Операция "Любить"

Трудно описать эмоции Хана. Шок? Да. Удивление? Тоже да. Нецензурные выражения? И тоже да. Хван был слишком красив. Он и без ушей ужасно красив, но с ними просто икона какая-то. Хан даже моргнуть боялся, успев подумать, что, наверно, если однажды попадёт в королевство, ему потом потребуется курс психотерапии, чтобы восстановить свою самооценку. — Наконец-то добрались! — прервал короткое молчание лис. — Сами время назначаете и сами же опаздываете, сдаёшь позиции, Минхо. Минхо бросил косой взгляд на Хана и понял, что ситуация патовая. Хан уже в отключке. На ногах то стоит, но голова явно работать перестала. Принц обычно таким не страдает, но стоит признать, даже немного приревновал. Хёнджин играючи пощёлкал пальцами перед лицом Джисона, а затем рассмеялся, посмотрев на Ли: — Кажется, мы его потеряли, — Хван переключился на Хана, — ты на Минхо также отреагировал, когда первый раз увидел? Хан понял, как же глупо наверно сейчас выглядел, от чего ладони резко вспотели, а кончики ушей покраснели. Молодец, Хан Джисон. Теперь этот красавчик будет думать, что Джисон либо втюрился, либо у него кинк на уши, а пытаться объяснить, что оба варианта не верны — будет высшей степенью идиотизма. Замечательно просто. — Когда он меня первый раз увидел, то сказал, что я в край обнаглел и вылечу на улицу, если ещё хоть раз съязвлю. — ответил за Хана Минхо. — Наверно, потому что ты буквально начал знакомство с того, что перебил меня и сказал, что мой диван — это клоповник. — Хан выпалил это на автомате, но под конец предложения начал посмеиваться. Он давно не прокручивал в голове их первую встречу, но сейчас понимает, как же смешно и абсурдно она выглядела. Лис залился вторым приступом смеха: — Клоповник? Держишь планку, Минхо. Ладно, хватит стоять в дверях, проходите. Кстати, Хо, почему ты молчал, что твой сосед такой очаровашка? — все уже прошли в коридор и пока Хан стягивал пальто заметил, как Хван тщательно его разглядывает. Стало неуютно, — что это такое в ушах? Они проколоты? Вау, а в одном даже два раза! Что за серьги такие интересные? Они изначально так цепочкой были соединены или ты сам это придумал? — Я… — слишком много вопросов. Хан ещё не до конца переварил красивость этого парня, а уже нужно на что-то отвечать. Джисон машинально потеребил цепочку на ухе, — они сразу так шли. — Понятненько, у тебя вообще я смотрю со вкусом нет проблем. Нам даже не по себе как-то, Минхо через раз в офис, как на показ мод заявляется, а секретами не делится. Вечно только говорит, Хан помог, да Хан помог. — лис осуждающе прищурил глаза, — признайся, Хо, ты просто не хотел, чтобы мы тоже были красавчиками? — Да ты и в мешке из под картошки будешь красавчиком, Джинни, не набивай себе цену. — равнодушно осадил друга принц. «Так ты тоже вообще-то» — подумал Хан, но слава богу не произнёс в слух. Хан вообще то правда к этой встрече готовился. Надел зауженные брюки, белую рубашку, а поверх тёплый вязанный джемпер с О — образным вырезом и специально подкатил рукава так, чтобы белые манжеты добавляли акцента. Даже запонки на воротник где-то откопал и напустил лёгкие волны на пепельную чёлку. Этакий бойфрендиский стиль, Хан не был его фанатом, но сегодня захотелось именно так. Минхо он тоже пытался разодеть, но тот сказал: «Я с ними под одним деревом валялся, так что не собираюсь рядиться, как на выставку, по крайне мере не сегодня». Хан его не переубедил, так что Минхо оделся в свой любимый мятный худи и джинсы, а сверху накинул тёплую джинсовку Хана. Их дуэт сегодня выглядел, как сын маминой подруги и плохой парень из соседней школы, но что-то в этом определённо было. Хёнджин на такой дерзкий ответ друга лишь хихикнул и провёл всех в гостиную. Квартира была хорошая. Хан точно понимал, до такой ему ещё работать и работать, но все углы он обязательно осмотрит позже, потому что зайдя в комнату ладошки пропотели с новой силой. Хёнджин первым нырнул через арочный проход и, когда туда прошли Хан и Минхо, Джисон наконец-то смог увидеть эту компанию полным составом. Из неизведанных личностей оставался только Чанбин. Хан нервно сглотнул, когда увидел мускулатуру этого парня, наверно хорошо, что все казусные разговоры Хан пропустит, потому что если такая банка приложит по голове, в реанимацию можно отлететь даже не моргнув. Минхо старался не нервничать, как будто на данный момент он правда не нервничал. Перед встречей Ли постарался максимально внушить себе, что просто ведёт своего нового друга на встречу со старыми. На столике у дивана стояло немало коробочек с едой из доставок: жареное мясо, ролы, пара упаковок риса, суши, копчёный лосось и какой-то пакет из фастфуда, а на полу по обыкновению несколько бутылок воды. Видимо, Хёнджин решил не утруждать себя сбором списка предпочтений и заказал всё подряд. Встречу решили не проводить слишком поздно, так что на улице ещё было светло. Солнечные лучи пробивались сквозь тюлевые занавески, невесомо рассеиваясь в комнатном пространстве. Но пробежавшись по комнате глазами, Хан наткнулся на Феликса, вот кто правда был главным солнцем этого мероприятия. Лис с ходу одарил вошедших своей фирменной улыбкой и у Хана немного от сердца отлегло. — Что-ж, буду краток, — начал Минхо, — Хан Джисон, мой сосед, тот самый герой, который стойко терпит мою компанию уже два месяца. Ли посмотрел на Хана, тот вроде держался уверенно, но было видно, как за спиной нервно перебирает пальцами. Принц продолжил: — Я думаю, мне не стоит тебе представлять всех, ты тут не видел только вон того грудастого, это наш незаменимый и прекрасный, Со Чанбин. Торжественно тебе разрешаю пойти и облапать уши каждого. Хан несколько раз истерично моргнул. Последнее предложение явно было лишним, Хану конечно очень хотелось, но после таких слов делать этого он точно не будет. А вот пойти и треснуть этому наглому коту, это вполне то, что Хан может себе позволить. Джисон одарил присутствующих вежливым поклоном и пробубнил себе под нос ожидаемое: — Очень приятно познакомиться. — Рад тебя видеть, Хан, — начал приветствие Феликс, — не стойте вы в проходе, тут еда остывает вообще-то. — Да ты посмотри, как он его запугал! — возмущённо посмотрел на принца Чанбин, — ты чего ему там наплёл про нас? Проходи, Хан. Если ты выдерживаешь проживание с Минхо, то поверь, в жизни больше нечего бояться. Хан не смог не посмеяться с такого заявления, о да, проживание с Минхо он ещё как выдерживает, так выдерживает, что теперь готов продать душу каждому дьяволу Нижнего мира, лишь бы этого сожителя никто и никогда у него не отбирал. Все расселись на полу вокруг столика, за едой диалог шёл куда легче. Минхо всё равно старался держаться поближе к Хану, списывая это на то, что на данный момент является его самым близким знакомым и это просто элемент моральной поддержки для такого стеснительного человека. Хан довольно быстро нашёл общий язык с присутствующими, пару раз был удивлён стычками Хёнджина и Чанбина, но Минхо быстро оповестил: — Нет, они не пара. Посмотри в эти наполненные грустью глаза. Чанбина уже лет пятьдесят