𝕴𝖓 𝖒𝖆𝖓𝖚𝖘 𝖙𝖚𝖆𝖘

***

      В полумраке пещеры Юнги медленно сел и огляделся. Прислушался. Снаружи доносился мерный шум дождя. Промозглый осенний холод уже ощущался всей кожей. Юнги вздрогнул, поежился, обнимая себя за плечи. — Тэтэ?       Юнги не узнал собственный голос. Он звал омегу словно испуганный ребенок в темноте одинокой спальни, боящийся монстров под кроватью. Ответом ему была жуткая пустая тишина. Альфа вытянул шею, замер, принюхиваясь… Запах леса, дождя, камня… Сильный еловый аромат смолы… Нет лишь одного. Теплой сладости вишни…       Юнги резко вскочил на ноги. — Тэхён! — крик резонировал, превращаясь в дрожь по всему телу. Влажная бледная кожа покрылась мурашками, мышцы заныли в диком напряжении.       С трудом превозмогая тремор рук, альфа стал одеваться. Тело не слушалось, задеревенело то ли от холода, то ли от страха. — Тэхён… — он шептал имя омеги почти автоматически. Так же как дети, пугаясь или плача, бессознательно шепчут «мама»…       Юнги выбежал наружу легко одетый, не взяв с собой куртку. Его сердце разгонялось с нуля до сотни в ужасе от осознания. Запаха омеги он практически не ощущал. Найти его, почувствовать альфа не мог. Но по наитию бросился бежать вниз, к подножию скал. Там, внизу, в дождливом вечернем лесу, он очень скоро нашел брошенный рюкзак омеги на берегу ручья и понял, что Тэхён спустился за водой и попал в засаду.       Юнги стремглав понесся через лес к дороге. Если Тэхёна забрали, то стопроцентно увезли по единственной трассе в округе. Она проходила через пригород Тэгу, огибая город со стороны реки. Возможно, Тэхён еще в городе, возможно, Юнги успеет… Юноша бежал, задыхаясь от собственных чувств, от жгучей пылающей боли в груди. Так ощущается потеря. Как будто вырванный кусок собственной плоти из самого центра тела. Почему говорят: у меня дыра в груди? Потому что так на разрыв духовных связей реагирует наш энергетический центр, третья чакра, манипура – элемент огня. И нам кажется, что наше сердце горит, и всё наше существо поглощается этим пламенем.       Юнги добрался до Тэгу лишь спустя несколько часов. Под проливным дождем его на трассе подобрал сердобольный горожанин и подбросил до города. В тот самый момент, когда далеко отсюда, на границе округа, Тэхён потерял сознание от боли в роскошном салоне автомобиля, Юнги бежал к их дому по размытой дороге, увязая в грязи. Грунтовка была разбита так, будто по ней ехали на танке. За последние дни тут действительно проехало столько машин, сколько, наверное, не ездило никогда. Даже на поле у холма были глубокие колеи от колес. Юнги с ужасом смотрел на убитую дорогу, понимая, что все, кто здесь был, уже уехали. В преддверии наступающей ночи вокруг холма не было ни души. Только дождь нещадно лил, смывая все следы с истерзанной земли.       В роще у дома ветер рвал листву с деревьев, бросал под ноги, устилая желтым ковром дорогу. Юнги поскользнулся и едва не упал. Остановился, тяжело дыша, глядя сквозь пелену дождя на то, что осталось от ворот и высокого забора возле дома. Ворота были вырваны из земли вместе со столбами. Переломанные, они валялись неподалеку, уже занесенные палой листвой. Забор почти снесли. Двор перед домом был весь разворочен, словно тут прошел огромный неуклюжий великан, ломая на своем пути то, что ему мешало.       Юнги не замечал, как его лицо горит от слез. Он весь промок под дождем, и слезы были лишь каплей в этом холодном, бесконечном море небесной воды. Место, где он вырос, теперь казалось чужим. Брошенным, разбитым, сломаным. Аккуратная лужайка перед домом, которую Юнги регулярно подстригал, превратилась в грязное месиво, взрытое колесами машин. Альфа медленно шел по дорожке к дому, неотрывно глядя на черный провал на месте тяжелых выходных дверей. Он знал, что Чон придет в их дом. Но не ожидал, что доминант и его люди всё здесь перевернут. Для чего?       Юнги вдруг поймал себя на мысли, что ему уже не холодно. Его тело не дрожит, а сердце онемело. Ледяной змеей ужас безысходности пробрался в душу и окольцевал ее своими объятиями. На долгие годы вперед Юнги потерял способность чувствовать что-либо. Ему вдруг стало наплевать на всё. Он ступил на крыльцо и ощутил, как теплой волной из дома доносится едва уловимый аромат цветущей вишни. Здесь, в этом мертвом месте, еще оставались размытые следы, осколки прошлой жизни, призраки воспоминаний, запертые тут навсегда…       В темном холле было пусто и тихо. Дождь бушевал снаружи, ветер врывался в пустой дверной проём и свободно гулял по дому, раздувая занавески, как рваные паруса призрачного летучего голландца, корабля, на котором давно не осталось живых. Только мертвецы…       Из гостиной послышался слабый шорох, Юнги шагнул туда, уже понимая, что там увидит. Посреди развороченной комнаты, в груде сломанной мебели, осколков посуды и стекол не сразу можно было заметить оставшийся целым мягкий диван. На нем лежал укрытый пледом старик, чьё бледное лицо с пурпурными язвами кровоподтеков Юнги не сразу узнал. Рядом на коленях прямо на грязном полу сидел высокий красивый омега. Он касался ладонью влажного от пота лба старика и что-то тихо ему говорил. Омега сперва не заметил Юнги, застывшего при входе, а когда заметил, то резко вскочил на ноги.       Сокджин кинулся к альфе на шею, и дикий жар дрожащего тела омеги мгновенно вывел парня из ступора. — Юнги! Ты жив?! Господи, я думал, тебя убили, — Джин всхлипывал и цеплялся за Юнги так сильно, что легкая ноющая боль растекалась по венам. — Жив, — эхом ответил альфа.       Он не мог отвести взгляд от воскового лица деда. Сонг Чжон Хён лежал без движения, словно мертвец. И лишь едва заметное шевеление глазных яблок под тонкой кожей век выдавали в нем признаки жизни. Нить, связующая бессмертную душу с бренным телом, была натянута до звенящего предела, и Юнги казалось, он слышит этот слабый дребезжащий звук, вибрирующий от напряжения. — Юнги, посмотри на меня! — Джин осторожно взял лицо альфы в ладони. От этого теплого прикосновения на миг стало спокойно и легко. В черных бархатных глазах Юнги мелькнула искра. — Юнги, твой дедушка бредит, он звал тебя всё это время и вот сейчас уснул. Он хотел тебя видеть. Я думаю, тебе стоит разбудить его, чтобы он знал, что ты жив. Чтобы понял это до того, как…       Джина самого трясло от страха. Юнги еще не знал, как и почему омега оказался здесь, почему ухаживает за стариком Сонгом, но чувствовал, что Джин напуган и морально убит, однако старается поддерживать юношу, как и полагается старшему. — Да, ты прав, — Юнги погладил омегу по спине рефлекторным движением успокоения.       Вдвоем они приблизились к дивану, и каждый шаг Юнги давался с трудом, его ноги будто налились свинцом. У края смертного одра Юнги остановился, заглядывая в бездну, без страха встречая ее такой уже знакомый ответный взгляд. Смерть смотрела альфе в лицо. Очень скоро Юнги привыкнет окончательно и станет в шутку здороваться с Ней. Госпожа Погибель всегда будет вежлива с ним, одаривая немым поклоном при каждой случайной или преднамеренной встрече.       Юнги медленно сел на краешек дивана и склонился над стариком. Взял его сухую слабую руку, невольно стиснул в рукопожатии и поднес к губам. — Дедушка, — горячо зашептал Юнги. Он целовал синюшную кожу старческих ладоней, прижимался щекой, влажной от слез. — Я здесь…       Это можно считать мистикой или совпадением. Своим присутствием, огнем дыхания, обжигающей кислотой слез, Юнги заставил деда очнуться, открыть глаза и в последний раз встретиться взглядами. — Юнги… — Сонг вцепился в ладонь внука. Внезапно пламя жизни последней вспышкой полыхнуло в нем в полную мощь. Душа застыла на краю, удерживаемая от падения любовью. — Юнги!!! Старик схватил альфу в объятия. Притянул к себе и сжал со всей силы. — Я здесь. Всё хорошо. Я жив. Я с тобой. — Юнги задыхался. Он стиснул старика, прижимая его к своей груди, сцепившись с ним в одно целое, в безотчетном страхе не желая разделяться. Ему казалось, что если он его отпустит, смерть заберет Сонга в тот же миг. — Юнги, послушай меня, — Сонг сбивчиво шептал свои последние слова. — Ты должен уехать. Не оставайся здесь, иначе всё было напрасно. Уезжай! Пообещай мне! Сделай, как я сказал. Найди главу клана Ли, попроси у них помощи. — Я должен бросить тебя? А как же Тэхён? — голос альфы срывался. Он отлично понимал, что всё бессмысленно, но всё еще цеплялся за свои наивные мечты. — Тэхён сделал то, что должен, — выдохнул старик. — Я тоже. Дело за тобой, Юнги-я. По ту сторону нас всех рассудит Бог. Виновных и правых, сильных и слабых. Пообещай!!!       Это против правил, запрещенный прием. Сонг об этом знал. Юнги не сможет отказать ему в таких обстоятельствах. Своей последней волей дед отправлял внука подальше из Тэгу, где теперь ему находиться было опасно. — Как же я уеду один, дедушка? — Юнги отчаянно целовал теплые щеки старика. Словно пытаясь передать ему жар своего огня, энергии жизни. — Тэхёна увезли? Я должен найти его. — Зачем его искать? — прошептал Сонг. — Он в Сеуле, в резиденции клана Чон. И будет там теперь всегда. Но если ты придешь за ним, тебя убьют. Чон сделает это у Тэхёна на глазах. Единственно для того, чтобы отомстить за то, кто вы есть… кто вы друг другу… Тэхён не сказал ему твое имя. И не скажет никогда. Я это знаю. Он уберег тебя от смерти. Убереги его и ты…       Старик шептал с трудом, едва слышно. Его тихий голос становился беззвучным дыханием, вздохом души, покидающей юдоль страданий. Юнги это чувствовал и не хотел отпускать единственного человека, который был ему кровным родственником оставшимся в живых. От душивших его рыданий Юнги не мог произнести ни слова. Горло сдавило, а слезы нескончаемым потоком текли из глаз, забирая с собой трепет юности, сожаления о прошлом и страх будущего. Со смертью деда у Юнги не останется более никаких слабостей. Все, кто был ему дорог, покинули его. Сонг Чжон Хён тихо скончался у внука на руках дождливым осенним вечером в их доме на холме. А Тэхён, словно прекрасная морская богиня, забрал сердце своего альфы с собой, оставив Юнги бессердечным мертвецом на борту огромного старого скрипучего корабля-призрака…

