sea ​​foam

По скромному мнению Ёнджуна, королевский советник был сумасшедшим. Иначе он не мог объяснить поведения мужчины. После наполненного безумием ночного диалога в покоях герцога, Бомгю избегал Ёнджуна в течение целой недели. Они не пересекались во время трапезы, хотя не раз принц и король решали провести её вместе. Не сталкивались ни в библиотеке, ни в башне придворных магов, куда Ёнджун разумеется, заглянул преследуя свою цель, ни в садах, ни в бальных залах. Будто бы заклинание сработало запоздало, и Бомгю все же о нём забыл. Но, в течение каждого дня, стоило Ёнджуну покинуть покои, начиная новый день, его преследовало ощущение бдительной слежки. Будто бы кое-кто постоянно не сводил с него глаз, но искусно скрывался в суете дворцовой жизни. Что, как и попытка заколоть самого себя руками колдуна, было Ёнджуну совершенно непонятно. Разве герцог не бросил ему вызов? Вынашивал ли он всё это время план действий, или же, действительно, магия колдуна оказалась сильнее? Целенаправленно Ёнджун искать Бомгю не решился. Счёл, что лучше будет держаться от греха подальше. И без того, глупый мальчишка, обращенный в краба, с приездом герцога стал отлучаться от Ёнджуна гораздо чаще. Будто бы королевский советник мог ему чем-то помочь. Не то чтобы постоянное чувство того, как каждое его действие отслеживается острым взглядом из неизвестной точки, сильно мешало Ёнджуну. Пусть смотрит. Может, с его безумным, но все, же уникальным умом, Бомгю сообразит, за чем именно Ёнджун пожаловал в их мирную жизнь. Сообразит, и приведёт к этому колдуна. Потому что сам Ёнджун, уже понятия не имел как выбраться из тупика, в котором находился. Таким образом, дав Бомгю время, Ёнджун занялся иным развлечением, кроме, уже изрядно наскучивших поисков. Уж слишком сильно хотелось ему разузнать о божественном благословении герцога. Исследовательский интерес привёл Ёнджуна в библиотеку. Стоит сказать, что как кого-то, постоянно жаждущего знаний, развития своих способностей, жадного до новых открытий, колдуна невероятно влекло к обилию информации хранившейся во дворце. Ёнджуну бы хотелось иметь всё время мира, только для того, чтобы изучить каждую страницу, вшитую в толстые фолианты, в окружении которых он проводил последние сутки. Однако, удивительным казалось отсутствие Его Светлости на пороге библиотеке, в ту же секунду, когда Ёнджун не пытаясь хитрить, попросил помочь Леди Чан с исследованиями природы герцогского дара. Ему даже не потребовалось прибегать к магии: люди всё еще желали угождать морскому колдуну в любых просьбах. Этого, в прочем, он тоже не понимал. Слишком сильно отношение людей на суше к нему отличалось от оставленных под водной гладью ожиданий. Всю жизнь Ёнджуна русалки, мерфолки, и прочие жители глубин твердили, что попади кто-то из их народа на сушу – тому не жить. Люди охотились на них, убивали из страха, грабили и отлавливали ради наживы. И это – только в пределах родного мира. За границами океана, на земле, где люди становились единственной известной угрозой, таились опасности, о характере которых невозможно было предполагать. Не будь у него необходимости, Ёнджун бы ни за что не оказался на суше по собственной воле. В отличие от некоторых наивных детей, он понимал, что путешествие к людям являлось, буквально, самоубийством. Он игнорировал слова Чанбина, друга, наблюдавшего за заключением сделки с двумя мальчишками-русалами, о том, что влюбись Ёнджун в человека, то оказался бы на месте бедного дитя, стремящегося попасть на сушу ради любви, упорно игнорируя братские мольбы остаться дома. Чанбин говорил, что Ёнджун, в таком случае сам бы изобрёл способ воссоединиться с похитителем своего сердца, а не обращался бы к чародеям из тёмных пещер. Но, у акул, как было принято считать, своеобразное чувство юмора. Пришлось напоминать другу, что Ёнджун не интересовался нежными чувствами, и уж тем более, навряд ли бы счёл какого-то человека, ничего не знающего о нём, и мире из которого он пришёл, достойным того, чтобы рисковать жизнью. Достойным изменения всей сути своего существа. Подобные жертвы казались Ёнджуну глупыми. Чанбин, во время их беседы о любви и людях, не решился добавить, что, по сути, его друг занимается тем же самым – изменением своей сущности. Но всё же, любовь, ради которой Ёнджун обманывал обратившегося к нему за помощью юношу, предавал собственные взгляды, отправлялся в неизвестность, и рядом не стояла с любовью романтической. К тому же, в отличие от земного принца, пропавший без вести Уён отправил своим друзьям весточку, после нескольких лет их беспрерывных поисков. Следовательно, все риски Ёнджун считал оправданными. Но как бы он, ни готовился к тому, что может встретить на суше, как бы, ни корпел над заклинанием, чтобы удерживать всех обитателей дворца под своим контролем, как бы, ни пытался просчитать все возможные варианты исхода своего путешествия, Ёнджун оказался совершенно