Часть 7
15 октября 2023 г., 19:17
***
Проторчав больше суток в Тэгу, Чонгук понемногу начинал звереть. Планы рушились. Странным образом всё складывалось не так, как изначально думал альфа. Он намеревался вломиться в дом запуганных селян посреди ночи, накрыть всех разом и, забрав своего будущего рецессива, усвистеть назад в столицу уже к утру. Однако вместо запуганных селян ему попались крепкие орешки в лице старого прожженного альфы, который хуесосил доминанта как щенка, не преминув макнуть Чона его низким происхождением, и его внуков, тупо сбежавших у Чонгука из-под носа в, казалось бы, безвыходной ситуации. Тэгу закрыли. Но омега, ради которого поднялся такой кипиш на весь округ, как в воду канул. Чонгук напрасно ждал и уже подумывал сам отправиться на поиски парня, чей сладкий запах въелся под кожу и сводил с ума. Находясь в доме, где жил Тэхён, доминант мало-помалу отравился феромонами настолько, что слегка поехал головой. Он не спал и не ел, только бродил по комнатам и переворачивал дом вверх дном в поисках вещей омеги. Доказательств того, что тот не плод его воображения. Естественно, он нашел картины, написанные Сокджином не так давно. На некоторых полотнах еще не до конца просохла густая масляная краска. Чонгук не ждал меньшего от внешности рецессивного омеги. Но, впервые взглянув на портрет юноши, альфа невольно замер и долго не мог отойти от впечатлений. Он смотрел и смотрел, словно желая пробудить мертвый образ с картины, оживить, заставить двигаться и говорить. С грубого холста на Чона смотрел зеленоглазый ангел. Его невинное лицо идеальных пропорций, золотого сечения вечности, казалось нереальным. Слишком красивым. Нежным, мягким, но неуловимо капризным. В презрительном изломе сердцевидных губ таилась странная усталость. Томный взгляд проникал в душу, но был тяжелым, властным. Чонгук мог поклясться: у этого мальчика характер дьявола. И вся его воздушно-ангельская внешность не в силах это скрыть. Такой юный, такой прекрасный, но словно проклятый… Сказать, что это цепляло – ничего не сказать. Чонгук вспыхнул как спичка. И так же быстро ему суждено было сгореть в абсентовом ведьминском огне зеленых глаз того, кто никогда его не полюбит. Раннее утро второго дня пребывания в Тэгу не задалось с самого начала. Все порядком устали. Никто не спал и толком не ел. Дом был под завязку набит людьми клана. Наемники подъехали с кортежем, как и предупреждал слизняк Минг. Во дворе яблоку было негде упасть от припаркованных роскошных автомобилей. Местных жителей взбудоражила странная процессия черных машин, блестящей змеей ползущая в сторону одинокого дома на холме. Вертолет, брошенный на берегу шумной горной речушки, так и вовсе был диковинкой в этих краях. Слух о том, что Чоны ищут в Тэгу рецессивного омегу, распространился в городе со скоростью лесного пожара. Люди предусмотрительно сидели по домам и носа не казали на улицы. И без того тихий городок опустел. В маленькой квартирке над магазинчиком Сокджин ходил из угла в угол, не находя себе места. Он, быть может, единственный точно знал, кого именно ищут странные альфы в строгих костюмах и вся окрестная полиция. Однако, несмотря на все предпринятые меры, поиски сбежавших братьев продвигались туго. Ночные передвижения машины Сонга по полям засекли и даже примерно узнали маршрут. Кое-где старый пикап всё же попал под камеры. Но был ли омега в салоне и когда, а главное, где успел выйти, естественно, узнать не удалось. Старый альфа молчал как партизан, чем нисколько не удивил Чонгука, но безумно взбесил Юнхо. Веселые посиделки у камина закончились, когда стало ясно, что время утекает сквозь пальцы, а результатов нет. — Не переусердствуй, ты убьешь его, — Чонгук спокойно прихлебывал свежесваренный кофе в залитой солнцем гостиной первого этажа. Юнхо откинул голову назад, тяжело и шумно дыша. Размял уставшие затекшие плечи. Его было трудно вывести из себя. Но старый хрен таки умудрился это сделать, не моргнув глазом. — Сдохнет, но не скажет, — в сердцах выплюнул Юнхо. — Вот мразь… В развороченной гостиной, бликуя в теплых солнечных лучах, кружилась пыль. Сонг Чжон Хён сидел на стуле, с трудом сохраняя сознание ясным. Его связанные за спиной руки были перетянуты настолько, что кожа ладоней уже отливала сизой трупной синевой. Старик поднял голову, ощущая слабый звон в ушах, головокружение и тошноту. Юнхо избивал его уже довольно долго. Обстоятельно, изощренно, с фантазией. Парень явно имел садистские наклонности. Был холодным и внимательным. Но всё же недостаточно спокойным. Упорное сопротивление и отсутствие страха у истекающей кровью жертвы так явно бесило его. Сонг усмехнулся кровавой разодранной улыбкой. Осколки выбитых зубов резали внутреннюю поверхность губ. — Кого ты нанимаешь себе в помощь, Чон? — прохрипел он, глядя пустым мутным взглядом на доминанта. — Не умеют нихуя… Юнхо скрипел зубами и был бледен как мел. Он готов был вынести упертому старикашке мозги одним ударом, но Чонгук остановил его. — Хватит, — Чон допил кофе одним глотком. Сладкий аромат либерики смешивался с металическим запахом крови. — Это бесполезно. Он не скажет просто потому, что смерть не так страшна как потеря. А боли он не боится. — Чонгук медленно приблизился к привязанному к стулу мужчине. Наклонился, практически сев на корточки, чтобы заглянуть Сонгу в глаза. — Он ее видел предостаточно. И вполне мог бы научить тебя, как причинять ее. В светлых глазах старика всё еще горело холодное пламя ярости. Как странно, что сила духа не связана с телом. Физически сильный, молодой Намджун сломался сразу. Худой, жилистый старик даже не думал прогибаться. Хотя от смерти его отделяло совсем немного. Тонкая грань, словно вуаль миража. Малейшее дуновение ветра – и она разорвется. — Господин Сонг, — вкрадчиво произнес Чонгук. — Вы же понимаете, что вашим внукам далеко не уйти. Куда бы они не пошли, их всё равно поймают. Вы злите меня совершенно напрасно. К чему это упорство? Просто скажите мне, куда они направляются? Где вы их высадили? Обыскивать окрестные леса – занятие неблагодарное. Это может затянуться. — Я же сказал, что никуда не тороплюсь. — Сонг рвано закашлялся, харкая кровью. Его одежда, а точнее то, что от нее осталось, давно была в крови. На груди зияли некрасивые обугленные раны от ожогов. Он был на грани. Юнхо запытал его до состояния, когда боли уже не ощущаешь. Мозг выключает все реакции тела, и ты, погруженный в пограничный трип между мирами, цепляешься сознанием за ускользающую реальность. Чонгук поставил изящную белую чашку из костяного китайского фарфора на пыльный, забрызганный кровью паркет. На донышке кофейная гуща собралась в странное, будто смазанное изображение креста. Всё время, что Чонгук находится в этом чертовом доме, он ощущает тыльной стороной шеи ледяное дыхание смерти. — Вам не жаль себя, — вздохнул Чонгук. — Пожалейте своих внуков. Я теряю терпение. Омеге я ничего не сделаю. Хотя, как знать. Альфу я убью. Хотите увидеть это? Или чтобы ваш внук-омега наблюдал его смерть? И вашу? — Жалость… — Чжон Хён из последних сил держал голову прямо. Его цепкий взгляд горел предсмертным безумием. — Оставь ее себе, чернь. Мой внук тебя не пожалеет… У Чонгука чесались руки втащить заносчивому старому мерзавцу. Но он спокойно выпрямился и, хрустя костяшками пальцев, произнес, обращаясь к стоявшему тут же Юнхо: — Следи, чтоб он не отъехал. Он мне нужен живым. Развернувшись, Чон вышел из гостиной. Допросы ничего не дали, а время только уходило. Пора было менять стратегию. Сидеть на жопе Чонгук не привык. — Да что ж тебе все живыми-то нужны, — тихо сам с собою вздохнул Юнхо. Парень стоял в солнечной полуденной тишине этого странного огромного дома, в котором ему было неуютно с самого начала. Здесь всё непривычно и не так как надо. Селяне оказались аристократами, а полудохлый старик – несгибаемым членом, мать его ети…***
