𝕴𝖓 𝖒𝖆𝖓𝖚𝖘 𝖙𝖚𝖆𝖘

***

— Юнги…       Сладкий шепот, влажное дыхание, изумрудный морок глаз… Хриплый бархатный голос Тэхёна, слишком низкий для омеги… Для омеги такой ангельской внешности…       Чонгук открыл дверь с ноги и впихнул Тэхёна в спальню с такой силой, словно хотел отшвырнуть его от себя. Возможно, так оно и было. Впервые альфа был во власти столь полярных чувств, что его разрывало на части. Уйди, останься. Иди ко мне, не прикасайся…       Тэхён не удержался на ногах. По инерции он буквально влетел в помещение и, споткнувшись о толстый мягкий ковер у постели, упал на колени. — Если ты будешь так его швырять, он очень скоро станет ни на что не годен, — Хосок вошел следом и захлопнул дверь.       Они втроем в закрытом замкнутом пространстве с каждым вдохом погружались в отравленную смесь феромонов, разлитую в воздухе. Тэхён тёк и не контролировал себя. Его бешеный безумный аромат проникал повсюду, изливался волнами сладкой похоти, убийственной отравой вожделения. Он не мог даже встать на ноги. Рвал на груди сверкающий жемчуг пуговиц, пытаясь снять с себя тесную жаркую одежду. Такую ненужную, сковавшую всё его тело, горящее огнем. — Юнги… — Тэхён стонал, кусая губы. Его невидящий взгляд искал, метался, дрожал зеленым пламенем на дне. — Теперь он будет скулить это гребаное имя каждый раз? — Чонгук скинул пиджак и расстегнул бриллиантовые запонки на рукавах шелковой рубашки. Его рваные резкие движения выдавали ярость до предела.       Хосок смотрел на брата тяжелым взглядом, прекрасно осознавая, что Чонгук не может держать себя в руках. Это всё для него слишком. Перебор. — Он меченый. Чего ты от него хочешь? Ты же знал об этом, когда брал его, — Хосок медленно раздевался, стараясь не делать резких движений.       Раскаленный воздух выжженной пустыни чувств обжигает легкие. Кто рискует ходить долиною смертной тени, не должен бояться. Он уже пересек черту, ему некуда бежать. В аду, как вблизи доменной печи, нечем дышать… — Знал, — Чонгук шагнул к омеге и схватил его за волосы. Запрокинул парню голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Не рассчитал…       Тэхён поднял взгляд и убил этим взглядом. В сердце навылет, в упор… Чонгук хотел бы свернуть ему шею. Убить одним движением. Но не смог бы этого сделать. Увы. Его доминантная природа делала альфу рабом красоты. Прекрасные глаза ангела смотрели так жадно. Тэхён не понимал, кто с ним. Обезумевший и потерянный, он тянулся к тому, кого желал всем сердцем. — Юнги… — Тэхён подался к Чону, вцепился в него, не в силах подняться. — Мне жарко… — его прикосновения пускали электрический ток по телу альфы. Чонгук стоял, сцепив зубы. В этой битве он проигравший. Природа сделала его в два счета… — Иди сюда, — Чонгук обнял Тэхёна. Притянул к себе и поставил на ноги. — Сейчас. Подожди.       Он стал сдирать костюм с омеги. Тэхён помогал ему дрожащими руками в нетерпении. Он так спешил раздеться, что хныкал от досады. Его пальцы неуклюже скользили, когда он пытался расстегнуть брюки. — Поцелуй меня, — Тэхён прильнул к Чонгуку всем телом. Не дожидаясь ответа, стал жадно целовать альфу в шею, облизывал его, постанывая от удовольствия.       Хосок уже с трудом терпел, глядя, как Тэхён домогается Чонгука самым грязным образом. Лезет к нему так, словно хочет сожрать. — Малыш такой жадный, — ухмыльнулся альфа. Он прижался к спине омеги, ощущая, как тот дрожит. Пылающий влажный жар его тела сводил с ума.       Тэхён слегка повернул голову, чтобы взглянуть, кто обнимает его сзади. Зажатый между двумя альфами, он не возражал, но лишь потому, что абсолютно не понимал, что делает. Хосок был прав, когда говорил, что течные омеги почти ничего не чувствуют. Бомбардировка гормонами последние два месяца сделала Тэхёна готовым к спариванию животным, полностью потерявшим разум. Омега сам нашел губы альфы. Он поцеловал Хосока, развернувшись вполоборота. От смешения их слюны феромоны вспыхнули огнем в крови. Доминанты и рецессивы – идеальная комбинация. Взаимозависимые на низшем физическом уровне.       Чонгук разорвал рубашку на груди омеги. Будто пьяный, он облизывал медовую кожу Тэхёна, и ему казалось, ее бархат растворяется на языке сладким коньяком. Рецессив совершенен. У него нет изъяна, и его безупречность подчиняет себе любого. Чонгук забыл самого себя, отдаваясь древнему как мир влечению к своей естественной половине. Всё в омеге привлекало его, цепляло. Впадинка и ямочки возле ключиц, ложбинка на груди, темные окружности сосков, налитые от возбуждения. Альфа жадно впивался, оттягивая их, наблюдая, как кровь приливает сильнее, делая цвет чувствительных торчащих бугорков бордовым, отечным, болезненно привлекательным.       Хосок не выпускал Тэхёна. Целовал и целовал, вылизывая его рот, казалось, бесконечно. Он не мог оторваться. Так сильно хотел. Так давно. Тэхён понравился ему с первого взгляда, и Чон-старший планировал пользовать парня до предела. Обстоятельно и жестко. Хосок не любил торопиться, но везде успевал. Попав к нему в объятия, выбраться было нереально. Словно огромная гибкая змея, он скручивал свою жертву в удушающем захвате, чтобы спокойно насладиться ею сполна. Так, как ему нравится. Тэхён нырнул в эту липкую пучину сладострастия и уже не мог освободиться. Но и не хотел. Его сознание давно погасло. Еще в заснеженном хрустальном зале, там, внизу, среди шумной толпы волны дивной музыки подхватили его и унесли. Сон его разума породил восхитительных чудовищ. Ненасытных липких цефалоподов – повелителей глубины…       В четыре руки братья быстро раздели омегу. Тэхён не был первым, кого они трахали вдвоем. Эта милая забава наскучила обоим Чонам еще в ранней юности. Они всё делили честно. И никогда не стеснялись друг друга. — Идём в кровать, — Хосок с трудом говорил. Ему так хотелось вставить, что терпеть не было сил. — Потом его оближешь. Хватит.       Чонгук увлекся как обычно. Он не имел обыкновения быть слишком жестким с омегами. На него накатывали подобные настроения лишь под влиянием чувств. Эмоционально нестабильный, взрывной, он мог легко избить в запале, а потом приласкать как ни в чем не бывало. Пока Хосок целовал Тэхёна, сдавливая в объятиях, Чонгук встал на колени, чтобы было удобнее отсасывать у парня. Тэхён был так возбужден, что сам раздвигал ноги и просился на член. Наблюдать это было невыносимо. Его тело полностью готово. Нужно только заполнить внутренности спермой и связать тугим болезненным узлом их всех троих. Двойной узел – это больно даже для альф, омега, скорее всего, отключится задолго до того, как это произойдет. — Чонгук! — старший буквально отпихнул младшего от омеги. Осоловелым мутным взглядом Чонгук смотрел, как брат несет Тэхёна словно куклу на кровать. Омега растерянно хлопал влажными от слез ресницами и облизывал распухшие от поцелуев губы. Он пытался обнять Хосока, но тот не церемонился с ним. — Давай, детка, ложись. Будь хорошим мальчиком.       Он кинул парня на постель, и тот упал навзничь, ощущая головокружение, наблюдая, как качается над ним зеркальный потолок. Тэхён с удивлением смотрел, как в перевернутом с ног на голову зазеркалье двое альф растянули на кровати гибкое тело омеги, склонившись над ним с двух сторон. Он хотел бы посмотреть, что будет дальше, но Чонгук повернул его лицо к себе и поцеловал в губы, загораживая обзор. Он шептал ему что-то в поцелуе, но Тэхён не разобрал слов… Его тело плавилось, истекало сладким потом страсти. Хосок, в отличие от брата, не был склонен нализывать омегам и сосаться с ними до беспамятства. Он вставил сразу же, как разложил Тэхёна на кровати. Придвинул его бедра к краю и закинул ноги омеги себе на плечи. Так проникновение было глубоким. Можно было засаживать как угодно, менять угол и темп.       Тэхён глухо стонал, целуясь с Чонгуком, делясь с ним рваными вздохами, отголосками глубоких толчков внутри тела. Хосок мог драть его очень долго. Но почти двухмесячное ожидание дало о себе знать. Доминант разогнался со старта и стремился к первому финишу на бешеной скорости. Если бы Тэхён был в себе и не тёк так сильно, то уже орал бы от боли. У старшего Чона был сумасшедший темперамент и полное отсутствие жалости к нижним. Расчетливый и спокойный, он пользовал омег как насадки для члена и совершенно не парился по этому поводу. Тэхён был для него желанным, лучшим из лучших. Засаживать такому Хосок считал вполне достойным для себя, ведь доминанты рождены для лучшего, в отличие от простых смертных.       