Операция "Любить"

— Балам, — сквозь зубы процедил Минхо. — Так ты понял, кто я, даже имя запомнил. Я польщён, — в голове происходил полный диссонанс от того, что всё это говорит Джисон, хотя принц прекрасно знал, что от Джисона сейчас перед ним находится только тело. — Отпусти Хана, он не имеет никакого отношения ни к нашему миру, ни к нашим делам. — Не имеет? — Низкий хохот отскочил от ветхих стен, уносясь за пределы театра, — о нет, Минхо. Я видел, кто для тебя этот человек. Сейчас он имеет к нашим делам самое прямое отношение. Я слишком много лет гнил в Нижнем мире, долго искал тебя. Если отпущу этого парнишку, ты кинешься на меня, прибегут твои друзья, мне это пока не нужно. Балам закинул ногу на ногу, вальяжно сцепляя руки в замок. Минхо начал медленно тянуться в карман за телефоном, но прежде, чем успел понять, что его там нет, голос Хана предупредил: — Я не советую тебе пытаться кого — то сюда позвать. Они итак найдут тебя, просто поиски займут время. Я тщательно выбирал место. Но не советую играть на моих нервах. Не забывай, чьё тело сидит перед тобой. Рука принца застыла, каждая мышца на теле была предельно напряжена, каждую секунду он выжидал и старался прочитать любое последующее действие демона, пусть тот и просто сидел на стуле. Минхо искренне хотел верить, что Джисон здесь просто приманка, которая скоро перестанет интересовать Балама, но он всё равно в любой момент был готов вызволить катану. Раздражённо повинуясь приказу, принц плавно приподнял руки: — Как скажешь. — Вот, что делает любовь, сам принц девятого королевства, такой гордый и бескомпромиссный, сейчас повинуется какому то там демону. Чудеса. Тут ещё много стульев, можешь взять один, присесть, у меня много тем для разговоров имеется. Минхо стоял на месте, не понимая, что задумал Балам. Каждое его слово он старался тщательно анализировать, выискивая подвох. Понимая, что от предложения принц отказывается, демон с досадой выдохнул: — Не хочешь, так не хочешь. У Минхо уже нервы начинали сдавать: — Зачем ты пришёл, Балам? К чему ты устроил весь этот спектакль? — Я шёл убить тебя, Минхо. Но сначала я хочу с тобой поболтать. Знаешь, в Нижнем мире немного тоскливо, особенно, когда тебя там клевещут изгоем и преступником. Но, я думаю, ты с удовольствием послушаешь мою историю. Я уверен, ты поймёшь мои мотивы. Я очень давно мечтал, чтобы кто — то меня послушал. Даже немного грустно, что приходится изливать душу тому, кого я всем сердцем ненавижу. — Я сделал то, что должен был. — Да что ты?! — С нескрываемым сарказмом возгласил демон. У Минхо дёрнулись мышцы шеи, а кожу усыпало мурашками. Сейчас нельзя было злить Балама. Джисон не должен пострадать. — Ты сделал то, что должен был, Минхо, вопрос лишь в том, как ты это сделал, — продолжал демон, — всё, что мне нужно было тогда, это лишь капля времени. Я долго скитался по поверхности, но я никому не причинял вреда. Никому. И что я получил взамен? Что по твоему приказу был вышвырнут на обочину жизни. Но за что? — Так ты об этом поговорить хочешь? Тогда скажи сейчас то, что не успел тогда. — А сейчас это уже не имеет никакого смысла. Я бы посоветовал тебе расслабиться, Ли Минхо, моя история покажется тебе интересной, о да, я очень хочу, чтобы ты знал, как ужасно поступил в тот день. Трудно было не напрягаться в подобной ситуации, но дабы сыграть на доверии Балама, Минхо немного расслабил тело облокачиваясь спиной о стену. Джисон самодовольно улыбнулся уголком рта, но это была не улыбка Хана, от чего становилось жутко. В здание попадали лишь свет луны и звёзд, что иногда скрывались за густыми облаками, но оба находящихся в помещении не испытывали проблем со зрением. Из-за постоянного жара принц особенно страдал мерзлячестью в последние дни, но не отпускающее ни на секунду волнение заставляло ладони предательски потеть. — Рад, что мы нашли общий язык. Хочешь слушать стоя, твоё право. Парень тебя сейчас не видит и не слышит, но, думаю, мы уже немного успели с ним поболтать. Надеюсь, этот рассказ ему тоже покажется интересным.