не подготовлен к уважительному отношению. Люди приютили его, накормили, помогли добраться до дворца. Без каких-либо злых мыслей или подозрений. Оказали совершенно бескорыстную помощь. К нему относились с восхищением, благоговея перед его обликом и силой. И никто не посмел даже поддаться искушению, способному толкнуть человеческую душу на одно из злодеяний, которых так опасался Ёнджун. Закон оберегать и помогать не был какой-то насмешкой. Он действовал среди граждан, как любой другой закон. Что, с учётом появления Ёнджуна в качестве первого выходца из моря за несколько десятков лет, оказалось приятным сюрпризом. Однако, как быстро выяснил Ёнджун, общаясь со свитой принца, состоящей из пока ещё не самых запятнанных жестокостью и коварством умов, люди не имели точного представления о его народе. Они называли русалок прекрасными существами, изящными девушками и юношами, чьё очарование было подобно ангельскому лику. Никто, ни одна живая душа, не упоминал о сиренах, морских чудовищах, левиафанах и прочих страшных тварях скрывающихся в море. Даже опытные моряки. Будто бы люди игнорировали любой ужас, рожденный в океане, предпочитая думать лишь о нежных созданиях, чей образ с легкостью можно было воспевать в музыке, стихах, воображать на холстах. Образ, приятный глазу и разуму, представляющей выходцев из моря слабее, наивнее, невиннее. И всё равно, разница между ожиданиями Ёнджуна, сложившимися из мнений и опыта его сородичей, и реальностью царившей на суше, заставляла его думать, что он сам попал под чьи-то чары. Почему всё так отличалось? Ведь, если бы во дворце божественным благословением видеть истину обладал не только герцог, Ёнджун бы уже давно распрощался с жизнью, надеждой найти друга, и возможность увидеться с другим названным братом перед казнью. Но, по всей видимости, не смотря на совершенные в отношении родного народа грехи, Ёнджун тоже обладал каким-то благословением. Ведь дар королевского советника, мало того что не сильно ему мешал, Бомгю всё еще не мог ничего предпринять против мага, так ещё и вероятно являлся необходимым для решения загадки элементом. На этом везение Ёнджуна заканчивалось. Знания, добытые в библиотеке, отнюдь не радовали. Благословение неба было подарено не человеку, а душе. Оно находилось не в глазах советника, а в его взгляде. Неотделимое от герцога, никаким образом. Даже если бы Ёнджун смог воздействовать на мужчину магией, у него бы не вышло изъять дар Богини. Он, скорее всего, просто бы рассыпался в покрытых по локоть кровью и темной материей руках колдуна. Следовательно, единственным способом воспользоваться даром в своих целях – заставить герцога сотрудничать с ним. Вопрос только в том, как Ёнджуну это сделать, не прибегая к угрозам и чарам. Он не был уверен, что Бомгю просто не выкинет что-нибудь неожиданное в ответ. Благо, в его распоряжении находилось несколько юных, любознательных умов, хорошо знающих характер сумасбродного герцога. – Действительно ли, соблазнять мужчину, проникая в его покои ночью, является моветоном в вашем королевстве? – озвучил предмет своих размышлений вслух Ёнджун, откладывая книгу о земных и небесных Богинях в сторону. – Я думаю, задавать подобные вопросы принцу – моветон, – бормочет Джеюн, пока продолжает настойчиво предлагать упирающемуся крабу кусочек дыни. Краб щелкает на него клешнями, в жесте возмущения, перед тем как отбежать к оставленному на столе пергаменту. Ёнджун ловко убирает из его близости склянку с чернилами и перо, помня, что мальчишка может снова воззвать к помощи. Краб выглядит разозленным. Поняв, что колдун стал следить за ним бдительнее, он возвращается к пытающемуся накормить его рыцарю. – Простите, Ёнджун-щи, но правильно ли я понимаю, – Вонён взволнованно взмахивает веером, заинтригованная. Жест о чем-то говорит принцу, потому как Сонхун тоже отвлекается от сосредоточенного чтения книги о языках, обращая внимание на беседу, – Кто-то во дворце…привлёк ваше внимание? – Не совсем, – отрицающее качает головой Ёнджун, – Я спрашиваю, потому что вчера, данная тема стала предметом нашего с Его Светлостью спора. Вонён кивает, с понимающим видом. Затем кидает быстрый взгляд на принца. Тот вздыхает, смотря перед собой, будто бы подбирает слова для какого-то высказывания. Девушка протягивает руку и шлёпает его веером по колену. Джеюн бросает на неё быстрый взгляд, но не дёргается. Даже считая эту троицу светлыми умами, с каждой проведённой в их окружении минутой, Ёнджун терял надежду понять устоявшиеся отношения в свите принца. – Бомгю-щи немного… далёк, от вещей естественных для аристократии. Это нисколько не преуменьшает его влияния, даже наоборот, благодаря своему простому происхождению, он обладает уникальной точкой зрения как советник, но… В не относящихся к политике вопросах, Его Светлость, может быть немного… – Сонхун заминается, кивая подруге, в немой просьбе подхватить его мысль. – …немного