Тэхён медленно сел и огляделся. Он потерялся во времени и пространстве, не понимал, сколько они находятся тут, между мирами. Две ночи и два дня. И уже занимался третий. Пока снаружи весь округ стоял на ушах, беглецы никуда не бежали. Они провели всё это время в объятиях друг друга, почти не отвлекаясь на сон и еду. И вот теперь, к утру третьего дня, Юнги, отравленный сладкой кровью рецессива, спал как убитый и даже не шевелился. У него не было сил. Он умер, чтобы переродиться вновь. В коконе собственных грез альфа переживал трансформацию, которая меняла его навсегда. Таким, каким он был до, Юнги уже не будет. Их теперь общая с омегой кровь текла по венам, проникая, заполняя и затопляя всё его существо. Тэхён знал, что сила его крови в какой-то степени опасна для обычного альфы. Доминанты легко переносят смешение. Они для этого предназначены. Обычные альфы – нет. Процесс восстановления для Юнги может занять какое-то время. Омега страшно хотел пить. Его течка почти закончилась. Он, в отличие от своего альфы, полностью восстановился и был готов бежать через лес хоть сутки напролет. Однако надо было сперва подкрепиться. И выпить воды. Хоть глоток… Следующие полчаса Тэхён потратил на бесплодные поиски чего-нибудь попить. В его термосе на донышке оставался отвар, и омега выпил его, просто чтобы смочить горло. Нужно было найти воду, иначе от жажды им обоим может стать плохо. Тэхён тихо оделся, взял с собой рюкзак, термос и собрался на выход. У подножья скал тёк прозрачный горный ручей. Омега заметил его, когда они поднимались сюда пару дней назад. Нужно просто осторожно спуститься, набрать воды и вернуться назад. Ничего сложного. По времени это займет не больше получаса. Тэхён проверил крепление рюкзака, застегнул до горла свою куртку и хотел уже было идти. Юнги шумно вздохнул во сне, перевернулся на живот и затих. Теплая куртка, которой он укрывался, сползла с плеч. По бледной, влажной от пота коже пошли мурашки холода, воздух в пещере еще не нагрелся после ночи. Тэхён улыбнулся. У него в груди поднималась сладкая волна тепла, когда он подошел и укрыл Юнги, словно ребенка. Укутал его обратно в куртку и осторожно поцеловал в висок. — Я выйду на полчаса, — прошептал он на ухо спящему альфе. — Я быстро. Дождись меня… Уходя, Тэхён не оглядывался. Никакие предчувствия не терзали его, и он не думал о том, что могло бы случиться. Что, оставляя Юнги, он видит его в последний раз на долгие годы вперед. Их следующая встреча в реальности произойдет лишь спустя десять лет. Причиной этой странной беспечности было то, что Тэхён не ощущал разрыва. Да его теперь уже в принципе не могло быть. Они с Юнги были соединены в одно целое. Говорят, смерть одного из связанных меткой прерывает связь. Но также говорят и другое. Что даже смерть не властна над любовью. И то, что соединяется, остается неразрывным в вечности. Физическая смерть одного влечет за собой другого в мир теней, чтобы и там быть вместе. Всякое болтают. Но знать наверняка дано не многим. В залитом солнцем осеннем лесу было тихо. Полуденный зной еще давал о себе знать почти летней удушливой жарой. В такую пору легко простудиться, гуляя в легкой одежде на открытом ветру. Доверившись теплым лучам и не замечая ледяного дыхания подступающей зимы. Тэхён спустился с горного уступа и замер, прислушиваясь. Далеко за деревьями шумел ручей ласковым переливом текущей воды. От жажды Тэхён чувствовал, как чешется горло. Хотелось пить так сильно, что омега двинулся к воде, ничего не замечая, не чувствуя, кроме этого прекрасного журчащего звука, влекущего к себе. Ручей находился на открытой полянке у кромки леса. Тэхён сканировал пространство, но ничего подозрительного не увидел. Лес шумел, стряхивая желтеющую листву с тяжелых веток деревьев. Мох под ногами был влажным от ночной росы. Где-то высоко, невидимые глазу, бойко щебетали птицы. Тэхён шел быстро, легко ступая по мокрой земле. Он вскоре достиг ручья и вышел на открытое место. Прозрачная чистая вода манила к себе. Омега без малейших сомнений наклонился и, зачерпнув ладонью живительной, такой желанной влаги, стал пить. Если бы Тэхёна спросили, что вкуснее всего он пробовал в жизни, он легко ответил бы на этот вопрос, не задумываясь ни секунды. Дважды за всю свою жизнь он ловил себя на мысли о том, как прекрасен вкус обычной чистой воды. Впервые, когда Юнги поил его со своих ладоней на берегу Ялуцзян. И второй раз, когда, сидя на корточках у горного ручья на перевале Мунгён, Тэхён пил и пил, утоляя жажду, не в силах остановиться… Он наполнил термос. У них с Юнги не было другой тары. Убегая из дома в ночь, никто из них об этом почему-то не подумал. Они не знали, что столько дней проведут в горах. Они давно должны были уже быть по ту сторону, в другой провинции. Но судьба распорядилась иначе. Тэхён умыл лицо, шею, руки. Он был весь липкий от пота и с удовольствием нырнул бы в воду с головой хотя бы на пару минут. Она казалась ему такой чистой, прохладной, необходимой. Омега поднял голову и огляделся. Ручей был узким и мелким. Чтобы помыться нормально, нужно было идти к истоку. Туда, где ручей спускается с гор. Тэхён недолго думал. Сгонять туда-обратно займет не больше часа. Юнги не проснется в ближайшее время и не хватится его. Вполне можно успеть, если поторопиться. Тэхён выпрямился, подкинул рюкзак за плечами и двинулся вдоль берега вверх по течению. Осеннее солнце еще по-летнему припекало, но вода была ледяной. Достигнув широкого и достаточно глубокого верховья ручья, Тэхён быстро разделся, сложил одежду на берегу под раскидистым дубом и нырнул в воду. От холода у него тут же свело мышцы и перехватило дыхание. Смеясь над собою и дрожа всем телом, омега раз за разом уходил под воду с головой. Он окунулся всего несколько раз и выскочил на берег, стряхивая бриллианты капель с волос. Солнце ласкало обожженную холодом кожу. Тэхёна трясло, зубы стучали, а губы посинели. Но он был абсолютно счастлив смыть наконец с себя пот, грязь и мраморную пыль… С трудом натягивая на влажное тело брюки, Тэхён сожалел о том, что не взял сменных. О чем он только думал, когда уходил из дома? Омега тряхнул нательную рубашку, чтобы хоть немного ее освежить. Одеваясь, он не сразу осознал, что тишина вокруг становится вязкой, тревожной. Напряжение витало в воздухе. Но Тэхён не замечал этого. Он