Тэхён ощутил первую яркую вспышку боли, когда альфа взорвался оргазмом внутри него, войдя до предела и оставшись в таком положении на несколько судорожно сладких минут, во время которых омега дергался и кричал в поцелуе, пока Чонгук держал его и облизывал, успокаивая. Осознанно Тэхён бы вполне смог понять, что с ним. Насколько сильно метка Юнги изменила его тело. Теперь оно отторгало всё, что так или иначе было связано с другими. Секс с кем-то, кроме своего альфы, был и останется насилием. Как бы сильно его тело не пылало даже во время течки, накачанный гормонами, он был лишь пустым сосудом для слива. Красивой куклой без души, чье мнение и удовольствие никому не интересно. У рецессива есть предназначение, и его надо выполнять. — Соскочить хочешь, — хрипел Хосок, вцепившись в бедра омеги. На теплой нежной коже парня расцветали синяки от пальцев альфы. — Ничего не выйдет, малыш…       Чонгук смотрел, как напрягаются мышцы на ногах брата. Странным образом это зрелище ему нравилось. Хосок кончал внутрь и не вынимал, ожидая, пока бешено скачущее сердце не успокоится в груди. Чонгук сгорал от ревности к другим, но не к брату. Своя плоть и кровь – это нечто много большее, нежели просто родство и привязанность. Это единый организм. Неделимый и совершенный. Доминанты не обычные люди. Чоны с детства росли вместе и на собственном примере наблюдали пропасть между ними и прочими. Такая отверженность сделала их максимально сплоченными. — Чонгук, — Хосок позвал его словно издалека. Теплым хриплым голосом с другого берега в тумане… Альфа поднял глаза и встретил блестящий влажный взгляд брата. Старший протянул руку и коснулся щеки младшего. Погладил легко, почти невесомо. Тонкие пальцы Хосока были всегда такими обманчиво нежными. Прикосновение, словно взмах крыльев бабочки и стальная хватка, разрывающая живую плоть. — Расслабься. Ты так напряжен. Давай перевернем его.       Хосок осторожно вышел из тела омеги. Подхватил Тэхёна, дернул на себя и легко перевернул, как будто парень ничего не весил. Тэхён всхлипывал и тянулся к альфе, желая поддержки, требуя объятий. У него внутри всё горело. Боль понемногу утихала, уступая место похоти. Хосок крутил омегу как хотел. Поставил его на колени к себе лицом и обнял. Тэхён льнул, выпрашивая поцелуя. Но Хосок не успел его поцеловать. Чонгук схватил парня за бедра и дернул к себе. Вставил ему сразу же. Внутри омега был мокрым, скользким, горячим настолько, что альфа ощущал себя на седьмом небе. Его член утопал в расплавленной магме чужой смазки и спермы. Восхитительно… Тэхён от неожиданности упал лицом в кровать. Он попытался приподняться, но сил совсем не было. Его трясло. Всё тело скручивало в судороге. Чонгук брал его сзади также глубоко и грубо, как до этого Хосок. Выдержать такую гонку под одним альфой трудно. Под двумя – невыносимо. Тэхён цеплялся за скользкие шелковые простыни, влажные, пропахшие насквозь его безумным запахом. Вишневым, сладким… Словно упавший в воду ребенок, он барахтался на развороченной постели, пока Чон накачивал его без всякой жалости, подминая под собой. — Ну что ты, — Хосок умилялся с омеги, который был не в состоянии даже нормально встать в позу, принимая альфу. И это они еще просто трахали его по очереди. Тэхёна еще толком не драли, а он уже никакой. — Поднимайся. Разлегся, как будто тебе нечем заняться.       Он схватил омегу за волосы и приподнял. Тэхён искал опору, но не находил ее. Его руки дрожали, колени разъезжались. Чонгук даже не пытался удерживать омегу в коленно-локтевой. Он просто высоко задрал его бедра и засаживал практически на весу. Хосок придвинулся вплотную, сел на колени в кровати, чтобы Тэхёну было удобнее. Парень, очевидно, не был способен предаваться постельной акробатике. Омега скулил и закатывал глаза. Ему явно было больно и хорошо. — Открывай рот, малыш, — Хосок прихватил Тэхёна за челюсть, разжал ему зубы, вставляя в рот большой палец, чтобы удерживать и контролировать процесс.       Тэхён не сопротивлялся. Его тело, словно неживое, слабое, ему почти не подчинялось. Его разворачивали в нужную позицию, и он оставался в ней. Ему открыли рот, и он даже не пытался возразить. Хосок не рассчитывал на то, что омега будет сосать с удовольствием. Альфа просто хотел трахнуть парня в горло, как послушную маленькую дрянь…       Тэхён задохнулся и распахнул глаза. Попытался отползти, но не смог. Его с двух сторон держали крепко и вставляли, не обращая внимания на его ощущения. Хосок не позволял омеге закрыть рот, до боли стискивая его челюсть. Он проталкивал член парню в глотку, заставляя заглатывать буквально сразу. — Расслабь горло и дыши носом, — усмехнулся он, наблюдая, как Тэхён дергается и краснеет от нехватки воздуха. — Иначе отключишься раньше времени. Ну же…       Он вытащил на пару минут, позволяя омеге откашляться. Тэхён непроизвольно плакал, слезы сами текли из глаз от того, что ему грубо давали в рот без всякой подготовки. — Он совсем не в себе, — хрипло прошептал Чонгук. Альфа был на грани. Тэхён так сильно сжимал его в себе, что кончить Чон мог в любой момент. — Я подержу его…       Он схватил омегу за голову обеими руками, потянул на себя, чтобы стоял ровно, зафиксированный в удобной для использования позе. Открыл ему рот и держал, расширяя пальцами. Хосок не мог долго смотреть на то, как Тэхён, будто собачка, стоит с открытым ртом готовый. — Высуни язык. Он будет мешать, — Хосок смотрел омеге в глаза, но совершенно не видел в их изумрудной глубине искры осознания.       Тэхён подчинялся. Выполнял команды и не рыпался. Но был абсолютно невменяем. Он послушно высунул язык, приглашая трахать себя в горло так, как альфе хочется. Большего не требовалось. Хосок и так устал возиться с парнем. Тэхён ничего не умел и как секс-игрушка был бесполезен. Даром, что красив как бог и восхитительно пахнет. Если бы не его природа, идеально подходящая доминанту, Хосок был бы крайне разочарован.       Впрочем, его досада и раздражение очень быстро растворились в тесной влажности узкой напряженной глотки Тэхёна. Омега давился, но расслаблял мышцы как мог. Всего несколько глубоких фрикций, и Хосок вполне приноровился. Он отпустил себя и вцепился в волосы омеги не столько для того, чтобы держать его, сколько для того, чтобы ощущать власть. Тэхён, зажатый с двух сторон, рыдал и трясся, не в силах выбраться из этой ловушки. Его пользовали жестко, ускоряясь всё быстрее. Чонгук долбил его сзади, Хосок засаживал спереди. Альфы двигались почти синхронно. Не сговариваясь, они взяли один темп и входили одновременно.       Жаль, что так трудно сдержаться, трахая дрожащее тело послушной живой куклы. Мучить Тэхёна нравилось обоим братьям. Чонгук держался до последнего и кончил первым, заставляя омегу сжиматься и стонать от боли. Пока альфа спускал, омега так сильно дергался и сжимал горло, что вынудил и старшего брата кончить раньше времени. Хосок стонал от удовольствия, пока Тэхён давился и заглатывал. Веселье только начиналось. Бедный мальчик рецессив сошел бы с ума, если бы был в себе, а не тёк как сука, напичканный гормонами.       Наглотавшись спермы и обревевшись до опухших глаз, Тэхён лежал на животе, пряча лицо в подушку, наслаждаясь ее шелковой прохладой. Накачав омегу, альфы оставили его в покое на несколько минут. Чонгук откинулся на спину и лежал рядом, Хосок сидел с другой стороны на коленях. — Он слабый и даже не кончил ни разу, — Хосок разглядывал влажную от пота спину Тэхёна.       Он был вполне готов продолжать. Чонгук тем более. Им обоим было мало неуклюжего траха кое-как, в два ствола. Но они тут собрались не для развлечений, а для дела. Тэхён должен забеременеть в эту течку. Чоны оба не слезут с него, пока не добьются узла. Парня надо как следует растянуть, чтобы смог принять двоих. А он даже под гормонами не расслабляется и только скулит. Хотя, видно, что хочет. — Он не привык, — Чонгук прикрыл глаза, слушая, как сердце постепенно замедляет ход. После оргазма альфа чувствовал легкую эйфорию, его агрессия совсем прошла. — Не всё сразу. Он такой горячий, его просто нужно растрахать до нужной кондиции. — Я не слишком ласков с омегами, — Хосок придвинулся ближе. Коснулся плеча Тэхёна. Наклонился, чтобы поцеловать его сладкую кожу. Под волосами на задней стороне шеи багровела едва видимая в полумраке метка. — Тот, кто взял его первым, был с ним нежен или груб?… Интересно…       Альфа осторожно целовал спину и плечи омеги. Гладил его, касаясь легко, аккуратно. Тэхён тихо лежал, не реагируя на ласки, но ощущая, как волны тепла одна за одной постепенно накатывают на него. Пока его не насиловали, скручивая в неестественной позе, омега вполне был способен возбудиться. И достаточно быстро. Его искусственная течка облегчала этот процесс до примитивного. Чонгук открыл глаза и приподнялся на локтях. — Юнги… Странное имя. Ты знаешь кого-то, кого так зовут?       