***

— Я не мог сидеть дома в неведении, — Джин стиснул остывающую чашку с травяным чаем, глядя пустым невидящим взглядом прямо перед собой. — Намджун пропал, и сразу после приехали Чоны. В городе поползли слухи. Я связал всё воедино и понял, что это всё моя вина. Я косвенно причастен к этому.       Глубокой ночью Юнги и Сокджин сидели на кухне, пили чай и разговаривали. Вдвоем в огромном пустом доме они не могли уснуть в ожидании утра. В гостиной на диване, накрытый пледом, лежал остывающий труп старика Сонга. Джин вызвался помочь Юнги похоронить деда с утра пораньше. Омега не бросал альфу одного, ощущая весь ужас произошедшего и признавая свою вину. — Когда ты пришел, Тэхён еще был здесь? — тихо спросил Юнги. — Да, я его видел, — кивнул омега. Джин сделал большой глоток теплого чая, словно готовясь рассказать что-то, на что требовались силы и мужество. — Я пробрался в рощу утром, хотел узнать, что происходит. Не утерпел. Мое сердце разрывалось. Я столько всего передумал, Юнги. Быть может, я эгоистично хотел убедиться, что Намджун тут ни при чем. А значит, и моей вины в раскрытии Тэхёна нет. — Сокджин вздохнул и опустил голову. — Увы. Я убедился в том, что мои самые худшие подозрения оказались правдой.       Юнги слушал омегу, и перед его внутренним взором разворачивалась картина прошедшего дня. Пазл постепенно складывался в единое полотно. — Я приблизился к дому и спрятался в кустах на заднем дворе. Туда как раз выходят окна гостиной. Всё было прекрасно слышно, а кое-что я даже смог увидеть. Как меня не заметили, ума не приложу, — Джин поежился от страха. По сути, он был на волосок от смерти. Если бы незадачливого шпиона обнаружили, он мог бы кончить даже хуже, чем Намджун. Юнхо был бы не прочь позаботиться об этом. Тем более, что Джин, в отличие от своего несостоявшегося альфы, омега и весьма привлекательный. — Чона-младшего, как я понял, не было с самого утра. На улице наемники болтали о том, что доминант, злой как черт, уехал на поиски омеги сам лично. Прошло всего несколько часов, я устал сидеть на сырой земле, но смог мельком увидеть Намджуна в окне гостиной. Я хотел было уже уйти, но внезапно подъехали три автомобиля, которых не было утром. Из одного вышел высокий альфа с черными глазами. Его волосы были убраны в хвост на затылке. Я понял, что это Чон, поскольку он буквально вытащил из салона автомобиля Тэхёна и вел его, держа за локоть. Тэхён шел спокойно. Я не заметил, чтобы он был избит или ранен. Похоже, Чон поймал его, но ничего ему не сделал. Я решил дождаться и узнать, что будет дальше. Поэтому просидел в кустах еще довольно продолжительное время. Очень скоро в гостиной поднялся шум и, похоже, началась драка. Чон кричал и требовал сказать ему чье-то имя. Потом началось и вовсе невообразимое. На задний двор, как раз напротив того места, где я прятался, вытащили Намджуна. — Джин всхлипнул. Его руки затряслись. — Молодой помощник Чона, как я понял, его приближенный или родственник, парень, чем-то даже похожий на него, позвал двоих здоровых альф, и втроем они стали быстро копать яму во дворе. Я сидел ни жив, ни мертв. Меня посетила мысль о том, что это могила, но я гнал ее от себя как мог. Они копали недолго. Чон вышел из дома, и Тэхён был с ним. Сперва я решил, будто они обнимаются, но потом разглядел, что Тэхён, как кукла, ни на что не реагировал. Чон не мог от него отойти. Всё время трогал. Словно вещь. Говорил с ним, но Тэхён почти не отвечал. Начал накрапывать мелкий дождь. Я боялся, что от холода начну дрожать или стучать зубами и выдам себя, — Джин утирал слезы рукавом рубашки. Он тихо плакал и без остановки говорил. Так, будто хотел вылить свою боль в словах. — Намджун сидел на земле. Он был весь в крови. Его били и, возможно, даже пытали. Я не знаю, что с ним делали, но он не был похож на себя. Я могу лишь сказать, что человеком он уже не был к тому моменту. Он сошел с ума. Всё происходящее казалось мне дурным сном. Но я не мог оторваться. Всё смотрел и смотрел. Я слышал, как Тэхён спрашивал, зачем они делают это, и Чон отвечал ему, что желает Намджуну смерти. Тот должен умереть, потому что оскорбил его омегу. — При этих словах Юнги вздрогнул. Его Тэтэ не может быть ничьим омегой больше… Но, видимо, Чон-младший так не считает. — В конце концов, они зарыли его живьем за заднем дворе. — Джин внезапно сорвался на рыдания, его голос дрожал. — От ужаса я не мог даже двинуться, хотя мне хотелось бежать без оглядки. Я смотрел и слушал. Чон сказал, так будет с каждым, кто косо посмотрит на Тэхёна. Он что-то нес про сделку. Он ему жизнь какого-то альфы, а Тэхён ему себя…       Юнги резко встал со своего места, обошел стол и обнял рыдающего Джина. Тот схватился за одежду альфы и спрятал лицо, уткнувшись ему в живот. Значит, вот что за договор был между Тэтэ и стариком Сонгом. Они оба сговорились оберегать Юнги. Того единственного, кого они оба искренне любили. И пожертвовали ради него всем. Старик – жизнью, Тэхён – свободой. Юнги стоял в темной пустой кухне, утешая ревущего навзрыд Сокджина, и понимал свою абсолютную никчемность. Он вовсе не альфа, а маленький ребенок, обуза, бесполезный и слабый. И если он хочет оправдать все эти чудовищные жертвы ради него, он должен стать сильней. Быть может, жизнь еще даст ему шанс исправить непоправимое и увидеть прекрасные глаза своего омеги хоть раз перед смертью…       Юнги гладил Джина по спине и шептал слова утешения. Как мог старался разделить его боль. Джин просил прощения, каялся снова и снова, виня себя в том, что Намджун узнал об их страшной тайне. Он рассказал Юнги о своих подозрениях. О том, кто такой Намджун и как он, возможно, узнал, что Тэхён – рецессивный омега. Они долго разговаривали, до самого утра. А как только занялся рассвет, вышли во двор копать новую могилу, неподалеку от той, в которой лежал Намджун.

