𝕴𝖓 𝖒𝖆𝖓𝖚𝖘 𝖙𝖚𝖆𝖘

***

      Май в самом разгаре. Каштаны в цвету. Их сладкие пышные свечки тяжело колышет ветер. В саду под балконом они цветут каждый год в конце весны, своим приторным ароматом предвосхищая начало удушающей летней жары.       Тэхён стоял на широкой балконной террасе, куда выходили двери его личной спальни. Уже ночь, но в саду и в огромном доме повсюду огни. Здесь, в неоновом городском раю, не видно звезд, а ночи белы как день. Бесконечный экстатический угар веселья в погоне за удовольствием и деньгами. Тэхён так давно здесь, что уже и не помнит, как выглядят звезды.       Омега слегка наклонил голову, отворачиваясь от ветра, чтобы прикурить. В губах он зажимал сигарету. Тонкие смуглые пальцы крутили блестящий брелок-зажигалку. Щелчок, и яркий язычок пламени осветил красивое лицо, безупречное, идеал без изъяна…       Курить Тэхён начал два года назад. Теперь ему многое позволялось. Поскольку надежды, возложенные на омегу семьей доминантов, в которую он был взят, не оправдались. Тэхёну в этом году двадцать семь. В этот же год юбилей их с Чонгуком брака. Десять лет. Десять долгих лет, изменивших их обоих навсегда. Сломавших их некогда целостные личности и превративших в одно. Жуткого гомункула, насильно сшитого из двух людей, максимально далеких друг от друга.       Нежизнеспособного, мертвого, как их нерожденные дети…       Тэхён жадно затянулся и прикрыл глаза. Теплый едкий дым проникал в легкие, по капле отравляя, насыщая никотином кровь. Выдыхая, омега ощущал странное, почти трансцендентное расслабление. Словно вместе с дымом из его бренного тела выходила душа. Освобожденная, растворялась в воздухе, и ветер нес ее прочь. Из этого душного сладкого сада, из города неоновой бессонницы и вечной суеты, подальше от земли, камней, деревьев… к звездам.       За прошедшие годы своего долгого несчастливого брака Тэхён пять раз беременел, но родить так и не смог. Самая первая беременность в семнадцать лет далась омеге с огромным трудом, он едва не умер. Она же была и самой продолжительной. Омега вынашивал ребенка около пяти месяцев. Был известен пол и статус плода. Это был мальчик-омега, рецессив, такой же редкий, как и его несчастный родитель. Его пришлось абортировать в связи с внезапной смертью в утробе. Беременность оказалась замершей, и никто не знал причины, по которой это случилось. Врачи предполагали нервное перенапряжение и истощение. Серьезных проблем со здоровьем у Тэхёна не было. Тэхён никому не рассказывал, но его первая беременность прервалась внезапно для всех, кроме него самого. У него тогда случился нервный срыв. Именно это и привело к такому ужасному исходу. В тот день он случайно подслушал разговор Чонгука с Юнхо и узнал о смерти деда. Выяснилось, что старик Сонг скончался почти сразу после того, как Тэхён покинул Тэгу. Омега не знал об этом, эта новость стала для него шоком. Он заперся в ванной и долго плакал, не в силах справиться с собой. Позже врачи будут долго и упорно устанавливать причины произошедшего. Придут к выводу, что Тэхён был слишком юным, ему не стоило беременеть раньше восемнадцати, как и в принципе начинать половую жизнь. Его гормональный фон был крайне нестабилен и остался таковым на долгие годы. Метка не являлась препятствием для зачатия и родов. Врачи напрямую говорили Чонам, что Тэхён способен забеременеть и родить, проблема возникла только с тем, чтобы выносить. Организм омеги словно отторгал новую жизнь. Забеременев, Тэхён страшно мучился. Не мог нормально есть, его рвало. В иные дни он элементарно не мог встать с постели. У него постоянно был жар. Складывалось впечатление, что его слишком долгие течки напрямую влияют на это. От идеи пичкать гормонами омегу в дальнейшем пришлось отказаться именно из-за того, что его первая беременность прервалась так внезапно и, как казалось, без причины.       Долгое время омега был под наблюдением врачей. Его апартаменты тогда напоминали роскошный госпиталь, весь персонал которого обслуживал только одного человека. Больше года понадобилось, чтобы Тэхён смог восстановиться и забеременеть вновь. На этот раз без помощи гормонов. Его течки стали нерегулярными, но остались такими же продолжительными. Таблеток и возбудителей ему не давали, опасаясь побочек.       Чоны упорно накачивали Тэхёна семенем. Обращались с ним осторожно. Однако это ни на что не повлияло. Тэхён исправно беременел, но всё повторилось снова. А после опять и опять. Первый триместр всегда был кошмаром. Измученный и ослабевший, омега раз за разом терял детей, и в конце концов врачи поставили ему неутешительный диагноз – привычное невынашивание, иными словами, выкидыш. В последний раз это случилось чуть больше двух лет назад. Пятая беременность закончилась тем, что Тэхён, не спавший всю ночь, изнывая от тошноты, заснул только под утро, а когда проснулся, то обнаружил, что вся его постель в крови. У него открылось кровотечение, которое с трудом смогли остановить. Произошел выкидыш на сроке всего шесть недель.       С тех пор врачи колдовали над тем, чтобы найти суррогатного омегу, способного выносить ребенка рецессива и доминанта. Но, увы, такие случаи не были известны науке. Тэхён сдавал биоматериал и наконец-то смог вздохнуть спокойно. Госпиталь переехал в лабораторию, а попытки сделать ему ребенка практически сошли на нет. Что не могло не радовать омегу. Над ним слишком долго издевались, заставляя быть тем, кем он быть не желал, находиться там, где ему не было места, в разлуке с тем, кого он так и не смог разлюбить. Всё это время Тэхён ничего не знал о судьбе своего названного брата. Юнги пропал, но ходили слухи о его поисках. А вскоре по всему Сеулу поползли нехорошие сплетни о том, что наемники Чона убивают всех, кого зовут Юнги. Тайно или явно, но это имя стало проклято. Тэхён об этом слышал, и его сердце сжималось от страха и ненависти. Он знал, почему это происходит. Чонгук в пылу очередного скандала выдал ему, что во время течки омега зовет своего брата. И думает, что трахается с ним. Тэхён почти ничего не помнил в те моменты, когда его накачивали гормонами. А вот когда перестали, то уже не впадал в беспамятство и был вынужден заниматься сексом осознанно. В такие моменты он сам начинал просить дать ему хоть что-то, чтобы отключиться. Наркоту, алкоголь или просто избить до обморока. Но только не принуждать даже по-хорошему делать то, чего он не хотел. Первые несколько лет ему ничего не давали. Потом Чонгук сжалился и напоил омегу до беспамятства. Тэхён распробовал алкогольного угара и с тех пор периодически прикладывался к бутылке. Несколько лет назад он впал в зависимость и всеми силами пытался достать выпивку. Всему персоналу особняка было строго приказано ничего омеге не давать. Тэхён жил как пленник шикарной тюрьмы, в которой все его прихоти исполнялись, но, тем не менее, покинуть ее он не мог. Однако постепенно нашел способ общения с окружающими его людьми. Он внаглую подкупал прислугу, раздавая за бутылку виски бесчисленные бриллианты, которыми Чоны осыпали своего омегу. Хосок, узнав об этом, был в ярости. Устраивал чистки и увольнял всех под корень, набирая новые команды надсмотрщиков, которые чуть позже так же продавались с потрохами. Тэхён, словно индеец, выменивал золото на побрякушки, и на эту разводку велись все, кого нанимал старший Чон. В то время было обычным явлением, если Тэхён в отсутствие братьев в особняке напивался в любом удобном месте. Иногда в собственной спальне, на террасе, в саду. Время года и погодные условия были неважны. Тэхён мог уснуть на траве во время дождя. Зимой охрана часто заставала омегу в крытом бассейне абсолютно невменяемым. Тэхён открывал стеклянную панорамную крышу, нырял в теплую воду, плыл на середину и долго лежал на спине, покачиваясь на поверхности воды, глядя, как снег падает и тает в нагретом воздухе, как от воды к небу поднимается легкий пар. Зачастую омегу тут же вытаскивали и отводили в свои комнаты.       Чонгук предполагал, что Тэхён просто таким образом неосознанно пытается себя убить. Утонуть по пьяни легче легкого. Утопление вообще довольно легкая смерть. Однажды озвученая, эта мысль надолго поселилась в голове омеги. Тэхён очень четко осознал, что не желает умирать. Поэтому, когда Чонгук упек его в рехаб на три месяца, омега не возражал. Напиваться до отключки Тэхён перестал. Но начал курить. А в последний год довольно много. Сигарета успокаивала его. Ему словно хотелось чем-то занять руки. Выполнять привычные действия, как какой-то ритуал.       Тэхён жил в абсолютной роскоши, к его услугам были все мало-мальски стоящие блага этого мира. Чоны никогда не скупились на шмотки, украшения, досуг. Тэхён мог позволить себе всё. Только он ничего не хотел. Его холодный взгляд не потеплел и спустя годы. Попытки найти с ним общий язык ни к чему не привели. Бороться с ним все давно устали. Его заледеневшее сердце никто не пытался отогреть. Как инкубатор он был бесполезен. Как омега – непригоден в принципе. Если раньше его пытались приструнить и хоть как-то добиться от него потомства, то в последние годы Тэхён практически жил как хотел. С той лишь разницей, что уйти из семьи Чон он не мог. Никто его выпускать не собирался. По крайней мере, живым. Он давно это понял. За все годы, что они прожили фактически втроем, он был наложником и собственностью обоих братьев. О его здоровье пеклись, пока была надежда, что он родит. Теперь же на его вредные привычки смотрели сквозь пальцы. Бухать запрещали, но курить и таскаться вместе с Чонами по клубам уже стало в порядке вещей. Тэхён сходил с ума в особняке, как в клетке, и поэтому был согласен светить лицом на светских тусовках. Чоны демонстрировали его словно редкую вещь, и омега уже давно не стеснялся камер.       В прошлом году Чонгук разрешил ему сотрудничать с дизайнерами украшений в надежде на то, что омега, увлекшись не пыльной работой, хоть немного укрепит свое моральное состояние. Тэхён стал лицом новой линии украшений Картье. По его эскизам было создано множество прекрасных творений ювелирного искусства. Омега предложил возродить винтажную серию Пантера. Тэхён никому не говорил, что когда-то давно, в другой жизни, в которой он был счастлив, его альфа подарил ему кулон с головой ягуара из коллекции 1920 года, каким-то чудом оказавшийся в лавке провинциального городка. С легкой руки Тэхёна теперь эти ягуары были на всех, кто мог себе позволить украшения бренда. Сам он носил лишь кулон. Новый, но так похожий на тот, что ему подарил Юнги далеким летним днем его юности...       Вдалеке раздался протяжный гудок. В Инчхоне несколько лет назад отстроили новый порт. Теперь по ночам оттуда доносились долгие тоскливые сигналы прибывающих кораблей. Ветер иногда пах солью. Морем. Терпкой горечью волн. Тэхён любил этот аромат. Ему всегда казалось, так ощущается свобода. Манящий ветер странствий. В своих снах он видел себя свободным. Его качало на шаткой палубе корабля в открытом море, и на далеких островах ему в лицо смотрело немое дуло пистолета. Он смеялся, глядя в пустые глазницы смерти, совершенно не чувствуя страха. Он знал, что его сердце навеки осталось в руках того, кого он любит… Утром Тэхён просыпался и не понимал, почему ему так часто снятся подобные сны. Будто кадры чужой параллельной жизни того, с кем он связан навсегда…