Смуглая влажная кожа на руках омеги мгновенно покрылась мурашками. Тэхён не шевелился, но Чонгук понял, что даже просто произнесенное вслух это имя имеет власть. Пока Чонгук не знал, он не думал об этом. Но теперь, узнав, он желал смерти этому незнакомому человеку, чье имя так желанно его омеге. Да, он обещал Тэхёну не трогать его брата. Но уже был вполне готов нарушить свое обещание. В ту ночь, когда Чон узнал имя своего соперника (в свою брачную ночь), альфа уже знал, что убьёт его. А возможно, любого, кого случайно будут так звать. В последующие годы в Сеуле расползутся небезосновательные слухи, будто имя Юнги проклято, и всякий носящий его должен остерегаться. — Юнги, — Хосок дышал омеге в ушко и шептал едва слышно, облизывая и целуя парня. — Никого с таким именем я не знаю. А ты, Тэхён? Расскажешь нам, кто такой этот Юнги? Мы с удовольствием послушаем…       Тэхён выгнул спину и почти неслышно застонал. От влажного шепота и жаркого дыхания ему стало так хорошо. Он раздвигал ноги в неосознанной попытке раскрыться. — Заставить эту суку течь ничего не стоит, — усмехнулся Чонгук. — А ты говоришь слабый. Со своим братцем, небось, трахался с оттяжкой. — Ревновать глупо, — Хосок слегка отстранился и перевернул Тэхёна на спину. Тот сразу лег, откинув голову, инстинктивно подчиняясь. — Я хочу повязать его и заполнить до краёв. На остальное мне плевать.       Хосок, как обычно, был прав. Чонгук поддавался эмоциям и забывал о главном: Тэхён – крайне редкая особь – теперь целиком и полностью принадлежит им. Их клан получит потомство в ближайшие годы. А это важнее всего. Чонгук так сильно хотел ребенка, что за одну лишь призрачную возможность иметь детей был, по сути, готов простить что угодно. Тэхён нравился ему. Без преувеличений, при определенном раскладе Чонгук полюбил бы его всем сердцем, если бы Тэхён был хоть немного менее холодным в душе. Чон не лгал, когда говорил, что посвятит семье свою жизнь. Если бы Тэхён без формальностей стал настоящей семьей для него, альфа не раздумывал бы ни секунды. Отдал бы всё, что имеет. Тогда, в самом начале, Чонгук еще мечтал об этом и искренне этого хотел. Надеялся, быть может. Увы. Он не знал, что из себя представляет его рецессив. Тэхён был нежным, слабым, в чем-то глубоко, поистине наивным, но человеком из стали. И ничто не смогло бы его сломать. Даже смерть. Как жаль, что так трудно понять и увидеть скилл своего противника сразу. Как уровень в игре. Высокоранговый непобедимый даймонд встречает скромного радианта, и хотя разница между ними и невелика, но он ломает зубы о того, кто изначально стоит выше. В жизни нам не выдают значков, а система не сигнализирует о рангах каждого, кого ты встретишь на своем пути. Сильный жрет слабого, и тут главное не подавиться… — А говорил, что не ласков с омегами, — пробормотал Чонгук, продвигаясь вплотную. Тэхён лежал на спине, жмурясь от удовольствия. Хосок прижимался к нему с другой стороны и целовал в шею, спускаясь к ключицам. — Уже облизываешь его как кошка.       Альфа сделал тоже самое, что и его увлекшийся поцелуями брат. Прильнул к горячему телу омеги и лизнул парня в ухо. Тэхён задрожал, выгибаясь. Прикосновения к чувствительным местам воспламеняли его похоть до предела. Ему не причиняли боли, лишь целовали и гладили. Его тело подчинялось беспрекословно. Расслабить его, проявив чуть-чуть терпения, было совсем не трудно. Утолив первоначальный голод, альфы не возражали против того, чтобы приласкать омегу. Тем более, что это было необходимо им всем троим. Максимально раскрыть омегу легче всего после того, как он кончит и будет совершенно не чувствителен к боли. Это облегчит задачу всем. Напряженный, вырывающийся или же потерявший сознание от разрывов, он будет бесполезен. Узлы крайне болезненны. Узлы с несколькими партнерами опасны для жизни. Жизнь и здоровье омеги клана Чон неприкосновенны ровно до тех пор, пока он может быть полезным. Ни один из братьев не намеревался просто так сдаваться. Мечты о потомстве затмевали разум настолько, что оба они были согласны на многое, если не на всё. — Как он звал тебя, малыш? — Чонгук шептал воспаленным сладким шепотом, целуя Тэхёна. — Скажи. Какие ласковые прозвища вы дали друг другу?       Хосок облизывал соски омеги, гладил его теплый живот, касался твердого члена, истекающего смазкой. Он никогда не испытывал желания отсосать или вылизать омегу. Но Тэхён другой. Он их собственность. С ним хотелось всё. Хосок всё понимал умом, но так же, как Чонгук, подчинялся инстинкту. Доминанты слабы перед рецессивами, единственными способными поставить их на колени.       Тэхён кусал губы и метался на постели, атакованный горячими влажными ласками с двух сторон. Чонгук целовал его, нашептывая всякие глупости. Спрашивал о чем-то. Но Тэхён почти не понимал его. Словно не мог расслышать. Сквозь туман бессознательного он лишь хотел, чтобы Юнги назвал его, как всегда. Тепло, сладко… — Тэтэ…       Тэхён произнес это одними губами, практически без звука. Но Чонгук всё уловил и понял. Он хотел бы проникнуть за плотную непроницаемую завесу сна и узнать, что видит и чувствует Тэхён внутри. Вжиться в чужую кожу, вползти в сердце змеёй и остаться там. — Малыш Тэтэ, — Чонгук улыбнулся. Его голос словно мед. — Я люблю тебя…       Тэхён схватил Чонгука за шею и так сильно дернул на себя, что альфа ощутил боль. Сладкую, томную, такую сильную. Тэхён поцеловал его так глубоко и страстно, словно в него вселился бес. Слишком жадно, слишком требовательно. Безумно. Омега целовался и стонал. Почти кусался в поцелуе, желая проглотить того, кто ему виделся за пеленой грез. — Люблю тебя, — шептал Тэхён. Его слова тонули в поцелуе. Чонгук, как мог, старался не дать омеге назвать себя именем того, другого. Они целовались как дикие, не в силах оторваться друг от друга.       Хосок не отвлекался на мелочи, вновь предпочитая сопливым признаниям конкретные дела. Он раздвинул омеге ноги и облизывал член Тэхёна, с удивлением обнаружив, что даже его смазка липкая, сладкая будто сироп. Отравленный феромонами, пьяный от желания альфа брал в рот у омеги и старался изо всех сил. Он хотел, чтобы Тэхён кончил и позволил повязать себя. Омега беззастенчиво толкался в горло альфы и, похоже, был на пределе. Надо было лишь слегка ему помочь. Хосок, не отрываясь, вставил два пальца в уже пульсирующую, мокрую от спермы и смазки дырочку и почти сразу нащупал простату. Тэхён задергался в конвульсиях оргазма тут же. Чонгук душил его влажным поцелуем, Хосок трахал пальцами и отсасывал. Деваться было некуда. Его тело содрогалось, извергая всё до последней капли.       Когда его, наконец, отпустили, Тэхён хватал ртом воздух и плакал. Всё, что у него осталось это слезы. Чистые, сладкие… — Ты сверху или снизу? — Хосок кивнул Чонгуку, уже понимая, каким будет ответ брата. Тот смотрел на омегу с жалостью. Младший всегда был взрывным, но мягкосердечным. Оттого и целовался как подросток, утопая в нежности. Глупый. — Снизу, — Чонгук приподнял инертное тело омеги. Притянул к себе в объятия. — Иди сюда, Тэтэ, — он слизал слезу, не успевшую сбежать по щеке омеги, застывшую на полпути. — Садись на меня и можешь плакать, сколько хочешь…       Тэхён не понимал, что от него хотят, но выполнял всё, как говорили. Чонгук лег на спину и усадил парня на свой член. Входя, он почти не ощутил сопротивления. Внутри Тэхён был заполнен спермой и смазкой. Проникновение было абсолютно свободным, приятным им обоим. Омега вздохнул и расслабился. Чонгук слегка подкинул его на себе, заставляя наклониться, лечь к нему на грудь. Тэхён тут же лег на альфу, как послушный мальчик. Обнял Чона за шею и поцеловал.       Хосок смотрел, как Чонгук лениво потрахивает омегу, разводя ему ягодицы и насаживая на себя легко и свободно. Тэхён распалялся, стонал и подмахивал. Ему нравилось. Ему было хорошо. Его дырочка заглатывала член альфы без особого напряга. Можно было попробовать… Хосок знал, почему Чонгук выбрал именно его ведущим. Старший мог сдержать себя даже в такой ситуации. Контроль был крайне важен. Младший за себя не отвечал. Он мог порвать омегу, как уже сделал это, когда увозил парня из Тэгу. Сейчас им это было абсолютно не нужно.       