отшивают, а он не сдаётся. Вот что значит видеть цель, не видеть препятствий, да, Чанбин-а? — Я тебе твою язву однажды знаешь куда засуну? — без открытой угрозы, но всё-таки угрожал Бин. Хан уже не стеснялся открыто смеяться и даже шутить что-то в ответ. Между делом он бегал глазами по периметру комнаты и видел такие вещи, как мольберт, масляные краски, замоченные кисти и холсты, на которых красовались изображения цветов и животных. На одном маленьком холсте он увидел зарисовку улицы, было похоже на вид из окна, хотя скорее всего это он и есть. Чанбин рассказывал, как впечатлён местной едой и спортивными залами, Феликс делился тем, что ему очень нравится вечерняя атмосфера Сеула, а Хёнджин взахлёб делился фотографиями и рассказами о своих походах на выставки и в музей. У Хана сложилось чёткое ощущение того, что Хван лучше всех освоил современный быт; тот умел пользоваться камерой, сервисами доставки еды, несколько раз сам вызывал себе такси, пытался разобраться в приложении с картами и в целом очень хорошо приспособился к самостоятельной жизни. Он даже какие-то молодёжные словечки умудрился выцепить и вклинить в собственную речь. — А кто тебя учил этому всему, если ты один тут живёшь? — интересовался Хан. — Ну, со мной первое время жил помощник, который мне всё показывал, про еду я сразу у него спросил. Забавный вообще паренёк, мне кажется, вы с ним ровесники, — Хёнджин закидывал еду в рот параллельно с рассказом, — он ещё пытался научить меня пользоваться какой-то штукой, вроде он называл её Навер, Нивер, Нейвер, не помню, как правильно, но это такая сложная муть, что я почти сразу забил на эту затею. — А как ты в музеи тогда ходишь? Там же вроде заранее билеты нужно покупать. — Звоню тому же помощнику и говорю, что хочу в музей, — Хёнджин констатировал так, словно это самая очевидная в мире вещь, — наверно, он уже устал от меня, так что в знак благодарности я иногда покупаю ему что-нибудь покушать. Вроде у вас тут вообще все скрепы общества на еде держатся. — Хоть бы раз нас позвал, — обиженно посмотрел на друга Бин. — Я люблю такими вещами наслаждаться в одиночестве, ты уж прости. Ты меня в качалки свои эти тоже не зовёшь. — Наверно, потому что когда я тебя туда зову, ты либо в своих этих музеях, либо говоришь, что у тебя все картины пересохнут, если ты сейчас уйдёшь. — Ой, ну перестаньте вы. Не при госте же. — Феликс развёл ладонями, объявляя негласное перемирие, — а ты чем занимаешься, Хан? — Я? — Джисон нервозно теребил кольцо на указательном пальце, — ну, я музыкой занимаюсь. — Занимаюсь, мягко сказано, — с тёплой улыбкой подтвердил Ли. Чанбин аж воодушевился: — Так ты значит у нас тоже творческая личность? Прямо песни пишешь? — Да, вроде того. И музыку и тексты к ней. — Я видел несколько раз на улицах, как группы девушек или парней танцевали под музыку. Я, конечно, этой музыки не понимаю, но танцевали отменно. У нас так не танцуют, и даже жаль. И костюмы у них такие необычные были. — Ну вот, я вроде как раз занимаюсь тем, что пишу песни под такие танцы. Но не только под такие, вообще много разной музыки пишу. — О! — Хван резко подорвался с места, — ну-ка пошли со мной. — он схватил Хана за руку и помог тому подняться. Джисон и сам бы справился, но помощь из вежливости принял. Хёнджин потащил его в соседнюю комнату, на что все проводили их удивлёнными взглядами, только Минхо смотрел вслед уходящим с подозрением, на что получил лёгкий тычок в бок от Феликса. Чанбин, кажется, ничего не заметил. Они зашли в маленькую комнату, Хан подумал, что она чем-то похожа на его спальню, только ещё меньше и явно дороже. Света в этой комнате было мало, окно не такое большое, шторы на нём были плотнее и играло роль то, что на улице уже начинало смеркаться. Лис щёлкнул выключателем и Джисон завис. Тут тоже стояли картины, штук шесть или семь точно. Когда только этот пришелец успевает столько рисовать? Но картины были очень красивыми, Хану нравился стиль этого лиса. Хван не стремился к чёткости и глубокой детализации, все изображения были слегка размазанными и плывучими, но от этого казались очень живыми. Похоже на картины Моне. Джисон медленно гулял глазами от одного полотна к другому, но один холст особенно привлекал к себе внимание. На картине был человек на фоне тёмного неба и дымки, который тянется к золотистым звёздам. Простая задумка, но такое чувственное исполнение. — Понравилась? — тихо спросил Хван. — Очень, — без капли лукавства ответил Джисон. — Можешь забирать. — Серьёзно? Я могу её купить. Ты, наверно, так долго её рисовал, — Хан присел на корточки возле картины, — столько деталей. Чем больше смотришь, тем больше кажется, что сам тянешься к каждой из этих звёзд. — Купить? — удивлённо прыснул лис, — с ума что ли сошёл. Мы скоро покинем этот мир. Я вообще не знаю, что буду делать с этими картинами, некоторые, наверно, заберу с собой, но точно не все. Так что я даже рад, что частичка этого творчества будет и дальше приносить тут кому-то радость. Красивые слова, но одно предложение резануло слух так, что у Хана в груди проскочил едкий страх: — Скоро покинете? — А, блин, — Хёнджин растерянно почесал затылок, — нам нельзя говорить об операции с непросвещёнными. Не знаю, если честно. Сроков нет, просто мне кажется, что скоро всё закончится. Даю нам пару недель, но повторюсь, это очень и очень не точно. Демоны они такие, знаешь, не высылают нам письма со своим расписанием, к сожалению. — Понятно, — Хан легонько ущипнул себя за руку, нельзя поддаваться эмоциям, в этой квартире они с Минхо просто друзья. — Расстроен? — Глупо говорить, что нет. Я привык к Минхо, он еду вкусную готовит. Хёнджин присел на корточки возле Хана и тоже посмотрел на картину: — Да, готовить он правда умеет. Но не расстраивайся. Мы теперь знаем, как открывать сюда портал, так что он может спокойно возвращаться в гости. И мы тоже можем, мы же теперь тоже твои друзья. — Правда? — Ну, я не знаю, я просто не вижу причин почему бы и нет. Хван такой лёгкий. Хан теперь очень жалеет, что не настоял на встрече раньше. Складывалось впечатление, что пусть и не прямым текстом, но лис смог бы развеять многие страхи Хана. Феликс казался Джисону скрытным, как густые чары, которые водят тебя по неизвестности, давая маленькие подсказки, в то время, как Хёнджин тянет руку и просто говорит, что всё будет хорошо. Почему-то Джисон чувствовал в нём родственную душу. — Было бы здорово… Хёнджин ничего не ответил, несколько секунд вглядывался в холст, задумчиво обводя мазки тонкими длинными пальцами: — Я обычно не даю названия картинам, но эту мне хотелось назвать «Надежда». Знаешь, когда вокруг сплошная темнота, нужно просто уметь открыть глаза и увидеть тысячи огоньков, — видимо, лисьего короля вообще не смущало то, как резко он перевёл тему, — они ведь светят нам даже за тучами. Я считаю наши мысли, мечты, опыт, это и есть эти сотни огоньков. Они нас повсюду окружают и наполняют жизнь смыслом. Твоя вот звезда, наверно, музыка. А если ты любишь кого-то, это будет ещё одна звёздочка. Если у тебя есть хорошие друзья, значит