***

Небеса уже не первый день были залиты кроваво — рыжим смогом. В какой уголок мира не захотелось бы спрятаться, кругом витали крики, боевые кличи, испуганные визги, отчаянные рыдания, порой самодовольный или истерический смех. Тишину в такой обстановке было найти практически невозможно. Война Верхнего и Нижнего и мира. Самое страшное событие, что происходило в обители Иггдрасиля за всю историю этого мира. Одни боги едва успевали проводить на тот свет или скинуть в забвение души погибших. Другие находились на поле боя. Балам никогда не видел смысла в этих войнах, всегда с трудом понимал, почему Верхнему и Нижнему миру так тяжело прийти к взаимопониманию. Он никогда не испытывал искренней ненависти к существам поверхности и никогда не питал чистой жажды убивать. Но он был одной из правых рук короля. Сама святыня их гнилого и ржавого мира однажды признала его силу и у демона не было права отказаться, только утопать в благодарности. Он сражался честно и доблестно, но ни одно убийство живой души не вызывало у него искреннего удовлетворения. Все жители поверхности были для него врагами, отнимающими свободу, так чувствовали все его сородичи и он до последнего верил, что имеет твёрдую мотивацию, чтобы раз за разом поднимать оружие. В этот день он сидел на берегу моря, но не испытывал ни капли спокойствия. Сегодня он подвёл своего господина. Он получил ранение, которое с трудом можно совместить с жизнью. Под едва просвечиваемой пеленой его зеленоватые волосы окрашивались в гнилого оттенка коричневый. Серая кожа от потери крови стала ещё бледнее, он пришёл на этот берег умереть в одиночестве, у демонов не было понятия чести, поэтому он подумал, что может позволить себе такую вольность. Морской ветер позволял немного отвлечься от смрадного запаха, что витал близь очагов сражения, когда демон подумал, что в последний раз пропускает через широкие ноздри кислород, рядом присела девушка. Невиданной красоты эльфийка, даже вся эта чернь и грязь вокруг не смогли скрыть её белоснежную кожу и золотистые волосы. Балам ожидал, что сейчас это невинное с виду создание либо испуганно убежит, либо достанет клинок и окончательно лишит его жизни, но любопытный нрав читался на лице девушки слишком отчётливо. — Вы ранены? — Осторожно уточнила эльфийка. — Да, если хочешь добить меня, добивай. Будет честью стать жертвой столь очаровательной особы. Миниатюрные губы удивлённо поджались, а длинные ресницы самых выразительных в жизни демона глаз часто хлопали, вводя в изумление. Но она молчала. — Что? Не боишься? Вдруг я притворяюсь и сейчас тебя порублю, потом съем. — Вы слишком доброжелательный для демона. Предупреждаете о своих намерениях. — Даже моё уродство тебя не пугает? — У Балама были крупные и грубые черты лица, узкие, тянущиеся к вискам глазницы, практически плоский нос. Возможно, грозности убавляли уши, что тоже походили на уши эльфов и достаточно сухое телосложение. Практически любой житель поверхности вызывал у него зависть и долю восхищения. В перечень набиралось уже слишком много того, чего демоны испытывать не способны. Он всегда был белой вороной и прекрасно это понимал, поэтому всегда старался тщательно скрывать свои мысли. — Я лекарь, так что поверьте, меня трудно напугать чьей то внешностью, вот когда на руках погибают невинные души, это действительно страшно. — Ну, моя душа точно самая виновная, если она вообще имеется. — Я вижу, что Вы ранены. Я могу Вам помочь. — Таким, как ты, прекрасная леди, не гоже демонам помогать. Оставь меня умереть и не бери грех на душу. Тонкие ноги в высоких кожаных сапогах на простой крестовой шнуровке шагнули к мели. Заходя по щиколотку в воду, подол льняного и пропитанного грязью платья намок вместе с обувью. Девушка наклонилась и достала из сумки флягу, набирая в неё морской воды. Борясь своим хрупким телом с порывистыми приливами она снова вышла на берег и присела рядом с демоном. — Ваша одежда, нужно снять. — Твёрдо оповестил мягкий голос. — Таки удумала лечить? — Вы могли лишить меня жизни уже десяток раз, но я всё ещё здесь. Поэтому, я не вижу поводов лишать жизни Вас. Демон не понимал, что за чувства в нём расцветают, впервые за почти тысячу лет его