обулся, откинул влажные волосы со лба и повернулся к воде. Как в замедленной съемке, кадр за кадром, он поднял глаза и встретился взглядом с высоким молодым альфой. Тэхён не знал этого человека. Он впервые видел его красивое лицо. Черные оленьи глаза, острые скулы, матовая кожа без малейшего изъяна. На противоположном берегу, в тени деревьев спокойно стоял мужчина, чей возраст Тэхён не смог определить на глаз. Он был молод, но не юн. Старше Тэхёна, но невозможно было понять насколько. Альфа не двигался, стоял как вкопанный и смотрел так, словно знал… словно где-то уже видел омегу… Тэхён не успел ощутить ужаса. Дрожь пошла по рукам немного позже, через несколько секунд, когда он, сорвавшись с места, бросился бежать в лес, оставив свой рюкзак и куртку на берегу. Тэхён бежал, петляя меж деревьев как испуганный зайчонок. Почти летел, не касаясь земли. Перепрыгивал через сухие поваленные стволы, скользя на влажном мху, уходя как можно дальше от гор в сторону, противоположную той, где он оставил Юнги. Тэхён уже понял, что его поймают, и самой первой его мыслью было увести погоню от своего альфы. Он не оглядывался, но чувствовал спиной горячее дыхание человека, который догонял его легко и просто. Практически шутя, играясь. — Куда же ты? Постой! — его дыхалка даже не сбивалась. Альфа бежал совсем рядом, словно в насмешку обгоняя омегу на полкорпуса, чтобы просто взглянуть ему в глаза. Он мог схватить Тэхёна, но не делал этого. Они просто бежали через лес, постепенно удаляясь от гор. Тэхён выскочил к оврагу так неожиданно, что не смог затормозить. Из-за густого кустарника он не заметил огромную разверзшуюся пропасть под ногами. Еще шаг, и он ухнет вниз с разбегу. Сильные руки подхватили его так, словно омега ничего не весил. Тэхён знал, что доминанты отличаются от прочих альф. А то, что этот странный человек – доминантный альфа, Тэхён сообразил почти сразу. Он никогда не видел ни одного из братьев Чон. Но уже догадался, кто так спокойно поймал его буквально на лету и перемахнул широкий глубокий овраг с омегой на руках так, будто законы физики на него не распространялись. Тэхён потерял равновесие и напрасно ждал, что его отпустят и поставят на ноги. Чонгук держал его, прижимая к своему горячему телу, и внаглую пытался обнюхать. — Отпусти, — омега вцепился дрожащими пальцами в предплечье альфы. — Как странно, — пробормотал Чонгук. — Я думал, ты слаще. Но вместо вишневого конфитюра ощущается ликер. От тебя можно опьянеть, Тэхён. Запах омеги меняется после того, как он получит метку. Но это происходит не сразу. Слишком мало времени прошло. Изменения еще не так заметны. Высокий ворот рубашки и слегка удлиненные волосы сзади скрывали багровые отметины клыков на смуглой коже. Тэхён в ужасе забился в руках альфы, пытаясь выскользнуть из его хватки. Чтобы только он не увидел, не понял… Чонгук отпустил его, ведь бежать теперь было бесполезно. Доминант нашел омегу по запаху. Ему не уйти. Это глупо. Тэхён развернулся, и они замерли друг напротив друга. — Не смей меня трогать, — прошипел Тэхён. — Не смей называть по имени. — Как же мне тебя называть, малыш? — Чонгук улыбнулся. От феромонов омеги, разлитых в воздухе, доминанту было дурно. Он мог бы легко заняться сексом с этим сладким юношей прямо здесь, на траве, под тихий шепот ветра в листве высоко над ними. Увидев живого рецессива, прикоснувшись к нему, Чонгук понял, что сказки не лгут. Есть на свете то самое настоящее, большое и чистое. Предначертанное. В какой-то момент Чонгук пожалел о том, что уже прикасался к другим. Что был с ними, сливался душой и телом и даже сюда приехал практически прямиком из постели любовника. Если бы он только знал, что в этих влажных осенних лесах его ждет такое сокровище, он бы никогда… — Ты рылся в моих вещах? — неожиданно спокойно и холодно спросил Тэхён. Первое впечатление всегда самое верное. Чонгук ухмыльнулся. О да. Он сразу понял, что этот ангел не так прост. Даже художнику, писавшему его прекрасный лик с натуры, удалось поймать чертовщину ядовито-зеленых глаз. — Ну да, — Чонгук сделал шаг к омеге и протянул руку. — Как бы иначе я узнал твое имя? Твой дед не выдал бы тебя, даже если бы его резали на куски. Чон очень внимательно смотрел в лицо Тэхёна. Как хорошо этот мальчик скрывает эмоции. Восхитительно. Сонг отлично его воспитал. Упоминание о возможно незавидной участи своего родственника омега встретил с непроницаемым лицом. Лишь его мягкие сердцевидные губы слегка изогнулись в изломе чистого презрения. — Твой дедушка жив, если тебя это волнует, — мягко произнес Чонгук. — Пока что. И, кстати, — в черных глазах альфы застыл холодный каменный блеск. — Где твой брат, Тэхён? Почему ты ходишь тут один? Вот тут омега не смог сдержать себя. Его глаза вспыхнули, к щекам прилила кровь. Чонгук физически ощутил, как от парня идет волна напряжения. У мальчика есть триггер. И альфа нашел его. — Мы разделились, — твердо ответил Тэхён. — Я один. Я прятался в лесу в надежде, что меня не найдут и уедут. Потом я планировал вернуться к деду. — Лгать не хорошо, Тэхён, — Чонгук улыбался открыто и сладко. Он приблизился к омеге вплотную, желая коснуться его. Хотя бы чуть-чуть. — Впрочем, ни твой брат, ни твой дед мне совсем не интересны. Я могу сделать вид, что верю тебе. Если ты будешь хорошо себя вести. Я не против побегать по лесу с утра пораньше. Ради тебя я могу носиться тут, как животное, сколько угодно. Я был страшно зол, когда понял, что придется самому тебя искать. Но теперь я даже рад. — Он остановился, глядя на Тэхёна сверху вниз. Утопая в бездонной изумрудной пучине его глаз. — Мне бы не хотелось, чтобы кто-то другой застал тебя плескающимся в ледяном ручье совершенно без одежды. Чон почти коснулся ладонью щеки омеги, но Тэхён остановил его. — Не смей меня трогать, — в голосе омеги звенела сталь. Чонгук ощутил, как в груди вспыхивает острая хлесткая боль, как от удара. С тех пор, как он приехал в эту ебаную глушь, его морально бьют без всякой жалости и даже не боятся. Что старик, что его сладкий внучок. Кто следующий? Быть может, братец-альфа этого милого ангела с дьявольским взором? Когда ожидать его выхода на сцену? Где его черти носят, хотелось бы знать. В то, что они с Тэхёном разошлись каждый своей дорогой, Чонгук, естественно, не верил. — Я скажу тебе один раз и повторять не стану, — Чон убрал руки и больше не пытался прикасаться к омеге. — Чтобы между нами не было недопонимания. Ты знаешь, зачем я здесь? Судя по всему, да. Раз мы играем в наши брачные игры на лоне природы. Ты убегаешь, я догоняю. Я не против. Любой каприз. Всё, что захочешь. Но не думай, что сможешь реально сбежать от меня. Я приехал за тобой, Тэхён. Ты будешь моим. Я соглашусь на любые твои условия. Выдвигай. Я слушаю. Тэхён склонил голову набок и улыбнулся. Это было так внезапно, что Чон растерялся и даже слегка отступил. Он говорил всерьез, не кривил душой и был максимально прямолинеен. А омега в ответ лишь насмешливо щурил красивые глаза. — Я не могу быть твоим, и потому у меня нет условий. Чонгук? Тебя ведь так зовут? — Тэхён вздохнул и облизал