Хосок обнял Тэхёна со спины, придвинувшись вплотную. Чонгук замедлился, его движения стали плавными, осторожными. Он раздвигал Тэхёну ягодицы и целовался с ним, отвлекая. Омега отвечал, сладко постанывая. Еще не понимая, почему Хосок наглаживает его сзади и трогает пальцами дырочку. Альфа попытался вставить палец в придачу к члену, и ему это легко удалось. Тэхён даже не дернулся. Только сильнее застонал. — Расслабься, — Хосок почти лег на Тэхёна сверху. — Я всё равно тебе вставлю. Так что будь паинькой.       Тэхён не реагировал на слова альфы. Он их не понимал и не слушал. Он только чувствовал, что его расширяют сзади так сильно, болезненно, до упора. Чонгук оставил в покое ягодицы парня и схватил его в захват. — Лежи спокойно, — прошептал он, чувствуя, что Хосок уже собирается проталкивать, несмотря на то, что Тэхён недостаточно раскрыт. — Потерпи.       В следующий момент Тэхён понял, что от него хотят, но ничего сделать уже не мог. Как и не смог бы в принципе ни при каких обстоятельствах. Вырваться из железной хватки Чонгука было нереально. Почти также, как и разжалобить Хосока. От растяжения до предела Тэхён буквально перестал дышать. У него от боли перехватило дыхание. Его еще не рвали, но растягивали так, что это было почти невыносимо. Хосок вставлял ему медленно и осторожно. Но упрямо проталкиваясь туда, где уже был член его брата, и места для еще одного явно не хватало.       Омега задыхался и хрипел, но боялся даже пошевелиться. От боли его тело сковало в беспомощном состоянии. — Молодец, — Хосок целовал смуглые плечи омеги и толкался внутри, ощущая дикое давление.       Было так тесно, что даже больно. Тэхён не сопротивлялся, но рыдал навзрыд. Его нужно было успокоить, но сил терпеть просто не было. Альфы достаточно провозились с омегой, чтобы сдерживаться бесконечно. — Терпи, Тэтэ, — Чонгук целовал мокрое от слез лицо омеги. — Это еще не боль, малыш. Это ерунда. Нужно привыкнуть.       Тэхён спрятал лицо, уткнувшись в шею Чонгука. Обнял альфу и плакал как ребенок. Бессильно, страшно, искренне. Его тело было на пределе, и он не знал, как долго сознание будет гореть мерцающим огнем на грани.       Как ни странно, слова Чонгука оказались правдой. Нужно было немного привыкнуть. Альфы не двигались, позволяя телу омеги принять всё, как полагалось. Очень скоро Тэхён успокоился и затих. Его рыдания сменились всхлипами. Он потянулся за поцелуем, и Чонгук охотно сладко поцеловал его. Хосок стал двигаться первым. Постепенно внутри стало чуть свободнее. Эластичные стенки расширились до предела. Давление было сумасшедшим. Тэхён зажатый в объятиях обоих альф принимал два члена сразу и вновь стонал. Течка облегчала его положение. Ничего невозможного в таком сексе не было. Омега вполне мог это выдержать. А привыкнув и кончить, ощущая, как два члена сразу рвут его изнутри. — Черт, это невыносимо, — Хосок, стиснув зубы, скользил внутри, сдерживаясь изо всех сил.       Так хотелось разогнаться и вставлять на полную. Но нужно быть осторожным. Вот почему сверху был он, а не младший. Чонгук уже порвал бы Тэхёна, и альфы вдвоем трахали бы его бессознательное тело. — Тэтэ, детка, ты меня любишь? — Чонгук облизывал лицо Тэхёна бесконтрольно. Его поцелуи стали мокрыми попытками проглотить целиком. — Люблю, — шептал омега. — Юнги-я… мне больно…       Чонгук вздрогнул. Распахнул глаза, но ничего не сказал. Тэхён целовал его сам. Его рваные тихие стоны становились громкими и очень скоро перешли в крики. Мало-помалу альфы растянули омегу достаточно для того, чтобы трахать его вдвоем одновременно. Их члены терлись внутри друг о друга, доставляя им удовольствие и добавляя остроты ощущений. Это могло длиться очень долго. Но Тэхёну повезло. Его мучениям пришел конец, когда глубоко внутри начал набухать и, казалось, бесконечно расти тугой жесткий узел, связка, ради которой всё и затевалось. С этого момента боль стала безумными, разрезающими ночное небо вспышками молний в мозгу. Тэхён будто ослеп от боли. Перед его внутренним взором вспыхивали белые огни, электричество прошивало всё тело. Сознание милосердно оставило его, погрузив в черную, вязкую пучину беспамятства.       Его тело осталось в реальности пустым сосудом. Его заполняли и заполняли. Узел, связующий двух альф и одного омегу, это всегда боль для всех. Но и удовлетворение. Абсолютное. Полное. До самого конца…

***

      Юнги никогда не выходил в море и не знал, насколько свободна эта стихия. Как только береговая линия скрылась в тумане, он понял, что остался один на один с бескрайней толщей соленой воды и ревущим ветром. Оторванный от земли, выброшенный в пучину, влекомый в неизвестность по воле волн.       Огромный скрипучий корабль был приписан к порту Пусана, по документам являлся судоремонтным и занимался обслуживанием транспортников в портах. Ли Джи Вон со товарищи мотался на нем по всему китайскому опиумному треугольнику. Первым и самым страшным портом, в который следовал корабль, был Шанхай. Там клан Ли загружал судно под завязку товаром и дальше шел маршрутом на острова. Тайвань, Манила, Филиппины. Если всё шло сладко-гладко, то после месяцев долгого плавания и удачной торговли команда прибывала в Сингапур. Там Ли и его команда могли остаться до следующей поставки. Иногда они проводили в борделях Гейланга больше времени, чем дома. У морских наркоторговцев нет родины и флага. Как зачастую нет и могилы. Их сбрасывают в море после смерти, и оно забирает тела своих блудных детей с тихим стоном.       Юнги, качаясь, шел по коридору в грузовом отсеке. Его кидало от стены к стене, но он уже привык. Качка была ужасная. Огромный корабль, словно целый железный дом, в волнах казался игрушечным. Его болтало, будто щепку. И к этой мощи ревущей стихии тоже нужно было привыкнуть. На твердой земле человек хоть в чем-то уверен. Тут, в море, он даже не может иногда устоять на ногах.       В отсеках трюма было пусто. Судно шло налегке. В Шанхае предстояла полная загрузка. В эту ходку Джи Вон собирался перевозить не только наркотики, но и оружие. С торговцами оружием связываться было опасно. Этот бизнес контролировался другими кланами. Ли совал свой нос куда не просят и мог сильно пожалеть об этом. Собственно, с этого первого провального мероприятия начнется долгая вражда наркоторговцев и оружейников, которая в будущем перерастет в вестсайдскую историю на разных берегах Хангана. — Юнги! — в конце коридора нарисовался толстяк Хо. — Ну где ты шляешься? Давай скорее.       Хо на удивление ловко вскарабкался по железной лестнице к грузовому люку. Там был выход на твиндек, и оттуда уже можно было выбраться наружу, на третью палубу. — Я просил не называть меня по имени, — Юнги прибавил шагу.       Он и сам уже приноровился лазать тут, как обезьяна, по железным переходам и узким лестницам. Но всё равно не успевал даже за внешне неповоротливым толстым Хо. Что уж говорить об остальных. Привыкшие к корабельной жизни члены клана Ли носились по палубам, не чувствуя качки, буквально скользя. Было в их движениях что-то невесомое. Легкость, быстрота. Они словно не искали опоры, не нуждались в ней. Отталкивались от любой поверхности, хватались за любую перекладину и двигались вперед. Такая привычка вырабатывается только там, где тебя бросает, как ребенка на батуте, и ты сперва нелепо болтаешь руками и ногами в воздухе, а после забиваешь и просто наслаждаешься процессом. — Прости, забыл, — Хо с грохотом открыл люк наверх. Проскользнул в него, словно кот, голова пролезла, а остальное каким-то чудом просочилось, и, развернувшись, протянул руку Юнги, чтоб помочь ему быстрей забраться. — Как там теперь тебя зовут? — Мин Чжон Хён, — Юнги закатил глаза и подал руку Хо. Тот схватил его и, как пушинку, легко втащил наверх. — Так звали моего деда. — Хуевое имя, — Хо ногой толкнул крышку люка, поставил Юнги на ноги и поправил на нем одежду, осмотрел, словно ребенка, не порвал ли чего или не испачкал. — Да и не подходит тебе. Буду звать тебя Мин. Так удобней. Толстяк хмыкнул. Вдвоем они пошли к выходу на палубу. — Звать меня по фамилии – не лучший вариант, — вздохнул Юнги. — Я же говорил. В Китае она довольно известна. — Ах да, — хохотнул альфа. — Простым смертным положено падать ниц и бить поклоны в присутствии монарших особ? — Он толкнул дверь на палубу и резко отошел, пропуская Юнги вперед. — Проходите, господин Мин. Кланяться не буду, тут и так тесно. Не согнешься. — Ой, завались! — Юнги пихнул толстяка в плечо, с трудом сдерживая смех.       Вдвоем они ввалились на третью палубу прямо под тяжелые взгляды собравшихся. Наемники-головорезы во главе с Ли, как по команде обернулись на вошедших. Юнги резко перестал улыбаться, а Хо встал по стойке смирно, подпирая его сзади и как бы давая понять, мол, я рядом. Джи Вон был прав, когда заметил, что альфы спелись. Толстяк Хо и Юнги стали друзьями за то недолгое время, что провели вместе. — Явились, — Ли отвернулся. — Что ж. Раз все в сборе, можем продолжать.       