жизни, кто — то искренне и бескорыстно хотел ему помочь. Пальцы с короткими когтями принялись осторожно расстёгивать подранный кафтан, проделывая то же самое с песочного оттенка рубахой, хотя в пылу битв всё уже было настолько пропитано грязью и кровью, что трудно сказать, какой первоначально цвет имела его одежда. Меж рёбер зияло сквозное ранение, несколько глубоких рубленных ран виднелись и на животе, один порез на шее, не сложно было понять, что почти все метили в сердце, либо намеревались обезглавить, но, видимо, что — то шло не по плану. Жизнь многих существ с такими ранами была бы не сопоставима, но демоны в этом плане немного превосходили жителей поверхности. Девушка начала с самого серьёзного ранения, промывая его морской водой. Затем прохладные ладони коснулись рубленной кожи, лёгкое зеленоватое свечение придавало демону какое то немыслимое спокойствие, он не верил собственным глазам. Прошло точно более часа, но не более двух по прикидкам Балама, когда эльфийка отстранилась, устало вытирая пот со лба. Всё это время она сосредоточенно молчала, видимо, демонов оказалось лечить тяжелее, чем она могла себе представить. Достав из сумки моток плотных бинтов, она наложила пару тугих повязок, наконец заговорив: — Состояние всё ещё не лучшее, но теперь Вы будете в состоянии добраться до моей хижины. — Ты собралась волочить демона к себе домой? — Это не мой дом, это моё временное убежище, туда, где находится дом, сейчас слишком опасно добираться. — Я даже имени Вашего не знаю. — Меня зовут Эрида. — Что ж, Эрида, я искренне Вам благодарен за помощь, но, боюсь, идея селить к себе демона точно принесёт не мало проблем. Эрида недовольно скрестила руки на груди: — Много проблем мне принесёт осознание того, что я бросила на берегу раненного. Силой я Вас, конечно, не потащу, но не советую отказываться.       В этом тонком, как соломинка, теле было слишком много уверенности. Так что Балам не стал сопротивляться. Война длилась ещё три недели, под чутким присмотром девушки Балам быстро встал на ноги, но ему категорически не хотелось возвращаться в разгар сражений. Они хорошо поладили с Эридой за это время и в демоне расцветали совершенно чуждые и прежде немыслимые чувства. Наконец то он ощущал, что делает в этой жизни что — то правильное, наконец то он смог найти кого — то, за кем хотела следовать его душа. Всё это время он пребывал в хижине эльфийки, украдкой выбираясь, чтобы собрать какие то травы и набрать воды. Она возвращалась только чтобы поесть, иногда вздремнуть и сварить новую порцию лечащих отваров, всё оставшееся время проводя на полях сражений и помогая другим раненным. Балам за это время учился помогать ей, как мог. Пару раз он даже спас несколько звероподобных и фей от рук своих соратников. Если узнает король, с рук ему это не сойдёт. С каждым днём между ними налаживалась совершенно немыслимая химия, демон и эльф существовали рука об руку. Балам едва успел осознать, что за эйфория в нём разливается при виде этой удивительной девушки, как война подошла к концу. Эрида пришла на рассвете и рассказала о заключённом договоре. — Теперь, по соглашению, все демоны должны вернуться в Нижний мир. Балам не верил своим ушам, но в то же время был рад, что весь этот кошмар наконец то закончился. Он увидел, как из рубиновых глаз девушки прокатились слёзы и сердце, которое ныне он считал совершенно мёртвым, слишком живо заколотилось. Своими грубыми крупными ладонями он осторожно взял намозоленные от постоянной работы, но всё равно самые нежные и миниатюрные руки эльфийки: — Эрида, я обязательно вернусь к тебе, обещаю. Я никогда ранее не чувствовал тепла, но ты греешь меня так сильно, что я клянусь, мы встретимся снова. — Это что, признание в любви? — Шмыгая носом улыбнулась девушка. — Таким чудовищам, как я, столь высокие чувства не доступны. Но ты самое особенное и тёплое, что было в моей жизни. Эрида мягко коснулась щеки демона, нежно целуя его в лоб: — Ты не чудовище, Балам. Ты моё солнце. Скоро этот ужасный туман войны рассеется и настанет время ясной погоды. Когда тебе снова будет разрешено выйти на поверхность, будет ночь. Но я буду ждать солнца. — Я обязательно приду. — Я буду ждать. Пообещай