губы. Чон понимал, что всё это игра и прямая насмешка. Но его вело от зрелища, от запаха и звука. Он знал, что рецессивы прогибают любого альфу и доминанта в том числе. Проникая под кожу, забираются в душу с ногами, вонзаются в самое сердце острыми коготками обманчиво мягких лап. — Ты напрасно приехал. Ведь я не могу ничего тебе дать. Раз мы с тобой говорим начистоту, то, как ты и сказал, во избежание недопонимания между нами, я скажу один раз и повторять не стану, — Тэхён смотрел в упор без страха. Таким же презрительным взглядом, как его высокородный дед. Чонгук не знал, что Сонг не кровный родственник омеги. Но было в них обоих что-то общее. Несгибаемый внутренний стержень при кажущейся внешней хрупкости. — Я не люблю тебя. И не смогу полюбить. Любовь… Ну как же, как же. Как он мог забыть. Чонгук усмехнулся и вздохнул. Игры кончились. Беготня по лесам, разговоры ни о чем, догонялки-прятки. Детский сад. — Твой брат где-то поблизости? — Чонгук обвел взглядом небольшую полянку, на которой они так мило беседовали. — Его найдут. Совсем рядом горы. Вы хотели бежать из Тэгу через перевал Мунгён? Очевидно, да. Значит, он прячется где-то в горах. Не зря ты так прытко драпал в другую сторону. Хотя не мог не знать, что там впереди дорога. По идее, ты должен был бежать в горы, если хотел уйти. Ты умный мальчик. Хитрый. И очень сильно привязан к своей единственной родне. Брату и деду. Старик сидит в вашем доме. Пока еще живой. Брат очень скоро вылезет из своей норы на свет и попадется мне. Ты сам можешь бежать куда хочешь. Но это бесполезно. Уверен, ты это уже осознал. Вот тебе расклад, малыш. Будешь слушаться, мы договоримся. А нет, я с твоего деда с живого шкуру сниму на твоих глазах. Брата выловлю и сделаю с ним такое, что ты потом спать не сможешь, будешь винить себя в их ужасной кончине. — Я должен испугаться смерти? — Тэхён рассмеялся заливисто и звонко, и Чонгук невольно поежился. Мурашки бежали по рукам и спине альфы. Даже голос и смех этого омеги так сладко ласкали слух, что хотелось зажмуриться, словно кот на солнышке. — Я знаю, что не смогу сбежать. Я это понял давно. — Насмеявшись, омега пожал плечами и лениво потянулся. — Я предупредил тебя. Сказал как есть. Не обессудь, Чонгук. Я буду слушаться, если ты оставишь моего деда в покое и не станешь искать брата. Выбора у меня всё равно нет. Но не забудь мои слова. — Холодный берилл его взгляда был тверже камня. — Чтобы потом не иметь претензий. — Какие уж тут претензии, — смотреть на омегу Чонгук спокойно не мог. Хотелось стереть с его идеального лица эту самодовольную ухмылку. Он пихнул Тэхёна в плечо, разворачивая и заставляя идти перед собой. — Давай, двигай. Нам еще идти к дороге, малыш. — Не трогай меня, — Тэхён дернул плечами и пошел вперед. Он держал голову прямо. И это вновь напомнило Чону манеры старика. Он приблизился вплотную и положил руку омеге на бедро. — Детка, я и сам старомоден, — Чонгук наклонился, вдыхая тяжелый аромат вишневого ликера. Что-то казалось ему неуловимо другим в запахе омеги. Перебродившие вишни истекали сладостью, но утратили свою кристальную искрящуюся чистоту. — Но после свадьбы я всё равно тебя буду трогать так, как захочу. — Убери руки, — Тэхён отпрыгнул и прибавил шагу. Его плечи дрожали. То, что прикосновения настолько ему неприятны, было странно. Чонгук чувствовал дикое притяжение между ними. Их виды идеально подходят друг другу. Это химия. Тут ничего не поделаешь. Сам он хотел Тэхёна. Хотел по-настоящему. От переполнявшей его нежности Чонгук слабел и это было верным знаком. Этот омега мог посадить альфу на цепь и приказывать. Ему было дозволено всё. Дать тебе силу, дать тебе власть, целовать тебя в шею, целовать тебя всласть… Но Чонгук ощущал исходящее от парня неприятие на уровне тела. Что это могло значить, он пока не понимал.***
От страха у Тэхёна всё внутри сжималось. Он держал спину прямо и не опускал глаза, но сердце просто разрывалось. Омега отлично чувствовал Чонгука. Он сразу понял и оценил, кто перед ним. С доминантами шутки плохи. Глупо недооценивать их. Тэхён увидел, как альфа поплыл, увидев и коснувшись его, как черные оленьи глаза заволокло туманом вожделения. Если постараться, альфу можно обмануть. Тэхён отчаянно желал только одного. Уберечь Юнги. Спасти жизнь дедушки и направить гнев Чона на себя. Омега знал, на что шел и предвидел такое развитие событий. Даже если бы им удалось уплыть на острова, в один прекрасный день за рецессивом всё равно бы пришел тот, кто захотел бы его себе. Тэхён с детства понимал, кто он и чем это грозит его близким. Он лишь надеялся, что судьба будет к нему добра. И молил Бога дать ему чуть больше времени… — Дедушка!!! Тэхён кинулся к старику и стал остервенело рвать стягивающие его запястья жгуты. — Мы уезжаем, — бросил Чонгук стоявшему тут же Юнхо. — Вели сниматься с места. Ни минуты не желаю больше оставаться в этой гребаной дыре. Юнхо кивал, не слушая. Его глаза горели. Не отрываясь, он смотрел на красивого зеленоглазого мальчика, чьи тонкие пальцы царапали метализированный строительный скотч. Сдирая кожу, ломая ногти в кровь, Тэхён развязывал едва живого старика, ни на что другое не обращая внимание. Живой рецессивный омега – редкость сравнимая с… — Юнхо! — Чонгук почти рычал глубоким утробным голосом зверя. От этого звука вздрогнули все, кто был в гостиной. Сонг Чжон Хён поднял глаза, Намджун, сидевший на полу забившись в угол, вскинул голову и втягивал носом воздух, словно пытаясь учуять опасность. И лишь Тэхён, казалось, даже не реагировал. Ему было плевать на доминанта. Как и на прочих альф. Его волновал только истерзанный старик. Юнхо хотел было уже уйти на улицу от греха подальше. Он сразу заметил, что Чону не нравится то, как каждый явно или исподволь палил его омегу. Чонгук привез парня не больше получаса назад. Они вышли из машины и прошли в дом. Наемники сворачивали шеи, не в силах отвести взгляды. Кто-то с трудом сдерживал себя, стараясь смотреть не так откровенно. Кто-то ничего не мог с собой поделать и пялился в открытую. Чонгук всё видел и чувствовал. Тэхён – магнит. Все альфы в радиусе доступной видимости будут у его ног. Омега еще мальчик. Слишком юный, не знающий собственной силы. Когда он поймет, будет поздно. Нужно забрать его и запереть. Как можно скорее. Чонгук построит ему клетку, из которой эта птичка вылететь не сможет. Она будет золотой, и абсолютно неприступной. — Тэхён, — освободившись, Сонг цеплялся за внука, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Ты один? Ты один!!! Старик хрипло шептал, оглядывая помещение безумными глазами. У него изо рта шла кровавая пена. Чонгуку не понравился взгляд, которым старый альфа смотрел на омегу. Словно что-то хотел ему сказать, но не вслух, не при всех. — Да, не бойся, — Тэхён прижал старика к себе. Омега целовал его в сухие как пергамент щеки и шептал тихо, одними губами: — Молчи… Не говори ни слова… — Малыш, — Чонгук шагнул к омеге, внимательно разглядывая его. Тэхён сидел на полу, обнимая бредящего старика. — Господину Сонгу нужен врач. Я велю прислать его. Идем. Нам пора. Он коснулся