Собрание на третьей палубе проводилось неспроста. Четвертые сутки плаванья подходили к концу. Ночью судно прибудет в порт Шанхая, а там могло случиться всякое. Ли и его ближайшие соратники сойдут на берег. У них встреча в районе Пудун, на восьмидесятом этаже башни небоскреба Цзинь Мао. Там располагается офис компании Zhishang Chemical – крупнейшего производителя CAS-1189805 химических реактивов необходимых для производства эйфоретиков. Синтетика альфа-PVP или мефедрон отлично продается. Оборот этого вида наркотиков один из самых крупных и прибыльных в азиатском регионе. Опиумный треугольник давно перестал быть только опиумным. Теперь его можно смело называть синтетическим. В нашем мире всё стало искусственным. Поддельные чувства, синтетические наркотики, воображаемые друзья… — На борту остаются новички, техники, охрана, — голос Ли звенел сталью, отражаясь от стен. Глава клана раздавал инструкции. — Ночью прибудет погрузчик. Оружие загрузим втихую. Под прикрытием собственных закупок. Пока я буду в городе, на корабль доставят оружие. Имейте ввиду. Грузим три крайних отсека. Да, это далеко и неудобно. Но на случай если… — На какой случай? — подал голос толстяк Хо. Все взгляды вновь обратились к ним. Высокий здоровяк и худой низкий Юнги стояли бок о бок. — На берегу ты говорил совсем другое. Всё схвачено. Вопросов не возникнет. Ли Джи Вон усмехнулся. Хо, как обычно, пизданул то, о чем думали все, но не решались открыть рот. — Ты не на прогулке, Хо, — черные глаза альфы горели. — Я ухожу с группой из десяти человек. Еще двадцать человек прикрытия рассредотачиваются в порту . Остальные на борту. Если что-то произойдет, вы вполне сможете за себя постоять. — Что произойдет? — нахмурился Юнги.       Ему слова не давали, но он, как новичок, местных порядков не знал. Ли Джи Вон отнесся к нему слишком просто. В кланах всегда царит строгая иерархия. Обращение к старшему должно быть уважительным, и не всякий может говорить с главой клана напрямую. Юнги изначально оказался в некотором роде блатным. Он нравился Джи Вону лично. И оттого был больше на правах друга, нежели подчиненного. Так не делалось, но так сложилось. Для дисциплины это плохо, однако всем почему-то было начхать. Никто до поры не воспринимал всерьез этого щуплого бледного парня с мягким взглядом. Юнги был милашкой среди здоровых покоцанных альф с обветренными лицами. У них всех руки были по локоть в крови, и даже молодой Джи Вон на их фоне смотрелся ягненком среди волков. Юнги и вовсе походил на омегу, случайно взятого в плаванье не понятно для каких целей. — Оружейники не отдадут так просто кусок своего пирога, — Ли усмехнулся уже привычной односторонней улыбкой. — Ты умеешь стрелять, малыш?       Джи Вон резко выхватил пистолет и кинул его Юнги так быстро и незаметно, что тот едва успел среагировать. Альфа поймал оружие в последнюю секунду. Двумя руками. Наемники хрипло рассмеялись. Юнги стоял в недоумении и казался всем растерянным милым мальчиком, который в перестрелке сдохнет первым. — Если не умеешь, самое время научиться, — Ли Джи Вон подмигнул Юнги и отвернулся.       Альфы вернулись к обсуждению планов ночной погрузки. Юнги смотрел на тяжелый глок 17 в своих руках и вспоминал тот день, когда он застрелил человека. Это было так давно, что уже казалось неправдой… — Не очкуй, — шепнул альфе толстяк Хо. — Я буду ночью на борту. Если что прикрою. Тебе не придется убивать. — Я уже убивал, — Юнги спокойно передернул затвор, проверил предохранитель и пихнул пистолет за пояс джинс сзади. Надо кобуру раздобыть. Джи Вон отдал ему свой ствол. Отличное оружие всегда пригодится. — Ага, — ухмыльнулся Хо. — Во сне? — В детстве, — Юнги откинул волосы со лба.       Черные непослушные пряди порядком отросли. Нужно убрать их с лица. Стричься негде, если только самому себя обкорнать, но Юнги до такого не скатится. Из резинок тут были только резинки для налички. Сойдет до первой парикмахерской.       Хо внимательно разглядывал своего невысокого тощего товарища. Юнги – душка. Славный мальчик. Ему нужно было родиться омегой. Крутил бы альфам хвосты и ни о чем не думал. Хо вздохнул. Жизнь странная штука. Как часто мы оказываемся там, где нам не место, да и вовсе не в своей шкуре.

***

      До поздней ночи Юнги трудился в грузовом отсеке. Их судно успешно пришвартовалось в специально забронированном доке порта. Всё шло по плану. До прибытия погрузчика оставалось два часа. Ли Джи Вон с охраной сошел на берег и спокойно усвистел на стрелку. Толстяк Хо, как заботливая мамочка, отправил Юнги в каюту вздремнуть чуток. Ночь предстояла длинная, а парень совсем не спал. Хо пообещал разбудить его, когда начнется погрузка. Юнги ушел к себе и залег на узкой койке, к которой за последние дни уже успел привыкнуть. Едва лишь его голова коснулась подушки, альфа уснул так крепко и сладко, как в редкие дни на суше. Постоянный скрип обшивки и легкая качка убаюкивали его, словно младенца в колыбели. На корабле он не видел снов. Все последние дни он так жутко уставал, что проваливался в черную яму бессознательного, как в наркоз.       Глубокой ночью, почти под утро, Юнги очнулся и сразу понял, что что-то не так. Он резко сел на постели и огляделся. В каюте было темно, тихо. Всё как всегда. Даже привычная качка. Юнги вскочил и бросился к иллюминатору. Яркие огни порта погасли. Куда не кинь взор, везде была лишь непроглядная тьма тихой ночи. Они снова были в открытом море. Но как и почему, Юнги не знал. Ему стало тревожно и нехорошо. Хо не разбудил его, несмотря на то, что обещал. Какого черта они опять в море, если пришвартовались только несколько часов назад? Что произошло? Юнги схватил пистолет, пихнул его за ремень джинс, поскольку кобуру так и не раздобыл. Накинул сверху тонкую брезентовую куртку и осторожно высунулся в коридор. В тишине было слышно лишь рев двигателей. Судно на полном ходу шло по курсу. Юнги уже по звуку мог определить примерную скорость их движения. Они куда-то шли так быстро, как будто убегали. Где все и почему в каютах никого нет? Юнги быстро прошел по коридору, заглядывая в открытые двери и не находя там никого из команды или наемников. Все словно испарились. Обычно в командном отсеке шум-гам и бесконечная болтовня. Больше всего Юнги волновало, где толстяк. Тот не мог просто так слиться. Хо жуткий прилипала. Сбросить его с хвоста не так-то просто. Не мог же он забыть о Юнги в одночасье.       То, что всё неспроста, альфа чуял нутром. Но масштабов случившегося он не знал, а потому шел без страха. Каким-то чудом Юнги проскользнул незамеченным на третью палубу и никого там не обнаружил. Тут всегда была охрана. Наемники клана Ли. В темноте Юнги шел наугад по скользкому полу и никак не мог понять, что так сильно хлюпает у него под ногами. В конце была дверь на мостик. Сквозь мутные стекла иллюминаторов лился бледный лунный свет. Мертвый, как и все, кто был на третьей палубе. Когда глаза Юнги привыкли к темноте, он наконец понял, почему он тут один, а под ногами липкая жижа, не узнать которую мальчик, проведший в колодце с трупами почти целый день, просто не мог. Он чувствовал этот жуткий металических запах. Его ноги так же легко скользили, теряя опору. Возле двери Юнги споткнулся о чье-то еще теплое тело и замер. Надо было оглянуться. Но Юнги смог сделать это далеко не сразу. Повернувшись, он увидел очертания множества окровавленных тел на полу. Третья палуба была залита кровью. Здесь убили каждого, кто тут находился. А это не меньше двадцати человек. Возле двери, прямо под ногами Юнги лежал огромный здоровый альфа, преграждая путь к выходу. От ужаса Юнги уже даже не дрожал. Его разум стал холодным, а сердце успокоилось. Смерть стояла у него за плечом, и это уже становилось привычным. Как качка…       Юнги наклонился, изо всех сил пытаясь различить в полумраке того, кто лежал на полу. Он перевернул тело и по огромному шраму на левой щеке узнал одного из наемников Джи Вона. Этот альфа был почти одной комплекции с Хо. Юнги полностью отдавал себе отчет в том, с каким облегчением он опознал труп и понял, что тот не принадлежит его товарищу. Альфа выпрямился, достал пистолет и снял с предохранителя. Нужно узнать, что случилось, найти толстяка и вытрясти из него душу. Не разбудил, падла. Юнги еще спросит с него. Это уж будьте любезны. Перешагнув через труп, парень осторожно вышел на мостик. Хо был прав. Ночка впереди была непростая.