мне, что никогда не станешь тем, кем ты себя считал. Ты уже доказал, что выше этого. Демон внутри Балама медленно погибал, первый раз кто — то будет его искренне ждать. Первый раз кто — то смог разглядеть в нём жизнь и первый раз демон смог полюбить. Балам вернулся в Нижний мир точно зная, что он больше не хочет быть монстром. Наконец он смог поверить, грань между мирами медленно и верно, но можно стереть. Но в своём ржавом и гнилом Нижнем мире он всё ещё был белой вороной. И король его чувств не разделил. Потому что король был чистокровным и самым древним дитя этого ада. — Я не буду перечислять, сколько раз ты пошёл против моей воли, — низкий и равнодушный голос вещал в стенах огромного зала, что был вымощен бурым камнем и подсвечивался десятками горящих свечей, Балам всегда приходил в это место с полным равнодушием, однако, сегодня оно стало его приговором, — я в тебе очень разочарован. Именно из-за этих псевдо привилегии жители поверхности поверили, будто стоят выше нас. Мы от этого бремени освобождены, чистый разум никогда не должен затмеваться лишними чувствами, поэтому у нас их и нет. Мне жаль терять свою правую руку, но, если ты ещё хоть раз попытаешься к ней подойти, я покажу тебе чего стоит твоя любовь, Балам. Первые сто пятьдесят лет демоны ещё не могли до конца принять силу соглашения, в разных уголках Верхнего мира они поголовно подрывались выйти наружу, у них не было голода, у них была жажда, жажда до убийства, жажда до плоти, что казалась им куда привлекательнее всего того, что могла предложить их мрачная обитель. Особенно это касалось не разумных демонов. Но жители поверхности раз за разом давали понять, теперь выход на поверхность им законно заказан. Некоторые демоны возвращались на родину силами охотников, но король никогда их не судил. — Пусть эти отродья никогда не забывают, что мы рядом. — Пояснял он. Это были самые трудные сто пятьдесят лет в жизни Балама, так ему тогда казалось. Каждый угол, каждый закуток этих пропитанных мраком улиц и комнат замка вызывали отвращение. Он больше не хотел быть частью этого, единственная ниточка, которая сдерживала его от безумия, это день, когда он наконец встретится с Эридой. Настала ночь затмения, жадный гогот доносился отовсюду, демоны законно гуляли по поверхности, это был настоящий пир пороков. Но Балама это всё не интересовало, он ждал лишь её, они должны были встретиться на берегу того самого моря, демон прекрасно помнил о словах короля, но любовь в нём была сильнее. Пусть его потом казнят, не страшно, он сдержал одно своё обещание, он не потерял себя, так что обязательно сдержит и второе. До побережья оставалось не так далеко, но он вышел подальше, чтобы прогуляться и насладиться ясной ночью, хорошенько подумать, какие слова он должен сказать своей возлюбленной после стольких лет разлуки, но резкая агония в теле подкосила с ног. Хватаясь за грудь Балам упал на колени не сразу понимая, что происходит, но голос за спиной громом ударил по рассудку: — Я говорил тебе, но ты даже не попытался послушать. Значит, я поговорю по другому. Сейчас вас разделяет примерно верста, именно это и станет твоим наказанием, попробуешь подойти ближе, тут же обратишься в пепел. А всё остальное время, медленно сгорай, Балам. Ты больше не моя правая рука. Ты теперь никто. Запомни это хорошенько. Не смей накладывать на себя руки, это не поможет. Вот и посмотрим, сколько любви в тебе останется. Либо пойди и растворись прямо перед ней, либо позорно подохни от рук охотников. Третьего тебе не дано. Демон не решался повернуть головы, а когда голос затих, за спиной уже никого не было. Агония прошла, но жжение в теле неприятно раздражало органы. Он был на окраине небольшой рощи, отсюда уже виднелся берег. Он видел, как она уже стоит и ждёт его, но не мог подойти. Это убивало. Это разрушало. Столько отчаяния и беспомощности он не испытывал никогда в своей долгой жизни, они буквально не умещались в теле, и, когда сил молчать не было, по округе пронёсся истошный крик. Эрида его слышала, Балам видел, что сейчас она двинется в его сторону и, задыхаясь в собственной боли, он поспешно начал двигаться в глубь деревьев, не смея оторвать взгляд. Он так и не