перед глазами уже маленькое созвездие. Наверно, какой-то такой смысл у этой картины. — Описание, конечно, немного художественно хромает, — улыбнулся Хан, — но смысл потрясающий. Я обязательно его запомню. Спасибо. — Я не писатель, — обречённо выдохнул лис, — увы. Красиво говорить, это надо к Феликсу, или к Хо. — Кстати, — Хан перевёл взгляд левее, — на этой картине ведь Феликс нарисован? Причём не только на этой по моему. Хёнджин на мгновение замер. Это было секундное состояние, но Хан подумал, что эту эмоцию можно описать, как тёплый дождь. Грустный, но приятный. — Да, это он, — Хван наклонился к лицу Хана и приложил указательный палец к своим губам, от чего у Джисона по спине прошли мурашки. Странный парень этот Хван, но классный, — только тсс. Я вообще-то не пускаю никого в эту комнату, но ты сегодня будешь исключением. — Не хочешь, чтобы он видел, как ты его рисуешь? — осторожно спросил Хан. — Не хочу, пожалуй. Хан решил, что дальше спрашивать будет некрасиво, он не знает, что между ними происходит, но наверно спросит об этом у Минхо. Лис поднялся и зарылся в шкаф, что стоял в углу комнаты, попутно бубня: — Я тебя чего вообще потащил то сюда, — и достал оттуда акустическую гитару. Большой вопрос, как она тут оказалась, возможно, осталась от прошлых жильцов. Гитара была неплохая, чем-то напоминала первую гитару Хана, которую он купил себе в средней школе, — ты знаешь, что это? На лютню смахивает. Я пытался что-то с ней сделать, но музыка пока не мой конёк. — Это гитара. Нормальная такая причём. — Ты умеешь играть на ней? — Конечно. — Значит пошли, устроишь нам вечер талантов, — Хван улыбнулся и пошёл к выходу из комнаты попутно всучив инструмент Джисону. Хан несколько секунд постоял с презентом в руках и растерянно последовал за новым другом. Покинутая троица так и сидела в гостиной. Феликс с улыбкой наблюдал, как Чанбин и Минхо уже чуть не дерутся, обсуждая, что за цветы нарисованы на одной из картин у окна. Плавно спор перетёк в армрестлинг, у этих двоих вообще потрясающая химия, сколько шишек они набили в детстве потому что постоянно во всём соревновались, а в итоге всегда, когда было плохо, Чанбин первым бежал к Минхо, пожалуй, единственный, кто своей подушкой для душевных ран выбирал Ли, а не Феликса. Чанбин, естественно, одержал победу, но Минхо был даже рад этой перепалке, вообще-то он её и начал, нужно было как-то унять тревожность от того, что его парня утащили в другую комнату говорить и делать невесть что. Но подрываться и забирать оттуда Хана было бы слишком подозрительно. Костяшки принца глухим ударом врезались в деревянную поверхность столика, с которого заведомо были скинуты все коробки из под еды. — Ну и куда ты лез вообще? Ты итак всегда проигрывал, а щас ещё и задохликом таким стал, — торжественно прокомментировал свою победу Чанбин, — значит это всё таки лилии. — Вот сейчас и спросим у Хёнджина, — Минхо раздосадовано потирал руку. — Ну уж нет! Я победил, так что это будут лилии. — Что вы тут устроили вообще? Феликс, мы тебя для чего тут оставили? — пребывая в небольшом шоке заявил Хёнджин, войдя в гостиную. — Мне жизнь дороже, — с улыбкой оправдался Ликс. За Хваном в комнату осторожно вошёл Хан с гитарой в руках и тут же словил на себе три пристальных взгляда. Казалось бы, чего нервничать перед четырьмя, когда не так давно выступал перед несколькими сотнями, но Хан сейчас нервничал ужасно. — Это что за штука такая? — Чанбин тыкал пальцем в сторону Хана. — Он сказал, это называется гитара и сейчас он нам на ней сыграет, — Хёнджин плюхнулся на пол рядом с накаченным другом. Феликс вопросительно посмотрел на Хана: — Если не хочешь или тебе не уютно, можешь не играть. — Нет, нет, всё в порядке. Мне просто нужно немного с мыслями собраться. Хан уселся возле Минхо так, чтобы иметь с ним прямой зрительный контакт. Он прошёлся левой рукой по грифу, словно это могло придать спокойствия и уверенности, ловкие пальцы начали дёргать струны, чтобы проверить настроен ли инструмент. Естественно, оказалось, что нет, так что первым делом Джисон принялся это исправлять. Все молча наблюдали за происходящим, только Хёнджин иногда комментировал это в духе: — Выглядит профессионально. Минхо нравилось видеть Хана за работой. Минхо любого Хана нравилось видеть, но когда дело касалось музыки, это был отдельный вид Джисона, уверенного, свободного, полностью отданного своему делу. Чёлка из-за наклона головы немного прикрывала глаза, это напомнило принцу концерт, тогда он первый раз увидел такого Хана. Дома у них инструментов нет, только маленькая клавишная панель, которая подключена к ноутбуку. Свою старую гитару Хан продал несколько месяцев назад, а новую ещё не купил, так что Минхо, как и все присутствующие, сейчас первый раз увидят его живую игру так близко. По ходу настройки у Хана в голове судорожно мельтешили идеи, что бы он мог сыграть. Гений в мыслях первым вариантом выдал песню с концерта, но, пожалуй, такие вещи слишком личные и сокровенные. Тогда он решил остановиться на своей личной классике. YB — «Blue Whale». Джисон любил эту группу с подросткового возраста, из их песен он часто черпал вдохновение при написании своей первой лирики, а «Blue Whale» часто помогала ему пережить трудные времена. Пальцы машинально и быстро прогнали все аккорды и Хан подумал, что правда хочет показать эту песню Минхо, возможно, она сможет вылечить его также, как столько раз исцеляла и самого Джисона. — Ну, я вроде готов. — оторвавшись от инструмента Хан осмотрел остальных, естественно в конце задержавшись на Ли. Принц улыбнулся и еле заметно кивнул, словно говоря: «Давай, срази тут всех также, как однажды сразил меня». Хан взял первые аккорды, удивительно, он не играл эту песню несколько месяцев, но руки прекрасно помнили каждую ноту. Джисон закрыл глаза, когда начал петь и представил, как они с Минхо, точно герои песни следуют по маленькой тропинке своих трудностей, однажды выходя к бескрайнему океану, что способен унести их в мир, где им больше никто не сможет помешать. " Как синие киты, мы уплывем однажды и будем жить в этом огромном мире, не зная страха. Я верю, что будет так " Однажды преподаватель в университете сказал группе Хана, что хороший музыкант не тот, кто умеет филигранно чисто брать все ноты или безошибочно играть на инструменте. Хороший музыкант тот, кто способен вызывать искреннюю эмоцию. И Джисон умел. Так исполнять музыку умел только Джисон и только для Минхо. Принц чувствовал дежавю, как сознание снова отсекает внешнюю обстановку и фокусируется только на Хане, как сердце начинает трепетать, а взгляд не может сдвинуться с такой живой и трогательной точки. Тут не было сотни огней в зале и большой сцены, но были ровно те же ощущения. Что никого в комнате больше нет. Что каждое слово однажды и кем-то было написано только для того, чтобы однажды Хан имел возможность так чувственно сказать эти слова принцу. " Больше не будет боли, не будет слёз, улыбнись. Когда дорога, по которой ты идешь, слишком трудна, скажи мне, не молчи. Знай, что ты не один " И Минхо правда