***

      Климат на юго-востоке Китая уникальный. А зима в Шанхае была самой холодной в жизни Юнги. Не смотрите на сухие цифры. Здесь пояс субтропиков и, казалось бы, температура от 0* до -10* в самое холодное время года просто смешная. Однако из-за влажности ноль ощущается сильным морозом. Промозглым, пробирающим до костей. В бурных водах Китайского моря ледяные ветра завывают, скуля и плача. Этот дикий вой пробирается к самому сердцу, и оно невольно сжимается от тоски. Пробравшись на мостик, Юнги вышел на открытую палубу прямо к главной рубке.       Тут-то он и понял, что случилось. Корабль был захвачен. Как позже выяснилось, Ли Джи Вона сдали поставщики. Кланы торговцев оружием решили проучить выскочку и совершили дерзкий налет под покровом ночи. Юнги это мероприятие успешно проспал. В порту была жестокая схватка. Убитыми оказались многие наемники клана Ли. Но у команды была возможность отбиться, если бы не одно но. Сразу после погрузки, в которой были заняты почти все, их заперли в дальнем трюме корабля, и оказывать сопротивление оказалось практически некому. Всё было четко спланировано. Операция прошла без шума и пыли. Захваченное судно по-тихому вывели из порта и направили в открытое море. На борту находилось несколько групп наемников, возглавляемых ставленниками клана Хван, знаменитых торговцев оружием. Никто не переходит им дорогу в этих водах. Ли сунулся к ним совершенно напрасно. Его дерзость впоследствии стоила ему долгих лет непримиримой вражды и смерти многих преданных сторонников и членов семьи. Но тогда об этом еще никто не знал. По приказу Хвана-старшего его люди захватили корабль и собирались переправить судно вместе с людьми и захваченным оружием на острова в дельте реки Янцзы. И уже отсюда вести переговоры с хитрым наркоторговцем, презирающим правила честного бизнеса. Убытки клана Ли были бы впечатляющими. А пятно на репутации молодого Джи Вона несмываемым. Он, как лох, сунулся к оружейникам и получил щелчок по носу, словно сопливый малолетка. Его кинули в Шанхае и увели из-под носа корабль с товаром. Убили его людей. Настоящее пиратство. Смешно до колик. Ли, несомненно, шутку бы оценил. Но всё пошло не по плану. И виной всему оказался один человек…       Снаружи, на мостике, Юнги промок насквозь и даже брезентовая куртка его не спасала. Только что альфа подслушал разговор троих находящихся в главной рубке наемников и понял, что людей клана Ли тут нет. Они в качестве заложников заперты внизу, в одном из трюмов. Корабль захвачен и его ведут в какой-то островной док. Теперь понятно, почему Хо его не разбудил. Пока Юнги сладко спал, на судне убивали всех, кто попадался под руку. Юнги повезло, что никто не додумался ходить по каютам и искать оставшихся. Скорее всего, один-два спрятавшихся члена команды не смогли бы решить исход сражения, и вылавливать их не имело никакого смысла. — Стоять!       Юнги застыл на месте лицом к лицу со здоровым альфой на две головы выше него. Тот, видимо, был постовым и обходил периметр как раз в тот момент, когда Юнги собирался тихо слинять подальше от главной рубки. Он уже узнал, что случилось и теперь думал, что делать дальше. Однако ничего не успел. Тут же попался, не отходя от кассы. — У вас в команде что, омеги есть? — здоровяк хмыкнул и отступил на шаг, разглядывая невысокую щуплую фигуру Юнги.       Было темно, дождь со снегом липкими хлопьями летел в глаза. Что ж. Сейчас или никогда. Юнги резко выхватил пистолет и выстрелил четко альфе в голову. На руку ему сыграло то, что охранник замешкался, приняв юношу за омегу. Не увидев в нем реальной опасности. Это стоило ему жизни. Юнги сжимал тяжелый ствол, тот самый, который ему отдал Ли, и невольно подумал, что его рука совсем не дрожит. Странное спокойствие ощущалось внутри. Ни волнений, ни тревог. Только шум ветра.       Тяжелое тело альфы рухнуло к ногам. Юнги огляделся. Дождь усиливался. Противный липкий холод ледяной влагой заливал за шиворот. Погода – дрянь. Юнги быстро сел на корточки рядом с телом наемника и начал стаскивать с него оружие. На поясе шипела рация. — Прием! Богом, спустись в третий трюм, смени Юна?! Богом, ты тут? — Да, — ответил Юнги и нажал отбой. В таком шуме различить голоса просто нереально. Рация шипела с постоянными помехами.       Третий трюм. Туда должны были загрузить оружие в порту. И там, скорее всего, находится часть команды корабля, запертая внизу. Если их освободить, может появиться шанс переиграть ситуацию. Теперь Юнги знал, что делать. Оставалось осуществить эту смертельно опасную идею.       Забрав всё оружие и средства связи у убитого, Юнги подтащил тяжелое тело к краю борта и на мгновение остановился. Он попытался оценить свои ощущения. Буквально только что он убил человека, обобрал его и теперь пытается избавиться от трупа. Юнги искал внутри хоть какие-то отголоски ужаса, отчаяния. Ну, хотя бы испуг. Но нет. Тишина. Только белый шум извне. Юнги заметил это еще там, на третьей палубе. Ему не страшно. Ему не больно. Ему всё равно. Если он умрет, значит, так тому и быть.       Юнги спихнул тело убитого за борт и больше не задерживался. Он спокойно пошел вниз, в грузовой отсек. Все переходы здесь он уже знал. Как незаметно спуститься и пробраться в трюм. Спустя многие годы люди, которым удалось выжить после встречи с Мин Чжон Хёном, будут говорить, что он не человек. Он бездушная машина, киборг, убивающий людей без эмоций, как кукла. Твердая рука и холодное сердце сделают Мина знаменитым в криминальном мире. Будучи совсем юным, Юнги всё еще искал в себе остатки сердечного тепла и достаточно часто задумывался о раскаянии. Но очень скоро понял, что всё бесполезно. Альфа говорил Ли Джи Вону, что он не убийца. Но уже тогда понимал, что вместо сердца у него дыра с тех пор, как Тэхён оставил его. Так сложился характер и стиль наемника, известного в азиатском регионе как мясник из Тэгу. Пройдет долгих десять лет, и Юнги смирится с этим. Смирение вообще станет частью его жизни. Он освоит его и познает во всей полноте…

***

      Ли Джи Вон бежал по трапу, ощущая, как бешено колотится сердце, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Прошлая ночь была самой страшной во всей его недолгой, но достаточно кровавой жизни. Ли, хоть и был достаточно молод, повидал многое. Сейчас же он был на грани.       Спрыгнув на палубу, Ли помчался еще быстрее, свернул на мостик, обогнул рубку и, рванув со всей дури тяжелую железную дверь, буквально влетел на третью палубу. Альфа остановился. Замер. Застыл. В огромном помещении было не так много народу. Страшно пахло кровью, порохом, солью. Десятки глаз обратились в его сторону и Ли невольно почувствовал, как невидимая рука схватила его за грудки и свернула в бараний рог. Мгновенно стало тяжело дышать.       На влажном от крови полу у стены были сложены друг на друга трупы. Ли сразу понял, что это его люди. Захватчиков, по уже известным ему данным, всех выбросили за борт. Человек двадцать наемников клана стояли вокруг небольшого железного стола, на котором сидел молодой парень весь в крови. Хотя остальные выглядели не лучше. Все оставшиеся в живых после этой ночи были так или иначе ранены. Люди расступались и кивали Джи Вону. На ватных ногах альфа приблизился к собравшимся, внутри дрожа от напряжения и страха. Еще несколько часов назад он думал, что всё потерял. Но сейчас это было уже неважно. — Осторожно. Не заплатку на жопе шьешь! Испортишь ему личико, кадык вырву! — весь синий от гематом толстяк Хо стоял у стола, на котором, улыбаясь, сидел Юнги. — Ебало завали, — коротко ответил корабельный кок, здоровый волосатый детина с удивительно ловкими руками.       Бережно, стараясь не дышать, кок зашивал Юнги… глаз? Юноша был весь в крови, и Ли не сразу понял, что у него за рана на лице. — Что с тобой? — Ли протянул дрожащую руку, словно по инерции желая коснуться. Успокоительным прикосновением облегчить боль. И тут же получил по лапам от Хо. — Руки, — недовольно скривился толстяк. — Аккуратнее.       