решился сделать шаг навстречу, не понимая смысла собственной жизни, он так и не смог с ней попрощаться. В эту ночь во всём мире родился всего один ребёнок. Это было первое проклятое дитя. Великое отчаяние одного демона, что полторы тысячи лет будет откликаться в жизнях невинных существ, пока, однажды, кто — то не осмелится пронести бремя Балама до самого конца. Далее, многие годы его жизни были, как в тумане, король не солгал, у Балама больше не было никаких привилегий. Была сила, но он совершенно не чувствовал в ней надобности. Он стал отбросом Нижнего мира, в то время как в Верхнем ему грозила либо смерть, либо возвращение в свою персональную яму. Всё его существо потеряло краски, но каждое затмение он выходил на поверхность, чтобы издали взглянуть на свою любовь, ведь она упорно ждала. Однако, к четвёртому затмению на берег никто не явился. Балам понял, её время, должно быть, пришло, когда его ждала лишь отчаянная вечность. Он нарушил своё первое обещание. Демон крайне тяжело переживал её смерть, больше он на поверхность не выходил, это походило на медленное разложение, только тело не гнило, окончательно догнивала его пронизанная скорбью и сожалениями душа, но он не хотел умирать. Души демонов не попадают на небеса, у них нет права на перерождение, а значит, тогда он окончательно потеряет воспоминания о своей любви. Балам сидел в одной из местных таверн, где четвёртый ранг своими короткими ручонками неуклюже разливал жижу, напоминающую алкоголь. Но Баламу это было не нужно. За столик подсел Дагон. Щуплый, костлявый демон в подранных шароварах и какой то майке, которую он выцепил на поверхности ещё во времена войны. Он тоже был шестого ранга, но ни о какой пользе королю речи и не шло. Он любил готовить, несмотря на то, что в Нижнем мире мало кто нуждался в нормальной еде. — Балам, какими ты тут судьбами? О тебе не было вестей последние лет, — демон начал загибать пальцы, словно усиленно старается что — то подсчитать, — да больше тысячи уже прошло. — Да, милость короля я потерял, я всё потерял. — Ну, я так и понял, а что случилось? — Я влюбился, — с комом в горле ответил Балам, даже спустя столько лет это слово вызывало у него слишком много эмоций, но он не мог забыть, он всегда горел, это было его напоминанием, что Эрида была реальна. Дагон едва не упал с шаткого табурета от изумления и, наклоняясь к уху собеседника, шёпотом переспросил: — Ты не шутишь? — А по мне не видно? — Дела… А как так вышло вообще? — Уже не важно, моя любовь умерла, она не была демоном, её забрало время. Я не видел поверхности больше тысячи лет. — Слушай, у тебя вид такой, что даже для демона перебор. Просто отвратно. Сходи хоть на её могилу, поймают, ну, тебе по моему даже смерть уже не страшна. Точно. Балам совсем забыл. В Верхнем мире погибших хоронят, а их души заслуживают второго шанса. Демон не верил, что сможет найти свою любовь снова, но если его Эриды больше нет, можно найти её захоронение, рассказать свою горькую историю, даже если она не здесь, её душа точно его выслушает, он сможет покаяться и извиниться. Возможно, тогда сердце перестанет так прогнивать и он наконец сможет принять и свою смерть, хоть в лапы охотников сдаться, уже не важно. Демон скитался по поверхности более трёх месяцев, перебегая из тела в тело, но он никому не причинял вреда. Короткие передышки позволяли глотнуть немного энергии, Балам уже успел забыть, какой силой оказывается располагает, но способность вселяться обладала и обратным свойством. Она не только блокировала исходящие от демона импульсы, она блокировала и входящие. Чтобы более менее восстановить былые силы ему приходилось сильно рисковать. В своих странствиях демон узнал, что, оказывается, оставил в ту ночь страшное проклятие, пусть оно было не таким жестоким, как его собственное, но было искренне жаль, он не хотел этого, но и снять его был не в состоянии. За столько лет никто не смог его снять. Проклятые боялись. Одни накладывали на себя руки. Другие так никого и не встречали. Третьи скатывались в крайности и намеренно выбирали одинокую и отшельническую жизнь. А кого то их половина отвергала, так как боялась брать на себя столь тяжкий груз. На второй месяц он