горячей ладонью плеча юноши. — Не трогай меня! — Тэхён отбросил его руку. Омега весь дрожал, и это было так ощутимо. Его трясло. — Тэхён, он не умрет, — спокойно произнес Чонгук. — Оставь его. — Я же просил! Не смей! — Тэхён почти кричал. Чонгук даже не прикоснулся к нему, но омега, казалось, вот-вот готов был сорваться в истерику. — Тэхён… — старик вцепился в него намертво. Его онемевшие пальцы сжимали шелковую ткань рубашки. — Всё. Хватит. — Чонгук расцепил их, отпихнув Сонга и схватив Тэхёна в охапку. Старик остался лежать на полу. Он протягивал руки и, словно слепой, искал омегу. — Отпусти меня! — Тэхён задыхался от слез. Но в его заполненных соленой влагой глазах не было ни капли слабости. Они пылали диким зеленым яростным огнем. — Пусти меня, мразь! Он со всей дури ударил Чонгука по лицу. Альфа не ожидал такой силы и наглости от хрупкого омеги. У всех на глазах Тэхён бил его и плевал в лицо. Ни в какую не желал идти. — Детка, будь паинькой, — прошипел Чон, сжимая омегу так, что захрустели кости. — Не зли меня. Иначе я вскрою и выпотрошу эту старую ветошь. И заставлю тебя смотреть на это. — Это всё, что ты можешь? — рассмеялся Тэхён. — Пытать стариков? Запугивать омег? Ничтожество! Чонгук никогда не дрался с омегами. Даже в шутку. Постельные игры не шли в расчет. Он и сейчас не хотел делать Тэхёну больно, несмотря на то, что тот распускал руки и выставлял Чонгука тряпкой перед его людьми. Даже это доминант легко простил бы без особых проблем. Но случилось то, чего он никак не ожидал. То, что выбило его из колеи и сорвало ему резьбу так, как никогда до этого. Он выкрутил Тэхёну руки и скрутил его, нагнув, чтобы было удобней тащить в машину. И в этот момент заметил следы на задней стороне шеи. Под волосами. Чонгук не был глупцом и обладал прекрасным зрением. То, что у его омеги метка другого альфы на шее, было понятно с первого взгляда. — Что это? — Чон резко схватил Тэхёна за волосы. Тот бешено отбивался, но это ему не помогло. Чонгук поставил его на колени и разорвал воротник рубашки, обнажая шею сзади. — Что, мать твою, это такое??? Он наклонился и кричал над ухом парня так, что у того едва не лопнули перепонки. — Отвечай, дрянь! — Чонгук развернул Тэхёна к себе лицом. Юнхо, так и стоявший неподалеку, наблюдая эту сцену, не выдержал и сорвался с места. Вцепился в руку альфы, пытаясь удержать его от необдуманного шага. — Господин Чон! — на свой страх и риск Юнхо подставлялся под горячую руку и даже не думал об этом. — Разве не понятно? У него метка. Он уже кому-то принадлежит. Что он может вам ответить? Чонгук зарычал и отбросил Юнхо от себя, ударив в солнечное сплетение. Парень отлетел на несколько метров и упал. Это спасло Тэхёна. В какой-то степени ему повезло. Чонгук выпустил пар. Ему нужно было кого-то ударить. И то, что это оказался Юнхо, было огромной удачей. Почувствовав, что хватка альфы ослабла, Тэхён вывернулся и ужом отполз от Чонгука на пару шагов. — Иди сюда! — рявкнул Чон, пытаясь схватить омегу за ногу. — Куда собрался? Юнхо в этот момент уже встал на ноги и снова бросился на Чонгука. Схватил его в захват со спины и не давал подойти к Тэхёну. Омега сидел на полу, глядя на двоих сцепившихся альф. В углу у стены тихо смеялся сидевший до этого смирно Намджун. Какая фееричная развязка этой драмы. Прекрасный юный рецессив, единственный на всём юге, оказался пользованой блядью. И Намджун знал, кто пометил мальчишку. Знал с самого начала. Когда увидел юных альфу и омегу целующимися на берегу реки. — Отпусти, — хрипло выдохнул Чонгук. — Юнхо, пусти меня. Я ничего ему не сделаю. Юнхо расцепил руки и на всякий случай отступил. Ему не хотелось снова нарваться. В груди до сих пор жутко болело от удара. Задыхаясь, они стояли посреди гостиной в немой застывшей сцене дешевого кинофильма. Чонгук всё понимал. Побег, изменение запаха и слова Тэхёна о том, что он не сможет полюбить. Естественно. Ведь он уже любит другого. И этот другой поставил ему метку. Буквально в последние дни. Пока рецессива искали по полям и лесам, парень где-то трахался с тем, кому даже не был предназначен. То, что это не доминантный альфа, Чонгук догадался. В Тэгу нет семей доминантов. Тэхён был свободен. Это метка обычного альфы, и это было хуже всего. Это незаконно, это явная перверсия. Рецессивы для обычных альф под запретом. Тот, кто посмел тронуть Тэхёна – просто поехавший. Влюбленный безумец, смертник. — Отвечай, кто он. Я убью его, и закончим с этим, — процедил сквозь зубы Чонгук. Он смотрел на омегу, и от черного пламени его глаз становилось душно. — Его имя ты от меня не узнаешь, — тихо произнес Тэхён. — Можешь резать меня на куски. Или выпотрошить. Я уверен, ты придумаешь мне пытку. Полагаюсь на твою фантазию. Омега усмехнулся. Его красивое лицо казалось безучастным. Смерть не пугала его. Совершенно. Он боялся только одного. Что Юнги очнулся в пещере и ищет его. Бежит через лес сюда. Прямиком к своей гибели. Как жаль, что им не удалось уехать, что всё повернулось вот так. Чонгук приблизился к Тэхёну и опустился на колени рядом с ним. — Ни один альфа в здравом уме не возьмет рецессива. Это карается смертью. Все знают об этом, — его глаза превратились в две черные щелочки. — Я соблазнил его, — щеки Тэхёна вспыхнули. — Он не смог устоять. Это моя вина. Он сделал то, что я хотел. О чем я умолял его… — Сука! — Чонгук не выдержал. Подался к Тэхёну и вновь схватил его за волосы. — Тебе не страшно, детка? Говорить такое мне в лицо? — Чего конкретно я должен испугаться, Чонгук? — Тэхён исступленно кричал, не отводя глаза, не вздрагивая, не сжимаясь. Ему не было страшно. Нет. Чонгук это видел. Место страха в сердце этого нежного мальчика давно уже заняло отчаяние. — Того, что ты убьешь меня, даруя столь желанную свободу? — омега рассмеялся бархатным дьявольским смехом. — Только не бросай меня в терновый куст. Малыш… Доминанты чувствуют рецессивов. Мифы о ментальной связи двух видов – вовсе не мифы, а самая что ни на есть обыденная реальность. Тэхён смотрел Чону в глаза, и тот чувствовал, знал, что творится в душе омеги. Всю жизнь бежать, скрывая свою сущность, прятаться, бояться и никогда не быть свободным. Знать о том, что твой дар – твое проклятие, твоя красота никому не принесет счастья, а тебе самому лишь боль утраты. Ведь даже полюбив, ты не сможешь удержать свою любовь. Чонгук понимал Тэхёна как никто, он знал, что они оба не имеют права выбора. — Я всё равно узнаю, кто он, и убью его, — холодно выплюнул Чон. — Метка снимается смертью. — Попробуй, — ухмыльнулся Тэхён. — И я убью себя. Или, быть может, мне лучше сперва понести от тебя, а потом убить твое дитя в своем чреве? А уже после лишить ваш гнилой род возможности продолжения и умереть? — Что же ты за тварь такая? — Глаза Чонгука наливались кровью. Он запрокинул голову омеги, словно желая свернуть парню шею. Тэхён шипел от боли, но не сдавался. — Как тебе такое в голову пришло? Если не скажешь, кто твой альфа, я… Из дальнего угла гостиной послышался надсадный хриплый хохот. Намджун давно поехал головой и сейчас смеялся так, что у него из глаз брызнули