чёрствым, – продолжает девушка. – Нечутким. – Недалеким в делах…романтических. – Его Высочество и Леди Чан, хотят сказать, что если вы намерены начать ухаживать за герцогом Чхве, вам придётся прибегнуть к нестандартным способам, чтобы завоевать его сердце, – любезно объяснил Ёнджуну молодой рыцарь. Джеюн успешно заставил краба съесть кусочек дыни, из-за чего тот притих на время. Рыцарь определённо был любимчиком Ёнджуна, в том, как высказывался простым и понятным образом. Однако, когда до колдуна доходит смысл слов юноши, он не может удержаться от недовольного фырканья. Будто, на земле есть некто, способный захотеть связаться в самой нежной и интимной форме чувств, с кем-то столь же безумным, и пренебрежительно относящимся к своей жизни, как герцог. Поймав любопытный взгляд Вонён, мелькнувший поверх её веера, Ёнджун спешит вернуть на лицо маску заинтересованности, скрывая свое возмущение от озвученных предположений. – Но, если позволите высказать личное мнение, – Джеюн дождался кивков с трёх сторон, перед тем как продолжить, – Его Светлость совсем не такой, каким мои господа его описали, при всём уважении. Он скорее не заинтересован пока в женитьбе или незначительных любовных отношениях. На первом месте у него стоит служение королю, ради его семьи. Ухаживания и заключение брака для герцога не будут сделкой, как для других аристократов, его воспитывали иначе. Поэтому, Бомгю-щи отказывается от любых поступающих ему предложений. Но по натуре, он человек страстный. Он отдаётся своему долгу полностью, вкладывает всю душу. Поэтому, я считаю, что когда Его Светлость встретит нужного человека, то полюбит настолько сильно, что будет готов на всё, даже на пожертвование собственной жизнью. И уверен, ему бы хотелось, чтобы тот или та, кому он отдаст своё сердце, мог ответить с той же силой. После своего высказывания, Джеюн понимает, как внимательно вслушивались в его слова трое человек в комнате, и заливается краской, чувствуя себя неловко. Он слегка кланяется принцу, после чего присаживается обратно в одно из кресел, подхватывая на руки краба. – Но, Ёнджун-щи, я бы рекомендовала вам, для начала сблизиться с ним, в качестве друга. Бомгю-щи очень любит изучать море, всегда старается находить новые книги о морских существах. Может быть, вы нашли бы, что с ним обсудить, – добавляет Вонён с лёгкой улыбкой, спрятанной за кружевом её веера. – Ничего не сближает людей так, как спор с человеком, равным тебе по уму и разбирающимся в том, чем ты интересуешься, – согласно кивает Сонхун, возвращаясь к чтению книги о языках. У Ёнджуна вырывается ещё один непроизвольный смешок. Ни один человек на земле, маг он или королевский советник не мог хорошо разбираться в том, что таилось в глубинах океана. Даже используя заклинания, ритуалы или обряды, человеку невозможно было спуститься под морскую гладь. В теории, наверное, существовал ритуал, способный обратить человека в морское создание, как Ёнджун проделал это с собой и обратившимся к нему за помощью юношей. Но, в их случае, это было заклинание, в успехе которого не сомневался, ни один представитель русалочьего народа. Все они хорошо знали историю той, кого люди лицемерно кличут Святой девой. Превращать же человека в русалку …могло быть опасно. Слишком мало знаний о людях и их телах, чтобы предугадать все возможные риски во время создания нужного заклинания. И как бы, справедливо не было бы после всех страданий причиненных русалкам людьми, искать идеальное плетение магии путем проб и ошибок, Ёнджун сомневался, что кто-либо изначально имеющий две ноги захочет стать жертвой экспериментов. Возвращаясь к насущной проблеме герцога, Ёнджун всё же, решил, что ему придётся попытаться найти с ним общий язык. Прийти к некой договоренности. Идея соблазнить Бомгю, чтобы заполучить его преданность и описанное Джеюном самопожертвование, конечно, выглядели привлекательно. Ёнджун считал советника сумасшедшим, и логично, ему казалось, что мужчина будет любовником склонным к горячности. Он уже знал, что герцог лёгко решается на опрометчивые поступки. Вроде предложения заколоть себя. Кто знает, как поведёт себя герцог под влиянием чувств? Что, если любовь его окажется ядовита? Станет опасной, в первую очередь для самого Ёнджуна? Если бы только он мог очаровать Бомгю магией, взять его сознание под контроль, как остальных людей во дворце… Что, ещё удивило Ёнджуна после проведенного в библиотеке исследования и изучения божественных благословений, так это то, что дар герцога не давал ему стойкости перед магией. Бомгю всё еще являлся обычным человеком. Без текущей в его венах крови каких-либо волшебных существ. Ёнджун бы почувствовал это. Так что, стойкость Его Светлости к магии, становилась для колдуна очередной загадкой. Которую, можно было разгадать, только изучив герцога как можно лучше. Не зря же, в книгах существовала поговорка – держи своих друзей близко, а врагов ещё ближе, верно?