***

      За десять лет Итэвон превратился в шикарный квартал развлечений. Он приносил Чонам бешеные прибыли. И всё благодаря грамотному управлению Чонгука. Младший уделял много времени своему детищу – новому Вавилону, который он отстроил практически с нуля. Старый Итэвон благополучно исчез больше семи лет назад. Трущобы сровняли с землей и застроили весь правый берег реки роскошными зданиями. Постепенно тут вырос новый центр притяжения городской элиты. Вся светская тусовка теперь обитала здесь. На Итэвонском бульваре царила абсолютная безнаказанность и вседозволенность. В высотках Каннам днем зарабатывались миллиарды. А как только наступала ночь, все деньги стекались сюда – в пучину разврата, алкоголя, наркотиков и игорного бизнеса. Чонгук в последние годы сблизился с мэром Сеула, главой семьи Хан. Хан Вон-Шик (отец Джисона) в те годы молодой, но уже очень ушлый политик, быстро взлетел по карьерной лестнице благодаря тому, что имел гибкий характер и держал нос по ветру. В угоду Чонам Хан-старший первым же своим указом на посту мэра запретил игорные заведения в столице, обязав собрать их все в одной зоне. Официальной игорной зоной Сеула, как и всей центральной провинции Кёнгидо, стал Итэвон. И Чонгук отныне являлся практически монополистом этого бизнеса в Корее. А это означало лишь одно. Огромные деньги. И, соответственно, власть. Итэвон стал особой экономической зоной. С легкой руки нового мэра Чонгук был освобожден от налогов, что было немыслимо для такого консервативного и жесткого в плане налогового законодательства государства как Корея. Фактически Чонгук уже даже не скрывал того, что ему позволено всё. Юпитер снисходительно взирал на плебс со своих недосягаемых высот. И никак не пытался сойти за своего и быть ближе к народу. Простым парнем с окраины доминантный альфа не был. И не мог быть. Чоны – хозяева этих земель. Об этом знали все.       Любимым ночным клубом Чонгука был Парадиз. Элитное заведение, в котором проводились безумные вечеринки только для богатых и знаменитых. Здесь тусовались все. Попасть в Парадиз означало попасть в рай. Тут процветала проституция и наркоторговля, шампанское текло рекой, но его почти никто не пил, им обливали липкие от пота тела самых красивых и юных омег этого города, готовых за деньги на всё. Но только до утра. Всю ночь ты мог быть хозяином Рая, покупая себе любовь и счастье, но утром двери закрывались, и всех незадачливых мечтателей вышвыривали на улицу. В холодном сером свете восходящего солнца здание клуба смотрелось неприступной крепостью с узкими окошками бойниц, неприветливо смотрящих на тебя свысока. Ночью тут всё призывно пылало неоновым сладострастным огнем. Манило, притягивало. Но при свете дня морок спадал, и циничный оскал капитализма являл себя во всей красе. Всё иллюзия. Любовь. Страсть. Красивые слова и безыскусная откровенность разврата. Только бизнес, ничего личного. Но каким бы жестоким не было прозрение, ночью всё повторялось вновь. На яркий свет огней слетались сотни мотыльков-самоубийц. Вечное движение по спирали порока. Всё ниже и ниже. И так до самой преисподней…       Хосок не особо хотел сюда ехать, но вечер обещал быть томным. Последний год его брат проводил тут почти всё свое свободное время. И Хосок был в курсе того, с кем конкретно. Как, собственно, и все в этой роскошной клоаке разврата. Только глухой в Итэвоне не слышал о местной звезде. Омеге, чье тело покрыто татуировками, но это не мешает ему выступать практически обнаженным и являться тайной или явной мечтой почти каждого альфы, который хоть раз его увидел. Десять лет назад Чимин так сильно увлекся танцами, что очень скоро стал профессионалом. Чтобы побороть свое смущение перед публикой и начать выступать, и без того сидевший на порошке омега ушел с головой в наркотический дурман. Чимин оказался на удивление вынослив физически. Его тело, казалось, было сделано из стали. Он занимался до седьмого пота, посвящал тренировкам сутки напролет. Изводил себя так жестоко, что это больше походило на самоистязание, нежели на стремление к успеху. Чимин и правда не имел тогда конкретной цели. Его влюбленное сердце было разбито. Он не знал другого способа избавиться от боли, кроме как заглушить ее другой. Более сильной, резкой, жгучей. Кокаин сжигал его разум, а постоянные тренировки на грани делали тело роботизированным, машиной без чувств. Такой фанатизм быстро принес свои плоды. Семь лет назад, когда Итэвон только-только отстраивался заново, Парадиз стал самым знаменитым клубом на бульваре развлечений. Народ потянулся сюда, чтобы окунуться в бездну и позволить ей заглянуть в себя. Чимин, как танцор клуба, прошел весь путь от скромного дебютанта, чья неловкость умиляла, и альфы платили ему, просто чтобы поддержать юное дарование. До звезды, одиноко горящей на вершине. Теперь прекрасному демону порока не нужна была ничья поддержка. Деньги и сердца ему бросали под ноги, и он шел по ним, не глядя, улыбаясь каждому, но не желая никого. Если бы Чимин знал Юнги и был с ним достаточно близок, то нашел бы очень много общего между ними. Бессердечные чудовища, хладнокровные морские гады, они, каждый по-своему, отдавались инстинктам и сделали себя безупречными машинами. Один для любви. Другой для смерти…       Старший Чон бывал в Итэвоне не чаще, чем раз в месяц, и потому каждый раз удивлялся нововведениям. Здесь постоянно всё менялось. Бульвар пестрел огнями всё новых заведений, привлекающих клиентов в свои сети. Рестораны, кафешки, уютные кофейни и бары с живой музыкой. Народ гулял всю ночь. Скоро лето. Влажный ветер с реки нес приятную прохладу. Повсюду пахло жасмином и жимолостью. Высаженные вдоль бульвара персиковые деревья отцвели в апреле, и сейчас уже на ветках вызревали нежные плоды. Их дивный аромат был еще так тонок, еле уловим. Хосок обожал запах персика. Когда-то давно, в пылу своей юности, альфа знал одного омегу, который источал такой же безумный фруктовый аромат. Такой мимолетный. Слишком нежный, чтобы длиться долго.       Машина свернула на площадь, и огненный неоновый свет вспыхнул повсюду, превращая ночь в день. Над площадью перед бывшей резиденцией клана Пак теперь был искусственный огненный купол из миллионов лампочек, переливающихся, слепящих, мерцающих.       Водитель подрулил к главному входу и остановился. Парковка находилась за клубом. Тут места не было даже приткнуться. Машина охраны остановилась следом, сигналя и распугивая толпу ожидающих, когда их пропустят. В клуб набивалось столько народу, что приходилось жестко отбирать тех, кто желал попасть внутрь. Естественно, для кого-то вроде Чона-старшего никаких ограничений не было и быть не могло. Здесь всё принадлежало его семье. И если бы Хосок захотел быть тут один, то по первому же слову наемники разогнали бы всех отсюда, оставив клуб работать только для него одного.       Хосок вышел в теплую сияющую ночь и медленно пошел по ковровой дорожке к главному входу. Перед ним сгибались в поклонах, опуская глаза. Ему услужливо открывали двери. На шаг позади шла его личная охрана во главе с неизменным господином Чхве. Альфа по-прежнему руководил и координировал всю личную гвардию наемников клана. В дверях Хосока встретил ближайший помощник Чонгука. Юнхо почти тридцать. Но его милое лицо практически не изменилось. Он только увлекся татуировками вслед за своим начальником и забил себе всю спину, руки и шею. Теперь из-под белых манжет и воротничков Хосок наблюдал на бледной коже молодого мужчины черные надписи красивым готическим шрифтом, римские цифры и змеиный принт. Юнхо набивал себе в качестве символа клана змееподобного дракона. — Добрый вечер, господин Чон, — Юнхо поклонился.       Его голос был треснутым, севшим, таким, словно альфа простыл или сорвал связки. Пять лет назад Юнхо полоснули по горлу, но не очень удачно для нападавших. Ранения в шею почти всегда смертельные. Юнхо повезло. Он отделался обильным кровотечением и романтической хрипотцой в голосе. — Чонгук наверху? — Хосок смерил родственника холодным взглядом. Этот парень, Юнхо, весьма неординарная мразь. Чону-старшему довелось узнать его достаточно, чтобы сложить свое мнение. У них одна кровь, и это многое объясняло. — Да, — милая улыбка на лице Юнхо по-прежнему сбивала с толку.       