слезы. — Ты идиот, Чон, — захлебываясь смехом, прохрипел Намджун. — Зачем ты задаешь ему вопросы, когда всё и так очевидно. Все трое: Чонгук, Тэхён и Юнхо, почти одновременно повернулись к сидящему на грязном полу альфе. Омега впервые видел этого человека и не знал, кто он такой. — А ты ведь не в курсе, кто тебя сдал? — словно читая мысли омеги, произнес Чонгук. — Вы незнакомы? Альфа выпрямился, рывком поднимая парня на ноги. Тэхён готов был выть от боли, слезы непроизвольно катились из глаз. Ему казалось, что Чонгук вот-вот вырвет ему скальп, так сильно тот вцепился в волосы омеги. — Кто разрешал тебе открывать рот? — Юнхо совсем забыл про Намджуна. Но сейчас альфа попался ему на глаза как нельзя кстати. У Юнхо от нервного напряжения уже полопались сосуды в глазах. Оттянуться и спустить было совершенно не на ком. И надо же, как вовремя этот мешок с говном напомнил о себе. Самое то, чтобы выпустить пар. Юнхо, не долго думая, с ходу ударил Намджуна ногой в живот, ощущая, как сладко скручивает нутро от удовольствия. Убить кого-то прямо сейчас было бы просто восхитительно. Этот мерзкий альфа, конечно, не то, что нужно. Лучшим вариантом было бы изнасиловать и придушить какого-нибудь милого омежку. Но и так сойдет. Терпеть дольше Юнхо был уже не в силах. — Этот человек нашел набросок художника, на котором был изображен твой портрет, — Чонгук подтащил упирающегося омегу поближе, чтобы ему было лучше видно, как Юнхо со всей силы метелит ногами хрипящего и харкающего кровью Намджуна. — А потом выследил тебя. И приехал в Сеул продать информацию о тебе, малыш. Я думаю, ты хотел бы увидеть, как сдохнет тот, кто, даже не зная тебя, продал с потрохами? — Прекрати, — Тэхён зажмурился до боли. Как бы сильно он не старался скрыть свой ужас, но смотреть на мучения другого человека ему было невмоготу. — Ну что же ты, — Чонгук наконец перестал держать Тэхёна за волосы. Он стиснул юношу в объятиях, прижав спиной к своей груди. — Посмотри. Возможно, тебе станет легче. Юнхо забьет его до смерти, если я не скажу ему остановиться. Меня этот поц раздражает. Хамил моему брату и косвенно заставил страдать моего омегу. Голос альфы был низким от возбуждения. Он тяжело дышал сладким вишневым дурманом. Аромат омеги раскрывался в полную силу. Изменения были теперь уже очевидны. К сочным ягодам примешивался коньяк. Дубовые сухие нотки крепкого алкоголя. Альфа, наградивший Тэхёна этой убийственной смесью, однозначно был чистокровным, и Чон уже понял, чьи императорские гены проникли в кровь его омеги. От сладкой крепости этого бешеного запаха можно было легко сойти с ума. Чонгук задыхался и в то же время никак не мог остановиться. Ему хотелось утонуть в Тэхёне. Таком прекрасном, таком порочном, близком до боли и абсолютно недосягаемом. Тэхён дрожал и вырывался, не желая ни знать, ни слышать, ни чувствовать Чонгука. Причиной физического неприятия, само собой, была метка. Но работала она, к несчастью, лишь в одностороннем порядке. Чонгуку чисто физически было наплевать, что омега меченый. Тут надежды Тэхёна не оправдались. Бракованным для Чона он не был вовсе. — Что ты там хрипишь, я не пойму? — Юнхо схватил Намджуна за шиворот и поднял с пола его тяжелое тело. Встряхнул, как тряпичную куклу, поймал расфокусирований пустой взгляд. Намджун издавал странные бурлящие звуки, пытаясь что-то сказать. Изо рта вырывались брызги крови, попадая на бледное лицо Юнхо. Но тот в запале не замечал этого. Избитый, окровавленный человек в его руках был ему крайне интересен, как кусок мяса на разделочной доске. Юнхо раздумывал, прикидывая, как лучше убить Намджуна. Чтобы кайф был чистым и прошибал конкретно. — Это его брат… — булькал, захлебываясь кровью альфа. — Твой омега… конченая блядь… это метка его брата… Намджун мутно смотрел на Чонгука и смеялся кровавым хриплым смехом предсмертной агонии. Тэхён замер, распахнув глаза. Его дрожь как рукой сняло. Он перестал сопротивляться и стал инертным слабым телом в руках альфы. Чонгук бросил долгий тяжелый взгляд на Намджуна. То, что Тэхёна пометил его братец-альфа, Чон уже догадался и сам. Всё сходилось. Вместе сбежали. Тэхён изо всех сил пытался его прикрыть. А то, что для омеги имели значение лишь его родные, и так было ясно. Чонгук не знал только, что кровного родства между ними не было. В остальном картинка успешно сложилась в его голове. — Страшно? — тихо прошептал Чонгук, обжигая дыханием ухо омеги. — Не бойся. Он унесет эту тайну с собой в могилу. А мои люди будут молчать. Если ты так захочешь. У тебя есть то, что мне нужно. Дай мне это, и мы договоримся. Я даже прощу тебе эту кровосмесительную низость. Если Ты так пожелаешь. Кивни, если согласен. Тэхён отчетливо слышал ярость и боль в низком глухом шепоте альфы. Чонгук убил бы Юнги, если бы тот был сейчас здесь. И возможно, он станет искать его и найдет спустя какое-то время. Но Тэхён сможет попытаться управлять им. Доминант даже в приступе дикой злобы направлял свой гнев на другого. Сам оправдывал и сам выносил приговор. Слабость рецессива укладывает на лопатки сильнейших. Это жестокий закон природы, равный для всех. Теперь омега знал, как усмирить свое тело, унять дрожь и отрешиться от всего. Нужно было просто думать о Юнги. Страх за своего любимого сразу выключал все прочие эмоции. Тэхён кивнул и расслабился. Он перестал нервничать и позволил делать с собой что угодно. Напряжение ушло из мышц. Омега буквально повис на руках альфы, отдавая ему себя. Это сделка, в которой каждый получал, что желает. Тэхён – жизнь своего альфы. Чонгук – Тэхёна. Такие страшные договора всегда скрепляют кровью. Так заведено. — Тащи его во двор, Юнхо, — ухмыльнулся Чон. — Земля сырая. Копать легко. Юнхо улыбнулся. Вопрос о том, как убивать Намджуна, снимался с повестки. Зачем вообще убивать, если можно зарыть заживо? Всё так легко и просто. И пробирает до мурашек. Как полагается.***
В роще позади дома так сладко пахло осенней влажной палой листвой. Тэхён поднял голову, подставляя лицо мелко моросящему дождю. День клонился к вечеру. За темными тяжелыми тучами не было видно солнца. Небо, затянутое от края до края, казалось таким низким, давящим… Если бы можно было выйти из тела и воспарить, оставив бренную плоть лежать на холодной сырой земле. Тэхён уже видел смерть и часто о ней думал. Быть может, даже слишком часто для своих юных лет. Сперва Юнхо хотел заставить Намджуна самого копать себе могилу. Но тот с трудом стоял на ногах и только нервно дергался, смеясь, как полоумный. То, что его давно накрыло, было очевидно. От страха и безысходности, отлично осознавая свою ужасную участь, альфа тронулся умом. Он долго терпел издевательства, а после видел как на его глазах пытали старика. Его рассудок помутился, милосердно спасая своего владельца от ужаса и боли. — Оставь его, — шептал Тэхён. — Зачем ты это делаешь? Чонгук, не переставая, обнимал омегу. Гладил его бедра и целовал ключицы. Тэхён замерз бы в своих тонких брюках и рваной рубашке, если бы не был прижат к горячему телу альфы. — Юнхо? Ты скоро? — Чонгук хотел бы уже закончить с этим. Намджун совсем не волновал