улыбался. Он знал, что будут слёзы, что дорога изначально была слишком трудна, и что он ничего не скажет Хану, но сейчас правда хотелось улыбаться. Без Джисона он бы и не ступил на эту дорогу, но так благодарен за то, что теперь ступает по ней именно с ним. Верно, он не один, и боли, и слёз скоро в его жизни не будет, а однажды и Хана кто-то возьмёт за руку так, что тот тоже больше не будет плакать. Но Минхо всегда будет рядом. Он сам себе в этом поклялся. Даже если Джисон не будет его видеть, Ли сделает всё, чтобы попутным ветром напоминать ему о том, что боли больше нет, что Хан заслуживает всего счастья в мире. Отлетая от стен последние аккорды растворились в воздухе и Джисон открыл глаза. Первым делом он увидел Минхо, тот улыбался, так чисто и искренне, что Хан не смог сдержать собственной улыбки. Одними губами принц сказал ему кроткое «спасибо» и Хану этого было более, чем достаточно. Значит всё сложилось хорошо. Хан верил, что сейчас смог исцелить пару царапин на этом побитом кошачьем сердце. Тишину нарушил голос Хёнджина: — Я дарю тебе её. Она пусть и не моя, но чёрт бы с ними. Забирай, пожалуйста. И играй почаще, это прекрасно. У Чанбина на глазах застыли слёзы, а Феликс всё ещё не мог оторвать взгляд от гитары, но всё таки заговорил: — Если бы в нашем мире была такая музыка, думаю, все были бы в разы счастливее. Она правда исцеляет. Минхо повернулся к Чанбину и провёл пальцами под глазами друга: — Эй, Бинни… — Так, руки пожалуйста, — тут же собрался Со, убирая ладони принца от себя подальше, — секундная слабость и не более. — Ты сейчас серьёзно про гитару? — Хан с удивлением посмотрел на Хвана, гитара была на деле то посредственная, но такое рвение лиса по-настоящему обескураживало, — мне как-то неловко, я всё равно собирался покупать новую. — Я совершенно серьёзно, если эта тебя не устраивает, я потрачу все деньги Пак Джинёна, чтобы купить тебе лучшую. Серьёзно. Твои руки создают лучшую музыку и я лично готов подарить тебе лучший инструмент. Минхо видел растерянность Хана и не мог сдержать лёгкого смеха. Даже стыдно немного. Почему Ли сам не догадался купить Хану гитару? — Эту я, пожалуй, оставлю тут, она же чья-то, — Хан поднялся и поставил инструмент в угол за диваном, — но новую я правда могу сам купить. — Понятно — понятно, — Хван бросил хитрый взгляд на друзей, на что получил от них кроткий одобрительный кивок, — сам, так сам. Хан посмотрел на время, ему пора уходить, как они с Минхо и договаривались: — У меня на сегодня есть ещё пару дел, так что, к сожалению, мне пора идти. Был очень рад знакомству, надеюсь, это наша не последняя встреча. Чанбин отсалютовал Джисону: — Да хоть каждый день, нам в этом офисе ужас как скучно сидеть. — Может тебе такси вызвать? С той здоровой картиной до дома наверно проблемно добираться. — Хану уже становилось не на шутку неловко. Этот лис слишком жаждал сделать что-то для Джисона. Хотя Хёнджин просто сам по себе такой. — Не стоит, оно сейчас, должно быть, не дешёвое. — Минхо, говори адрес, — Хван уже сидел с телефоном в руках. Джисону оставалось лишь смириться. Он забрал из комнаты картину, накинул пальто, и ещё раз со всеми попрощался. Все провожали его чуть ли не у самых дверей несколько раз повторяя, что они обязательно должны ещё раз так собраться. Только Минхо стоял позади и ощущал, как в груди тяжелеет. Когда Хан скрылся за дверью, Минхо поспешил в комнату и чтобы хоть немного настроиться на разговор начал собирать мусор по комнате в пакет от одной из доставок. — А ты чего с ним не поехал? — Чанбин присоединился и начал собирать одноразовые палочки и салфетки. — У меня дел нет, хочу ещё немного с вами посидеть, — равнодушно ответил принц, — где Феликс и Хёнджин? — Феликс всё хочет его секретную комнату посмотреть, а Джинни его туда не пускает. Вот стоят снова чуть не дерутся за право попасть в этот ларец. Феликсу даже обидно чуть-чуть, Хана то он вон как легко туда пустил. — А что в этой комнате? — Да бог его знает, я тоже там не был. Вот и спроси потом у Хана. Классный, кстати, парень. Надо было раньше знакомить, а ты всё самое интересное под конец выкатил. — Да, — Ли виновато увёл взгляд, — надо было. Они почти закончили с уборкой, когда в комнату вошли Хван и Феликс. Друзья не выглядели, как поссорившиеся, скорее, как те, между кем произошла очередная дружеская перепалка. Хёнджин сделал всем чаю, комната заполнилась разговорами обо всём и ни о чём, попутно сопровождаясь репликами о том, какой Хан хороший. Минхо прошёл в коридор и накинул джинсовку, а затем увильнул от друзей на балкон. Прохладный ветер бил по щекам. Ли достал телефон и увидел там одно входящее сообщение: «Я дома, всё в порядке. У тебя классные друзья, так что я всё ещё не понимаю зачем уехал, но, надеюсь, у тебя там всё будет хорошо. Жду тебя дома и очень люблю ❤». Минхо не любил писать сообщения, он писал их ужасно медленно, да и писал ему только Хан и только иногда, так что принц прошептал в воздух «и я тебя очень люблю», зная, что слова не долетят до адресата. Принц очерчивал глазами неоновые вывески улиц и крутил в голове с чего начать разговор. Главное, чтобы приступ не застал сейчас. Последний был днём и Хан снова его видел, уже был не так напуган, но Минхо всё равно пару раз проклял себя и эту жизнь за то, что Хану приходится это видеть. Груда тяжёлых мыслей в очередной раз сваливалась на голову, Минхо крепче сжал металлический бортик, но дверь на балкон тихонько открылась и через неё точно тень проскользнул Хёнджин. — Чего ты тут один стынешь? — День был насыщенный и мне просто балкон твой нравится. Лис снисходительно фыркнул. Пару минут они молча смотрели на городские виды, но Хёнджин пошарил в карманах пальто и, протягивая Минхо сигарету, как бы между делом спросил: — Покурим? Ни Минхо, ни Хёнджина нельзя было назвать курящими. Последний раз принц брал эту гадость в рот года три назад. Но была у них с Хваном такая негласная традиция. Курить, когда тошно, курить, когда мысли давят на голову слишком сильно, курить за компанию, если один из них находится в вышеописанном состоянии. Первый раз на такие действия Минхо надоумил именно Хван. Им было по двадцать с хвостиком и Хёнджин сильно поссорился с Феликсом. Почти сутки никто не мог найти этого юркого лиса и тогда Хо и Бин отправились на его поиски. Минхо в одну сторону от королевства, Чанбин в другую. Минхо нашёл друга в небольшой лесной роще в нескольких километрах от замка, тот сидел под массивным деревом, рядом стояла полупустая бутылка вина, а глаза были припухшими от слёз. Минхо тогда молча присел напротив, хотелось отчитать Хвана по самое не горюй за то, что заставил всех так переживать, но было очевидно, что в такой ситуации нотации сделают только хуже. Всё, что сделал тогда Хёнджин, это молча протянул принцу какой-то странный свёрток и сказал одно единственное слово: «Покурим?». Ну а Минхо не изверг, чтобы в такую трудную минуту не поддержать друга. Так и повелась у них эта дурная привычка, к счастью, хотя бы не вошла в обиход. Ли молча принял сигарету. Сколько раз он тоже хотел найти