Но Хосока не проведешь. Уж кого-кого, а этого парня доминант знал как облупленного. Все, кто повелся на доброту во взгляде Юнхо, очень сильно об этом пожалели. За последнее десятилетие альфа стольких отправил в могилу, что ему в пору идти в медики, свое маленькое кладбище у него уже есть.       Минуя общий холл, дабы не смешиваться с тусовкой, они проследовали к лифту, который доставил их прямиком на третий уровень, в вип-зону. Сюда поднимались только те, кто мог лично общаться с Чонгуком. Третий уровень был закрыт для обычных людей. Сами Чоны редко спускались на нижние уровни и почти никогда не тусили с толпой. Исключениями были лишь особые мероприятия. Вроде открытия клуба или каких-то праздников, значимых дат. Одна из таких как раз должна состояться через неделю. Десятилетие клуба. Парадиз отмечал круглую дату. И это событие должно было стать грандиозным. Таким оно и будет, вне всякого сомнения.       На третьем уровне было тихо. Тут всегда царили тишина и полумрак. Черный мрамор, позолота, лазурит, бархат, тяжелые низкие светильники в стиле арт-деко. Мягкие ковры под ногами, заглушающие шаги. Стены были расписаны в стиле гравюр Китагавы Утамаро и Судзуки Харунобу. Бесценные оригиналы этих художников Чонгук скупал на аукционах и дарил своему любовнику, горячему поклоннику данного вида живописи.       Всё здесь было отделано по вкусу того, кто тут постоянно обитал и был душой и сердцем, истинной звездой этого места. — Чимин, детка, привет. — Хосок расплылся в улыбке Гринча, немного хищной, но искренней. Как и всякий альфа, он всегда был падок на красоту шлюх, порочную и доступную. — Привет, — навстречу альфе плыл невысокий красивый омега.       Его обесцвеченные волосы отливали серебром, и этот холодный цвет так шел его стальным глазам. Чимин, весь в черном шелке. Струящихся брюках и расстегнутой на груди, но заправленной рубашке. Красивая готическая вязь библейских текстов на коже всегда привлекала внимание. Хосок, как и многие другие, видел Чимина абсолютно голым и отлично знал, что этими надписями покрыто всё его тело.       Чимин приблизился и обнял альфу. Омега был такой низенький, компактный, он едва доставал Хосоку до плеча. — Ты пришел посмотреть выступление? — промурлыкал Чимин. Его пухлые губы двигались, гипнотизируя собеседника.       Хосок вдыхал сладковатый запах жасмина и явственно ощущал примесь теплой замши. Он прекрасно знал, кто наградил омегу этим кожаным ароматом тепла и страсти. Его брат. То, что Чонгук любовник Чимина, пожалуй, не догадался бы только идиот. Но их отношения весьма и весьма странные. Хосок давно наблюдает за ними и никак не возьмет в толк, почему Чонгук не сделает этого милого парня своим. Почему позволяет танцевать в клубе, несмотря на то, что тратит на омегу целое состояние. Хосок знал своего брата как самого себя. То, что Чонгук неровно дышит к Паку, было ясно как божий день. — Конечно, милый, — Хосок погладил парня по спине и прижал к себе.       Официально Чимина мог купить любой. Все танцовщики клуба были шлюхами. Без исключений. Они продавались, вопрос лишь в сумме. Но никто никогда не изъявил желания сдохнуть. Всем было известно, кому принадлежит омега. Поэтому на Чимина приходили только смотреть.       Смеясь и обнимаясь, они, воркуя, вошли в огромный зал, где за зеленым сукном Чонгук и его двое ближайших наемников пили виски и тихо разговаривали. Дилер как раз перемешивал карты. — На тебя сдавать? — Чонгук улыбнулся вошедшему брату, и в его черных глазах не было ни тени ревности или недовольства.       Хосок уже давно это заметил. Чимин не получал от Чонгука злобных взглядов, собственнических упреков, ограничений. Они ни разу не скандалили. По крайней мере, на виду. С Тэхёном Чонгук мог сцепиться буквально до драки. Рецессив триггерил доминанта. Цеплял, даже когда ничего особенного не делал. Чимину же было можно всё. Он мог раздеваться у всех на глазах, ловить восхищенные взгляды, влюблять в себя толпу и собирать дивиденды своей красоты. Чонгук, казалось, даже не ревновал. Хосок догадывался, но не знал наверняка. Внешних проявлений ревности не было, поскольку Чонгук был уверен, что Чимин его с потрохами. Омега сам никуда не денется, поэтому его поводок был длинным. И видимость свободы была абсолютной. — Да, — Хосок кивнул.       Чимин в его объятиях был мягким, уступчивым, льнул и улыбался. Но смотрел при этом только на Чонгука. Хосок усмехнулся. Это так очевидно, что даже смешно. — Чимин, иди ко мне, — Чонгук слегка похлопал себя по бедру. Подзывая омегу как собаку. Его место на коленях хозяина. И нигде больше.       Чимин выскользнул из лап Чона-старшего так быстро, словно его и не было. Теплый сладкий малыш растворился как туман. Вместо него был гибкий сильный парень. Прокаченное тело и сталь холодных глаз. Словно хамелеон, Чимин на раз менял личину и становился тем, кем нужно в определенный момент. Он не отталкивал, не грубил, не вел себя холодно и отстраненно. Но было что-то неуловимое в его движениях и взгляде, что невозможно было не понять. Ему никто не интересен. Кроме одного человека. Единственного. Хосок знал, что его брат неравнодушен к Чимину. Но он также знал и то, что сам Чимин безумно влюблен в Чонгука. До помешательства, до поклонения, до религиозного экстаза. Чонгук для него – Господь Бог. Не больше и не меньше.       Хосок спокойно сел за игральный стол напротив брата, рядом примостился господин Чхве, а чуть поодаль Юнхо. Дилер ловко мешал карты и раскидывал на всех игроков за столом. Официанты бесшумно скользили по залу, поднося напитки. Хосок всегда пил виски со льдом. Чонгук безо льда. Юнхо водку со льдом и клюквой, а старина Чхве выпивке предпочитал сигары и кофе. Здесь предпочтения каждого клиента были известны, и всё продумано до мелочей. В этом заведении тебе принесут всё, что бы ты не пожелал.       Чимин обвил Чонгука за шею и устроился на коленях у альфы так, словно это самое удобное место на земле. Они всегда сидели вдвоем. Чимин, как приросший к телу Чона близнец, выполнял функции прислуги, аниматора и шлюхи. Подвигал бокал или убирал подальше, смешил альфу, шепча ему на ушко глупости, целовал в шею, накручивал на свой короткий пальчик блестящие пряди волос мужчины, нетерпеливо ерзал у него на коленях, касаясь ягодицами члена сквозь ткань легких брюк, делая наивное лицо и прикидываясь, что этого никто не видит. Все давно привыкли к их взаимодействию. Спустя десять лет это уже никого не напрягало. — Почему Тэхён не пришел? — Чимин внезапно обернулся к Хосоку. — Я думал, он хотел развеяться.       Чонгук едва заметно нахмурился, но не произнес ни слова. Тэхён с Чимином познакомились достаточно давно. И, как ни странно, симпатизировали друг другу. Чимин открыто восхищался красавцем столь редкой природы. Тэхён, как эксклюзив и раритет, привлекал внимание всякого. Но Чимин был восхищен искренне. Даже слегка наивно. По-детски. Хотел дотронуться, погладить, едва ли не обнюхивал омегу. Тэхён почему-то сразу проникся к парню. И почти тут же понял, что их связывает с Чонгуком. Они не обсуждали это в открытую. Но между ними тремя всё было ясно. Омеги общались свободно. Чонгука это первое время напрягало. Сейчас уже почти нет. — Он нормально себя чувствует? — Чонгук вслед за Чимином бросил долгий взгляд на брата. — Нормально, — Хосок сделал глоток виски. — Я предлагал ему поехать, он отказался. Сказал, что всё равно в воскресенье будет тут. — Тэтэ любит оставаться в одиночестве, — усмехнулся Чонгук.       Он наклонился к омеге и чмокнул Чимина в висок, словно успокаивая. Каким-то шестым чувством Чонгук понимал, почему Чимин печется о Тэхёне. Между омегами сложилась какая-то странная солидарность. Чимин ни разу за все эти годы не сказал плохого слова о законном муже человека, которого любил. Ситуация неоднозначная. Но Чонгук знал, почему так происходит. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. — Он любит оставаться без нашего с тобой общества, — хмыкнул Хосок. — Хотя, возможно, он немного интроверт. — Тэхён очень веселый, — вставил свои пять копеек Чимин. — Просто редко это показывает. — Что он охотно демонстрирует, так это презрение, — Чонгук осушил бокал одним глотком. Официант сорвался с места и почти сразу поменял пустой на полный. — Что ж, — Хосок сверлил брата взглядом. — Его нельзя в этом упрекнуть.       