***

Для Бомгю, занятого выполнением своих обязанностей как королевского советника, дни проходят практически идентично тому, как они проходили до появления Ёнджуна во дворце. Колдун не предпринимает никаких действий, не ведёт себя слишком подозрительно. Много гуляет по окрестностям. Спрашивает слуг об интересностях, хранящихся в стенах дворца. Словно, он на самом деле – заморский гость, увлекающийся историей, архитектурой и магией с исследовательской точки зрения. Но Бомгю не глуп. Он догадывается, что Ёнджун ищёт что-то, находящееся во дворце, как только узнает о его прогулках по коридорам, настолько заброшенным, что советник не уверен, ступала ли туда когда-либо живая душа. Для других целей колдуну бы не потребовалось оставаться на суше так долго, брать под свой контроль разумы людей и проводить сутки в библиотеке. Но… Бомгю понятия не имел, что именно могло привлечь морского чёрта из глубин океана. Во дворце на самом деле, не находилось ценных магических артефактов. Даже если нечто подобное, опасное из-за своей силы, и появлялось, то придворные маги изучали это, а затем отправляли в один из храмов Святой девы. Чаще всего, в тот, что находился на островах в нескольких днях плавания по морю. Для безопасности. В башне магов можно было найти лишь безделушки, с мелкими проклятиями. Ничего, стоящего стольких усилий, сколько приложил Ёнджун. И хоть Бомгю и казалось, что мужчина заставляет магию виться вокруг него в воздухе, сам состоит из магии, и в целом, управляется ею с невероятной легкостью, он знал, что это на самом деле не просто. Плетение заклинаний требовало определенного уровня знаний, способностей и силы. Чего достигали не многие даже к глубокой старости. Конечно, сложно судить о возрасте морского колдуна, но Бомгю старался придерживаться мысли, что Ёнджун старше его лишь на пару лет. История с соблазнением в таком случае, звучала лучше, чем, если бы он верил в тысячелетия, скрывающиеся за плечами, к сожалению, объективно привлекательного мужчины. Следовательно, либо Бомгю чего-то не знал о стенах, которым поклялся в верности, либо у Ёнджуна была иная цель. – Если бы ты мне помог, милый друг, нам обоим стало бы легче, – произнёс Бомгю в адрес сидящего на стопке свитков краба, составлявшего ему компанию за работой. Тот стал частенько забегать к советнику, но больше не пытался оставлять посланий. Бомгю предположил, что Ёнджун, способный стирать память людям, мог провернуть что-то похожее и с маленьким существом. Они явно не были друзьями, но по какой-то причине, краб всегда следовал за колдуном, если не посещал советника. Хотя, однажды Бомгю увидел его на руках у принца. Сонхун тогда подхватил создание в коридоре, полном снующих туда-сюда слуг, что-то ему прошептал с обеспокоенным видом, и унёс прочь. На последовавший за ужином вопрос Бомгю, принц сделал вид, будто не понимает о чем идёт речь. То что, краб, кажется, тоже решил притвориться незнакомым с принцем, не помогало. Бомгю чувствовал укол лёгкой обиды, из-за отказа в сотрудничестве от единственного существа, не находящегося под контролем Ёнджуна. Тогда, после ужина, осмыслив то, что краб просил у него помощи, Бомгю на какое-то время почувствовал облегчение. Всё же, как бы он ни старался оставаться в здравом уме, и не поддаваться панике, сохранение головы в холоде давалось тяжело. Герцог чувствовал себя одиноко. Как в первые дни своей службы. Бомгю сильно отличался от аристократов, с которыми ему приходилось сталкиваться ежедневно. Даже выучив правила этикета, изучив политику, грамоту и прочие науки, привыкнув к дворцовой суете, образ его мышления оставался иным. Отличным от мышления людей, выросших в роскоши. Поэтому, чаще всего Бомгю общался со стражниками, слугами и некоторыми рыцарями. С ними он не чувствовал себя самозванцем. Так было, до тех пор, пока старый придворный маг не решил уйти в отставку. Чтобы покинуть пост со спокойной душой, старцу требовалось передать свои обязанности кому-то достойному. Из-за чего во дворец пожаловало множество желающих стать учениками мага. Бомгю хорошо запомнил то время, благодаря тому, что организация отбора кандидатов легла на его плечи. Ему пришлось следить за всеми кандидатами, проверяя их природу и намерения. Старый придворный маг, также решил, что процесс поиска достойных приемников, станет для Бомгю хорошей тренировкой дара. Ведь приезжали самые разные кандидаты – кто-то из них был человеком, кто-то эльфом, кто-то пожаловал из далёких краев, представляя незнакомые расы. Мероприятие выдалось утомительным, но полезным. И в конце концов, усердие Бомгю окупилось тремя молодыми людьми, что приглянулись старцу и оказались выбраны им для обучения. Кан Тэхён приехал из города, стоявшего на границе королевства, представляя собой невероятной остроты ум. Но юноша являлся обычным человеком, слегка склонным к магии, скорее всего имея в далёких предках ведьму или чародея. Бомгю не понимал, почему старик взял его себе в ученики, пока не услышал, сколькими знаниями обладает Тэхён и как ловко их применяет на практике. Также, Бомгю перестал возражать против, после того как Тэхён превратил его в маленькую птичку во время горячего спора о русалках. В то время, Бомгю ещё позволял себе легко отвлекаться. Увлеченный дискуссией, юный советник даже не заметил, как