***

— Я отправил тебя за живым рецессивом. Какого дьявола ты привез мне его изнасилованный труп? — чей-то холодный голос напоминал змеиное шипение.       Тэхён очнулся, но выдавать себя не спешил. Омега понял, что лежит на мягкой постели в тепле и полумраке. — Он жив, — насмешливый голос Чонгука прозвучал совсем рядом. — И даже уже подслушивает нас. Детка, проснись. Открывай глазки.       Прикосновение к голой коже ошпарило огнем. Тэхён поморщился и заморгал. Выбора нет. Реальность никуда не делась и никак не изменилась. Он чувствует боль во всём теле и видит рядом тех, кого будет отныне видеть до конца своих дней. Красивое хищное лицо взрослого худощавого альфы-доминанта было так близко, что Тэхён невольно отпрянул. Хосок склонился над ним, внимательно разглядывая юношу. — Такой красивый, будто ненастоящий, — странная улыбка на узком змеином лице придавала ему жуткое выражение, застывшее каменной маской. Если этот мужчина всегда улыбается вот так, то ему явно не стоит этого делать, чтобы не распугивать людей. Чон-старший протянул руку и коснулся щеки Тэхёна. Тонкие длинные пальцы невесомо скользили по смуглой коже. — Неудивительно, что ты не сдержался. Я бы тоже трахнул его сразу, не отходя от кассы. Но зачем было так? Он ведь еще совсем ребенок.       Хосок погладил Тэхёна по волосам и повернулся к брату. Чонгук сидел на краю постели, беззастенчиво лапая омегу, он похлопал юношу по обнаженному бедру и, смеясь, произнес: — О, ты изменишь свое мнение, когда узнаешь Тэхёна получше. Он развращен не по годам. Так что не ведись на его ангельское личико.       Тэхён попытался сесть, но не смог. Спину прострелило резкой болью. Неестественно дернувшись, он рухнул на подушки и лежал, распахнув глаза, ощущая, как слезы наполняют их практически мгновенно. — Я позову врача, — Хосок выпрямился и отошел от постели.       Пока он набирал номер и раздавал распоряжения, Чонгук вальяжно прилег рядом с Тэхёном и, наклонившись к уху омеги, зашептал: — Ты так быстро отключился, милый. Нам даже не удалось с тобой как следует развлечься. Неужели было так больно? — он гладил живот Тэхёна, водил пальцем, рисуя круги на теплой коже. — Больно, — прошептал Тэхён. — Но было бы лучше, если бы ты меня убил. — Об этом не мечтай, малыш, — Чонгук горячо дышал парню в шею и уже целовал его возле ушка, задыхаясь от аромата. — Я могу облегчить твои страдания. Если ты хорошенько попросишь меня. Желательно на коленях. Возьмешь у меня в рот, расслабишь горло, и я подумаю о твоем поведении. Если будешь хорошо сосать, я сразу подобрею. — Чонгук, — холодный голос брата звенел сталью. — Ты решил его затрахать до смерти? Он будущий омега клана. Слезь с него и иди к своей шлюхе в пентхаус, если так хочется выпустить пар. Он тебя, небось, уже заждался.       Тэхён при этих словах замер. Чонгук отстранился и взглянул ему в глаза. В мутном зеленом омуте так явно мелькнула осторожная тень надежды, что альфа с трудом сдержал смех. — Детка, не ревнуй, — Чонгук осклабился и хмыкнул. — Это было до. Теперь я весь твой. Пока смерть не разлучит нас. Он хотел было снова поцеловать омегу, но Хосок с силой пихнул его в плечо. — Чонгук! Перестань. Возьми себя в руки.       Младший поднял глаза, и старший впервые увидел, как брат смотрит на него вот так. Холодным взглядом убийцы. — Хосок, я забыл тебе сказать, — Чонгук потянулся, а потом резко спрыгнул с кровати. — У нашего омеги метка. Он, к несчастью, не совсем новый товар. А уже пользованный. Так что не стоит так над ним трястись.       Хосок не сразу понял, к чему клонит брат. Он осторожно приподнял Тэхёна и осмотрел его шею сзади. Свежие следы идеальных клыков багровели на загривке. — Ты что, уже поставил ему метку? Ты нормальный вообще? — Хосок вспыхнул.       Тэхён безумно понравился ему с первого взгляда. До такой степени, что он сам подумал о метке сразу как его увидел. Но не решился сказать об этом, думая обсудить это позднее. Двое альф не могут пометить омегу. Это должен быть кто-то один. И по старшинству Хосок рассчитывал продавить свое право на метку вперед брата. — Если бы речь шла обо мне, я бы сперва спросил твоего мнения, — холодно отрезал Чонгук. — Ты старший. Я не посмел бы сделать нечто подобное, не посоветовавшись с тобой. Хосок в недоумении смотрел на Чонгука, не понимая. — Эта метка не твоя? — Хосок бросил на омегу такой пронзительный колючий взгляд, что Тэхён невольно похолодел.       Странные эти Чоны. Омеге показалось сперва, что младший горяч и опасен, а старший рассудительный и спокойный. Однако считать его безобидным большая ошибка. Хосок безжалостный и абсолютно непробиваемый. В противовес яростной горячности младшего, старший обладал ледяным бездушием. И, быть может, был куда опаснее своего порывистого братца. — Представь себе, — расхохотался Чонгук. Теперь оба брата смотрели на лежащего на постели омегу, и от этих страшных взглядов Тэхён ощущал, как языки пламени лижут ему пятки. — Я приехал как лох в эту ебучую дыру, — Чонгук шипел от злости. Его смех переходил в бешенство за долю секунды. — Не спорю, я не ждал теплого приема. Но думал, что смогу договориться полюбовно. Этот ангелочек слинял в леса со своим братом альфой. И пока я, как порядочный, увещевал его деда образумиться и выдать пацана, наш сладкий мальчик успел потрахаться с собственным братом и получить его метку. Метку обычного альфы!!! Единственный рецессив на юге!!! Меченый, мать его!!! Что я должен был делать? Грохнуть его? Клянусь, я хотел. Но не смог. Если ты сможешь, — Чонгук тяжело вздохнул. — То вот он перед тобой. Придуши его или вышиби ему мозги. Он будет только рад. Он даже трахаться не может с другим альфой. Отключается от боли. Взяв его таким, мы замкнемся в круг страдания все трое. Я уже даже на это согласен. Мне похуй. Меня тянет. Сил нет. Хочу его. Хочу, чтобы он носил мое дитя под сердцем. Хочу, чтоб был моим. И ненавижу эту мразь всей душой. Вот и пойми, как быть…       Чонгук задыхался. Его грудь тяжело вздымалась, на висках выступили мелкие капельки пота. Хосок наклонил голову вбок и прожигал Тэхёна бездонным черным взглядом. — Что ж, выбора у нас нет, — он протянул руку и взял омегу за подбородок, повернул его лицо к себе. — Значит, ты у нас плохой мальчик, Тэхён? — Хосок усмехнулся. — Убивать тебя нет смысла. Это расточительство. Забеременеть и родить ты можешь и с меткой. Жизнь расставит всё по местам. Быть может, Чонгук прав, и мы все пострадаем от этого. Но я, пожалуй, хочу попробовать. Напугать меня подобной ерундой не получится.       Безумный сладкий аромат коньячной пьяной вишни заполнял спальню, и оба доминанта легко потеряли рассудок от любовного зелья, разлитого в воздухе. Убить Тэхёна собственной рукой ни один из них не сможет. Что бы они ни говорили. Более того. Если кто-либо другой поднимет на омегу руку, то тут же будет разорван на куски. Представители сильнейшего вида не оставят и мокрого места от наглеца. Тэхён это видел и осознавал. И ему было страшно от перспективы такой сильной любви и ненависти со стороны кого-то столь опасного как братья Чон… — Я думал дать ему наркотики, — в тяжелой вязкой тишине произнес Чонгук. — Или еще что-то, чтобы избавить от боли. — Расслабься, — фыркнул старший. Хосок отошел от постели и размял плечи. Им обоим пора было валить из этой спальни, чтобы просто не сорваться. Аромат омеги проникал повсюду. Доминант ощущал его каждой клеточкой тела. — Не будем делать из омеги клана конченого нарка. Его можно трахать в течку или подмешивать возбудители. Течные вообще боли не чувствуют. Их толпой насилуют, а они кончают. И этот сломается. Просто не надо драть его слишком часто и на сухую. Держи себя в руках.       Чонгук хотел было вставить свои пять копеек, но в дверь тихо постучали. Пришел вызванный Хосоком врач-омега. Теперь Тэхёна будет окружать армия личной прислуги и персонала, состоящая целиком и полностью только из омег. Даже личная охрана и телохранители. Так заведено. — Идем, — Хосок кинул взгляд на Тэхёна и слегка подтолкнул Чонгука к дверям. — Навестишь его завтра. А лучше через пару дней.       Тэхён смотрел, как Чоны выходят из спальни, пропуская внутрь высокого стройного мужчину в сопровождении миловидной девушки. Врач, как и его помощница, были омегами. Они низко кланялись обоим братьям, беспрестанно качаясь как китайские болванчики, опустив глаза в пол и не произнося ни слова. Тэхён впервые увидел, насколько сильно другие люди боятся доминантов. Как велика пропасть между ними и обычными людьми. Очень скоро Тэхён поймет в полной мере, в каком положении он оказался и насколько безрадостна его судьба.       Чонгук, выходя, оглянулся, и Тэхён отвернулся просто чтобы не встречаться с ним взглядом. Ему было так плохо, что физическая боль от внутренних разрывов была каплей в море бесконечной душевной боли, сжирающей его изнутри. Он хотел бы закрыть глаза и мысленно покинуть свое тело. Отправиться в царство сновидений, где он увидел бы того, кого любит. От одной мысли о Юнги Тэхён заплакал так горько и внезапно, что пришедший врач сразу кинулся к нему, думая, что омега страдает от боли. Жаль, что лекарства от сердечных недугов еще не изобрели…