Старая рана вскрывалась вновь. Между братьями Чон всегда и во всём было согласие. Но лишь в одном они не сходились. В вопросах касательно официального омеги их семьи. Тэхён стал камнем преткновения их споров. Доходило иной раз даже до ругани. Чонгук срывался на Тэхёна. Никак не мог простить ему ни метку, ни его нрав, ни то, что омега так и не подарил ему такого долгожданного потомства. Чонгуку искренне казалось, что Тэхён специально вредит им. Альфа помнил слова совсем еще юного рецессива о том, что он убьет ребенка в своем чреве. Только чтобы причинить боль Чонгуку. Отомстить. Чон, почти не скрываясь, искал брата омеги. По сути, нарушив некогда данное обещание. Тэхён ничего не мог с этим сделать. Или всё-таки мог? Раздумывая о Тэхёне, Чонгук впадал в паранойю. Ему всюду виделся заговор. Хосок же был более рационален. Он не спешил обвинять Тэхёна во всех смертных грехах. Он больше доверял медикам и понимал, что рецессив не дает потомства отнюдь не на ровном месте. Тому есть причины, и вместо того, чтобы обвинять судьбу, рок или же умысел, лучше подумать о том, как это исправить и добиться-таки нужного им результата.       Тут как никогда была видна разница в характере братьев Чон. Чонгук горел ненавистью. Был весь целиком и полностью живая эмоция, вымещая свою боль таким неэффективным образом. Хосок был холоден и глух к доводам брата. Он не видел в Тэхёне ничего кроме проблемы, которую нужно решить. Эмоции по поводу омеги он отодвигал далеко на второй план. Он тоже кое-что помнил. В частности то, что Тэхён предлагал ему отдать ребенка в обмен на свободу. Предложить такое мог только законченный циник. Или безумец. Тэхён однозначно не так прост, как кажется. Его сердце – закрытая книга. Хосок давно пришел к выводу, что они недооценили мальчика. В этом была их ошибка. Очень возможно, что роковая. — Он живет как принц крови, — Чонгук выплевывал слова, тяжелые, словно свинец. — Купается в роскоши. Нет ничего, чтобы он не получил, если бы только захотел. А в ответ я вижу только вечный взгляд побитой псины и скулеж, когда ему вставляют. Тэхён – неблагодарная тварь. Все его капризы просто чушь на ровном месте от непомерной гордыни. Он охуевший ублюдок. Зажравшийся и попросту тупой. Будь у него хоть капля мозга, он бы валялся у меня в ногах из благодарности, что я его не пристрелил. Что его вообще взяли меченым. Но он упорно кусает руку, которая его кормит. Вместо того, чтобы лизать ее. — Чонгук, хватит, — Хосок со стуком поставил стакан на стол. Сукно заглушило звук, но все присутствующие всё равно напряглись. Повисло тяжелое молчание. Встревать не решался даже Чимин. Он осторожно гладил волосы Чонгука, неосознанно пытаясь его усмирить. — Тэхён с характером и что такого? Он не рад побрякушкам, как всякий нормальный омега? Так он и не рос в нищете. С чего ему лизать нам руки? С того, что он, по сути, не свободен? Базара нет. Ты прав, Чонгук. Тэхён живет как принц. В высокой башне, из которой ему никогда не выйти на волю. Клетка остается клеткой, даже если она золотая. Я говорю это без жалости. Просто констатирую факт. — Предлагаешь мне встать на его место и прикинуть хуй к носу? — Чонгук склонил голову набок. — Что ж. Давай. Он рецессивный омега. Выпусти его на волю. Долго ли он продержится свободным? Далеко ли уйдет от роскошного особняка, в котором только бухает и ныряет в бассейне в перерывах между течками? Ах да. Еще таскается в офис Картье и трындит о ювелирке. Снимается в рекламе и раздает интервью для тупых домохозяек. А вечерами ты тащишь его в клуб, чтоб, не дай бог, не заскучал в идеальных интерьерах. Пусть отвлечется, взглянет на плебеев. Как мальчики зарабатывают свой хлеб, перемазанные блестками, склизкие, словно слизни. И каждый, у кого есть деньги, может выдрать их, как ему вздумается. А за нытье и недовольство на очередном члене могут запросто и пристрелить. Тэхён желает так же? Бога ради. Чимин, детка, — Чонгук стиснул омегу в объятиях до хруста костей. Его бездонные черные глаза пылали. — Нет у вас тут вакансий? Тэтэ скучает. Пускай поработает. Чимин открыл было рот, но Хосок прервал его. — Чонгук, не пори горячку. Хорошо, ты прав. Рецессиву нужна защита. И в полной мере это может дать лишь доминант. В любом случае, выпускать его из дома – не лучшая затея. — Хосок смотрел на брата исподлобья, тяжело и властно. Чонгук не выносил прямых приказов. Давить на него бесполезно. — Здесь всё принадлежит нашему клану, Хосок, — ухмыльнулся младший. — Я у себя дома. И делаю, что захочу… Захочу, чтобы в моем клубе демонстрировали рецессива, как редкую зверушку, и так и будет. Кто тронет его пальцем или не так посмотрит, того я лично убью. Тэхёну нечего бояться. И нечего терять, кроме своих цепей. Он Чон. И в Сеуле это знает каждая собака. — Это уже слишком, — Хосок откинулся на стуле. Его холодный взгляд окаменел. — Ты забываешься. Хочешь опозорить его? Он член семьи. Официальный омега клана. Ему не пристало… — Он такая же блядь, как и прочие, — спокойно ответил Чонгук. Его первоначальная вспышка гнева прошла. Чимин прижимался к нему и слегка дрожал. Это быстро отрезвило альфу. Его инстинкты не давали сбоев. Когда Чимин играл слабого испуганного мальчика, Чонгук моментально брал себя в руки. Как альфа он был вполне управляем. И кто-то настолько хитрый и эмпатичный, как Чимин, легко мог крутить им как угодно. — Быть может, даже хуже прочих. Чимин, малыш, ты трахался с кем-то кроме меня?       Чонгук взглянул в глаза омеге, задавая бестактные вопросы прямо перед всеми. Чимин вздрогнул, но не растерялся. Его прямой чистый взгляд был абсолютно честен. — Нет… Чонгук усмехнулся и повернулся к брату. — А вот наш Тэтэ – да… Осуждать или жалеть шлюх может любой, — произнес он. — Но это ничего не меняет. Мне наплевать, что думают другие. Более того. В этом городе все будут думать так, как я скажу. — Ладно, — Хосок вернулся к своим картам. У него был сет и пара – фул-хаус. Карта определенно шла. — Только что-то я не помню, чтоб Тэхён проявлял интерес к танцам или обнажению. — Ну да, — Чонгук хмыкнул. Чимин вовремя подвинул ему бокал с медовым терпким алкоголем. — В нем гибкости ноль и совершенно нет огня.       Чонгук пил, и на его висках выступали мелкие капельки пота. Чимин внимательно смотрел на своего альфу. Он слышал боль в его голосе и ощущал ее как свою. Омега хорошо знал о том, что чувствует Чонгук. Насколько сильно разбито его сердце. Когда Тэхён впервые забеременел, Чонгук сходил с ума от счастья. Он не мог держать это в себе. Делился с Чимином своей радостью так, будто этот не родившийся ребенок их общий. Тогда это казалось омеге дикостью. Теперь он понимал, в каком ужасном замкнутом круге они находятся. Если бы он только мог дать своему любимому то, что альфа так хочет, он бы даже согласился умереть, если бы это позволило ему родить столь желанного Чону ребенка. — Тэхёну даже двигаться не нужно, — вздохнул Хосок. — За один его взгляд можно умереть. — Альфа выложил карты на стол. — Вскрываемся?       Хосок обводил взглядом собравшихся. Все по очереди выкладывали карты. Похоже, он сегодня в ударе. Выигрыш идет прямо в руки. — Не сегодня, господин Чон, — крякнул, хитро щурясь, Чхве Чонхо. Охранник выложил флэш-рояль, и все на несколько секунд зависли. Редчайшая комбинация, да еще и в руках неумехи. Буквально на днях Хосок застал своего телохранителя за чтением брошюры покер для чайников. И вот вам, пожалуйста. — Новичкам везет, — рассмеялся Чонгук. Альфа бросил карты на стол. У него была только пара. Два короля. Пики и черви.       Чимин смотрел на перевернутое черное сердце пиковой масти и знал, почему Чонгуку вечно выпадают эти карты. Это судьба… Альфа притянул его к себе и поцеловал. Так сладко и легко, что омега забыл обо всём. Его масть всегда черви. Любовная, кроваво-красная… — Зато тебе везет в любви, — тихо произнес Юнхо. Но его никто не слушал. Все подначивали старину Чхве, а Чонгук и Чимин просто целовались, ничего не замечая вокруг.