младший нарисовал вокруг него круг заклинания. Магия Тэхёна для Бомгю выглядела как трепещущий огонёк в груди, маленький, но не потухающий, ни при каких обстоятельствах. Чхве Субин был полукровкой. Бомгю ни разу до этого в жизни не встречал эльфов, но посчитал, что высокого юноши со слегка заострёнными ушами ему достаточно, для представления о них. Его немного пугали слова Субина, о том, что другие эльфы могут быть ещё выше. Сам Бомгю знал, что отличается высоким ростом, и не желал сталкиваться с кем-то, способным заставить его почувствовать себя маленьким. Это казалось… неправильным. Да и магия эльфов пугала. Субину досталась лишь половина эльфийских способностей, благодаря которой он чувствовал магические течения в пространстве лучше, чем кто-либо ещё. Но Бомгю видел, как магия течёт по венам старшего, вьется прямо под его кожей, и боялся что даже мелкий порез, может потревожить связь молодого человека с первозданной силой. Хюнин Кай стал самым загадочным из всех кандидатов в принципе. Юноша не мог сказать, откуда родом, или откуда приехал, и кажется, совсем не знал географию королевства. Он просто появился среди желающих попытаться, подружился с Субином, после чего удивил всех умением соединять, изменять, и укрощать магические течения. Старый придворный колдун назвал способности Кая природным талантом, с которым люди рождаются раз в столетие. Однако существовало одно «но». Кай умел управлять магией. Но совершенно её не видел и не чувствовал. Будто ему что-то мешало. На вопрос старца, не случалось ли с ним каких-нибудь проклятий, юноша только пожимал плечами. Бомгю беспокоился из-за этого. Он ощущал в Кае родство, но не понимал почему. А магию его видел как чудесное сияние. Потребовалось много проведенного рядом времени, чтобы Кай перестал слепить молодому герцогу глаза. Когда Бомгю спросил старого придворного мага, зачем он выбрал трёх учеников, вместо одного, тот ответил, что научит их работать вместе. Что, в представлении старика должно было обеспечивало королевству большую безопасность. На вопрос Бомгю, что произойдёт, если трое новых магов разругаются, старец лишь почесал бороду, и отмахнулся от советника. Следующим утром молодой герцог встретил его в храме, стоящего на коленях в процессе молитвы. Именно в тот день, Бомгю впервые задумался над тем, что возможно, остаться в родных краях было бы лучшим решением для его нервов. Но к счастью, за несколько лет, Бомгю удалось избавиться от своих опасений. Трое учеников сменили учителя, и хоть вначале между ними возникали стычки, в последние пару лет, Субин, Кай и Тэхён стали практически неразлучны. А ещё – завоевали расположение герцога. Бомгю обрел во дворце друзей, о которых ранее мог только мечтать. С ними ему не было нужды придерживаться строгих правил, или бояться совершить ошибку в словах или жестах. Они являлись такими же простыми людьми и не совсем людьми, как и Бомгю. Именно у трёх магов теперь уже повзрослевший герцог искал утешения, испытывая сомнения или беспокойство. И поэтому сейчас отсутствие друзей ощущалось особенно болезненно. Бомгю отправил им письмо, подробно описав ситуацию, произошедшую во дворце, стараясь не раскидываться ругательствами в адрес некоторых морских колдунов, но… Он понятия не имел, дошло ли его послание. Предпринимая логичные меры, Бомгю не мог быть уверен, что Ёнджун не перехватит письмо. Даже позаботившись о предупреждении тех, кто действительно мог бы помочь, Бомгю не перестал чувствовать себя находящимся в ловушке, пребывая в одиночестве. Ведь если бы рядом сейчас находились Тэхён, Субин и Кай, ему бы не пришлось разделять чувство охватывающего нутро ужаса, когда кристально чистое небо за окном стремительно начало затягиваться чёрными тучами, с крабом из всех возможных компаньонов. – Это еще что за чертовщина? – Бомгю поднимается со своего кресла, оставляя подобравшегося в страхе краба на свитках с отчетами. Он делает пару шагов к окну, чтобы лучше рассмотреть бурлящее в дали море. Краб обеспокоенно щелкает клешнями, будто просит герцога вернуться. Но Бомгю не слышит, его глаза прикованы к буре, разразившейся за секунду, к неестественной черноте облаков, к воде, взметающейся всполохами, словно в море что-то падает с небес. И самое удивительное – люди на территории дворца. Садовники, подстригающие кусты в саду, слуги находящиеся на улице, и выезжающие за ворота рыцари. Все, кого Бомгю может видеть из окон своего кабинета – совершенно равнодушны к непогоде. Их день продолжается, будто ничего необычного не происходит. А на море смотреть страшно. Приближайся сейчас какой-нибудь корабль, то его бы точно поглотила пузырящаяся вода, утягивая на дно. – Ёнджун-щи, лучше вам завязывать с фокусами, – цедит Бомгю, обхватывая медальон на шее, напоминая себе, что он не в море, а на суше в безопасности от странно ведущей себя большой воды. Проходит другая секунда, буря усиливается. Над водой появляется чёрный туман, а в небе сверкают молнии, но раскатов грома за ними не следует. Значит, за кошмарное зрелище в ответе точно не природа. – Боюсь, Ваша Светлость, я к данной картине никакого отношения не имею, – шепчут снова прямо в ухо. Но, как и в прошлый раз, пространство за спиной Бомгю пустует. Он бы солгал, сказав, что не испытывает интереса к тому, как именно