в этом мире что-то подобное, но держался. Однако, отказывать Джинни было не в его компетенции. Лис достал из кармана пальто зажигалку и ловким движением подкурил и себе, и другу. Отвратительные сигареты. Куда более противные и горькие, ежели в королевстве, но Минхо решил не придавать сейчас этому особого значения. — Ты же мог сделать это руками. Что за штуковина с огнём? — Зажигалка. — равнодушно ответил Хёнджин, даже не поворачивая головы к собеседнику, — хочу пожить тут по местным правилам. Минхо сделал лёгкую затяжку пропуская сквозь зубы едкий дым: — По какому поводу курим? — Чуть с Феликсом не поссорился. Но слава богам обошлось. — Почему ты не хочешь просто пустить его туда? — Там несколько картин с ним. Не хочу слушать лишние вопросы. Я не люблю его, если что. Просто какая-то тяга странная, а ещё красивый он очень, его хочется рисовать. А ещё я весь извёлся от того, что живу не с ним, но с ним я бы жить не смог. — Так может любишь всё таки? Хван задумчиво посмотрел на тлеющую папиросную бумагу: — Может и так. Но по моему любовь по другому немного выглядит. Я не хочу строить с ним семью, жить под одной крышей, не хочу целовать его по утрам. Просто хочу его рисовать, говорить с ним побольше, а ещё ревновать, когда он вот так берёт и живёт с кем-то другим так долго. Как вот это называется? — Без понятия. — Вот именно. Все сразу хотят называть это влюблённостью и, наверно, я даже боюсь, что он также подумает, — Хёнджин запрокинул голову, разглядывая небесный пейзаж, — а я не хочу всё портить и усложнять. Однажды я всё таки покажу ему эти картины, когда придумаю самое нейтральное и толковое объяснение их появлению. А ты чего киснешь? Минхо сделал глубокую тягу: — Иногда простые разговоры могут так много решить, да? Но порой так страшно их начинать. Сколько раз ты мог расставить с Феликсом всё по полочкам? Хёнджин усмехнулся одними глазами, словно услышал сейчас самое банальное предложение из всех, которые мог выдать друг: — Он не поймёт. Он сделает вид, что понял, но будет избегать. — Вот и я по этому же поводу кисну. — Тебе тоже Феликс нравится? — в интонации явно была издёвка. — Феликс всем нравится, — также издевательски передразнил Минхо. Хёнджин посмотрел на докуренную сигарету и шаркнул окурком о стеклянную пепельницу: — Вот блин, мы докурили, а в итоге поныл только я. Ещё по одной? — Оставим на потом. Хороший разговор, если честно, запомни свои ощущения, чтобы попозже понять меня. Хёнджин непонимающе посмотрел на друга. Минхо лишь оставил свою недокуренную сигарету в той же пепельнице и поспешно вышел с балкона. Вроде подобный разговор должен был его немного успокоить, но пульс стремительно шёл на повышение. — Уф-ф-ф, ну вы и вонючки, — Чанбин зажал нос, когда принц быстрым шагом пролетел в коридор, оставляя за собой табачный шлейф, — просто мерзость, ещё один, — не унимался Бин, когда с балкона вышел и Хван. — Таким меня уже не любишь? — саркастично спросил Хёнджин, когда Чанбин продолжал демонстративно махать ладонью возле лица. — Я просто выколочу из тебя эту привычку. — Нет, нет, так не работает, если уж любишь, принимай любым! — Дьявол ты, Хван, ясно тебе? Феликс молча потягивал чай и с улыбкой наблюдал за очередной семейной ссорой. Принц повесил джинсовку на место и сполоснул руки, разглядывая собственное отражение в зеркале ванной комнаты. Давно он себя так не разглядывал, и правда похудел немного, но сейчас его интересовали собственные глаза. Ли видел в них страх и потерянность. Интересно, Джисон видит в них то же самое? Минхо очень хотел верить, что когда эти два серебряных ореола смотрят на Хана, тот видит, как в них теплится всеобъемлющая любовь. Принц легонько похлопал себя по щекам, наконец-то хоть один пункт в его списке встанет на свою полочку. В гостиной друзья о чём-то трепались, но Минхо уже не улавливал суть разговора, в ушах начинало звенеть от собственных мыслей и волнения. Он как привидение приземлился на пол возле столика и почти залпом выпил свой давно остывший чай. Хёнджин решил не утруждать себя лишними телодвижениями и скинул пальто на диван, наверняка специально, чтобы сохранить «аромат» и немного насолить Чанбину. — Эй, Минхо, что с тобой? — ах, дорогой Бинни, единственный, кто живёт эту жизнь без забот. У него своя философия, простая, прямолинейная и счастливая. Что-то не нравится, сразу скажет. Что-то беспокоит, тоже сразу скажет. Что-то чувствует? Ну а смысл молчать? Стоило бы всем у него поучиться. Минхо крепко сжал пальцы на кружке, жаль, что горячего чая в ней больше нет, она такая же холодная, как и пальцы самого Минхо. Интересно, какую тему разговора он сейчас оборвёт? Ли ведь даже пока пил чай не смог вникнуть в происходящее вокруг. В горле снова засел неприятный зуд и все это заметили, вокруг повисла давящая тишина, и только на лице Феликса мелькала тень поддержки или принцу просто так казалось. — Слушай, мы, конечно, колдуны те ещё, но мысли пока читать не научились, — обеспокоенно окликнул друга Хёнджин. Жаль, конечно, жизнь стала бы в разы проще. Минхо закрыл глаза, в черепной коробке барабанило сердце, почти не слыша собственного голоса, принц сильнее стиснул пальцы и уверенно посмотрел на друзей. Они смиренно ждали. Все понимали, сейчас будет не просто болтовня. Была не была, бежать уже некуда: — Думаю, я должен сказать вам кое что важное, — Ли сделал последний тяжёлый вдох, — я люблю Джисона. А Джисон меня. И мы вместе. Голова начала слегка кружиться, Минхо чувствовал, как в руках появляется лёгкий тремор. Вот и всё. Сказал. Отстрелялся. Можно выдыхать. Но ощущение, что волнения после этих слов только прибавилось. — Ты, что? — по интонации было понятно, что Чанбин ждёт подвоха. Что сейчас друг рассмеётся и скажет, что просто пошутил. Но Минхо молчал, — ты не шутишь, да? — Не шучу, — виновато ответил Ли. Никто не находил слов. Минхо молчал и ждал своей казни, друзья молчали и пытались понять, как на такие заявления реагировать. Кажется, только Феликс сохранял спокойствие и выступал в роли местного стража на случай, если ситуация начнёт выходить из под контроля. Первым оттаял Чанбин и был явно не в лучшем расположении духа: — Ты с ума сошёл?! Какое ещё люблю?! Как давно? — Со крепко сжимал кулаки, уши злобно прижались к голове, его гнев, конечно, по другому выглядит, но было видно, что заявлением он мягко говоря обескуражен. — Практически с момента, как я стал жить у него, — Минхо старался выдерживать спокойную интонацию. — Так это почти два месяца! Какого чёрта ты молчал всё это время?! — Тише, тише, Бинни, — успокаивал друга Феликс. — Тише? — Чанбин, видимо, расценил это, как оскорбление, — у нас тут друг умирает, а ты говоришь мне быть тише?! Я вообще не понимаю, какого чёрта вы так спокойно тут сидите. Ты знал, Феликс? — Знал, — кротко и также виновато ответил лис. — Замечательно, видимо, одного меня решили не просвещать, — не унимался Со. — Я тоже не знал, — решил поддержать друга Хёнджин. Лис не был в ярости, он был в смятении и выражал Хо искреннее сочувствие, — Минхо, почему ты сразу не сказал? — Я и