***

      Отец Джисона, Хан Вон-Шик, в свою бытность мэром Сеула поставил своеобразный рекорд. Его избирали с завидной регулярностью и практически всегда единогласно. В общей сложности он был на посту мэра двадцать четыре года. По три допустимых срока подряд с перерывом на четыре года, когда был избран его зам. Секрет такого политического долголетия прост. Держи ушки на макушке, а нос по ветру. Вовремя кланяйся сильным мира сего и дружи с нужными людьми. Ну или родись весами по гороскопу.       Своим единственным другом глава клана Хан всегда считал старика Ли. Они были знакомы с юности, но сблизились и даже решили породниться семьями, только когда Ли Джи Вон перебрался в столицу. До этого времени Вон-Шик усердно нализывал Чонам и был принят в их доме как приятель. Что, несомненно, сыграло на руку его карьере. Молодой и неженатый отец Джисона много кого знал и много где крутился. Во времена господства клана Чон Вон-Шик был отвязным малым, любил покутить, но никогда не брал в руки оружие. (Знаем мы вас, пацифистов). Хотя и был среди мафиози как рыба в воде. — День добрый, — Хан Вон-Шик, улыбаясь, кланялся Тэхёну. Омега слегка опешил и попытался вспомнить, кто этот щеголеватый молодой мужчина в строгом костюме. — Здравствуйте, — Тэхён кивнул и улыбнулся. С горем пополам он-таки вспомнил, кто перед ним.       Назначение на пост мэра Хан получил три года назад. Его первый срок подходил к концу. Но он был полностью уверен, что впереди у него еще много лет на посту. И не ошибся.       В просторной гостиной первого этажа опять какой-то сбор-собрание. Тэхён спустился, чтобы свалить из особняка в офис Картье. Но наткнулся на желающих с ним пообщаться. Отказывать невежливо.       Чоны оба, наемники клана и представители мэрии сидели в гостиной, распивая уже хмурым утром понедельника. Все выходные братья не попадались омеге на глаза, и семейная идиллия его миновала. Но не всё коту масленица. Прошмыгнуть незамеченным Тэхёну не удалось. Натянув дежурную улыбку, он кланялся всем, кто палил его взглядом, и медленно шел через зал поздороваться с мужем. Чонгук смотрел, не отрываясь, как Тэхён огибает присутствующих, скользит аккуратно, стараясь никого не задеть. Никто не видит его брезгливой осторожности. Альфы в восхищении. Даже у отъявленных головорезов невольно увлажняются глаза. Рецессивный омега не просто красив, он само совершенство. Ему прощается всё. — Ты куда это собрался? — едва Тэхён приблизился на расстояние вытянутой руки, Чонгук цапнул его за локоть и дернул на себя.       Это было грубо. Абсолютно некрасиво. Хосок, сидевший рядом, недовольно хмурил брови. Он кивнул Тэхёну, но не сказал ни слова.       Омега даже не изменился в лице. Чонгук усадил его к себе на колени и обнял. Тэхён поднял взгляд. Лицом к лицу они с Чонгуком всегда знали, кто из них проигравший. У Чона регулярно чесались руки, но ничего, по сути, сделать своему омеге он не мог. Эта собака громко лает, но не кусается. — В следующее воскресенье десятилетие клуба. Картье, как один из спонсоров, хотят, чтобы я представлял их новую коллекцию на мероприятии. В светскую хронику я должен попасть весь увешанный их изделиями. Меня пригласили в офис выбрать то, что мне по вкусу. — Тэхён обвил руками шею Чона. — Но если ты против, я останусь дома.       Альфы, сидящие вокруг, даже не смогли сдержать вздохи восхищения. Чонгуку так открыто завидовали, что это было невозможно скрыть. Каждый бы поплыл, если бы на его коленях сидел самый красивый омега на свете и послушно заявлял, что никуда не поедет, стоит только его альфе запретить. — Тебе уделяют столько внимания, Тэтэ, — Чонгук погладил омегу по волосам. Тэхён отрастил такие красивые локоны. Они падали ему на лоб почти до самых глаз. — Тебе нравится внимание, малыш?       В воздухе запахло грозой. Электричество искрило между альфой и омегой. Они смотрели друг другу в глаза и улыбались холодно, скалясь, будто звери. — Я предпочел бы избежать излишнего фокуса на собственной персоне, — бархатный голос омеги такой сладкий, такой ледяной. Фисташковое пралине знойным летним днем. — Ну, значит, ты оценишь шутку, — Чонгук улыбнулся. — Хочу, чтоб ты попробовал работать в клубе. В Парадизе полно красивых омег. Но ты среди них был бы самым прекрасным. Как думаешь, у тебя получится завести толпу? — Чонгук! — Хосок дернулся к брату, но тот прожег его взглядом. Не хватало только сцепиться им всем троим, как обычно, но только на глазах у всех.       Альфы сидели, затаив дыхание. Нелады в датском королевстве – давно известный слух. Но наблюдать шекспировские страсти в непосредственной близости – дорогого стоит. Семейная драма в самом разгаре. — Это что, шутка? — Тэхён презрительно усмехнулся. Чонгук так часто наблюдал эту эмоцию на лице омеги, что теперь, наверное, до самой смерти не забудет этот красивый изгиб губ, как символ отвращения. — Ну да, — спокойно произнес Чонгук. — Десять лет совместной жизни. Я схожу с ума от скуки, милый. Самое время пошутить. Ты так не считаешь? — По-твоему это смешно? — Тэхён попытался встать, но альфа его не выпустил. — Делать своего мужа шлюхой – весело? — Не преувеличивай, — поморщился Чон. — Я же не заставляю тебе раздеться и вот прям тут дать всем присутствующим. Просто хочу, чтоб ты стал более… гибким. Скажем так. Должна же быть от тебя хоть какая-то польза. — Чонгук, — Хосок встал со своего места. — Заканчивай. Прекращай нести чушь. — Польза? — Тэхён склонил голову набок. Его зеленые глаза сузились. — Если с меня нет проку, подай на развод. Я готов уйти ни с чем. По первому требованию. — Всё! Хватит! — Хосок не выдержал. Схватил Тэхёна за руку и выдернул из объятий брата. — Тэхён, ты куда-то собирался? Иди. Вечером поговорим.       Чонгук и сам не ожидал от себя такой ярости и ненужного тупого упрямства. Сама идея отправить рецессива в Парадиз – глупость. Унизительно и мерзко. Реакцию Тэхёна не сложно было предугадать. Но то, что Хосок вечно на его стороне, и что Тэхён даже не испугался, сразу стал козырять разводом, несмотря на то, что в гостиной их слышало так много людей, сыграло свою роль. Чонгука понесло, и остановиться он уже не мог. — Зачем же ждать вечера? — Чонгук вскочил и двинулся к брату. Хосок словно специально загораживал омегу собой. — Обсудим всё сейчас. Какие проблемы? Хотя обсуждать тут нечего. Будет так, как я сказал. И никак иначе. — Чонгук!!! — Хосок толкнул брата в плечо, отбрасывая его от себя. Лицом к лицу они замерли напротив друг друга. — Заканчивай! — Это ты завязывай встревать между нами, — Чонгук протянул руку, чтобы схватить омегу, но Хосок не позволил. — Не лезь.       Тэхён наблюдал подобное много раз. Теперь же он видел, как все собравшиеся смотрели, выпучив глаза. Только что рты не пооткрывали. Впрочем, если начнется драка, то веселья только прибавится. Чонгук хочет отправить его в притон? Какова ирония. Что ж. Тэхён не ждал, что в этом доме ему простят хоть что-то. Может ли быть что-то хуже, чем трахаться с тем, кого не любишь? Против собственной воли? Никаких иллюзий на свой счет омега не питал. Кто он здесь и кто он в принципе для людей, подобных Чонам, Тэхён отлично понимал. — Ладно, как скажешь, — Тэхён улыбнулся. Все взгляды мигом обратились к нему. Омега медленно достал из кармана пиджака сигареты. Прикурил одну, нервно выдохнув дым. — Я так понимаю, нужно отработать свое содержание в вашей семье? Или что?       Хосок со злости толкнул Чонгука в грудь да так, что тот едва не упал. Развернулся к омеге и приблизился вплотную. — Замолчи!!! Сейчас же! — прошипел он в лицо Тэхёну. — Один придурок начал, ты подхватываешь! Не слушай его. Он не имел в виду… — Дрянь! — ударив брата в спину, Чонгук убрал его с дороги и кинулся на омегу. Схватил за горло так, что Тэхён едва не задохнулся от сигаретного дыма. — Содержание??? Ты охуел? Чтобы измерять хоть что-то деньгами, надо их иметь. У тебя же нет ничего, кроме тела. Ты ни на что не годен.       Хоть старший и пытался всеми силами этого избежать, но они всё-таки сцепились втроем на глазах у всех. Хосок схватил брата сзади и попытался оттащить от омеги. Тэхён цеплялся за руку Чонгука, не в силах разжать стальную хватку на горле. Ему было нечем дышать. Всё это безумно веселило его. Их уродливое Нечто, слитое в одно, являло свой жуткий лик во всей красе. Жаль, что ни у кого нет огнемета. Спалить это всё к чертям собачим…