***

      Солнечные зайчики прыгали по переполненному людьми салону ранним утром. Рейсовый автобус резво подбрасывало на ухабах при спуске в долину, заросшую редким сосняком. За деревьями уже мелькала безбрежная яркая синева моря.       Юнги почти не спал всю дорогу, задремал лишь под утро, его укачало под мягкий шорох шин. От ласковых теплых поцелуев солнца альфа проснулся, ощущая свет даже сквозь закрытые веки. На долю секунды ему показалось, он всё еще дома, в своей спальне. Сейчас он откроет глаза, и всё будет как прежде. Аромат утреннего кофе, звон посуды, стариковское ворчание и мягкие ладони Тэхёна. — Доброе утро…       Юнги вздрогнул и открыл глаза. Прямо перед ним на сиденьях обжималась сладкая парочка совсем еще юных альфы и омеги. Смазливый омежка так сильно пах ванильными кексами, что у Юнги заурчало в животе. — Доброе… — альфа нагло мял хихикающего омегу, заваливая прямо на сидении.       Пацан краснел и дергался, но по его радостной моське было всё предельно ясно. Если бы не толпы храпящих пассажиров вокруг, эти двое уже трахались бы в свое удовольствие. Юнги пнул ногой спинку сиденья перед собой, делая вид, что ворочается во сне. Парочка тут же расцепилась. Нервно озираясь, они держались за руки, но сидели прямо, стараясь вести себя тише.       Юнги отвернулся к окну, чувствуя себя Гринчем, спиздившим Рождество у тупых счастливых горожан, сделав тем самым хуже лишь себе самому. На душе было тошно, а солнце слепило глаза. За окном картинка была потрясающая. Море, сосны, песок. Здесь, на прибрежной полосе, в пригороде Пусана, янтарные пляжи тянулись бесконечно, от края до края. Белые барашки морской пены пузырились на гребне волн, бегущих одна за одной. Они перекатывались, разбивались и снова вздымались, чтобы, шипя, разлиться на раскаленном берегу… Юнги ехал в порт, не имея ни малейшего понятия, что делать. Как искать членов клана Ли и что, собственно, сказать по прибытии. Альфа выполнял последнюю волю деда, но глубоко в своем сердце он знал, что попытка влиться в преступный мир и стать там своим – лишь шаг в направлении, которое было для Юнги определяющим. К своему омеге. Тэхён теперь на самой вершине криминальной империи. Чтобы встать рядом и иметь возможность заглянуть ему в глаза или сказать хоть слово, нужно было быть по меньшей мере соратником всесильных братьев Чон. Кем-то таким же опасным и уважаемым. Юнги был никем. Худым, бледным альфой с красивым личиком фарфоровой куклы. Другие альфы легко приняли бы его за омегу, если бы он был еще чуть ниже ростом и не смотрел таким тяжелым взглядом черных внимательных глаз.       Юнги покинул Тэгу сразу после того, как они с Джином похоронили остывшее тело старика Сонга на заднем дворе в роще. Альфа оставил омеге ключи от дома и перевел на его имя приличную сумму, которой тот должен был распорядиться по своему усмотрению. Сокджин вызвался лично присматривать за домом и навести порядок во вверенном ему жилище. Омега чувствовал свою вину и хотел хоть как-то помочь Юнги, взяв на себя обязанности по хозяйству. Оставаться в Тэгу для альфы было небезопасно. Рано или поздно Чонам донесут, что парень вернулся в отчий дом. Соблазн убить его будет слишком велик. Несмотря на все обещания, Чонгук мог легко попытаться убрать того, кто поставил метку его омеге. И закон при этом будет на стороне доминанта. Юнги совершил преступление, наказание за которое – смерть.       Дождливые холмы Тэгу сменились теплыми сухими равнинами Пусана. Здесь осенние холода еще не ощущались в полную силу. Морской воздух пьянил, а ледяные ветра зимы остались за горами. Тут же был только простор. Небо сливалось с морем у линии горизонта. Юнги смотрел в пыльное окно автобуса и думал, как было бы прекрасно, окажись они здесь с Тэхёном вдвоем. Если бы судьба была к ним добра. Если бы его любимый был обычным омегой, таким вот простым смешливым парнем, как тот, что сидел на сидении спереди и тискал широкую горячую ладонь своего альфы, заставляя того дрожать от нетерпения, от желания прикоснуться или обнять. Быть может, и они бы ехали также в никуда, без денег, без будущего, но с любовью в сердце и абсолютно свободные. Юнги смотрел, как всё перед глазами плывет от слез, становится мутным и призрачным. Вся эта красота за окнами, наполненная светом, была пустой и заставляла ощущать одиночество только острее. Не было на свете ничего, что могло бы отвлечь его, заставить забыться или забыть…       Юнги прикрыл глаза, вновь отдаваясь мерному шуму колес и мягкому покачиванию тяжелого автобуса. На поворотах машину заносило, и водитель сбрасывал скорость, плавно выравнивая траекторию пути. Примерно через час они приедут в порт, а дальше будь что будет.

***

      Pussyfoot??? Кошачья лапка? Юнги смотрел на мигающую неоновую вывеску над наглухо закрытой железной дверью и раздумывал о том, что его нагло обманули. В этом порту нет и никогда не было никаких пиратов, наркоторговцев и преступников, а клан Ли, видимо, приказал долго жить. Питаясь одним лишь чистым воздухом свободы, долго не протянешь. Праноеды не дадут соврать.       Весь день Юнги потратил, расспрашивая о членах клана всякого, кто мог хоть что-то рассказать. Но кроме адреса какого-то мутного бара в отдаленной части порта, альфа ничего не узнал. Поздним вечером уставший, голодный и злой Юнги пришел к дверям заведения и стоял, отчетливо понимая, что это полный провал. Не может мало-мальски уважающая себя преступная группировка тусоваться в месте под названием Кошачья лапка, написанным яркими мигающими розовыми буквами на всю стену. Максимум тут могут собираться проститутки с района, хотя в этом паучьем углу у них наверняка нет ни одного клиента. Юнги стоял посреди плохо освещенной улицы совсем один. Неподалеку, в доках протяжно завывал долгий гул корабельной сирены. На скалистом выступе, высоко над берегом вспыхнул, устремляя свой яркий луч во тьму чернеющих вод, прибрежный маяк.       Юнги вздохнул и решил-таки попытать счастья. Мало ли. А вдруг. Он приблизился к дверям и стал колотиться со всей дури в железное полотно. Ни звонка, ни замка, ни камеры, ни даже какого-то глазка на дверях не было. Да что там. Даже ручка отсутствовала. Странно. Юнги не сразу понял, что эта дверь словно и не открывалась никогда снаружи. Только изнутри. На шум очень скоро отреагировали. Юнги услышал, как щелкнул затвор, и тяжелая металическая дверь медленно открылась. В проёме, залитом теплым розово-пурпурным светом, показался высоченный лысый толстяк, словно сбежавший из мафиозной дорамы. Ему бы еще татуировку на заплывшую жиром шею. Юнги заметил, как от ворота рубашки к уху здоровяка тянулась черная витиеватая змея. — Чего тебе? — неожиданно спокойно произнес толстяк. Он смотрел на Юнги сверху вниз маленькими, поблескивающими в полумраке глазками и стоял, загораживая своей тушей проход и обзор. — Я ищу Ли Дон Ука, — выпалил Юнги, ощущая себя полным идиотом. Еще бы спросил, как пройти в библиотеку, честное слово… — Кого? — жирдяй нахмурился. — Тут нет таких, малыш. Пиздуй домой. Мамка, небось, волнуется.       Взгляд узких маслянистых глаз стал бегающим, тревожным. Здоровяк оглядел улицу и попытался закрыть дверь. — Послушайте! — Юнги вцепился в косяк. — Мое имя Мин Юнги, я внук Сонг Чжон Хёна. Мне правда очень нужен глава клана Ли. Дедушка сказал, я могу…       Он не договорил. Толстяк с силой отпихнул его, да так, что юноша отлетел на приличное расстояние и упал на тротуар. — Я же сказал, — не меняя тона, произнес охранник. — Тут. Таких. Нет. Убирайся.       Юнги внезапно перемкнуло. Это всё будто какая-то шутка. Насмешка судьбы. Он ехал сюда без особых надежд, но всё же с уверенностью, что слова его деда – правда. Его тут примут и помогут. Возможно, он ошибся, пришел не туда. Но сейчас ему вдруг показалось это неважным. Огромный здоровый бычара, легко отшвырнувший его, будто шавку, окончательно добил Юнги. Парень встал, скинул с плеч рюкзак и, не говоря ни слова, бросился на альфу на две головы выше себя и тяжелее раза в два. Один удар и Юнги просто умрет. Но ему уже было всё равно. Он даже был не против. Всё, что накопилось в нем за последние сутки, вся боль и огонь души требовали выхода. Агрессии, злобы, крови. Юнги драться не умел, но кинулся махаться, как будто так и надо. С единственным желанием – убить или умереть. Толстяк не ожидал такого поворота, и первый раунд Юнги невольно выиграл с ходу, воспользовавшись недоумением своего противника. Он умудрился так заехать здоровому альфе в челюсть, что тот клацнул зубами и прикусил язык. Кровь хлынула изо рта, окрасила алыми пятнами белую рубашку. Вдохнув металический аромат крови, альфы озверели оба, они сцепились не на жизнь, а на смерть буквально на ровном месте, из-за ерунды. Юнги, как мог, избивал огромную тушу, но это привело лишь к тому, что, потеряв терпение, его оппонент вырубил юношу одним точным ударом под дых. После чего скрутил и потащил в подворотню за заведением. Юнги, почти теряя создание, подумал, что вот сейчас его затащат за угол и попросту убьют. Так глупо и странно… Он вцепился зубами в ногу здоровяка и услышал, как тот хрипит от боли… — Живой? Эй! Спящая красавица. Подъем. — Невысокий молодой альфа склонился над Юнги и хлестал его по щекам. — Чего разлегся? Тут тебе не бесплатная ночлежка.       Юнги резко открыл глаза и, качаясь как пьяный, вскочил на ноги. Еще не понимая, где он и что с ним, альфа встал в стойку, приготовившись защищаться. — Полегче! — незнакомец вытянул руки вперед и слегка отпрянул. — Какой нервный. Успокойся.       Юнги только сейчас осознал, что он в глухой темной подворотне возле мусорного бака. Весь в грязи и мокрый как мышь. Похоже, охранник не думал его убивать. Просто выкинул тут прямо в лужу, чтобы не мешался под ногами и знал свое место. — Ты кто? — резко выпалил Юнги.       Напротив него стоял красивый парень почти одного с ним роста. Темноволосый, с огромными влажными черешнями глаз, бледный, будто с картин Караваджо. Черты его лица были правильными, резкими. Он больше походил на японца именно вот этой четкостью линий, абсолютно лишенных плавности. Его верхняя губа была припухлой и чуть больше нижней. Это слегка смягчало его внешность и казалось даже милым. — Куришь? — ухмыльнулся японец, как про себя назвал его Юнги. Он достал сигарету и, обхватив ее губами, чиркнул зажигалкой. — Нет, — Юнги отрицательно замотал головой. В воздухе разливался терпкий сладкий аромат табака. — Правильно, — альфа откинул голову, выдыхая дым. — Хуёвая привычка.       Юнги не ответил. Он только вздохнул и привалился к прохладной стене дома. Только сейчас он вспомнил о том, что бросил свой рюкзак на улице перед входом. А там были все его деньги. Юнги усмехнулся. Так глупо… — Ты приезжий? — цепкий взгляд черных глаз сканировал юношу. — Ага, — Юнги размял шею. Похрустел костяшками пальцев. После драки они были сбиты в кровь. — Сегодня приехал и сразу оказался здесь, — он нервно рассмеялся. — Да уж, бывает, — сквозь пелену дыма узкие щели глаз полыхали черным огнем. Японец хищно улыбнулся, затягиваясь глубоко, полной грудью. — У тебя тут родные? Что ты забыл в порту? Ищешь кого-то? — Искал, — Юнги вдруг почудилось, что всё это неспроста. Этот пустой треп начинал походить на допрос. — Мне нужен Ли Дон Ук. Знаешь его?       В эту игру всегда можно играть вдвоем. Юнги уставился на альфу, неотрывно наблюдая за его реакцией. Но тот и бровью не повел. Спокойно курил себе, пуская колечки горлом. — Допустим, — равнодушно произнес японец. — Вопрос в другом. Знаешь ли его ты. У меня складывается впечатление, что нет.       Их взгляды встретились. Юнги мог поклясться, что от того, что именно он сейчас скажет, напрямую зависит, будет ли он жить или же умрет. Человек напротив смотрел на него холодно, спокойно, бесстрастно. Так смотрят убийцы. Безразличные к страданиям своих жертв. — Ты прав, — Юнги всегда считал, что правда и ничего кроме правды – верный выбор в любой ситуации. — Я не знаю Ли Дон Ука. Я ищу главу клана Ли, потому что мне нужна его помощь. Мой дед Сонг Чжон Хён. Это имя должно быть знакомо ему. — Ммм, — японец затянулся в последний раз и, выдохнув, выбросил тлеющий окурок. — Помощи, значит. Что ж. Может это знак. Я как раз направляюсь туда, где ты можешь увидеть главу клана Ли. Глядишь, тебе выпадет шанс. Попросишь его о помощи лично.       Юнги вздрогнул. Всё сходится. Этот странный поц не просто так оказался тут, в грязном переулке. Слишком уж он хорошо одет для того, чтобы ошиваться тут возле мусорки. Может, это и правда знак. Юнги отпрянул от стены и шагнул к альфе. — Мое имя Мин Юнги, — он протянул открытую ладонь. — Джи Вон, — альфа схватил руку Юнги и пожал ее крепко, без стеснения. — Идём, — ухмыльнулся он странной односторонней улыбкой. — Ночь будет долгая. Кстати, ты пьешь? Они двинулись прочь, но почему-то не в сторону улицы, а вглубь тупика. — Нет, — Юнги пожал плечами. — А придется, — хмыкнул Джи Вон. В конце переулка, в глухой каменной стене, ничем не освященная, была практически незаметная с первого взгляда дверь. Альфа остановился, достал ключ-карту и приложил к электронному замку. Тот радостно пиликнул, открываясь. — На поминках пить положено.