Феликсу не говорил, он просто сам догадался, — пальцы нервно теребили каёмки рукавов, — я боялся вам это сказать. Боялся, что вы будете меня отговаривать. Боялся, что полезете к Хану. Боялся, что будете считать меня предателем. — Я считаю тебя предателем, Минхо, — вот теперь Чанбин и правда был в гневе, — мы твои лучшие друзья. Ты буквально пошёл по самой опасной дорожке из всех, по которым мог пойти в этой жизни. Ты два месяца превращаешься в ходячего трупа и решил сказать нам об этом под самый конец. Чем же мы тебе так насолили, что настолько не заслуживаем твоего доверия?! — Эй, Чанбин, не перегибай, успокойся, — Хёнджин схватил друга за плечо, на что второй представитель кошачьих лишь агрессивно дёрнул рукой. — А что было бы, скажи я в начале, Бинни? — Минхо с умалением посмотрел на друга, но понял, что в глазах начинает плыть. Он лёг на пол и уже не понимал с кем разговаривает, было тяжело видеть лица друзей. По факту, он и правда предатель, но зачем-то пытается оправдаться, — вы бы каждый раз сочувственно спрашивали, как я? Каждый раз говорили бы, что ещё не поздно съехать оттуда? Я бы не съехал. Я же всегда говорил, что не собираюсь бегать. Как бы вы смотрели на Хана, приведи я его к вам с этой информацией? Чанбин и хотел что-то выпалить, но сдержал себя и откинулся на спинку дивана, потирая переносицу. Ему просто нужно время, чтобы переварить информацию. — Мы бы не стали тебя отговаривать, это ведь не так работает, — Хёнджин подошёл к принцу и сел возле него, похлопав по коленям. Минхо в прострации принял приглашение и положил на них свою голову. Теперь Хван понимает, что имел в виду принц на балконе. Ещё на минуту все снова замолкли, но Хёнджин продолжил: — Кажется, мы с тобой просто слепые дурачки, Бинни. Если так подумать, всё же с самого начала лежало на поверхности. Видимо, мы просто не хотели этого видеть, хотя я тоже догадывался. Что теперь делать? Хан вообще хоть что-то об этом знает? У Минхо точечные светильники на потолке сливались в пестрящую гирлянду, в голове гудело, но диалог нужно было продолжать: — Ничего не знает. Он видел приступы, но я не сказал ему о причинах. Я не хочу, чтобы он жил с чувством вины. — А с каким чувством ты хочешь его оставить? — к диалогу подключился Феликс. Принц правда не понимал, зачем Феликс это спрашивает. Он задаёт этот вопрос уже не первый раз и каждый раз у Минхо на него один и тот же ответ. И каждый раз его одинаково противно произносить. Точно, наверно нужно, чтобы сейчас все услышали, какой же Ли отморозок, так что безжизненным, еле слышным голосом пришлось озвучивать свой отвратительный ход мыслей: — С чувством брошенности судя по всему. Я просто уйду. Он подумает, что я его бросил, но он справится с этим. Он будет ненавидеть меня какое-то время, а потом отпустит. Это всегда так работает. Он молодой, у него вся жизнь впереди и я уверен, что отпуская меня именно с ненавистью, ему будет проще найти кого-то нового. — Ну просто великолепный план, — сердито комментировал Чанбин. — План правда так себе, — поддержал Хёнджин, — если ты его так любишь, не думаешь, что он заслуживает правды? — Все заслуживают правды, но некоторую правду люди заслуживают не знать. Он не заслуживает жизни, в которой каждый день будет винить себя. А он будет. Каждый на его месте винил бы себя. Он не заслуживает жить с ощущением, что я всё ещё где-то рядом, потому что меня не будет рядом. Я знаю, что план полное дерьмище, но по моему из всех вариантов, он самый безболезненный… — Минхо рвано вздохнул, он был практически на грани, — и я не хочу, чтобы он начал избегать меня. — Ты такими же мыслями руководствовался, когда нам ничего не говорил? — не успокаивался Чанбин. — Да хватит уже, — кажется, Хван начинал злиться, но на удивление не на Минхо. — Я просто боялся. У меня нет другого оправдания. Я просто боялся вам об этом сказать. Я боялся услышать возражения. Не хотел слушать сочувствия. Я… Мысли ломались на маленькие кусочки, осознание приходило слишком болезненно. Как же Ли сейчас хочет к Хану, у них осталось так мало времени. Звероподобный, человек, эльф, да не важно кто, все чувствуют одинаково. Почему же именно Минхо выпала такая откровенно хуёвая участь? Нервы начали сдавать, весь слезливый ком, что копился в глотке с треском лопнул и горьким водопадом покатился из глаз и принц ничего не мог с этим поделать, он лишь закрыл глаза рукавом толстовки и попытался высказаться: — Я просто правда его люблю. Мне тошно от самого себя за то, что приходится его обманывать, но я правда не вижу варианта лучше. Я так устал об этом думать, я просто хочу дожить это время спокойно. Неужели я не заслуживаю хоть немного побыть счастливым? Я так счастлив с ним, я никогда в жизни не был так счастлив, он заставляет меня улыбаться одним своим присутствием, даже в самых смелых мечтах я не надеялся хоть раз в жизни испытать подобное и больше всего в этой жизни я не хочу делать ему больно. Ебаная, просто ебаная жизнь, но даже ей я готов говорить спасибо за Хана. Я готов отдать душу на растерзание аду за то, что в итоге предам его, но до последних часов своей жизни быть рядом. Я хочу побыть рядом. Я просто хочу дожить эту любовь до конца без сожалений, неужели это такая невыполнимая просьба, я не понимаю?.. Слёзы так и продолжали впитываться в смесь хлопка и синтетики, Лино не видел, как смотрят на него друзья, он не хотел этого видеть. Минхо ненавидит свою слабость, ненавидит, когда его начинают жалеть. Но ему нужно было выговориться. — Эй, Минхо... — Хёнджин виновато опустил уши и держал руку над макушкой принца, боясь коснуться, но решил, что такой жест сможет немного помочь, так что осторожно погладил друга по голове, — тебе больно? — Мне чертовски больно, Джинни, — уже захлёбываясь в слезах отвечал Минхо, голос хрипел и срывался, — но я так его люблю, что даже не могу пожаловаться на это. Это самая достойная плата за то, что в итоге я сделаю ему ещё больнее. — Не говори так, мы все заслуживаем однажды побыть счастливыми. Он ведь тебе сегодня пел. Точно не нам. Так пройди по этой дороге без слёз и сожалений, ты не виноват, что делаешь это. У тебя просто нет выбора. — Всё, что я пытаюсь делать последние два месяца, это идти без слёз и сожалений. Но мне так невыносимо от мысли, что скоро я его не увижу. Что скоро я вообще никого не увижу. Я поклялся ему, что обязательно отыщу его снова, но я понятия не имею, что там, на той стороне. Феликс подошёл к другу и взял его за руку: — Я знаю, что вопрос так себе, но, как ты себя чувствуешь? — Горю изнутри каждый день, — честно ответил Минхо, — эти блядские приступы стали преследовать меня по два раза на дню. Я думаю, что я почти у крайней точки, но надеюсь, что дотяну до королевства. Хочу увидеть родителей. Чанбин поднялся с дивана и подошёл к стене упираясь в неё лбом, а затем слегка ударил по декоративной штукатурке кулаком: — А-а-й, какой же ты идиот, Минхо! Просто слов нет. Загнал себя в какую-то глушь, нам ничего не сказал, ты просто правда идиот. Кто мы такие, чтобы судить тебя? Ты правда столько времени носил всё