***

— Извинись! — орал Хосок не своим голосом. — И не подумаю, — Чонгук сидел в кресле с бокалом вискаря в руке. Он смотрел в одну точку и был твердо настроен не отступать.       Утро началось скандалом. Чонгук с Тэхёном сцепились ни на жизнь, а на смерть. Их с трудом удалось разнять. Едва Хосок отцепил брата от омеги, как Тэхён сам кинулся на мужа с явным намерением расцарапать альфе рожу. Омега хрипло смеялся, как сумасшедший. Его зеленые глаза горели, и невозможно было понять, в себе ли он или окончательно поехал. Охрана утащила омегу в его комнаты, Хосок удерживал брата в гостиной. Спустя три часа, ближе к обеду, в гостиной остались только Чоны, господин Чхве, вездесущий Юнхо и, как ни странно, Хан Вон-Шик. У него было крайне важное дело к Чонгуку. Но он никак не мог поговорить о нем с доминантом. И тут еще этот скандал… Всё не слава богу. Хан сидел тихо в уголочке, и о нем все словно позабыли. — Ведешь себя как животное! — Хосок весь покраснел с натуги. — Ненавижу эту мразь, — прошипел Чонгук. — Убил бы на хрен, если б только мог…       Хосок провел руками по лицу, успокаивая самого себя. Это всё зашло слишком далеко. Чонгук пожалеет о своих словах. Они уже это проходили. Последние два года младший срывается на ровном месте. Никак не может успокоиться. Тэхён для него как красная тряпка для быка. — Послушай, — Хосок старался говорить как можно спокойнее. — Ты ведь осознаешь, что всё это чушь? Ты его никуда не отправишь. Ты просто хочешь его припугнуть. Я это понимаю. — Он, видимо, тоже, — Чонгук хмыкнул. Одним глотком альфа допил свой бокал и поставил на низкий столик у кресла. — Я хочу, чтоб он конкретно испугался. Чтоб сам приполз и стал просить пустить его обратно в ту жизнь, которую он совершенно не ценит. Ты думаешь, я собираюсь его выпустить? Или действительно хочу сделать его шлюхой? Никто его пальцем не тронет. Это дураку понятно. Я просто хочу, чтобы он посмотрел, как живут и работают другие. — Так отправь его на завод!!! — возопил Хосок. Его терпение давно лопнуло. Он понимал, чего добивается брат, но не мог повлиять на Чонгука. — Какого хуя ты отправляешь его в бордель??? — Чтоб прочувствовал кожей, что значит быть на дне, — в голосе младшего звенела сталь. — А то, небось, думает, что он сейчас в жопе. Зажравшийся сучонок… Чонгук вскочил и резко двинулся на выход из гостиной. Хосок схватил его за руку. — Куда ты? Не ходи к нему. Не надо. Оставь ты его в покое. Я поговорю с ним. Он поедет, куда скажешь. Только не трогай его. — Он мой, — Чонгук отпихнул от себя Хосока, но сдержался. Не стал перебарщивать. Пока Тэхёна не было на горизонте, между братьями еще возможен был относительно нормальный диалог. — С хуя ли я не должен его трогать? Не сахарный. Не растает.       Чонгук развернулся и хотел было уже идти, но тут случайно заметил сидевшего тихо как мышь Хана. Чон совсем забыл, зачем пригласил его. У них было одно дельце. А со всем этим скандалом и воплями было недосуг. Мэр Сеула сидел, словно прилежный ученик, положив руки на колени и покорно ожидая, когда о нем вспомнят. Пылающий черный взгляд Чонгука прожег его насквозь. Вон-Шик суетливо заерзал и сжал ладони в кулаки. Главное не нервничать. Договариваясь с Ли, он тоже сильно переживал. Но Ли Джи Вон его кореш, с ним можно по-простому. А Чон Чонгук не фраер, с ним надо аккуратнее… — Чего притих? — Чонгук приблизился и остановился прямо напротив вжавшегося в диван Хана. — Раз сидишь тут, уши греешь, значит, есть новости? Хосок недоуменно смотрел на брата. Он не знал, что за мутки у Чонгука с этим поцем. — Есть, господин Чон, — быстро закивал Вон-Шик. — Я нашел его. Я вам говорил, мой давний знакомый знает его лично… — Ну, и? — Чонгук нетерпеливо прервал мужчину. — Хватит мяться. Он согласился или нет? — Вы о чем? — встрял Хосок. — Кто на что согласился?       Чоны оба в упор смотрели на несчастного Хана, и тот не знал, как озвучить астрономическую сумму, которую запросил за сотрудничество с кланом самый известный наемный убийца на юге. Найти и нанять его было не так-то просто. Знаменитый мясник из Тэгу. Мин Чжон Хён. — Согласился, господин Чон, — Вон-Шик нервно сглотнул. — Но сумма… просто невероятная… это сущая глупость… — Мне плевать, — коротко ответил Чонгук. — Мин не вступает в кланы. Если он согласен, я его нанимаю. Хосок стоял и не верил своим ушам. Не может быть. — Мин? Только не говори мне, что ты собрался нанять мясника из Тэгу? — Старший, казалось, был взволнован. — Его, — кивнул Чонгук. Настроение альфы резко улучшилось. — А кого же еще? Я ищу способы выйти на него уже не первый год. Ты об этом знаешь. Не далее, как в прошлом месяце вот этот вот поц сообщил, что, оказывается, его друг детства знает, где найти Мина. Смешно до колик. У нас под боком всё это время был выход на него. А мы ни сном, ни духом. — Вы не понимаете! — подал голос Вон-Шик. — Он запросил миллион долларов! Что это, если не явный отказ? Никто не заплатит такие деньги за наемника! Это глупость. Отказать братьям Чон нельзя. Но и такая сумма – это несерьезно! Хосок и Чонгук оба повернулись к Хану. Он прав. Но не совсем. — Что это значит? — ухмыльнулся Хосок. — Не будь дураком, ты же политик как-никак. Это торг. Что же еще? — Мин так просто свою репутацию не испортит, — Чонгук кивнул, соглашаясь с братом. — Если узнают, что он продался хоть какому-то клану, ему крышка. Он одиночка. Заполучить его хотят многие. Слишком уж велика его слава. Молва вознесла его на пьедестал, но так ли оно на самом деле. Не брешут ли люди? — В прошлом году, весной, он вырезал всех на собрании якудза по заказу клана Нишимура! — понизив голос до шепота, прошипел Вон-Шик. Словно его кто-то тут мог слышать. — И без единого выстрела! — Почему? — вмешался сидевший тут же Юнхо. — Да у них там какие-то свои идиотские причуды, — Хосок усиленно тер переносицу. — Собираются в священной роще, шуметь нельзя, огнестрел под запретом. Туда не пускают с оружием. — В смысле? — присоединился к обсуждению Чхве Чонхо. — А как же без оружия? Перочинным ножиком? — Говорят, катану со стены снял и порубал всех в капусту, — прошептал Хан.       В гостиной воцарилась тишина. Сквозь открытое настежь окно было слышно, как протяжно скулит вдалеке корабельный гудок. — Нахуя? Для чего такие зверства? — нарушил сакральное молчание господин Чхве. — Чтобы что? Выпендриться, подвергая себя риску? Чего ради этот Мин в одиночку берется за такие нелепые задания? — Чтобы все знали, мой друг, что Мин Чжон Хён убьет любого, даже голыми руками, — покачал головой Чонгук. — За ним охотится вся азиатская полиция. А он убивает направо и налево, почем зря, как ни в чем не бывало. Если Мясник из Тэгу вступит хоть в какой-то клан официально, это будет означать, что этот клан первый и единственный смог его купить. Я куплю его. Сколько бы он не запросил. Миллион, два, да хоть десять. — Выпендреж, — фыркнул Чхве. — Могу себе позволить, — рассмеялся Чонгук.

***

      Ли Джи Вон не видел Мина больше пяти лет. В последний раз они встречались в Маниле. Случайно пересеклись каждый по своим делам. В те годы Юнги уже был знаменит. Так случилось, что он попал в секту наемников – убийц-одиночек. У них был свой координирующий центр, откуда им высылали задания и цели онлайн. Назвать это сообщество организацией, строго говоря, нельзя. Ее структура весьма нетипична для преступного сообщества. И больше походит на виртуальную компьютерную игру. Каждый сам зарабатывает свои очки и проходит уровни по мере собственных возможностей. Со временем тебе выдается ранг. Ты назначаешь свою цену и тебя нанимают те, кто желает купить твои услуги. Когда тебя узнают, и ты делаешь себе имя, тогда начинается охота. Тебя хотят купить и продать, и жизнь твоя полностью переходит в плоскость виртуального мира, где ты только постоянно бежишь и убиваешь, убиваешь и бежишь. И стоит тебе остановиться, как ты тут же умрешь… За последние десять лет Юнги не останавливался. Он знал, куда ведет его этот путь. — Чон назначил встречу, — Ли задумчиво смотрел на пылающий огнями город далеко внизу.       В Сеуле ему нравилось. С возрастом Джи Вон захотел оседлости. Объяснение такой перемены в нраве и пристрастиях альфы было весьма прозаическим. Ли Джи Вон влюбился. В красавицу Лилиан Ким. Естественно, никто в клане Ким не собирался отдавать придурошному Ли завидную невесту. Но человек предполагает, бог располагает, а любовь делает, что хочет и советов не спрашивает. — Очевидно, в Итэвоне? — раздался тихий голос из темноты.       Ли обернулся. Позади во мраке одиноко тлел огонек сигареты. В невысокой стройной фигуре невозможно было узнать худощавого милашку-альфу, которого Джи Вон когда-то оставил на островах и с тех пор встретил лишь однажды. Да и то мельком. — Да, — Джи Вон кивнул. — Он там торчит безвылазно весь последний год. — Я в курсе…       На смотровой площадке SEOUL SKY высоко над городом не было ни души. Теплой весенней ночью посреди недели тут встретились двое старых знакомых, чтобы поболтать с глазу на глаз. Юнги шагнул из темноты на свет. Ветер ударил в лицо, рассеял сигаретный дым, взъерошил волосы. — Привет, Юнги, — Ли не смог сдержать улыбку. Он подался к мужчине, схватил его в охапку, обнял, нервно похлопывая по спине. — Давно не виделись. — Давно, — Юнги улыбнулся в ответ и стиснул Джи Вона в объятиях.       Много изменилось. Быть может, даже слишком. Ли Джи Вон стиснул зубы, невольно напрягаясь в стальной хватке цепких бледных рук. Юнги уже не тот милый мальчик, чужой среди головорезов и как будто неземной. Его происхождение так или иначе, всегда было написано на челе, имеющий глаза легко мог увидеть. Аристократическую бледность нежного лица, черный бархат глаз, правильные черты и красивые руки музыканта. Да, Юнги однозначно подошла бы стезя композитора или певца. Он мог бы играть на музыкальных инструментах, создавая дивные мелодии, идущие от сердца. Но судьба распорядилась иначе. Его красивые пальцы легко касались спускового крючка, отправляя пулю в последнее путешествие к смерти. Разя правых и виновных без разбора. Убивая, Юнги творил. Самозабвенно. Искренне. Практически бездумно. Отдаваясь потоку, как и каждый творец. — Я слышал про японцев, — Ли отстранился, внимательно разглядывая Юнги. — Тебя недаром прозвали мясником.       От милого мальчика, которым Юнги был десять лет назад, ничего не осталось. Лишь общие черты красивого лица отдаленно напоминали того, кто когда-то уверенно говорил Джи Вону, что не является убийцей. Теперь это казалось вымыслом, случившимся будто не с ними, а с кем-то другим.       Юнги двадцать девять. Он набрал массу, его тело стало абсолютно другим. Невысокий, гибкий, он сохранил легкость, но приобрел стальной каркас мышц. Его движения, хватка, поворот головы, взгляд – всё выдавало в нем силу. Скрытую, но пугающую. Тонкий шрам, рассекающий бровь и идущий под правым глазом до середины щеки, так и остался у альфы на память о тех временах, когда он еще думал остаться в клане Ли. Юнги отпустил волосы. Они доходили ему до скул. Он убирал их с лица назад и для удобства иногда забирал в хвост на затылке. Теперь он носил в основном строгие костюмы. Так ему было привычней выглядеть солидным и простым, будучи при этом увешанным оружием. Кобуру под пиджаком легче спрятать. — Глава клана Нишимура теперь новый Кумите, — усмехнулся Юнги. — Он звал меня в семью и даже хотел породниться. Я сбежал из Осаки первым же рейсом. — Породниться? — Ли обнял Мина за шею, и они вдвоем пошли к краю длинной смотровой площадки. Тут, на сто двадцать третьем этаже башни Lotte открывался прекрасный вид на ночной Сеул. — Предлагал тебе омегу своего клана? Я слышал, Нишимура имеют в роду рецессивов. Их омеги одни из самых красивых в Японии. — У меня есть омега, — лицо Юнги бесстрастное, пустое, будто мертвое.       Каждый раз, как разговор заходил об этом, Ли ловил себя на мысли, что с Юнги происходит что-то странное. Он словно выпадает из реальности. Его бледный лик становится маской мертвеца. Не очень романтично. Скорее пугающе. — Ну да, ну да, — Ли задумчиво почесал подбородок. — Собственно, зачем мы тут. — Что сказал Хан? Куда мне нужно явиться и когда? — произнес Юнги. — В воскресенье в Итэвоне тусовка десятилетия, — хмыкнул Ли. У края площадки они остановились. Порывистый ветер рвал одежду, бил в лицо. Тут, на головокружительной высоте, от этого настырного нервного ветра слезились глаза. — В десять в Парадизе. Учти, Юнги, Он будет там.       Речь о Тэхёне. Юнги это знал. Он много раз видел омегу на экранах, в блогах, в рекламе, в фотосессиях журналов. И абсолютно везде Тэхён был ослепительно красив и беспощадно равнодушен. Тэтэ – милый, теплый, медовый мальчик – давно мертв. Ему на смену пришел красивый как ангел пустой манекен с изумрудами вместо глаз. Они оба мертвецы. Быть может, Ханган для них станет рекой забвения, и их земные жизни, полные страдания, благополучно канут в Лету… — Я знаю, — Юнги смотрел на сияющий огнями город, и ему было трудно дышать. Грудь сдавило от чувств. Такое странное, давно забытое ощущение. Чувствовать что-либо…       Ровно в полночь на смотровой площадке вспыхнули неоновые огни. Прозрачный пол из толстого стекла под ногами словно пришел в движение. Огромные светящиеся медузы голограммами поплыли по блестящим поверхностям. В отблесках мерцающего разноцветного хаоса, как в зеркальном лабиринте, так легко потеряться.