его. Чон думал о том, как побыстрее сесть в лимузин и уехать подальше из этого дождливого города, увозя с собой свое сокровище. — Да всё почти, — Юнхо, весь грязный и счастливый, помогал двум наемникам выбраться из глубокой страшной ямы, вырытой на скорую руку. Втроем они управились за пару часов. Земля действительно была рыхлой и влажной. — Осталось закопать. Он бросил тяжелую лопату на землю и сделал шаг к Намджуну. Тот, до этого сидевший смирно, внезапно начал выть и отползать от парня. — Ой, да ладно, — рассмеялся Юнхо, кидаясь на избитого до полусмерти альфу. — Не рыпайся. Давай, дружочек. Твой выход. Он так быстро и ловко схватил и поставил на ноги сопротивляющегося мужчину, что это было даже странно. Такой худощавый и жилистый, Юнхо был дьявольски силен. Гены Чонов так или иначе давали о себе знать. Парень хоть и не обладал доминантными признаками своего вида, но во многом превосходил обычных альф. — Давай, топай, — шипел он, пихая Намджуна к разверзшейся в черной сырой земле могиле. — Мне тебя еще закапывать. Тэхён безучастно смотрел на то, как отчаянно и страшно Намджун цепляется за жизнь. Человек в нем давно уже смирился. На поверхности осталась лишь дикая животная суть. Он кусался и выл, бился в истерике и льнул к своему мучителю, хватая его за руки, заглядывая в глаза, как собака. Юнхо смеялся. Пинал альфу ногами и избивал не сильно. Не желая, чтобы тот потерял сознание, прежде чем окажется в яме. Их звериную возню невозможно было наблюдать спокойно. — Отпусти его, — прошептал Тэхён. — Вели оставить его в покое. — Он оскорбил тебя, — Чонгук взглянул на сцепившихся у самого края ямы альф. — Он сдохнет. Я так хочу. А ты смотри внимательно. Так будет с каждым, кто посмеет на тебя косо взглянуть. Или сказать тебе хоть слово. — Он всего лишь сказал правду, — вздохнул Тэхён. Его пустой потухший взгляд был мутным от слез. — Я бракованный. Зачем я вообще тебе нужен? Ты берешь меня порченым. И все будут знать об этом. Всем рты не заткнешь. — Не страшно, малыш, — ухмыльнулся Чонгук. — Я не ханжа. И никогда не презирал шлюх. Ты мог бы быть моим единственным. Я носил бы тебя на руках. Но ты сам выбрал свою судьбу. И я не стану тебя жалеть, — альфа несильно прихватил омегу за горло, заставляя держать голову прямо и не отводить глаза. Тэхён беззвучно плакал, глядя, как бессмысленно и глупо Юнхо расправлялся с человеком, который продал омегу Чонам. Намджун хотел денег и власти. Но получил только безумие и смерть. Тэхён, прекрасный и проклятый, приносил лишь несчастье. Юнхо столкнул Намджуна в могилу и сам едва не упал вслед за ним. Мужчина истошно орал, разорвал на парне рубашку и изодрал его руки в кровь. Но всё же не смог избежать своей участи. Оказавшись в яме, альфа пытался выбраться изо всех сил. Юнхо остервенело бил его по рукам и быстро забрасывал сырой, комковатой, липкой землей. В какой-то момент Намджун уцепился ладонью за край ямы, и Юнхо, смеясь, отрубил ему лопатой пальцы. Кровь хлынула и тут же впиталась в черную влажную землю. Дождь постепенно набирал силу, словно желая успокоить своим прохладным прикосновением горящие от слез щеки омеги. Не меньше получаса Юнхо возился, зарывая Намджуна, слушая его вопли, которые никак не затихали. Но самый страшный звук был, когда эти жуткие крики приглушило слоем тяжелой, мокрой от дождя земли. Человек там внизу задыхался. Его придавило, обездвижило, сломало. От ужаса Тэхён не мог пошевелиться. Он смотрел, как Юнхо ровняет землю, прихлопывая ее лопатой плашмя…***
После долгого тяжкого сна мы просыпаемся, и кошмар заканчивается. Потусторонний мир сновидений отпускает нас из своих удушающих объятий. В жизни иногда хочется ущипнуть себя, разбудить, очнуться от ужаса происходящего вокруг. Но сколько не пытайся, это не срабатывает. Тэхён насквозь промок под дождем. Одежда противно липла к телу, сковывая движения. Чонгук вел омегу к машине, заставляя идти перед собой. — Прощаться с дедушкой не будешь, милый, — Чонгук толкнул омегу в спину, подгоняя. — Мы и так уже опаздываем. На дорожке у ворот стоял роскошный черный Майбах S600 Pullman. Фишкой этого автомобиля является то, что в задней части салона стоит четыре кресла: по два друг напротив друга. Это лимузин представительского класса, мечта диктатора, как его называют в правительственных кругах. Здоровый, затянутый в костюм наемник услужливо распахнул перед Чоном заднюю дверь авто. — Юнхо, ты с нами, — это был не вопрос. Чонгук пихнул Тэхёна на заднее сидение и сел рядом. Юнхо пожал плечами и спокойно устроился в кресле напротив. — Господин Чон, — альфа неуверенно оглядывал шикарный бежевый салон. Кожа и бархат, красное дерево и черный орех. — Я весь перемазался. Испорчу чехлы. Юнхо нервно усмехнулся, но Чонгук и ухом не повел. — Ничего страшного, — доминант даже не смотрел в сторону сидящего напротив альфы. — Я и сам весь грязный. И Тэхён вон промок и испачкался. — Чонгук придвинулся к омеге, притихшему у окна. Машина медленно и мягко тронулась с места. — Детка, тебе наверно холодно? Чонгук погладил омегу по плечу. Его горячая ладонь обжигала. Тэхён вздрогнул от прикосновения, как от удара. Он повернулся к Чону и встретил его бездонный, черный, пылающий взгляд. — Нет, — одними губами прошептал Тэхён. И это был вовсе не ответ на вопрос альфы. Это был отказ. Но он не принимался. Поскольку теперь Тэхён себе не принадлежал. — Не кокетничай, сладкий, — Чонгук рванул ворот мокрой рубашки омеги. И без того уже порванная сзади, она быстро расползлась, обнажая плечи. — Я не в настроении играть. Будь хорошим мальчиком. Не дергайся. Я сам тебя раздену. Чон притянул Тэхёна к себе и стал сдирать с него одежду. Юнхо замер, наблюдая, словно в первом ряду кинотеатра откровенные сцены горячего фильма. Тэхён не сопротивлялся. Он будто потерял способность двигаться. Его тело было напряженным, негнущимся, мертвым. И лишь в глазах вспыхивали мерцающие болотные огни. Те, что заманивают случайных путников в трясину. Чонгук нетерпеливо рвал мокрую ткань. Желая скорее коснуться медовой теплой кожи и опьянеть. Ему не нужно было заводиться. Он и так был на грани. Ему хотелось не столько трахнуть Тэхёна, сколько наказать его. Указать ему его место, которое омега выбрал сам, опустившись до уровня шлюхи. Юнхо вздрогнул всем телом, когда случайно поймал изумрудный взгляд Тэхёна. Тот смотрел сквозь альфу, будто не видя его. — Тебе так необходимы зрители? — выдохнул омега, обращаясь к Чону. Тэхён вдруг так сильно захотел рассмеяться, что с трудом сдержал себя. Его нервы окончательно сдали. Происходящее уже на полном серьезе казалось ему диким, немыслимым сном, кошмаром, от которого он всё никах не может очнуться. Бредом. Чонгук избавил его от одежды и обуви и целовал в шею, нисколько не стесняясь сидящего напротив Юнхо. — А что, ты против? — Чонгук лизнул омегу в ухо. Тэхён горяч как дьявол и холоден как лед. Чистейший черный лед озера Коцит… — Мне всё равно, — прошептал Тэхён. Горячие руки альфы не оставили места на его теле, которое бы не горело огнем. Тэхён хотел бы умереть, но знал, что этой малости он не получит очень