Все стоявшие вокруг альфы рассмеялись, и это сразу сняло напряжение. Ли тяжело дышал. Он знал, что случилось. Эта ночь прибавила ему седых волос. У него угнали корабль с грузом оружия на два миллиона долларов. И шантажировали в попытке выдавить с рынка, публично наказать, чтоб другим неповадно было совать нос в дела оружейников. Но пока Хван-старший свистел по телефону, выдвигая условия, Ли сообщили, что судно возвращается в порт. Команда освобождена и все захватчики перебиты. Как конкретно это произошло, Ли пока не знал. Ему еще только предстояло услышать увлекательную историю о том, как Юнги искал толстяка, как убил охраняющих трюм шакалов клана Хван. Как освободил команду, нашел товарища и вместе со всеми дрался, освобождая корабль. Как Хо спас своего малыша-альфу, но не уберег от ранения. Юнги полоснули ножом по лицу. Справа, возле глаза сверху и снизу у него теперь останется длинный тонкий шрам. Кок, как мог, старался шить ровными стежками, помятуя о том, что сказал ему Хо. — Надо смыть кровь, — самоназванный хирург плеснул в лицо Юнги водки. Словно умыл его щиплющей вонючей жижей. — Готово. Юнги моргал и морщился. Альфы вокруг придирчиво рассматривали его лицо. — Со шрамами альфа только лучше, — хмыкнул Хо, расплываясь в улыбке. Юнги только сейчас заметил, что у толстяка выбит левый клык. Все без исключения были так потрепаны, чудо, что вообще живы. — Ты красавчик, Мин. Все омеги твои.       Всеобщий нервный рваный смех раздался на третьей палубе. В док уже прибывал погрузчик от компании Zhishang Chemical. Надо было забить трюмы наркотиками и сваливать из негостеприимного Шанхая. Впереди у них еще много опасных маршрутов. В Маниле Ли сломает руку, в Гонконге Хо едва не подорвется на ручной гранате. А в Сингапуре их всех порежут местные, но не смертельно. Шрамов у них у всех прибавится. И будет с избытком. Еще не раз они попадут в передряги в те веселые полгода, пока Юнги будет ходить под пиратским флагом вместе с Джи Воном. А после их дороги разойдутся. Юнги выберет свой путь и не будет служить никому. Станет одиночкой. Не набьет себе тигров и драконов. Останется чистым для того, кому будет истинно предан всегда. У Мина не будет наколок принадлежности к клану, поскольку он и сам себе-то не принадлежал. Юнги имел лишь одного идола. А после его смерти отдал себя Богу…

***

      Под Новый год Чимин был жутко занят. Чонгук придумал ему дело, но не ожидал, что омега уйдет в него с головой.       Из злачной нищей дыры, нарыва на теле города, Итэвон при значительных финансовых вливаниях постепенно превращался в центр развлекательной индустрии столицы. Всем было известно, из чьего кармана текли столь щедрые пожертвования. Чоны открыто благоволили некогда опальному Паку и даже приняли омегу в клан. Чимин принадлежал Чонам. Служил им честно, был предан до слепоты. За глаза Чимина называли ручным песиком Чона-младшего и судачили о характере отношений между ними. Но в лицо никто не смел сказать ни слова… — Чимин, детка! Я в замешательстве! — красивый, гибкий омега на голову выше Чимина, худой и нервный, стоял, кусая ногти, и в нетерпении притопывал ногой. — Что опять, Тэмми? — Чимин капризно надул губки и потянулся. Он ужасно устал. Тэмин – знаменитый хореограф обучал его стрип-пластике, заставляя буквально умирать на пилоне. — Ты как будто шпалу проглотил, малыш! У тебя спина гнется вообще? — длинные конечности богомола придавали красивому и нежному Тэмми весьма устрашающий вид.       Омега в два шага приблизился к застывшему у шеста Чимину и схватил парня за плечо. — Расслабься, — цепкие пальцы омеги тонкие, но неимоверно сильные. Чимин охнул и расслабился. Он слушался своего хореографа и никогда ему не перечил. Он видел, на что способно необыкновенно пластичное тело Тэмина и очень хотел научится так же. Тэмин резко встряхнул Чимина и мягко надавил ему на поясницу. — Прогнись. Не бойся. Откинься назад. Я придержу тебя. Выгни спину. Вывернись нутром, котенок. Давай. Не ленись.       Чимин старался. В нитку тянулся и действительно выворачивал себя нутром. Тэмин был старше, опытней и отлично видел потенциал совсем еще юного паренька. В танцах, занимаясь до седьмого пота, Чимин на время терял себя, терял способность скучать. Всё его тело, натруженное за последние несколько месяцев, горело огнем. Мышцы ныли. Но он ощущал, как сильно эта физическая боль спасает его от боли в сердце. Чонгук отправил омегу в Итэвон, как и сказал. Дал ему денег, отмыл его имя, принял в клан. Открыл в здании бывшего казино новый развлекательный клуб. Вбухал безумные бабки в раскрутку и развитие. Чимин захотел заниматься танцами, и Чонгук его в этом поддержал. Нашел ему дело, задал вектор. Но сам лишь изредка звонил по телефону. Не объявлялся, ничего не объяснял. Обо всём, что происходит в жизни альфы, Чимин узнавал из новостей. Он видел трансляцию свадьбы и нового прекрасного омегу клана Чон. Неотразимого и холодного, как далекие звезды. В столице только и разговоров было, что о Тэхёне. Редчайшем и прекраснейшем рецессиве. Его волшебные зеленые глаза снились Чимину во снах, и он просыпался, задыхаясь от слез на мокрой подушке. Омега не знал, что такое ревность. Его чувства были много больше этого безликого черного зверя-собственника, алчного, слепого, жадного. Чимин считал, что Тэхён Чонгуку ровня. Богоподобный, единственный в своем роде, истинно достойный. Себя достойным Чимин не считал. Оттого и не было в его сердце ревности. Только любовь. Сжирающая его изнутри.       После долгих тренировок Чимин шел наверх, в свою гримерку, которая, по сути, стала его домом. Открытие клуба планировалось под Новый год. Чимин не собирался выступать. Он хотел лишь научиться и, возможно, в будущем танцевать в клубе, зарабатывать свои деньги. Быть самостоятельным, независимым. Такие детские мечты. Травма отвержения делает малыша взрослым. Но сепарация дается ему с трудом и только в виде бунта… — Привет… Чимин застыл в дверях. Бунтовщик сложил оружие и выкинул белый флаг. — Чонгук! — Омега взвизгнул и кинулся на шею альфы.       Чонгук, смеясь, поймал его, схватил в объятия, поднял на руки. Они не виделись больше двух месяцев. Это слишком долго. Целая жизнь. — Детка, не нужно, — Чон мягко уворачивался от поцелуев.       Но всё равно не смог отказаться от удовольствия. Чимин целовал его лицо. Глаза, губы, щеки. Везде, где мог достать. Едва лишь их губы соприкоснулись, Чонгук закрыл глаза и растворился. Он скучал. И это было странно. Ведь все последние недели он проводил со своим омегой. Но так и не смог отпустить в сердце этого безумно влюбленного мальчика. Как умирающий от жажды, Чонгук пил чистое дыхание любви и пьянел с каждым вдохом. Чимин отдавал себя так легко. Так напрасно… — Я соскучился, — Чимин улыбался искренне.       Весь сиял от счастья. В его серых глазах застыли слезы, но он уже не плакал так открыто как раньше, и Чонгук почувствовал странный укол в сердце от осознания этого. Когда он шел сюда, то думал, что омега начнет рыдать. Не сдержит эмоций. Будет вновь как оголенный нерв. Такой восхитительно сладкий в своей боли. Но всё было иначе. Чимин был рад. Весь горел. Но его пламя стало ровным. Уже не трепыхалось на ветру чувствительным фитильком свечи. — Я тоже, — честно признался Чон и увидел, как мелькнула искра безумия в стальных глазах омеги.       Чонгук хотел бы вытащить на свет и поглотить тот самый, желанный жар сумасшествия, обожания, которым омега был преисполнен. Он отдавал себе отчет, чего желает. Почему пришел сюда сегодня и будет приходить всегда, даже не смотря на свой статус и наличие рецессива.       Одной искры было достаточно, чтобы Чимин вспыхнул. Чонгук воспламенял его. По щелчку пальцев. Легко и просто. Их близость переходила в слияние практически мгновенно. — Я хочу тебя, — прошептал Чимин. — Здесь. Пожалуйста.       Они жадно целовались, стоя посреди гримерной. Омега на руках у альфы обнимал его руками и ногами и не собирался выпускать. — Малыш, — Чонгук выдохнул так сладко, что Чимин весь задрожал. Омега такой чуткий. Его мучить так приятно. — Мы не можем. Ты же понимаешь. — Ты пришел, чтобы сказать мне это? — Чимин прикусил нижнюю губу альфы. — Не смешно. — Нет конечно, —Чонгук улыбнулся томной соблазнительной улыбкой.       Его красивое лицо неотразимо. Чимин смотрел, не понимая, как может в мире существовать что-то столь совершенное. Он ждал, что Чонгук ему скажет, но альфа молчал. Причина, по которой Чон примчался сюда впервые за два месяца, осталась не озвучена. Но Чимин прекрасно чувствовал, что всё это неспроста. Чонгук на взводе. Он так безумно рад, его сердце бьется гулкими выстрелами фейерверка в ночи. Быть может, он и правда скучал. Быть может, хочет остаться… От этих мыслей у омеги сжалось сердце. Он выпрашивал ласки, как отчаявшийся. Ему так сильно хотелось, что перед силой его желания не устоял бы и папа римский. — Идем на диван, — Чимин поцеловал Чонгука в ушко, лизнул и осторожно прикусил мочку. — Не нужно ничего говорить. Давай просто сделаем это. Я же знаю, ты хочешь…       Чонгук хотел. Он редко лгал другим и никогда себе. Чимин его сладкий малыш, тайный фетиш, всегда доступный и покорный, жаждущий, сумасшедший. Кто угодно мог испытывать муки совести, но только не Чон. Он отнес омегу на небольшой кожаный диванчик в углу. Чимин сразу же стал раздеваться сам, не дожидаясь, пока Чонгук сдерет с него влажные от пота тряпки. Чимин занимался так усердно, что весь был мокрый после тренировки. Чонгук стоял у края дивана, наблюдая, как омега нервно стягивает с себя одежду. За два месяца худощавый малыш успел набрать массу, но из-за постоянных и, видимо, крайне изнурительных тренировок она вся пошла в мышцы. Рельеф стал четким, красивым, плавным. Если парень продолжит в том же духе, его тело станет образцовым. Он и сейчас уже невозможно красив. Даже слишком. — Я могу сходить в душ, если нужно, — Чимин стоял на коленях на диванчике и заглядывал альфе в глаза.       