***

— Ты что, шутишь? — хохотнул Чимин. — Чонгук никогда этого не сделает. — Я серьезно, — Тэхён прислонился бедром к туалетному столику.       Возле огромного зеркала в гримерной Чимин застыл с пушистой кистью для пудры в руке. Его красиво подведенные глаза округлились. Чонгук спятил всерьез предлагать своему законному омеге такую блажь. Это не смешно. Это извращение. — Ну да, конечно, — Чимин усмехнулся и покачал головой. Он ткнул кисточкой в сверкающую горку пудры и стал размашистыми движениями наносить на ключицы. Омега был в одних тонких обтягивающих брюках. Его сценический костюм из тончайшей органзы висел на плечиках у шкафа. — Прям так и сказал тебе в лицо: собирай монатки, пиздуй зарабатывать? Представим на минуточку, что завтра Псих объявит о том, что в штате нашего клуба появился рецессивный омега. Как ты будешь выступать? За бронированным стеклом? Хотя это неплохая идея. Можешь сыграть горячего доктора Лектора в отдельной камере, которому внезапно стало жарко.       Чимин откинул голову и звонко рассмеялся. Он уже слышал, что Чонгук слетел с катушек и велел Тэхёну осмотреться в клубе на предмет заработка. Но никто так и не понял, чего конкретно хочет альфа. Танцевать Тэхён не умеет. Это дело не одного дня. Этому нужно учиться. Раздеваться на публику, в принципе, не обязательно. Можно поставить красивый номер с минимумом одежды. Но опять же не ясно, во что выльется вся эта нелепая затея. — Чонгук велел учиться у тебя, смотреть, запоминать, начать тренироваться. Хочет, чтобы я стал… более гибким. Если дословно, — Тэхён отобрал у Чимина кисть и развернул омегу к свету. Тот опять переборщил с хайлайтером. Вместо легкого сияния жирный блеск. — Да что ты его слушаешь, — Чимин фыркнул. — Он тебя просто пугает.       Пока Тэхён убирал излишки блесток, омега стоял ровно, не шевелясь. Полностью доверяя вкусу товарища. Тэхён прекрасно умел наносить макияж, разбирался в косметике и моде. Мог создать любой образ. Только совершенно не испытывал желания творить. Как омега он был несостоятелен, несмотря на свою неземную красоту. Они стояли друг напротив друга у огромного ярко освещенного зеркала. Обычный омега и прекрасный как ангел рецессив. Но между ними была бездонная пропасть. Чимин вдруг схватил Тэхёна за руку и заглянул ему в глаза. — Что? Я что-то не так сделал? — Тэхён непонимающе хлопал ресницами. Чимин прожигал его взглядом, словно пытаясь проникнуть в душу. — Тэхён, почему ты такой? — ищущий стальной взгляд Чимина метался, дрожал, выпытывал. Он приблизился вплотную, и Тэхён ощутил сладковатый замшевый запах его кожи. То, что Чонгук регулярно занимается сексом с этим милым парнем очевидно как то, что небо голубое, а солнце светит. — Какой? — мягко улыбнулся Тэхён. Чимин тот редкий тип людей, который просто не может вызвать негатива. Милашка. Губы, щечки, платиновые мягкие волосы, глазки пуговки. Чонгук – жестокий человек. Так подло пользовать этого безобидного ребенка. — Посмотри на себя, — Чимин резко схватил омегу за плечи и развернул к зеркалу. Теперь они оба стояли, глядя на свое отражение. — Посмотри. Разве это не странно?       Тэхён поднял взгляд. В зазеркалье двое красивых омег стояли, обнявшись. Полуголый сияющий парень, излучающий свет. И мертвец. Лишь тень человека. Некогда очень красивого. Но сейчас так и тянет спросить этого странного зеленоглазого мужчину: как давно тебе семнадцать? Ты спишь в гробу, пьешь кровь, а твоя душа мертва и сердце не бьется? Тэхён знал, что имеет в виду Чимин. Рецессив во всём превосходит обычных омег. Но если пламя погасло, ты только пустой сосуд, и твоя красота бесполезна. То, что зажигает душу, делает нас красивыми – Любовь. Чимин горит. Он одержим любовью. Его израненное сердце живо и так же трепещет, как в юности. В его венах течет электрический ток, и это заметно. — Нет, Чимми, — ласково произнес Тэхён. — Это как раз вовсе не странно.       Он накрыл своей ладонью руку Чимина и легонько погладил. Чимин стоял, кусая губы. Его глаза, наполняясь слезами, сияли словно звезды. Тэхён равнодушно смотрел на свое отражение в зеркале, и ему было совсем не жаль себя. Он себя ненавидел. Свое лицо и тело, свою природу, свою идеальную, выверенную, пустую красоту. Он хотел бы схватить нож и полоснуть себя по лицу широким щедрым ударом наотмашь. Изрезать в кровь это ангельское зеленоглазое создание. Причину и следствие всего того кошмара, в котором он жил почти всю свою сознательную жизнь…

***

      Невысокий пузатый мужчина неопределенного возраста с блестящим, как блинчик, лицом торопливо семенил за Чимином и бубнил без остановки. — Чимми, детка, не шути так со мной. Ты же знаешь, у меня слабое сердце!       Исполнительный директор и главный промоутер клуба Парадиз был бетой. Талантливый шоумен и заводной малый, психопат и проныра, он делал деньги из воздуха и продавал обещания Рая наивным олухам, верящим в любовь. Но и закоренелым циникам, анализаторам пространства, он знал, что предложить. Sex sales. Проще не придумаешь. Все, кто его знал, давно забыли его имя и называли просто Псих. Он не возражал. Его могли называть хоть горшком, лишь бы в печку не ставили. Беспринципный, скользкий, самый богатый человек в Итэвоне с легкой руки братьев Чон купался в деньгах, как мультяшная утка. — Да какие уж тут шутки, — хмыкнул Чимин. — Самому не смешно.       Они вдвоем свернули за угол и вышли к гримеркам. Тут в святая святых царил Ад и Израиль. Сегодня вечером десятилетие клуба и все на ушах с самого утра. — Котеночек, но он не может здесь находиться!!! — Псих потел, когда нервничал. То есть практически всегда. Его пухлые щечки лоснились. — Кто будет его охранять? Я что ли? Или Мисси?       Мимо проплыл высокий длинноволосый красавец с внешностью Сюэ Яна. Услышав свое имя, Мисси подмигнул Чимину и послал воздушный чмок Психу. — Чонгук сказал, охрана будет, — вздохнул Чимин.       Они пробирались сквозь пеструю полуголую толпу персонала. В самом конце коридора была отдельная гримерная, которую решено было отдать Тэхёну. Глупая затея переросла в огромную проблему. Слухи распространились в Итэвоне со скоростью лесного пожара. В городе шептались, что Чон выкинул на мороз своего мужа и тот вынужден зарабатывать проституцией. Не каждый мог даже увидеть живого рецессивного омегу. А тут вдруг оказалось, что его можно не только увидеть, но и потрогать, а при наличии определенной, весьма значительной суммы и купить. Сплетня обрастала несуществующими подробностями. Масштаб человеческой фантазии трудно переоценить. Парадиз и так каждые выходные был в осаде. Люди желали прорваться внутрь во что бы то ни стало. А теперь популярность заведения принимала угрожающие формы помешательства. Псих нервничал отнюдь не на ровном месте. Он знал, чем обернется присутствие рецессива в этих стенах. Тэхёна нельзя показывать людям. Это чревато. Идея с бронированным стеклом была не так плоха. Ведь волшебные круги на полу защищают от упырей и вурдалаков только в книгах.       Чимин толкнул ногой дверь в гримерную. Щелкнул выключателем. Тусклый свет вспыхнул в маленькой тесной каморке. Псих за спиной омеги смачно чихнул от пыли. — Охрана??? Чимин. Мне не нужны тут толпы альф с оружием. Ты же понимаешь, что здесь им делать нечего? — Директор брезгливо оглядывал комнатку. — Надо тут всё привести в порядок, — он резко сменил тему. — Завтра с утра вызову ремонтную бригаду.       В чем Псих был хорош, так это в том, что сразу приступал к делу. Даже если не нравилось, даже если боялся и не хотел. Вот вам секрет успеха. Пока глаза боятся, руки делают…