***

      Так странно порою судьба выдает виражи на крутых поворотах. Рандомно меняя матрицу реальности прямо у нас на глазах. Подсовывает нам тузов вместо шестерок и зловещую улыбку джокера на десерт.       В полумраке зала играла тихая музыка. Множество людей в черных костюмах со скорбными лицами шли бесконечным потоком к центральному столику, чтобы выразить свои соболезнования. По поводу безвременной кончины знаменитого в узких кругах наркоторговца Ли Дон Ука. Все они обнимались и обменивались рукопожатием с единственным сыном покойного Ли Джи Воном. Отныне и присно новым главой клана Ли. — Папашка мой рассказывал, что в юности ему спас жизнь один альфа из благородных, — молодой глава клана опрокидывал стопку за стопкой, но был трезв как стеклышко.       Юнги с трудом сидел, его повело с первого же стакана. Угнаться за курящим как паровоз и вливающим в себя всё, что горит, Джи Воном было просто невозможно. Тот проспиртовался с детства и уже давно перешел на водку с кокаином. Однако долбить в открытую на серьезном мероприятии всё еще не решался. Это спустя годы, будучи уже в возрасте, Ли станет прочищать горло бутылкой Джека, как за здрасьте, и нюхать на банкетах при политиках и прокурорах. В молодости же он имел и тормоза, и воспитание. Но уже тогда отличался бешеным нравом и презрением к авторитетам. — А мне дед ничего не рассказал, — Юнги икнул и усмехнулся. Горло горело, а в груди разливалась приятная теплота. Всё онемело. Лекарств от сердечной боли и правда не существует. Но есть анестетики. — Он только велел мне ехать сюда и просить. Кого? Вашу банду наркоманов? — Альфа рассмеялся, обводя взглядом просторный зал. На входе знакомый толстяк потирал шею и равнодушно взирал на Юнги. Парень кивнул ему и получил почти незаметный наклон головы в ответ. — Никогда бы я не стал этого делать. Если бы не Чоны…       Юнги стиснул тонкими длинными пальцами стакан, на дне которого медовым золотом переливался дешевый бурбон. — Чоны? — Джи Вон откинулся на спинку стула и достал очередную сигарету. Его мутный пьяный взгляд был вполне осмысленным. — Ты дал деру из Тэгу, потому что наступил на хвост сеульской мафии? Ты же лох. — Альфа усмехнулся. — Без обид. Но как ты умудрился перейти им дорогу? Спиздил у них что-то? Задолжал? Юнги задумался. Сказать правду? Задолжал… Быть может. — Это личное, — Юнги аккуратно подбирал слова. Крутил пузатый стакан в руке. — Я им не должен, если ты об этом. Дело не в деньгах. — Личное? Не в деньгах? — Джи Вон хитро щурил свои красивые глаза. — Омегу не поделили? Смешно. Где ты и где Чоны. Ни один нормальный омега в твою сторону даже не глянет, если доминант замаячит на горизонте. Все омеги шлюхи. Они нутром чуют выгоду. И соответсвенно того, кто сильней. Юнги вздохнул и залпом осушил бокал. — Я не знаю за всех, — тихо произнес он. — Да мне и не интересно это. Мой омега – единственный…       Джи Вон замер с сигаретой в зубах. Тяжелый едкий дым проникал в глотку, царапал гортань. Альфа резко закашлялся, забыв вовремя выдохнуть. Он хотел подколоть Юнги, но не ожидал, что попадет в яблочко. Предположение о том, что этот тощий юноша мог быть соперником кого-то из Чонов, было просто смехотворным. — Да ты гонишь, — отмахнулся от собственных мыслей Джи Вон. Но честное открытое лицо Юнги не оставляло простора для фантазии. Парень не лгал. Ли это видел. — Не может быть. Кто он? — Альфа резко придвинулся к Юнги и заглянул ему в глаза. — Расскажи. Мне интересно. Юнги улыбнулся. Так искренне, так чисто. Его лицо просияло, словно он вспомнил о чем-то хорошем. — Он самый прекрасный омега на свете…       Последний стакан был явно лишним. Юнги упал на стол лицом и отрубился практически сразу.       Джи Вон задумчиво сидел, докуривая последнюю сигарету в пачке. — Куда его? — к столу медленно приблизился здоровяк охранник. Он кивнул на мирно сопящего на столе Юнги. Парень сжимал пустой бокал в руке и улыбался во сне как ребенок. — Наверх, — спокойно ответил Ли. — Он внук Сонга. Батя меня и в аду достанет, если я его кину. Долг – это святое, Хо.       Толстяк Хо меланхолично кивнул. Над баром со странным названием Кошачья лапка были комнаты с видом на порт. В них проживали только те, кто служил клану Ли, самой закрытой организации в Корее. Наркоторговцы народ скрытный, тихий. В порту Пусана они были повсюду, но большую часть жизни проводили в море и на островах Китайского опиумного треугольника. Там у них была своя империя, Тортуга азиатского региона, где царили их собственные пиратские законы. Старик Сонг не зря говорил внуку, что это единственные люди, способные оказать помощь, несмотря ни на что. Живущие по собственному кодексу, они боялись долга как огня. Быть должным – значит быть несвободным. Ничего хуже быть не может…