Тот задумчиво разглядывал его, и омега решил, что Чонгуку что-то не нравится. Быть может то, что он взмыленный, мокрый, его тело пышет жаром то ли от чувств, то ли от напряжения. — Нет, просто развернись, — Чонгук снял пиджак и кинул его на стул рядом. — Ляг грудью на спинку дивана и раздвинь ноги. Так тебе будет удобно.       Чимин сдавлено хихикнул. Чонгук как его тренер-хореограф. Встань так, нагнись, держи спину. Правда, Тэмми не просит его раздвигать ноги, таких движений они не разучивали. Но всякое может случиться. Он повернулся спиной и выгнулся, соблазнительно, вызывающе-откровенно. Демонстрируя всё без стеснения. Чонгук, не сдержавшись, рассмеялся. Омега такой непосредственный и горячий. Чимин бросил на альфу непонимающий взгляд из-за плеча. Он не уловил нервных ноток в рваном смехе Чона. Если бы он знал, какую бурю вызывает в душе и сердце доминанта одним своим видом. — Ты такой красивый, Чимин, — голос альфы был низким, тихим, таким мягким, гипнотическим.       Чимин закусил губу и отвернулся. Он был бы не против, если Чон просто вставит ему. Он уже весь горел. Но Чонгук хотел совсем не этого. Он наклонился и поцеловал влажную кожу на бедрах парня. Слизал его пот в ложбинке между ягодиц, ощущая, как сладкий жасминовый запах омеги становится гуще от возбуждения. Его аромат снова стал сливочным, утратил нотки замшевой теплоты. Это резануло Чона по живому. Надо поставить метку этому мальчику, чтобы его запах больше не менялся. Чтобы всегда хранил в себе частицу того, кто им владеет. Это лишь мечты. Чонгук держал себя в руках и не собирался ломать Чимину жизнь. Тогда, в молодости, он еще думал о том, что их пути могут разойтись. — Чонгук, не надо, перестань, — стонал омега, но вопреки собственным словам, послушно раздвигал ноги.       Альфа вылизывал его, увлекся, перестал соображать. Ласкал языком его мокрую дырочку и слегка покусывал нежную кожу у входа. Дразнил, игрался. Чонгуку было смешно от того, как Чимин изнывает и дергается. Хочет попросить член, но еще стесняется. Подбирает слова. Наблюдать его мучения так сладко, что аж зубы сводит и тянет живот. Чонгук расстегнул брюки, приспустил их немного вместе с бельем. С трудом оторвался от омеги, выпрямился, прижался к попке парня, чувствуя, как член скользит в мокрой от слюны ложбинке. Чимин не успел попросить. Терпение Чона лопнуло раньше. Соединяясь телами они чувствовали абсолютную правильность, совпадение, баланс. Это удерживало их на грани, не давало до поры рухнуть в бездну боли, которую они будут причинять друг другу всю оставшуюся жизнь.       Омега был весь мокрый от смазки, его желание было явным до непристойности. То, с каким удовольствием Чимин сжимал его в себе, приводило Чонгука в экстаз, будило в нем зверя. Очень скоро они уже оба не соображали ничего. Чимин скулил и тек под альфой, цеплялся за скользкую кожу обивки дивана и не знал, куда деть себя. Как удержаться, как не стать тем, кто он есть. Безумцем…       В порыве Чонгук прижимался к спине омеги и впивался зубами в его плечи. Чимин стонал, кричал и бился, изнывая от боли и удовольствия. Несдержанный, сладкий мальчик… — Я никому еще не рассказал об этом, — задыхаясь, прошептал Чонгук. Он уже был вполне готов кончить. Его сердце взрывалось. — Я и сам узнал только сегодня. Я скоро стану отцом. Моему счастью нет предела, детка. Я хотел бы поделиться этим. С тобой…       Чимин всё понял. Его сердце словно остановилось. Чонгук примчался радостный, потому что его рецессив забеременел в первую течку после свадьбы. Чимин и так догадывался, чем всё это время был занят альфа. Видимо, его усилия не прошли даром. Тэхён ждет ребенка, и это делает Чонгука счастливым. Настолько, что он готов говорить об этом, трахая другого? Жестоко и глупо. Чимин кивнул и всхлипнул. Ему хотелось разрыдаться, и он отпустил себя. Боль в сердце волнообразно накрывала его приступом неконтролируемых рыданий и оргазма. Чонгук целовал его в шею, в ушко, облизывал, толкался глубоко внутри, кончая почти сразу же вслед за омегой…

***

      Тэхён выполз из уборной, где блевал всё утро. Если следующие девять месяцев будут такими, ебал он это счастье отцовства. Так плохо ему никогда в жизни не было. Он ощущал себя каждый день как с жуткого похмелья. Но при этом не употреблял ни капли. — Тебе плохо? — Хосок встревоженно смотрел на зеленого от тошноты омегу и задавал тупые вопросы. — Выйди из моей комнаты, — Тэхён поморщился, отворачиваясь.       Он искренне надеялся не видеть рожи Чонов вне течки хотя бы немного. Нет, он не рассчитывал, конечно, что от него отстанут. Но всё же думал, что, натрахавшись и сделав ему наконец ребенка, они успокоятся. Увы. Чонгук слинял, а вот старший с завидной регулярностью торчал в апартаментах рецессива. Буквально не отходил от него. — Не хами мне, детка, — Хосок подхватил парня под руки и потащил к постели. Тэхён отпихивал его, но вскоре смирился. — Да всё со мной нормально, — омега вздохнул. — Меня тошнит и всего лишь. — Это первый триместр, — Хосок усадил омегу в постели. Взбил ему подушки, устраивая с комфортом. — Потом будет легче. — Ага, — Тэхён обливался потом, задыхаясь. На него накатывал жар ни с того ни с сего. — А потом меня вскроют и достанут… это.       Омега скосил глаза на свой пока еще плоский живот. Хосок сел с краю постели и смотрел на Тэхёна тяжелым взглядом. — Это? Тэхён, ты не понимаешь, что значит иметь ребенка? Это безусловная любовь. Счастье, с которым мало что сравнится. Ты еще очень юн. Как только ты возьмешь его на руки, ты… — Не хочу я никого брать на руки! — Тэхён внезапно подался к альфе и схватил его за полы пиджака. — Хосок. Ты человек слова. Давай договоримся? Мы оба знаем, вам нужны дети. Вы получите своего ребенка. Отпустите меня? Это ведь честная сделка. Я вам ребенка, вы мне свободу? Позволь мне уйти. Потом…       В зеленых глазах рецессива горело дикое пламя. Надежда. Негасимый огонь глубины. — Не говори ерунды, малыш, — Хосок с силой отпихнул омегу, заставляя лечь на подушки. — Ты бредишь. Я позову врача.       Альфа осторожно поцеловал омегу во влажный лоб, встал с кровати и достал телефон. Спустя минуту в спальню вошел личный врач Тэхёна. Беременным многого нельзя, но рецессиву кололи противорвотные и витамины.       Тэхён отвернулся и взглянул в окно. Совсем скоро Новый год. Ему почти семнадцать. Когда-то давно, как будто в прошлой жизни, Юнги говорил ему, что, глядя на снег, всегда думает о нем. Тэхён хотел бы знать, думает ли о нем его альфа сейчас, идет ли снег за его окнами такой же мягкий и пушистый, как этим синим декабрьским вечером в Сеуле.       В последний раз снег в Шанхае шел лет двадцать назад. В этих краях снег – безумная редкость. Ли Джи Вон стоял на мостике, глядя на удаляющийся в метели берег, и с наслаждением затягивался сигаретой. — Вишня? — Юнги втягивал носом теплый аромат дыма. В Шанхае Ли купил каких-то новых сигарет, но не заметил, что они с вишневым ароматом. — Ага, — Ли сплюнул, морщась. — Гадость. Сладкая.       Но, тем не менее, продолжал курить. Юнги усмехнулся. Они стояли, укутанные снежной пылью, посреди безграничной черной воды. — Я так люблю смотреть на снег, — Юнги улыбнулся, и от этого кожа на щеке возле свежего шрама натянулась. Его красивое лицо теперь казалось странным. Неживым и двуликим. Ли взглянул на парня и внезапно протянул ему сигарету. — Хочешь?       Наверное, это какой-то ритуал у курильщиков и прочих зависимых. Делиться им одним понятным кайфом. Сладкой гадостью, от которой хочется сплюнуть или откашляться. Как чем-то самым дорогим. Доверительно приглашая другого в свой мир. Юнги пожал плечами и кивнул. Покрутил сигарету меж тонких бледных пальцев и приблизился к язычку пламени зажигалки. Ли Джи Вон закрывал ее от ветра рукой специально для Юнги…