***

— Ты весь в черном, как на похоронах, — Чонгук обнимал Тэхёна за талию.       Они вместе шли в ослепительном свете софитов. Все взгляды, как всегда, были прикованы к ним. Слухи о скандалах в знаменитой паре подогревали бешеный интерес к клубу Парадиз. Итэвон был неспокоен, как огромный бурлящий котел. Тут варились самые нелепые сплетни и городские легенды. Желающих своими глазами увидеть драму в семействе Чон было хоть отбавляй. Все подходы к клубу в воскресенье вечером были перекрыты. Чонгук уже сто раз пожалел о своем идиотском решении, но пути назад не было. Тэхён и тут переиграл его. После скандала в особняке омега как штык торчал в Парадизе, якобы осваиваясь на новом месте. Но Чонгук знал причину, почему омега сваливает из дома с утра пораньше и приходит далеко за полночь. Тэхён согласен хоть под мостом ночевать, лишь бы не встречаться с братьями. Если Хосока он еще мог худо-бедно терпеть, то собственного мужа на дух не переносил. — Это требование менеджеров Картье, — Тэхён заученно улыбался, не моргая, глядя на бесконечные вспышки фотокамер. За годы на виду у всех он привык настолько, что даже не реагировал на съемку. — Черный шелк выгодно оттеняет кожу, и золото на черном смотрится эффектней.       Тэхён развернулся и встал так, чтобы было хорошо видно массивное колье на шее, поднял руку к лицу и помахал фотографам. На запястье омеги сияли золотые часы из новой коллекции. Не пройдет и нескольких минут, как фотографии выложат в интернет, и народ ринется заказывать ювелирные изделия на сайте модного дома. Сайт обвалят за считанные минуты. Заказы будут сыпаться как из рога изобилия. Тэхён мог продать что угодно. Если бы Чонгук хотел получить со своего омеги деньги, он мог легко отправить его работать в индустрию красоты. Все это понимали. Присутствие рецессива в Парадизе было равносильно схождению ангела в Ад. Измерять это деньгами даже в какой-то степени кощунство. — Ты безумно красив, — Чонгук наклонился и коснулся губами скулы омеги. Тэхён едва заметно вздрогнул. За десять лет он всё еще с трудом переносил интимные контакты и такое явное сближение с альфой. — Жаль, что нутро не соответствует столь блистательному фасаду.       Дыхание альфы всегда было огнем. Но Тэхён не мог согреться. Он лишь обжигался. И внутри, под кожей, давно уже был весь в ожогах. Он улыбался, ослепляя всех своей красотой. Но его сердце истекало кровью…       Вечер был роскошным. С шести вечера и почти до девяти Тэхён исправно выполнял обязанности самого красивого человека среди присутствующих. Он заочно был знаком с директором заведения. Теперь же Псих не отходил от него и задолбал омегу своей заботой. Они вместе раздавали интервью и объясняли слухи о работе Тэхёна в Парадизе. — Знаете, все мы иногда устаем и хотим отвлечься, — соловьем заливался Псих. Перед камерами липкий толстяк преображался. Его доброе лицо располагало. Он держался уверенно, и ему всегда смотрели в рот, стоило только ему заговорить. — А что первым делом занимает нас от и до? Правильно, творчество! Здесь у нас не просто вертеп разврата, хотя и этого хватает что греха таить, — всеобщий смех на фоне удачно ложился в звуковую дорожку. — Мы люди творческих профессий. Раздеться красиво тоже надо уметь. Наша самая яркая звездочка Чимин, например, всегда подходит к своим номерам с фантазией. Он продумывает все до мелочей, с ним работают лучшие хореографы. Постановка номера требует огромных физических сил. А вы думаете, красота рождается из ничего? Это труд! Сумасшедшие усилия, пот, кровь и слезы. Чтобы вы в конце вынесли свой вердикт. Всё ради толпы. Всё ради клиента. За это нас и любят. Поэтому мы лучшие.       Тэхён с каменным лицом стоял рядом и ему хотелось рассмеяться в восхищении. Псих не даром ел свой хлеб. Журналюги, пришедшие поживиться горяченьким и посмаковать грязные подробности, стирануть чужое бельишко, беспомощно кивали и поддакивали. Псих буквально на голубом глазу всех убеждал, что тут все не шлюхи, а непонятые гении.       Официальная часть с помпезными выходами знаменитостей, пышными нарядами и громкими длинными речами поздравлений прошла успешно. СМИ захлебывались от восторга. Трансляции в сети били все рекорды просмотров. Ночь надвигалась безумным ураганом дикого веселья. Разогретые легким алкоголем и тяжелыми наркотиками люди жаждали зрелищ. Хлеба им уже было не нужно.       Тэхён давно привык к клубным ночам в угаре. Хосок всегда был рядом, поддерживая омегу с одной стороны. В то время как Чонгук ледоколом прокладывал им путь сквозь толпу – с другой. С доминантами омега никогда не ощущал опасности извне. Всё верно. Нет смысла бояться других, если самые страшные люди спят с тобой в одной постели. — Ты устал? — Хосок убрал непослушную прядку со лба омеги. — Чимин сегодня выступает вместе с остальными. Останься. Посмотри. — Если Чонгук отпустит, я поеду домой, — Тэхён размял плечи. — Мне всё равно, — Чонгук разглядывал поникшую фигуру мужа. Тэхён устал, это очевидно. Он дойдет до кровати и уснет сном праведника. Нет нужды его мучить. Не сегодня. — У меня еще встреча сегодня через полчаса. Можешь идти, если хочешь.       Тэхён молча кивнул и встал из-за стола. На третьем уровне они сидели своей обычной компанией. Чоны и немногочисленная свита. От толпы они сбегали сюда, чтобы передохнуть. Скоро начнется выступление. Чонгук обещал Чимину присутствовать. Он спустится незадолго до начала. У него действительно важная встреча, и пропустить ее альфа не хочет. — Тебя проводить? — Хосок поднялся вслед за омегой. — Я дойду до машины, — улыбнулся Тэхён. — Мне только нужно снять с себя украшения и надеть водолазку. На улице прохладно. — Пойдем. Я всё же провожу тебя, — Хосок двинулся к выходу.       Тэхён за ним. Омега легонько кивал на прощание всем, но на Чонгука даже не взглянул. Мелочь, но в этом весь Тэхён. Пренебрежение в каждом жесте. Упрямец.       Чонгук только вздохнул. Его всегда это задевало. Но никто его в этом не понимал.

***

      У черного входа на парковке за клубом было тихо и темно. Яркие огни и громкая музыка остались позади. Тэхён в сопровождении охраны вышел из клуба и остановился на несколько секунд. Омега достал сигареты. Его пальцы мелко подрагивали. Тэхён внезапно ощутил прилив. Волну тепла. Как будто в воздухе разлилось парное молоко. От реки наползал теплый, влажный ночной туман. Ранним утром он осядет ледяной росой на запотевших стеклах автомобилей.       Тэхён огляделся. Его сердце забилось так часто, что это было похоже на приступ тахикардии. Быть может, организм дает сбой. Не выдерживает. Платы горят.       Омега чиркнул зажигалкой и затянулся сладковатым терпким дымом. Охрана спокойно ждала, пока Тэхён закурит и двинется дальше, но тот, словно прикованный, не мог уйти. Всё стоял и стоял, вглядываясь в темноту. Ночь так нежна, что хочется плакать. Тэхён с удивлением почувствовал, как по щекам бегут непрошеные слезы. Он смахнул их подушечками пальцев. — Господин Чон? — Чхве Чонхо тихо позвал его, и Тэхён не сразу понял, что альфа обращается к нему. Десять лет он носит эту фамилию, но не считает своей. — Всё хорошо? Мы можем ехать? — Да, да, — Тэхён суетливо пихнул брелок-зажигалку в карман пиджака, но промахнулся.       Его руки дрожали так явно. Но причины он не знал. В груди разливалось тепло. Как от бокала крепкого алкоголя. Впервые за последнее время омега страшно захотел выпить. Ужраться в хлам. Раствориться в этом сладком тепле забвения.       Они пошли к машине. Тэхён жадно курил, затягиваясь глубоко, долго. На асфальте остался лежать блестящий платиновый брелок-зажигалка.       Кортеж из трех машин уехал с парковки, и вскоре вновь воцарилась гнетущая тишина. — Может, хватит тут сидеть и пялиться, — здоровый лысый детина, в котором даже в кромешной тьме можно было легко узнать толстяка Хо, ерзал на переднем сидении за рулем неприметного черного гелендвагена. — Время почти десять. Мы идем или нет? — Идем, — Юнги кивнул. Всё это время они сидели в тачке наблюдая, как охрана увозит Тэхёна в особняк.       Тэхён курит теперь. Как и Юнги. Потерянные на узких перекрестках мироздания, они всё же двигались параллельно, связанные навсегда. Юнги вышел из машины и искренне удивился тому, что твердо стоит на ногах. Внутри всё переворачивалось. От одного лишь мимолетного взгляда на омегу издалека Юнги сорвало. Мгновенно открылись все шлюзы, и боль волной хлынула, сметая всё в душе. — Нервничаешь? — хмыкнул толстяк. Они вдвоем пошли к черному входу клуба. — Не особо, — у самого входа Юнги остановился. Нагнулся и поднял с земли блестящий платиновый кубик, всё еще теплый…