***

      Чимин плохо спал. В последние дни ему было совсем тревожно. Чонгук вернулся в Сеул. Омега знал об этом от Юнхо. Тот прибегал в пентхаус за личными вещами босса и столкнулся с омегой в гостиной. Альфа прятал глаза и путался в показаниях. Чимин догадался о том, что случилось что-то, о чем говорить попросту не велено. Поэтому он оставил попытки выведать информацию и не спрашивал больше ни о чем, ожидая, когда Чон явится сам. Возможно, не стоило так сильно увлекаться. Рассчитывать на то, что доминант всерьез возьмет себе омегу опального клана, наркозависимого мальчика со странностями.       Чимин смотрел на себя в зеркало в ванной и думал о том, что выглядит ужасно. Татуировки, бледность, слишком пухлые губы, щеки. Похожий на пупса, маленький ростом, с детскими ладошками. Красивых омег много. Любой будет счастлив быть с кем-то вроде Чона. А Чимин… просто глупый влюбленный. Дурак. Таких дураков у Чонгука может быть сколько угодно…       Хлопнула входная дверь, но Чимин не обратил на это внимания. Он решил, что это снова Юнхо примчался с очередным заданием – забрать костюм или часы или распихать по сейфам оружие. Омега уже даже не смотрел по сторонам. Он натянул одну из длинных домашних футболок Чонгука, которую нашел в шкафу в спальне, и вышел из ванной. Шлепая босыми ногами, направился на кухню. Чимин почти ничего не ел. Ему почему-то казалось, что он должен сбросить вес. Поэтому он иногда сидел голодным до головокружения. Сегодня он почувствовал тошноту и решил всё-таки перекусить. Иначе обморок был не за горами. — Привет…       Чонгук сидел на диване в гостиной и смотрел, как Чимин в одной футболке, едва прикрывающей бедра, чешет мимо, как ни в чем не бывало. Он и забыл, что не оставил омеге элементарной одежды. Тот сидел в пентхаусе голым и совершенно беспомощным. Как брошенный хозяином кот. Ему оставили еды и воды, но не более того.       Чимин замер. Он словно не ожидал увидеть Чона. Что, в общем-то, было правдой. Омега уже привык, что тут ходит всякий, только не Чонгук. Первые дни парень бросался к дверям на каждый шорох, но всегда это был кто-то из персонала или охраны. — Привет, — Чимин от неожиданности не знал, что делать.       Что вообще обычно делают в таких ситуациях. Когда скучают так сильно, что уже перестают скучать и начинают сходить с ума от тоски. Забывают есть, пить и ходят в чужих футболках на голое тело. Спят, обнимая подушку, хранящую слабый запах кожи, а днем прячут ее от персонала, чтобы не меняли уже истертые наволочки.       Чимин не знал, что делают другие. Омега опрометью кинулся через гостиную и прыгнул на Чонгука с разбегу. Как дикий, как больной. Как пес, увидевший хозяина впервые за долгое время. Если бы у Чимина был хвост, он бы вилял им так сильно, что у него подкашивались лапы. Чонгук поймал омегу в свои объятия, хотя дал себе слово, когда шел сюда, не трогать парня, а просто честно поговорить. Он придумал и заготовил целую длинную серьезную речь. Собрался откупиться, как честный человек, вернув омеге земли его клана. Завалить деньгами и отпустить с миром. Чонгук много думал, но маленький, глупый, влюбленный мальчик перечеркнул все умные мысли в голове альфы. Планы Чона рухнули в тот же миг, как Чимин обнял его за шею и поцеловал. Впервые в жизни никогда не испытывающий проблем с противоположным полом, Чонгук ощутил эту разницу между тем, когда к тебе прикасается тот, кто влюблен в тебя, или тот, кому ты абсолютно безразличен и даже ненавистен. Еще несколько дней назад Тэхён вот так же сидел на нем сверху и обнимал за шею, позволяя целовать себя как угодно, отдавая свое тело без возражений. Сравнивать рецессива и обычного омегу – глупая затея. Сравнение всегда не в пользу последнего. Но от того, как сильно Чимин дрожал от желания, как он горел и льнул, можно было расплавиться. Умереть в поцелуе. Забыть обо всём. Чонгук почувствовал, что плачет от счастья, но это были не его слезы. Чимин рыдал, целуясь как умалишенный. Затапливая безбрежной рекой собственных чувств своего единственного. Чонгук знал, кто он для этого малыша-омеги. Это было слишком явно. Он был всем. И потому не мог устоять. Альфа должен был разорвать эту связь. Успокоить омегу и уйти. Сделать ему больно один раз, но спасти ему жизнь. Как хирург удалить больной орган, чтобы человек счастливо жил до старости, относительно здоровый, но всё же. Чонгук решил иначе. Он встал с омегой на руках и пошел в спальню.       Чимин цеплялся, рвал на альфе рубашку и почти рычал от возбуждения. Целовал его в шею, прикусывая артерию. Выражая свои чувства болью и капризами. — Тебя так долго не было, — Чимин всхлипывал, не в силах сдержаться. — Я думал, ты уже не придешь.       Чонгук толкнул омегу на кровать. Содрал с него футболку, разрывая ткань. Опрокинул обнаженного парня на спину и накинулся на него словно голодный. Впился в шею, раздвинул ему ноги. Чимин извивался и стонал, придавленный к постели тяжестью чужого тела. Он так давно хотел ощутить это прекрасное чувство скованности, давления… — Я не должен был идти сюда, — Чонгук облизывал ушко омеги и шептал, обжигая дыханием. — Обстоятельства изменились, малыш. Я не смогу оставить тебя здесь. Ты вернешься в Итэвон.       Чимин замер. В его светлых глазах так заметно расширялись зрачки, что все эмоции были как на ладони. Такая чистая боль. Такая сладкая. Чонгук смотрел и чувствовал, как это приятно. До дрожи. Когда от одного твоего слова ломается весь мир другого человека. — Вернуться? Зачем? Я не хочу… — бегающий взгляд парня выдавал его с головой. Он в панике и не понимает, что случилось. — Я больше не нравлюсь тебе? Ты меня не хочешь?       Чимин скользнул ладошкой в брюки альфы и сжал его возбужденный член под мягкой тканью. Лгать бессмысленно. У Чонгука стоял, и сказать, что он не хочет Чимина, альфа не мог. Хитрый малыш поймал его и загнал в угол. — Нет, — Чонгук тихо рассмеялся. Дело не в тебе, дело во мне. Какая чушь… альфа тяжело вздохнул. Прижался лбом к виску омеги. — Я хочу тебя. Ужасно. Я трахну тебя и сейчас, и позже. И даже когда отпущу, стану искать и испорчу тебе жизнь. Увижу с другим, убью его. Стану лгать, что мне всё равно, но буду срываться ночью, чтобы приехать к тебе и взять после скандала и ругани. Так будет. Я себя знаю.       Чонгук замолчал. Он легко говорил правду, какой бы она ни была. И сейчас нисколько не кривил душой. Он прекрасно понимал, что происходит. — Чонгук, — омега осторожно погладил альфу по волосам. — Зачем нам скандалить? Если я всё равно буду ждать только тебя. Зачем лгать? Со мной ты можешь этого не делать. Скажи как есть. Я сделаю то, что ты хочешь. Ведь я…       Чонгук схватил омегу, зажал ему рот так, что тот едва не задохнулся. Он знал, что скажет ему этот по уши влюбленный мальчик. — Молчи и слушай, — задыхаясь, выпалил Чон. — Ты знаешь, доминанты не могут иметь детей с обычными омегами? Мы с тобой разных видов, малыш. Ты знаешь, что это значит? — Чимин не мог вдохнуть. Его глаза, влажные от слез, смотрели без страха, с диким обожанием. Он послушно кивал, слушая альфу. — Я нашел рецессива. Он станет официальным омегой клана. Через два месяца я женюсь. У меня будет семья. Дети. Я посвящу им свою жизнь.       Чимин кивал, умываясь слезами. То, что Чонгук не давал ему дышать, было кстати, ведь от слов альфы омеге было так больно, что он хотел бы умереть. Правда резала по живому. Хирург из Чонгука хреновый. Он совершенно забыл про анестезию, ампутируя влюбленному мальчишке сердце. — Я могу играть в порядочного. И поступить, как положено. Верну тебе Итэвон, дам денег, восстановлю резиденцию клана, отмою твое имя, — Чонгук разжал ладонь, позволяя омеге вдохнуть полной грудью. Чимин хватал ртом воздух и скулил. Такой сладкий, что хотелось разорвать его на куски. Расстаться с ним Чон не мог, не желал, был не в силах. — Но это будет только видимость. Ширма лжи всем вокруг и самим себе. А правда такова, что, имея официального омегу, я всё равно не оставлю тебя в покое. А ты всё равно меня примешь. Мы оба это знаем.       Их рваное дыхание сливалось в одно. Они лежали, сцепившись на расхристанной постели, не желая отпускать и не имея возможности быть вместе. — Мне всё равно, — прошептал Чимин. — Я люблю тебя…       Чонгук усмехнулся. Как он ни старался заткнуть омегу, но тот всё-таки сказал это. Хитрый ребенок. Заноза в сердце. — Ты будешь просто моей игрушкой, малыш, — Чонгук поцеловал парня в уголок рта. — Пройдет время, и ты меня возненавидишь.       Чимин не ответил. Он притянул Чона к себе и приоткрыл губы, требуя поцелуя. Влажного, глубокого, горячего. Он не хотел слов, тем более что они были бесполезны. Ненависти к Чонгуку у омеги никогда не будет. Они знали это оба.       Тот вечер сильно изменил их отношения. Мучимый чувством вины, Чонгук был не в меру нежен. Облизывал омегу с головы до ног, шептал глупые сладкие слова, признания на грани слабости. Выворачивал себя наизнанку, стараясь утопить парня в ласках и затрахать до обморока. Чимин не отставал. Его сердце разрывалось, а тело плавилось. Он так страшно скучал, что не мог насытиться. Теперь Чонгук не будет проводить с ним столько времени, как в самом начале. Отныне всё иначе. Чимин пытался добрать авансом. Не слезал с альфы, даже когда уже не мог кончать, не чувствовал ног, с трудом соображал. Тянулся и скулил без остановки, требуя еще и сильнее, до последнего предела, до обрыва, до пропасти, до бездны…