Ёнджун умудряется быть в курсе перемещений герцога, подслушивать разговоры, и появляться лишь голосом, заговаривающим разум. – Но вы знаете, что происходит? – Бомгю немного поворачивает голову вбок, будто Ёнджун всё же находится позади него. Краем глаза он улавливает рябь в воздухе, но ничего похожего на фигуру морского колдуна. – Это напоминание, – даже при физическом отсутствии мужчины, Бомгю может чувствовать его дыхание на своей коже, когда Ёнджун шепчет ответ. Странно, что колдун говорит именно шёпотом. Хотя, может быть, это эффект расстояния между ними, и на самом деле Ёнджун говорит нормальным голосом, а Бомгю слышит его приглушённо. Стоит советнику открыть рот, чтобы спросить о каком напоминании идёт речь, как вдруг, он чувствует пальцы крепко обхватывающие челюсть. Бомгю клацает зубами, закрывая рот с негодующим звуком, но невидимая рука настойчиво разворачивает его за подбородок к окну. – Напоминание для нас обоих о том, что я не самая страшная тварь, пришедшая из морских глубин, – тон Ёнджуна удивительно серьёзен. Он не угрожает, не пытается запугать. Слова звучат как сухая констатация фактов. У Бомгю нет выбора, кроме как продолжить смотреть на беснующиеся волны, укрытые черной поволокой. С помощью дара или нет, но вглядевшись в море, он начинает различать выглядывающие из воды гребни неизвестных рыб, размеров, заметно превышающих нормальный. Сложно определить точную величину с расстояния в несколько километров, но Бомгю показалось, что они должны достигать высоты башни, в которой располагался его кабинет. Сощурившись, Бомгю заметил, что гребни больше напоминают острые кости, словно ребра. Между ними танцевали молнии, и бурлила вода, но чем бы ни было это существо, оно не показывало головы. Если, конечно, оно имело её. Туман начал закручиваться вместе с облаками, как смерч, в нескольких местах. Если раньше Бомгю казалось, что буря достигла своего апогея, то сейчас, он понимал – она и близко к нему не подобралась. Зрелище становилось подавляющим даже для герцогской выдержки, но Бомгю старался держать лицо. Особенно, теперь. Ведь в стекле, из-за натянувшегося мрака, за его плечом появилось отражение лица Ёнджуна, наблюдавшего не за штормом, а за самим советником. Будто он выжидал момента, когда Бомгю дрогнёт, чтобы зацепиться за секундную слабость. Может, герцог и обладал даром, позволяющим ему видеть магию в первозданном виде, но явно оставался слеп к чувствам. Всмотрись он не в бьющиеся друг о друга волны, а во внимательный взгляд, полностью сосредоточенный на нём, то мог бы заметить неприкрытое светской ложью любопытство. – И что это должно значить? – Бомгю делает шаг назад, сглотнув ком в горле после того как оборачивается. Старается выглядеть непринуждённо как можно сильнее, но склонившаяся набок голова Ёнджуна, наконец-то материализовавшегося полностью, заставляет герцога мысленно проклясть рой мурашек, пробежавших по спине. – То, что у меня есть причина здесь находиться, и заниматься тем, чем я занимаюсь, – отвечает Ёнджун, так же сделавший шаг назад, прочь от советника. Бомгю надеется, что в следующее столкновение они перестанут вальсировать друг с другом. – Могу ли я попросить вас, внести конкретику, многоуважаемый, и дать определение своим занятиям во дворце? – Бомгю сощуривается. Старается стоять полу боком, чтобы иметь возможность наблюдать как за развитием бури, так и за Ёнджуном, вдруг обхватившим себя руками. Краб мечется по столу, перебегая от одного края к другому. Колдун бросает на создание быстрый взгляд, и маленький свидетель их диалога решает остановиться на крае, находящемся ближе к Бомгю. Ёнджун кусает щеку, раздумывая. Сейчас, он почему-то выглядит обычным человеком, юношей, терзаемым сомнениями, а не колдуном и злодеем. Хотя, когда за окном рассеиваются тучи, сообщая о прекращающемся шторме, а лучи солнца снова заполняют кабинет, Бомгю заново получает вид на тёмную ауру Ёнджуна. Магия, как и в прошлый раз, вьется вокруг него, струится к ногам, словно щупальца. Напоминает, что перед Бомгю вовсе не простой человек. Пауза затягивается, герцог уже намеревается поторопить собеседника, как вдруг, из-за дверей доносится гам торопливых шагов. – Ваша Светлость! Там на пляже… – распахивая двери, внутрь вваливается один из рыцарей, приковывая к себе взор мужчин в комнате, – На пляже чудовище нашли! Инстинктивно Бомгю сразу же поворачивается к Ёнджуну, желая успеть увидеть его реакцию на слова рыцаря. Но колдун, снова, испарился. Разочарованный, Бомгю ищет сочувствия у краба на столе, но тот лишь клацает клешнями, будто плечами пожимает. Мужчина закатывает глаза, отсылает рыцаря прочь, пообещав спуститься к пляжу, и возвращается к бумагам за столом. Садится, подпирая голову руками. Краб подбегает ближе. – Милый друг, – обращается Бомгю к созданию полным нежности голосом. Краб заинтересованно переминается, но замирает, когда в одну из клешней герцог вдруг вкладывает нож для писем, – Если почувствуешь опасность от нашего общего знакомого, или если, он снова захочет сбежать, недоговорив, пырни-ка его по возможности, сделай мне одолжение. Навряд ли это навредит колдуну, но, попытаться стоит. Краб по какой-то причине роняет нож и клацает на Бомгю очень осуждающе. Будто шуток не понимает. Или деловых предложений не ценит.

