как бьется нервно и рвано жилка под тонкой сладкой кожей. И больше уже не думая ни о чем, вонзил клыки глубоко, одним движением вскрывая кожу, разрезая ароматные железы, взрывая всё, что было до, уничтожая их жизни, раздельные и пустые, сливая их в одну. Навсегда. До самой смерти…