***

      С началом декабря в порту стало шумно. Горячий сезон. Ближе к новому году начнется совсем жара. Один за другим корабли уходили в море. Торговля шла бойко. Контракты подписаны, поставки обговорены. Прибрежная полиция куплена. Всё схвачено. Всё по плану. Юнги быстро влился в клан Ли. Ему дали самую низшую должность. Он был на побегушках, выполнял мелкие поручения принеси-подай. Трудился от зари до зари, а вечерами драил полы в Кошачьих лапках под насмешливым взглядом толстяка Хо. — Больно нежные руки у тебя для альфы, — хмыкнул здоровяк, проходя. Мимоходом задев ведро с водой, он разлил его на пол, нагло ухмыляясь.       Юнги с досады шлепнул мокрую тряпку на пол и вскочил на ноги. Врезать бы толстяку по наглой харе. Уж больно доставучий. Не может пройти мимо. — Ого, да вы спелись, как я погляжу, — Джи Вон скинул куртку, отряхиваясь от мокрого снега. Он только что пришел с улицы. — А то, — хмыкнул толстяк. — Юнги такой хорошенький. Всё время забываю, что он альфа, — Хо улыбнулся во все тридцать два. — Был бы ты омегой, детка. Я б тебя…       Юнги задохнулся от злости. Джи Вон прошел мимо и плюхнулся на стул за столиком у бара. Юркий официант тут же принес боссу стакан водки со льдом. — Ну, раз у вас уже всё так серьезно, — хохотнул Ли. — То самое время познакомиться поближе. — Юнги недоуменно вскинул брови, а Хо побледнел. — Полное имя нашего здоровяка Хо – Хоа. Он так стесняется его, но разве это не мило? — Хоа? Цветок? — Юнги улыбнулся. — Красивое имя. Чего тут стесняться? Толстяк побагровел. — Меня так бабушка назвала! Мир ее праху. Я рос без родителей. Вздумаешь шутить над этим – урою. — Меня растил дед, — пожал плечами альфа. — Моих родителей убили, когда мне было десять.       Юнги медленно развернулся и вернулся к мокрым полам. Он собирал тряпкой воду и отжимал ее в ведро. В пустом полночном зале повисла тишина. Хо присел за барную стойку. — А кто твои родители, Юнги? — Ли чиркнул зажигалкой. Привычный запах табака разлился в воздухе. Юнги вздохнул и шумно выжал тряпку. — Разве ты еще не догадался? Я думал, ты смекалистый. Джи Вон пускал колечки дыма. — Знаешь, — протянул он задумчиво. — Мы ведь работаем с китайскими картелями. Не хочешь с нами в море? Отплывем послезавтра. На полгода. Увидишь родину. Давно ведь там не был?       Черные глаза Джи Вона, как обычно, блестели за пеленой едкого дыма. Юнги плохо разбирался в людях, но почему-то чувствовал, что этому хитрому, наглому парню можно доверять. И не ошибся. Старина Ли будет многое знать о Юнги, но никогда не разболтает и десятой доли того, что ему было известно. — Что я буду делать на судне? Драить палубу? — ухмыльнулся Юнги. — Ты знаешь, я не убийца и не наркоторговец. Я никто. — Никто? Человек, носящий фамилию Мин, не может даже стоять на коленях, ты же в курсе? Я давно работаю с китайцами, знаю этикет, — Джи Вон стряхнул пепел. Огонек сигареты тлел в полумраке. — Я много чего не могу, — Юнги драил полы как ни в чем не бывало. Сидящий за стойкой Хо откровенно грел уши, внимательно слушая этот странный разговор. — Но требовать уважения к себе просто по праву происхождения я не собираюсь. Тем более мы не у меня на родине. Да и там уже всё совсем по-другому. — Ты чертовски прав, Юнги! — выдохнул Джи Вон. — Уважение нужно заслужить. А после нужно внушить людям страх. И вот тогда всё встанет на свои места, и на коленях будут стоять уже перед тобой. — Кому нужно? — Юнги встал, кинул тряпку в ведро и побрел в подсобку. Уборка окончена, можно было немного передохнуть. — Вопрос на засыпку, — пробубнил себе под нос Ли.       Они постоянно разговаривали, словно ни о чем. Но понимали друг друга. Чего об окружающих нельзя было сказать. Сколько здоровяк Хо не напрягал мозги, но так и не понял, о чем они болтали.       Бармен-омега и четверо омежек-официантов собрались у стойки и включили огромный экран на стене. Они о чем-то шушукались, рассаживаясь по местам, как в кинотеатре. — Чего у вас тут? — пробасил Хо. — Очередное шоу Холостяк? Самый богатый альфа Кореи ищет любовь? — Завались, — бармен прибавил громкость. — Сегодня трансляция свадьбы. Мы будем смотреть. Утрись. — Кто женится? Какой-нибудь смазливый айдол? На своем дружке? Их шипперили, шипперили, и вот теперь они решили совершить каминг-аут? — Хо ёрзал на стуле в нетерпении. Словно и был самым главным шиппером среди присутствующих.       На огромном экране в ярком свете бесчисленных огней крупным планом с дрона показывали роскошное белоснежное поместье в элитном пригороде Сеула. Джи Вон поперхнулся кубиком льда из своего бокала. Он сразу же узнал резиденцию клана Чон. — Сегодня свадьба года, дурачина, — хохотнул бармен. — Чон-младший женится. Весь интернет кипит уже неделю как. Хотя слухи ходили давно. Их доминантная семейка таки нашла себе рецессива. Единственного на всём юге. Говорят, он красив как бог. — Говорят, он ведьма, — зашипели омежки. — У него зеленые глаза, и от одного его взгляда альфы падают замертво. — Ой, да не пиздите, — скривился Хо. — Так уж и замертво?       В подсобке раздался грохот. Юнги уронил ведро и швабры. Ли Джи Вон невольно обернулся на шум. Так вот в чем дело. Может ли быть такое, что обычный альфа влюблен в рецессива? Бред. Да к тому же уголовка. Юнги вышел из подсобки, и его бледное лицо было лицом мертвеца. Смертника. На дне его бархатных глаз полыхал огонь. Он взглянул на экран, и Ли отлично знал, кого Юнги желает там увидеть…

***

      Декабрь в этом году был теплым. Пушистый белый снег кружился высоко в ночном небе, пылающем от неоновых огней, и таял в воздухе, не успевая опуститься на землю. Тэхён протянул руку и поймал снежинку. Всего лишь миг, и ледяная хрустальная нежность вспыхнула, коснувшись горячей кожи, превратилась в каплю воды и слезой скатилась в ладони.       На широкой террасе своих апартаментов омега стоял один. Здесь, в восточном крыле дома, было всегда очень тихо. Настоящая крепость, тюрьма, куда не проникал, казалось, даже шум извне. Последние два месяца были ужасны, но Тэхён привык. Он словно инвалид, жил с огромной дырой в груди и уже приноровился. За ним присматривали круглосуточно. Оставаясь в одиночестве, он постоянно был под наблюдением бесчисленных незаметных камер. Каждый его шаг был известен Чонам. Сперва это напрягало. Но скоро Тэхёну стало всё равно. Он знал, что от него хотят, и понимал, что сбежать не получится. Свобода – это единственное, чем он не мог обладать. В остальном Тэхён, как официальный омега клана, тонул в роскоши. Чоны были баснословно богаты. Даже неприлично. Хосок приходил через день и заваливал Тэхёна подарками. Занимал омегу, отвлекал блестящей мишурой сложнейшего выбора. Альфа заставлял омегу выбирать ткани для отделки стен, дизайн новой мебели, стиль обстановки. Вдвоем они покупали на онлайн аукционах антиквариат, в котором Тэхён неплохо разбирался. Хосок под предлогом того, что апартаменты принадлежат омеге, заставлял Тэхёна участвовать в процессе обустройства и втянул его в это так ловко и незаметно, что омега ушел в это с головой. Это помогало. На короткий срок, но всё же. Периодически Тэхён отвлекался. Самое приятное было то, что все два месяца, что омега жил в новом доме, его никто не трогал. Его лечили, осматривали и даже мыли. Тэхён шутил, что не имеет в своем штате только человека, подтирающего зад. Хосок шутку не оценил и тут же стал звонить, чтобы нанять такого. Отговорить альфу от этого удалось с большим трудом. Шуток в этом доме не понимали. К Тэхёну относились как к бесценной вещи, произведению искусства, шедевру за бронированным стеклом.       Чонгук приходил редко. Всего несколько раз за все два месяца. Смотрел пылающим взглядом, обнимал, обнюхивал, прикрыв глаза. Как пес, разодравший дорогую мебель, смотрел виновато исподлобья и ластился осторожно, будто боялся выхватить по роже. Хосок поговорил с ним конкретно, и младший немного успокоился. Тэхён теперь был заперт и при всем желании не мог покинуть своего доминанта. Чонгука это полностью устраивало. Всё было так, как он хотел…       Высокий пышный ворот сдавливал шею. Омеге было душно даже на воздухе. Он расстегнул две верхние жемчужные пуговицы на белоснежном воротнике. Его наряд был заказан давно. Мерки снимались через неделю после того, как Тэхён попал в этот дом. Полностью белый свадебный костюм, расшитый жемчугом и бриллиантами. Закрытый наглухо, чтобы скрыть метку на шее. Отделка мелким рюшем была Тэхёну так к лицу.       Его волосы отросли и вились, падая на лоб почти до глаз. Личный стилист омеги стриг его так, как нравилось Хосоку. Тот велел убрать длину сзади, но оставить объем и густую длинную челку спереди. Тэхён смотрел на себя в зеркало и видел в отражении роскошного омегу неземной красоты. В свои неполные семнадцать лет он стал выглядеть старше, но от его внешности можно было сойти с ума, опьянеть до беспамятства. Черная смоль волос подчеркивала изумрудный цвет и томную тяжесть взгляда.       Тэхён не знал и не догадывался о том, что в еду ему подмешивали гормоны и снотворное. Он быстро восстанавливался, хорошо спал, и его организм постепенно готовился к беременности. Доминанты не трогали омегу, ожидая нужного момента. Тэхён уже был почти готов к использованию. Оставалось лишь дождаться искусственно вызванной и очень продолжительной течки. Необходимой для того, чтобы принимать много, долго и сразу двоих… — Тебе не холодно?       Тэхён так глубоко ушел в собственные мысли, что не заметил Чонгука. Альфа пришел за ним, чтобы отвести вниз и официально представить общественности. По документам свадьба состоялась еще месяц назад. Тэхён в этом не участвовал и даже узнал об этом случайно. Хосок упомянул на днях, что все формальности улажены. Теперь омега носит фамилию Чон. В этой семье, в этом доме, в этой новой жизни Тэхён никогда и ничего не будет решать. Его мнение никому не интересно. Его будут держать, как розу в хрустале, до тех пор, пока с нее не опадет последний лепесток. Пока он сможет приносить Чонам пользу. А именно – рожать потомство. Тэхён повернулся к Чонгуку и спокойно встретил его взгляд. — Нет, — коротко ответил омега.       Не дожидаясь приглашения, Тэхён двинулся на выход. Поравнявшись с Чоном, он даже не взглянул на своего мужа. Просто слегка замедлил шаг, чтобы Чонгук мог взять его за руку. Они молча вышли с террасы и направились к широкой мраморной лестнице. — Нервничаешь? — Чонгук придвинулся ближе. Коснулся плечом плеча омеги. Тэхён притягивал его как магнит. Физически Чонгук был одержим этим омегой. Таким мягким, таким холодным. — Мне душно, — вздохнул Тэхён. — Возможно, это нервное.       Чонгук внимательно смотрел, как разливается румянец на смуглых щеках омеги, виски блестят от пота, влажные завитки возле уха липнут к коже. Тэхён восхитительно пах. Сердце аромата раскрывалось безумным алкогольным помешательством. Вишня утопала в коньяке. Уже чувствовались терпкие дубовые нотки. Неуловимые. Но такие манящие. Хотелось попробовать. Слизать пот с шеи и ниже. Целовать ключицы…       Чонгук наклонился и резко втянул носом воздух, уткнувшись в волосы Тэхёна. — Скорей бы течка, милый, — глухо прорычал он. — Я сожру тебя, когда ты будешь готов. Уже почти…       Тэхён вздрогнул, его шаг сбился. Готов? Он не успел подумать о словах альфы. Чонгук тянул его за собой. Они вышли к лестнице, и яркий свет вперемешку со вспышками фотоаппаратов ударил в глаза, обжигая роговицу. Тэхён заморгал, почти ничего перед собой не видя. Чонгук вел его, уверенно сжимая его руку.