***

У ворот на выезде из дворца, Ёнджун вышагивает вдоль стен, ожидая появления герцога. Стражники бросают на него пару взглядов, но ничего не говорят. Не то чтобы, Ёнджуну сильно хотелось отправляться к пляжу вместе с королевским советником. Приближаться к воде было несколько…сложно для него с точки зрения эмоций. Но, также, он счёл плохой идеей оказываться на пляже раньше Бомгю, чтобы проверить «чудовище». Сумасбродный герцог точно решит, что Ёнджун устраняет следы своих злодеяний или нечто в подобном духе. Поэтому, оставалось одно логичное решение – проделать путь, будучи спутниками. А на пляж Ёнджуну необходимо было попасть. Проверить, кто стал жертвой бури на этот раз. Не его ли оставшегося в море друга, выбросило на берег, изуродовав магией, пробужденной с самого глубокого дна. Поэтому, когда наконец-то, до колдуна доносится разговор герцога с сообщившим о происшествии рыцарем, и ритмичный стук копыт, он вздыхает с облегчением, разворачиваясь к прибывшему Бомгю. – А, Ёнджун-щи. Не ожидал вас так скоро увидеть, после отказа отвечать на мои вопросы, – замечает герцог, ведя за собой лошадь под уздцы, – В прочем, хорошо, что вы здесь. Я уж было собирался послать за вами слугу. Ёнджун косится на животное, инстинктивно отходя подальше. Забирающийся в седло советник не замечает его опасений, но окидывает колдуна вопросительным взглядом, как только устраивается достаточно удобно для себя. – Не думал, что вы горите желанием проводить со мной время, Ваша Светлость, – отвечает Ёнджун. – О, вы абсолютно правы. Однако если люди не ошибаются, и на пляже нашли чудовище, то мне не к кому больше обратиться, кроме вас. Вам должно быть известно, придворные маги сейчас находятся в отъезде. – И что с того? Не припомню, чтобы вы проникались ко мне доверием, достаточным для обращения за помощью, – хмыкает Ёнджун, – Разве я не злодей в ваших глазах, Бомгю-щи? – То, что я считаю вас злодеем, не преуменьшает моего уважения к вашим знаниями. Очевидно, что сумев взять под свой контроль целый дворец с сотней работающих и живущих в нём людей, вы обладаете достаточной силой, чтобы справиться с чудовищем из моря, и явно знаете о них больше меня, – Ёнджуну не нравится маленькая улыбка на губах Бомгю, когда тот разговаривает с ним, смотря сверху вниз. Но, даже произнося свои слова несколько снисходительно, мужчина странным образом звучит честно, – Или, может быть, я хочу помочь вам воссоединиться с сородичем. Ёнджун закатывает глаза на последнюю фразу, игнорируя самодовольное выражение лица герцога. Ему придётся согласиться, но гордость скребет изнутри когтями, от того, что выходит так, будто Ёнджун отзывается на просьбу королевского советника. Это заставляет его чувствовать себя так, будто «целый дворец» находится под контролем не у него, а у Бомгю. Все меньше и меньше понимая герцога, Ёнджун испытывает беспокойство от неожиданной смены ролей. Пусть даже и в такой мелочи. С другой стороны, если он сделает Бомгю одолжение, откликнувшись на просьбу, не значит ли это, что Его светлость окажется в долгу перед колдуном? И тогда, Ёнджун сможет провернуть сделку, с помощью которой привлечет благословленного мужчину к своим поискам. Но, была одна проблема. – Я поеду с вами, если вы прикажите приготовить экипаж, – заявляет Ёнджун, скрещивая руки на груди, ставя точку. – Нет нужды привлекать внимание экипажем, – брови Бомгю приподнимаются в легком недоумении. Затем, он, очевидно, вспоминает, как Ёнджун ранее попятился прочь от лошади, и его лицо озаряется пониманием, – Если вы не умеете ездить верхом, так бы сразу и сказали, Ёнджун-щи. После чего, по немой указке Бомгю, лошадь делает несколько шагов по направлению к колдуну. Герцог машет рукой стоящему неподалёку конюху, приказывая принести табурет, чтобы «помочь Почетному гостю». – Я не умею, множество вещей, принятых на суше, к вашему сведению, – кряхтит Ёнджун секундой позже, пытаясь устроиться за спиной у герцога. Он проклинает каждую секунду своего пребывания вне моря. Больше чем обычно. – Мне известно, что вы весьма плохи в соблазнении, Ёнджун-щи, – с долей ехидства отзывается Бомгю, ведя плечами, на которые колдун был вынужден положить руки для равновесия, – Но я думал, мой принц научит вас ездить верхом или хотя бы, танцевать вальс. – Вальсом увлекается Леди Чан, и я составляю ей компанию во время занятий. Хотя, гораздо больше графине интересно фехтование, что мне как навык не требуется, – Ёнджун ворчит, недовольный тем как герцог чувствует себя находящимся впереди в их нынешнем положении, физически и морально. Но… Хоть идея соблазнения как план, и кажется Ёнджуну слишком рискованной, почему бы ему не использовать это, как нечто противоборствующее постоянно шокирующему его безрассудству Бомгю? К тому же, замечание герцога неприятно колет гордость колдуна. Поэтому, Ёнджун смещает свои ладони с плеч на спину мужчины, а затем плавно скользит ими на талию, обвивая её и прижимая пальцы к скрытому под камзолом животу. Склоняясь к уху, будто он снова нематериален за спиной Бомгю, колдун шепчет, – А о моих навыках соблазнения, вы не можете судить, не дав мне шанса проявить их, как следует. Бомгю фыркает, но больше ничего не говорит. Только поправляет руки Ёнджуна, не выпуская поводьев. Пальцы у герцога теплые. Почти обжигающие, для кого-то, чья кожа привыкла к постоянным холодным течениям воды вокруг себя. Странный яркий контраст с его острым и жалящим как лёд взглядом. Бомгю в принципе кажется Ёнджуну человеком разных граней. Взять хотя бы его отношение к принцу, королю, слугам и прочим, и отношение к Ёнджуну. Он искренен в своей неприязни, но всё еще говорит об уважении знаний колдуна, признавая силу того. Смотря на шторм, герцог явно испытывал страх, но