это в себе? Да такими темпами свихнуться можно быстрее, чем помереть. — Тц, Чанбин! — прошипел на друга Хван. — Хватит на меня цыкать, Хёнджин, ты прекрасно знаешь, что я прав! Никто бы тебя, придурка, не стал отговаривать, но посмотри до чего ты себя довёл своими секретами. Лежишь тут, рыдаешь, думаешь, нам не больно на тебя такого смотреть? Сколько раз ты так рыдал в одиночестве? Я злюсь не на то, что ты без нашего согласия решил от нас слинять, я злюсь на то, что после всего, через что мы вместе прошли, ты решил состроить из себя мученика и не поделился с нами. От сердца словно отвалился кусок огромного валуна. Минхо подумал, что он правда идиот. Почему он подумал, что никто его не поймёт? Почему он подумал, что Феликс какой-то особенный? Туман в голове начал понемногу рассеиваться, но принц не мог остановить хриплые всхлипывания. — Эй, Лино, посмотри на нас, — не расцепляя лёгкой хватки попросил Феликс. И Минхо убрал руку, красные заплаканные глаза увидели лицо Хёнджина, тот улыбался, это не было его радостной улыбкой, она была сочувственно поддерживающая, но этого было достаточно. — Спасибо, — тихо проговорил принц. Слёзы понемногу отступили, видимо, на сегодня он выплакал достаточно. Феликс потянул друга на себя и Ли вернулся в сидячее положение, в мыслях стало немного светлее. Видимо, иногда полезно проводить такую слезотерапию, хоть Минхо и крайне её не любит. Лучезарная улыбка Ликса сделала ещё приятнее, а кажется успокоившийся Чанбин плюхнулся обратно на диван, всё ещё сердито переваривая положение друга: — Ты в патрули то в состоянии выходить? — В состоянии, всё нормально, — сиплым голосом уверял присутствующих Ли. — Да что-то вот в твоё нормально теперь с трудом верится. Ох, Минхо, я зол на тебя. Я тебя не сужу, я просто зол на тебя. Сколько раз ты говорил мне, чтобы я не молчал, когда плохо? И я правда не молчал. А ты устроил тут спектакль. Если потом окажется, что ты откинешься где-то на крыше Сеула, знай, я тебя и с небес и из под земли достану, чтобы отлупить. Припухшее лицо принца просияло улыбкой, у Чанбина, конечно, свои методы ведения переговоров, зато они всегда крайне эффективно работают: — Я понял тебя, Бинни. Ловлю на слове. — Ситуация то на самом деле дерьмо полнейшее, — с досадой констатировал Хван, — сколько тебе осталось? — Я не знаю, — помотал головой принц, — у меня над головой, к сожалению, не висит обратный отсчёт. Я нормально себя чувствую между приступами, так что думаю, время в запасе ещё имеется. — Значит не разочаруй Хана за это время, — Феликс прошёл на кухню, чтобы сделать всем новую порцию чая. — Я очень стараюсь. Простите меня ещё раз. — Ли виновато опустил уши. — Хва-а-атит, хватит, пожалуйста. Никто из нас не знает, что делал бы на твоём месте. Хорошо, что ты вообще сказал. Перестань делать из себя врага народа, тебе это не идёт. — Хван поднялся с места и схватил с дивана пальто, — пошли покурим, может холодный воздух немного приведёт тебя в чувства, а то Хан подумает, что мы тебя тут пытали, когда такие краснющие глаза увидит. И вот они снова на балконе, разгорячённое лицо не очень радушно приняло леденящий воздух, но эффект был очень отрезвляющим. Хёнджин прикурил две сигареты и протянул одну Минхо: — Ну и кашу ты заварил, даже не верится. Нам теперь нужно почаще видеться, да? — Хочу провести это время с Ханом, настолько, насколько смогу. — честно ответил Ли, выпуская из лёгких серый дым. — Я ему ляпнул сегодня, что операция скоро кончится, прости. Минхо раздосадовано опустил брови: — Он мне много вопросов пытается задавать, его правда волнует, что будет дальше. А я каждый раз увиливаю. — Смотри только не до юли до того, что он сам от тебя уйдёт раньше времени. — Я вроде пытался с ним осторожно поговорить, он верит, что мы что-то придумаем. — принц выдохнул очередное смольное облако. — Чёрт, я просто ужасен. — Знаешь, — Хёнджин свёл брови от резкой горечи во рту, но даже так выглядел не хуже своих же картин, — он хороший человек, но если ты постоянно будешь ходить перед ним с хмурым видом и показывать, что ненавидишь себя, он тоже быстро это почувствует. Ты просто заложник обстоятельств и даже так пытаешься придумать, как сделать ему лучше. Так что если ты уж и решил, что хочешь закончить всё именно так, то хотя бы в моменте побудь правда счастливым. Скажи ему правду, что ты не знаешь, что потом, что эти проблемы ты сможешь решить только по мере их поступления, — Хёнджин сделал ещё одну шумную затяжку, — это, конечно, пиздец полный, дарить такие надежды, но так вы оба хотя бы сможете до последнего момента насладиться друг другом. — Давно ты стал таким философом? — Минхо стряхнул часть пепла в пепельницу. — Не знаю, я же творческая натура, а творческие натуры все своего рода философы, — фыркнул лис. Феликс разливал горячий напиток из небольшого стеклянного чайничка с заваркой, а Чанбин относил кружки на стол. — Ликс, что ты почувствовал, когда узнал? — Что я рад за него, а потом грусть. Он наш друг. Друзей всегда тяжело отпускать. — Почему ты не сказал нам? — Потому что он попросил этого не делать. Я не знаю, что у него в голове творится, я сразу ему сказал, что все его поймут, но, видимо, сначала ему нужно было понять самого себя. — Ну справился он так себе. — Знаешь… Я долго думал и пришёл к такой мысли: за кого мы правда переживаем? За него, что его жизнь окажется такой недолгой, или за себя, что это нам потом будет без него плохо? Он сейчас правда счастлив с ним. Я случайно заходил к ним в гости, там двухспальный диван, приятный аромат, а на холодильнике их совместные фотографии, — Феликс сам себе тепло улыбнулся, — правда, Бин, стоит просто их увидеть, Минхо так светится рядом с этим человеком. Разве в праве мы его судить или переубеждать? Нам страшно, что это нам потом будет без него пусто в королевстве и, наверно, если бы он сразу нам обо всём сказал, ещё не накопив всю эту груду эмоций, первое, что мы бы стали делать, это убеждать его в наших собственных страхах и желаниях. А ведь его желание и правда простое, он всю жизнь хотел просто полюбить кого-то. И он наконец-то сделал это. Он прекрасно знал цену этого желания, хоть и не заслужил такой жестокой судьбы. Чанбин отнёс последнюю кружку и с задумчивым видом опустился на пол: — И что мы сейчас должны делать? — То же что и всегда? Просто быть его друзьями. — Ох, Минхо… — Наши сожаления сейчас сделают только хуже. Он не жалеет о своём выборе, так в праве ли мы? — Наверно, ты прав, просто трудно это всё принять. — Я понимаю, мне тоже трудно. — По тебе не скажешь, — впервые за последний час тоскливо улыбнулся Чанбин. — У нас ещё будет время потосковать, у нас то его и правда достаточно. Давай сейчас просто побудем хорошими друзьями. Он ведь всегда для нас именно таким и был. — Я щас разревусь, не нагнетай, он вообще-то ещё тут, вон стоит за дверью пыхтит. — Так ты первый начал! — Всё, всё, забыли.