***

— Уваааа… Общий вздох почти на грани непристойности разнесся среди омежек. Бармен закатывал глаза, официанты сидели с открытыми ртами. — Господи Исусе… Вот это альфа… Все доминанты такие??? Он вообще реален? Омеги наперебой галдели, не отрывая взгляды от экрана. — Вы Чонов только по телеку видели, что ли? — буркнул Хо, потягивая остывший кофе. — В жизни они оба не такие уж и красавцы. — А ты прям с ними за руку здоровался, — фыркнул бармен. Его коллеги дружно захихикали.       Все вновь прильнули к экрану, неотрывно наблюдая за прекрасным зрелищем – сказочной свадьбой в шикарных интерьерах. Это ли не мечта любого омеги?…       Джи Вон и Юнги сидели поодаль за столиком и также смотрели трансляцию. Они оба молчали. Юнги сидел застывшей мраморной статуей. Холодный, мертвый. Ли весь искрутился. У него свербило до такой степени, что он готов был откусить себе язык. Молчание невыносимо. Хотелось завалить Юнги вопросами и расспросить обо всём. Но Ли терпел.       Когда на экране крупным планом показали юного зеленоглазого рецессива в жемчужно-белом костюме с высоким кружевным воротом, Ли Джи Вон оторопел. Неужели Юнги знает этого человека? Прекрасного, словно ангел и столь же нереального. Ангелы не ходят по грешной земле. Им здесь нет места. Они лишь смущают обывателей своей красотой и невинностью. — Он твой омега?! — прошептал Ли, не в силах сдержаться. Ему до зуда во всём теле хотелось знать ответ. — Разве ты не слушал? — Юнги, словно механическая заводная кукла из фильма ужасов, повернул голову. Чернота его глаза затапливала, выходя из берегов. Ли задохнулся, глядя в них. На мгновение ему стало страшно. Бездна взрывала недра своей глубины... — Это Чон Тэхён. Омега клана. Тот, кому он принадлежит, стоит с ним рядом. Вцепился как клещ. Чонгук.       На экране ослепительно красивый доминантный альфа улыбался скромной счастливой улыбкой. Он обнял своего омегу за плечи и притянул к себе. Закадровый голос взахлеб расписывал наряды приглашенных знаменитостей, не успевая перечислять всех, кто бесконечной вереницей шел под вспышками камер.       Тэхён почти не улыбался. Он казался спокойным и слегка растерянным. Чужим среди безумного великолепия и моря всеобщего внимания. Все смотрели на него. Пожирали глазами, восхищались. Рецессив смотрел в камеру, и от мягкой сладости его взгляда Юнги разрывало на части. Он так давно не видел своего Тэтэ, что ловил мазохистский кайф от этой дикой боли разлуки. Такой физической, такой реальной. Светская тусовка собралась в огромном зале. Интерьеры утопали в золоте, белоснежных цветах и хрустале. Люди смеялись, шампанское искрилось, музыка лилась медово-приторным потоком.       Чонгук не выпускал Тэхёна из объятий. Но омега совершенно не смотрел на своего альфу. Словно намеренно, юноша раз за разом ловил огонек камеры и поворачивался вслед за ней, посылая свой долгий мягкий взгляд кому-то по ту сторону экрана. — Он будто смотрит на тебя, — прошипел Ли. Он придвинулся к Юнги и заговорщически шептал, склонившись к нему. — Ты бредишь? — бесстрастное лицо Юнги влажно блестело от пота. На виске дрожала синяя жилка, выдавая бешеный ритм сердца. — Ага, — Джи Вон дико хотел курить, но не решался дымить в такой момент.       В центре огромного зала вспыхнул свет, и все взгляды обратились туда. Ненавязчивая фоновая музыка стихла, зазвучали яркие медленный ноты красивой мелодии. Песни, которую Юнги знал. Она нравилась Тэхёну. Он говорил, что слова в ней так точно попадают в чувства, словно отражение его собственных.       𝓜𝔂 𝓶𝓸𝓽𝓱𝓮𝓻 𝓼𝓪𝓲𝓭 𝓘'𝓶 𝓽𝓸𝓸 𝓻𝓸𝓶𝓪𝓷𝓽𝓲𝓬       Огромная хрустальная люстра спускалась с потолка к центру зала. Исполнитель этой песни – эпатажный волоокий омега в золотом костюме на голое тело, раскачивался на ней среди звенящих осколков хрусталя и пел сладким голосом о страсти. Огне, в котором сгорает душа влюбленного.       𝓘 𝓭𝓸𝓷'𝓽 𝓼𝓪𝔂 𝓪 𝔀𝓸𝓻𝓭 𝓑𝓾𝓽 𝓼𝓽𝓲𝓵𝓵, 𝔂𝓸𝓾 𝓽𝓪𝓴𝓮 𝓶𝔂 𝓫𝓻𝓮𝓪𝓽𝓱 𝓪𝓷𝓭 𝓼𝓽𝓮𝓪𝓵 𝓽𝓱𝓮 𝓽𝓱𝓲𝓷𝓰𝓼 𝓘 𝓴𝓷𝓸𝔀       Чонгук увлек Тэхёна с собой на паркет. Они медленно закружились в танце среди таких же красивых юных пар, глаза в глаза. Прекрасные, счастливые, полные любви. Опьяненные голосом, растворившись в музыке, они притягивали взгляды, и камера неотступно преследовала их. Зеленые глаза омеги были полны бриллиантовых слез. Юнги не мог смотреть, но и отвести глаз не мог тоже. Лицо Тэхёна, неотразимое в своем совершенстве, его дрогнувшие губы, в беззвучном движении складывались в слова… Люблю… тебя.. Юнги-я…       𝓕𝓲𝓻𝓮 𝓸𝓷 𝓯𝓲𝓻𝓮 𝔀𝓸𝓾𝓵𝓭 𝓷𝓸𝓻𝓶𝓪𝓵𝓵𝔂 𝓴𝓲𝓵𝓵 𝓾𝓼       С потолка, кружась, медленно падали мириады блестящих искусственных снежинок. Тэхён взглянул вверх, наблюдая их плавное падение. У него началась течка, и он не понимал, где находится. В тот момент, когда Чонгук потянул его за собой на танцпол, Тэхён выпал из реальности и совершенно забыл о том, где он и что происходит. В своем прекрасном заснеженном мире он слышал лишь дивную музыку и ощущал присутствие того, кого любит. Он звал его, и Чонгук отчетливо слышал это… — Говори, что хочешь, — Ли Джи Вон чиркнул зажигалкой. Затянулся так, будто не курил весь день. Жадно, с наслаждением. — Он шептал твое имя. Звука нет, но я умею читать по губам.       Юнги сидел бледный как мел. Он не должен оставаться здесь. Ему нужно уехать. Свалить куда угодно, чтобы только не сорваться в Сеул и не наделать глупостей. Сейчас он не может себе этого позволить. Он никто и останется никем, если не сделает что-то, что позволит ему хотя бы приблизиться к Тэхёну. — Ты предлагал отплыть с вами? — произнес он в полной тишине. — Послезавтра снимаемся с якоря, — Ли рвано выдохнул дым. — Ты с нами? — Да, — Юнги кивнул. — Хочешь совет? — после недолгого молчания задумчиво протянул Джи Вон. — Смени имя Юнги-я. Иначе очень скоро сдохнешь…