сохранил хладнокровие, не позволив, ни одной мышце на лице дернуться, пока его сознание явно принимало факт неподвластного никакому вмешательству бедствия. И сейчас, Бомгю будто бы делал вид, что никакой бури и вовсе не видел. Ёнджун был уверен, герцог о ней размышляет и просто так не забудет. Подобное зрелище забыть в принципе, невозможно. Его молчание об увиденном, говорило только о том, что Бомгю к теме бури ещё вернется. И навряд ли Ёнджуну понравится, как именно он это сделает. Ёнджун мог считать Бомгю сумасшедшим, но был достаточно умён и знаком с хитрыми уловками, чтобы понимать, каждый неожиданный поступок, брошенное вслух слово – стратегический шаг. И именно это понимание, подталкивает Ёнджуна к тому, чтобы озвучить терзающий его ещё с ночной стычки в покоях вопрос. – Ваша Светлость, – обращается он, отвлекаясь от созерцания природы вокруг, пока они едут по лесной тропе, заметно не предназначенной для прогулок простых людей или аристократии. Трава хлестала по коленам мужчин и по бокам лошади, из-за кустов можно было увидеть находящиеся вдали поместья и облагороженные сады, вместе с полями, а пару минут назад, Ёнджун получил небольшой веткой по лицу. В следующий раз, если ему потребуется поехать куда-то с Бомгю, следует вспомнить о том, что экипаж можно зачаровать, отвадив от него людские взгляды, – В ту ночь, в ваших покоях, вы сказали, что единственное оружие в комнате принадлежит вам. Что вы имели в виду? – Пытался подтолкнуть вас к идее моего убийства, с последующим прикрытием в виде инсценировки самоубийства, – будничным тоном отвечает Бомгю, встряхивая поводья, когда лошадь тянется ухватить зубами ближайший куст. – Разве это…имеет смысл? – Я не маг, но знаю, что у заклинаний, влияющих на сознание человека, есть слабые стороны. У тех, что контролируют разум, слабость заключается в том, что внешняя информация всё равно воспринимается людьми, и магии требуется немного времени, чтобы её обработать и видоизменить. Но если информации, или какого-то раздражителя в окружении человека будет слишком много, или если заколдованный человек столкнется с сильным потрясением, магия просто напросто не справится с обилием впечатлений. Я не последний человек при королевском дворе, и моя смерть стала бы громким событием. Вот, в чем заключался мой план. Утром, пришедшие в покои горничные подняли бы переполох, который распространился бы по дворцу как пожар. Уверен, заклинание, которым вы пользуетесь для контроля всех обитателей дворца, отнимает много энергии. Устранить поначалу мелкую помеху, пробравшуюся через разумы людей, не находящихся под вашим постоянным вниманием, полагаю было бы достаточно сложно, – после своих объяснений, Бомгю неожиданно горько вздыхает, заканчивая рассуждение унылым тоном, – Но, к сожалению, вы отказались меня убивать и усложнили нам обоим жизнь. Нет, герцог точно был психом. Не зная, что сказать, Ёнджун переводит взгляд вперед, видя из-за плеча Бомгю начало редеющей травы, сменяющейся камнями и песком. Они добрались до пляжа. – В прочем, причина, по которой вы решили меня не убивать, приносит гораздо меньше счастья, чем ваше благородство и утверждение, что вы «не убийца», – произносит Бомгю. Он останавливает лошадь, и оборачивает голову к Ёнджуну. Ниже на пляже есть скопление людей. Рыбаки с семьями толпятся вокруг чего-то лежащего на песке. Один из них, старик с длинной бородой замечает новоприбывших и спешит подняться по склону, крича приветствия герцогу. Бомгю же смотрит только на Ёнджуна, – Вас ведь интересует мой дар, не так ли? Во дворце есть нечто, скрытое от ваших глаз, и вы, Ёнджун-щи, надеетесь, что оно не будет скрыто от моих. – Полагаю, мне тоже потребуется помощь, Ваша Светлость, – кивает Ёнджун. Опасно, но ему в правду нужно было добиться сотрудничества с герцогом. Если не соблазнением или колдовством, то честностью, в безопасных пределах. Бомгю в ответ хмыкает, задирая подбородок, будто Ёнджун его оскорбил своими словами. Щурится, оценивая предложение, но ничего пока не отвечает. Не успевает. Старик снова зовёт его, но уже гораздо ближе по звуку, и Бомгю возвращает свой взор к пляжу и мирной водной глади. И это – заставляет его задохнуться от удивления. Потому что расступившиеся люди открыли вид на недвигающееся тело. Нечто, иначе существо нельзя было назвать, с длинным изодранным хвостом, когтистыми лапами, волдырями на коже. Серая чешуя не блестела на солнце, безжизненно тусклая, в некоторых местах не хватало кусков плоти. Люди окрестили создание чудовищем, и Ёнджун скрепя зубами понимал почему. Так оно выглядело. Ни человек, ни рыба, а какой-то монстр. Даже в океане бы, кого-то столь обезображенного избегали. Даже в глубинах, где местные жители не отличались приятным внешним видом. – Но… это же не чудовище, – выдыхает вдруг Бомгю, разворачиваясь к Ёнджуну, с шокированным видом. У того брови ползут на верх по лбу, когда он не понимает, почему герцог начал вести себя как сумасшедший, когда должен был, как нормальный человек обвинить его в убийстве сородичей, – Это же русалка. Девушка, совсем юная. Не могут же рыбаки называть её чудовищем только из-за хвоста? Ёнджун поджимает губы, удерживая себя от высказываний. Именно то, что сейчас происходило с Бомгю, колдун имел в виду, когда говорил, что каждое благословение может обернуться проклятием. Он, будучи морским обитателем, повидавшим многих существ, в самых разных формах и самых разных видов, не признал бы в том, что лежало на песке, русалку. Но эта бедная девушка была не первой, и далеко не последней жертвой бури, которую придётся похоронить. Дар Бомгю видеть правду даже в столь обезображенном виде может и казался благородным, но Ёнджун считал, что это однажды это герцога погубит.