***

Хан по возвращению домой пытался найти себе пятый угол в квартире, но выходило так себе. Картина покоилась на диване, чтобы её повесить нужно найти гвозди и молоток, такого в квартире Джисона точно не водилось. Он осторожно приземлился на мягкую поверхность и начал вглядываться в масляные мазки. «Надежда», красивое слово и смысл у картины красивый, возможно, Хан напишет по этим мотивам новую песню. Можно попытаться сосчитать, сколько звёзд нарисовано на этом полотне и каждой дать свой маленький смысл, но, очевидно, что самое яркое жёлтое пятно Джисону хочется назвать именем любимого. Как там сейчас Минхо? Хан не надеялся, что получит какой-то ответ на своё смс, поэтому смиренно ждал. Минуты тянулись, как часы, даже музыкой было тяжело заняться, поэтому Джисон включил на телефоне песню, которую сегодня играл. Гитару точно нужно купить. Когда она была, Хан мог пропадать за этим занятием часами. Игра на живом инструменте никогда не сравнится с написанием электронной музыки, но сейчас под рукой такого не имеется. На фоне нервов старые привычки дали о себе знать, переодевшись, Джисон оставил все вещи валяться на кровати. Он выпил кофе, навернул ещё несколько кругов по комнате, уселся на старом диване в обнимку со своей теперь любимой огромной игрушкой, и не заметил, как провалился в сон. В чувства его привёл звук открывающейся двери. Джисон моментально соскочил. Почему он вообще так нервничал? Как будто там могло произойти что-то такое, после чего Минхо придёт и деловито скажет: «Я сваливаю». Но он ведь так точно не скажет. Влетев в коридор, Хан с ходу набросился на принца, от чего тот был явно в шоке: — Ну что? Минхо с тёплой улыбкой обнимал любимого: — Эй, эй, ты чего такой возбуждённый? Что-то случилось? — принц поцеловал Хана в макушку. — Ничего не случилось, но тебя долго не было. Что они сказали? — Ничего плохого, не переживай ты так. Всё хорошо, Хан. — Точно? — Ну было бы не точно, я бы сейчас не улыбался. Хан облегчённо выдохнул, он и сам не понимал, чего так переживает, но стало правда легче. — Чай, кофе? Можем другими интересными вещами позаниматься, — Хан сплёл их пальцы и тянул принца в сторону гостиной. — Интереснее? — лукаво скалился Минхо, — аниме смотреть будем? — Ну, можем и аниме посмотреть, если хочешь. — Иди в гостиную, у меня кое что для тебя есть. — принц тепло улыбнулся, разглядывая озадаченное лицо Хана. — Только не говори, что ты каким-то чудо образом телепортировал в ту комнату гитару, — не сдерживая смеха предположил Хан. — Оу, нет — нет, хотя идея хорошая. — Ладно, тогда жду в гостиной. Минхо зашёл в спальню. У него был для Хана один подарок, он недавно закончил над ним работать, хотя начал больше месяца назад, но всё не мог подобрать момента, чтобы подарить. Минхо в принципе сомневался, стоит ли его дарить, но в случае чего Джисон же потом может просто порвать его. Принц сразу заметил разбросанные на кровати вещи, но почему-то эта противная привычка сейчас вызвала у него лишь лёгкую улыбку. Он присел у своего чемодана и достал из бокового кармана два красных браслета. Минхо сплёл их сам, это было его детское хобби, увлекаться различными плетениями и вот наконец-то оно ему пригодилось. Десяток тонких красных нитей образовывал замысловатый узор. Минхо полтора месяца назад прошёл настоящий квест, чтобы найти в этом мире хорошие шёлковые нити. Смещаясь немного влево в этот узор было вплетено по два серебряных пёрышка, именно в этих подвесках они были в день, когда в сердцах звучала самая прекрасная в мире музыка. Подвески они больше не надевали, было не очень удобно, но принцу очень не хотелось утрачивать сокровенность этого маленького символа, так что он снял их с цепочек и подарил им второй шанс. Они были достаточно маленькими, чтобы не сильно мешаться на руке. Странный, должно быть, подарок, обычно такие самоделкины дарят друг другу дети, хотя эта работа была выполнена настолько тонко и кропотливо, что и не скажешь, будто это плелось руками. Сегодня у Минхо потрясающе лёгкое сердце, идеальный момент. Он вошёл в комнату, Джисон ожидающе сидел на диване, принц осторожно присел рядом и заглянул прямо в глаза своей любви. — Боюсь представить, что там, — Джисон заинтригованно смотрел на принца, — должен ли я сейчас сказать, что вообще-то мой главный подарок в этой жизни, это ты? — Зачем спрашиваешь, если уже сказал? — на лице нарисовалось волнение. Так глупо сейчас переживать, но это было приятное переживание, впервые за долгое время действительно приятное, — в общем, я не знаю носишь ли ты такое, но если не носишь, просто положи куда-нибудь, как памятную вещь. Но я правда старался. А теперь закрой глаза и дай мне руку. Джисон покорно послушался. Вены на шее начинали усиленно пульсировать. Ему сейчас предложение делают или что? Хотя кольца то Джисон точно носит. Зачем тогда спрашивать носит или не носит? Но это же Минхо, в его голове сам чёрт ногу сломит. Каждая секунда тянулась мучительно долго, Хану казалось, что он сейчас начнёт на месте подпрыгивать от ожидания и, предвкушая кольцо, растопырил пальцы. Такой смешной и наивный, но этот дурацкий кот выбивал из Хана все позывы адекватности. — Ты чего пальцы так растопырил? — язвительно спросил Ли. И честное слово, будь у Хана открыты глаза, он бы сейчас Минхо треснул. Он вообще-то ещё за подставу с ушами не расквитался. — То есть, это не кольцо? — Нет, а надо? — Не надо мне ничего! Просто я сейчас сгорю от любопытства, а ты ещё и всю романтику портишь, — но слова оборвались, когда Хан почувствовал, как прохладные пальцы обвили приятный материал вокруг запястья и стали что-то аккуратно завязывать. — Всё, открывай. И Хан открыл. Легенда о красных нитях судьбы, вот как Минхо решил её визуализировать. Джисон с трепетом и любопытством рассматривал подарок, в животе щекотались бабочки, даже про пёрышки не забыл, от чего в подсознании начинала играть та самая песня. — Ты… Сам это сделал? — Да, не с первой попытки, конечно, так что процесс немного затянулся. Нравится? — Что за глупый вопрос, я теперь никогда его снимать не буду, для меня такого ещё никто никогда не делал. Джисон посмотрел на своего принца, Минхо улыбался, тепло, нежно, с любовью. Вся острота его лица в такие моменты сходила на нет, а глаза светились ярче луны на небе. Ли протянул свою левую руку Хану, а правой отдал второй экземпляр: — Они парные, так что теперь твоя очередь. Джисон осторожно накинул браслет на запястье любимого, его руки всегда были такими венозными, как раскаты молний на сером небе и Хан находил в этом свою эстетику. Аккуратно завязав узелок, он протянул свою левую руку, понимая, что теперь они стали ещё на чуточку ближе. Или не на чуточку. — Как думаешь, — Хан взял Минхо за руку, — те нити про которые ты говорил, они правда существуют? — Не знаю, раз о них так любят говорить, наверно существуют. — Думаешь, мы правда связаны небесами? Минхо наклонился к Джисону так, что кончики носов едва ощутимо соприкоснулись: — Я уверен в этом, Хан. На фоне картины со звёздами Хана в который раз отрывали от земли мягкие губы любимого. Для каждой звезды на масляном небосводе Джисон обязательно придумает своё имя и свою причину, но самое яркое жёлтое пятно он без сомнений назовёт именем «Ли Минхо».