долго. Быть может, его выбор не был верным, и им с Юнги было бы лучше быть убитыми в порыве ярости. Он обещал своему деду всеми силами сохранить жизнь брата. Уберечь его. Спасти. Но нужно ли Юнги это спасение такой ценой, Тэхён не знал. Связанные навсегда, они не смогут позабыть друг друга. И даже в разлуке им будет всюду мерещиться только один образ. Тэхён прикрыл глаза и расслабился. Чонгук настойчиво желал поцелуя, и омега разомкнул влажные от чужой слюны губы, впуская в себя жар дыхания альфы. Чонгук весь горел. Его сердце гулко билось в груди, оглушая, взрывая виски тяжелой вязкой кровью. От желания у альфы раскалывалась голова. Впервые в жизни он был настолько сильно возбужден и так безумно зол на человека, который еще сутки назад был ему никем. Чужим далеким незнакомцем. А сейчас, даже в объятиях альфы, прижатый к его пылающей груди, всё равно оставался недосягаемым. Тэхён позволял целовать себя и не отталкивал, но, словно красивая кукла, был неживым, пластиковым. Чонгук мог делать с ним всё, что хотел, но, как назло, желал лишь одного – отдачи. Чтобы добиться хоть какой-то эмоциональной реакции, альфа был готов переломать омеге кости, лишь бы тот кричал, пусть даже и от боли. — Иди сюда, — Чонгук дернул Тэхёна на себя. Усадил к себе на колени, лицом к лицу. — Обними меня за шею. Тэхён смотрел ему в глаза и выполнял приказы без возражений. Он обвил шею Чона руками и наклонился, почти касаясь губами его губ. — Я вставлю, если ты не против, — Чонгук не спрашивал, а ставил перед фактом. Тэхён не отвечал, отлично понимая, что его ответы никому не нужны. Юнхо с трудом сидел. В роскошном салоне автомобиля было невозможно дышать от сладкого запаха феромонов омеги. Даже если бы Юнхо не видел того, что происходило прямо перед ним на расстоянии вытянутой руки, он всё равно бы возбудился от одного этого безумного аромата. У него встал уже когда он понял, что Чонгук собрался делать. Когда доминант раздевал и целовал омегу, чьи пустые кукольные глаза казались стеклянными. Сейчас же, глядя на изящный прогиб спины Тэхёна, на его лоснящуюся кожу, на то, как собираются в ложбинку позвоночника капельки пота и медленно ползут вниз, Юнхо хотел бы выколоть себе глаза. Смотреть было невыносимо, а отвести взгляд он не мог. Чонгук даже не растягивал омегу, не ласкал и никак не проверял его готовность. Он просто расстегнул свои брюки и, освободив уже ноющий от возбуждения член, стал насаживать Тэхёна на себя, намеренно делая больно им обоим. Тэхён задохнулся от ощущений, и его глаза сразу подернулись влажной дымкой слез. Он выдохнул прямо в губы альфы и вцепился острыми коготками в его плечи. Чонгук мог поклясться, что ничего не ощущал слаще этой боли, такой нежной и такой пронзительной. Если бы Тэхён разодрал ему кожу на груди или спине, альфа застонал бы от удовольствия. Но и этих впивающихся кошачьих когтей было в тот момент вполне достаточно. Чонгук впился в губы омеги мокрым долгим поцелуем, входя в его тело, сливаясь с ним полностью. Тэхён сжимался и дрожал. Ему явно было больно. И надолго его терпения всё равно не хватит. Внутри омега был чудовищно напряжен. Чонгук рвал его и был уверен, что скользкая, липкая, горячая влажность глубоко внутри тела омеги – это кровь, а вовсе не смазка. Возбудиться меченный омега мог. Но только в забытьи или в течку. Или со своим альфой. Чонгук это знал, и ему было совсем не жаль Тэхёна. Так он думал. Так он хотел бы думать… Юнхо любил издеваться над людьми, и в целом ему не было особой разницы, пытать ли альфу или омегу. Он почти одинаково заводился от страданий другого человека. Но с омегами это приобретало явный сексуальный подтекст. Фантазии об изнасиловании занимали почетное первое место в рейтинге фетишей альфы. Но, наблюдая, как Чонгук без всякой жалости, до крови трахал мальчика-омегу, Юнхо испытывал двоякое ощущение. Он был до предела возбужден и полностью фрустрирован. Коснуться Тэхёна он не мог. То, что Чонгук позволит ему что-то, кроме как смотреть, изнывая от желания, было абсолютно исключено. Юнхо это понимал и готов был уже умолять своего хозяина разрешить хотя бы просто коснуться себя. Он мог бы кончить очень быстро, всего несколько рваных грубых движений отделяли его от разрядки. Но Юнхо не смел даже пошевелиться, ощущая, как его член упирается в ширинку и смазка уже насквозь промочила белье… Чонгук имел достаточно опыта, но отрицать тот факт, что природа создала их с Тэхёном виды друг для друга, было глупо. Доминанты сходят с ума от рецессивов. И Чонгук очень быстро поплыл. Все его эмоции перекрыло безумной тягой. Сладкий яд феромонов проник в его кровь, отравил и сделал альфу жаждущим. Он не заметил, как начал стонать в поцелуе, как его руки гладили спину омеги в неосознанной попытке успокоить. Тэхён изо всех сил старался сдерживать рыдания, но это было невозможно. До определенного предела он терпел, выключив мысли, полностью сосредоточившись на телесной боли. Она так прекрасно прочищала мозги. Но очень скоро омегу прорвало. Он почти не чувствовал нижнюю часть тела и совершенно не был возбужден. У него по ногам текла кровь, облегчая в какой-то степени грубое вторжение. Чонгук вставлял ему без остановки, в бешеном темпе, совершенно не соображая. Альфа явно был в горячке. И собирался кончить, насилуя дрожащего от рыданий парня. — Ну что же ты, — Чонгук слизывал слезы с пылающих щек омеги и целовал его невесомо, одним касанием губ. — Не молчи… Когда кричишь, становится легче… Это то, чего Чонгук хотел. Тэхён знал об этом, но никак не мог пересилить себя. Быть может, он хотел бы шагнуть за грань, подсознательно желая собственной смерти. Тогда бы ему стало легче стопроцентно. Впрочем, на сегодня с него хватит, наверное. Тэхён всхлипнул и застонал, откинув голову, бездумно глядя в потолок автомобиля. От каждого толчка он всхлипывал так сладко, что Чонгук кончил буквально через несколько минут. Альфа изливался, обжигая истерзанное нутро омеги, заставляя Тэхёна скулить в истерике, но не выпуская его из объятий. — Так то лучше, малыш, — прохрипел Чонгук, поглаживая напряженные бедра парня. — Только ты не должен думать, будто это всё. Давай-ка. Не будь эгоистом. Развернись. Чонгук облизнул губы. Он снял с себя Тэхёна, но только для того, чтобы развернуть к себе спиной и усадить обратно. Когда омега понял, что делает альфа, то попытался увернуться. Подсознательно, почти на автомате. — Ты маленький, заносчивый и очень сладкий мальчик, — горячо шептал Чонгук, прижимая Тэхёна к себе и широко разводя ему ноги. — Шлюхи вроде тебя не должны такими быть. Будь поласковей. Чон держал Тэхёна крепко, не давая соскочить. Насаживая его на член снова, несмотря на то, что от дикой боли омега начал выть и дергаться. Юнхо, глядя на это, сжимал свой член под тканью брюк. Чонгук словно специально развернул омегу перед ним в максимально раскрытой позе. Заметив это, Чон усмехнулся. Юнхо воспринял это как знак. К черту. Пусть его потом пристрелят, ему всё равно. Он расстегнул ширинку и уже не стесняясь, стал трогать себя, наблюдая, как Чонгук выбивает из Тэхёна столь желанные ему вопли…