узнал, что новую богиню любви зовут Эрида, в тот день демон несколько часов прорыдал от счастья, его любовь обрела самую достойную и светлую судьбу, нужно было лишь добраться до её алтаря и он наконец то сможет успокоиться. Но Балам оступился. Тело, в котором он пребывал, скоро начало бы истощаться от постоянного присутствия демона, так что он оставил его недалеко от родного поселения, и, двигаясь окраинами лесов старался найти нового носителя. Ему оставалось менее дня пути и он бы пришёл к заветному месту. Алтари находились в божественном саду в паре десятков километров от святыни этого мира, Иггдрасиля, а сам Иггдрасиль находился в трёх днях пути на лошадях от Девятого королевства. К самому древу мало кто приходил, энергия вокруг него билась таким изобилием, что не каждый мог остаться в здравом рассудке. Именно в этом саду алтари были воистину божественными, считалось, что если хочется принести свои переживания и молитвы напрямую богам, стоит отправляться именно туда. Но Балам не дошёл, ни до сада, ни до своего нового носителя. Ведь на окраине того злосчастного леса он наткнулся на Минхо. Тело пронизывали страх и оцепенение, Балам не боялся охотников, он боялся так и не дойти, но в груди теплилась надежда, он не такой, как другие демоны, так может его выслушают и дадут закончить начатое, а затем он сам добровольно сдастся. Демон не оказывал практически никакого сопротивления двум юным охотникам, а слепящее солнце придавало надежды, что сегодняшний день подарит ему маленькое благословение на удачу, хоть раз за последние полторы тысячи лет. Охотники мялись и не сразу понимали, что им делать с пойманным отродьем, но было очевидно, кто берёт его судьбу в свои руки. Черноволосый звероподобный, он был одет скромно на первый взгляд, но если присматриваться из какой кожи сделаны сапоги, из какого качественного льна сшита рубаха и какая дорогая отделка виднеется на рукояти катаны, становилось понятно, что этот парень родом не из простой семьи. Второй охотник тоже был не беден, но по нему было видно, демона он очень боялся. — Господин, — умоляюще шептал Балам, — дайте мне объясниться, я не хочу причинять никому вреда. — Имя, — отчеканил раздражённый голос юноши, никакого сочувствия и эмпатии к демону он точно не питал. — Меня зовут Балам, выслушайте меня, — демон одёрнул шею от острия катаны, — пару минут и вы меня поймёте. Заточенное лезвие в ответ на такой жест лишь сильнее прижалось к грубой коже: — Выслушать? Я не намереваюсь слушать сказки такого отродья, как ты. Вы не умеете действовать из нормальных побуждений, скажи спасибо, что я не отрубил тебе голову сейчас, вернёшься в свой гнилой дом и там рассказывай сказки сколько угодно. — Мне всего лишь нужно дойти до божественного сада. Охотник словно не поверил своим кошачьи ушам, издевательски усмехаясь: — Божественный сад? Ты сам себя по моему не слышишь. Таким, как ты, вход туда может только сниться, не смей даже думать о том, чтобы осквернять богов своим присутствием. Хёнджин, открывай портал в палату судей, бегом. Второй звероподобный стоял почти не дыша, словно выжидал, что вот вот и терпение демона лопнет, а вести такой бой в одиночку они точно не смогут, опыта и сил пока маловато. Но друг держался так уверенно, точно каждый день рубит столь опасных существ, однако, лис понимал, в нём сейчас говорит не его уверенность, в нём пылает искренняя злость и собственная боль, прошло совсем немного времени после того, как он чуть не канул в пучину полного забвения, принц с таким трудом преодолевал свою участь и этот демон просто попался под горячую руку, хотя вид у этого существа был такой жалостливый, что Хёнджину даже хотелось его послушать, но встревать было бесполезно, черноухий парень в таком состоянии и на него слов бы не пожалел. — Пожалуйста, господин. — Я не верю в твои мольбы и не советую испытывать моё терпение. Демоны способны только питаться чужими страданиями, какую бы слезливую историю ты сейчас не выдавил, скорее всего ты просто её подслушал. Ты вернёшься туда откуда пришёл и больше не посмеешь отравлять ничью жизнь. А теперь просто замолкни. Портал к этому моменту был уже открыт, схватив демона за шкирку принц начал подталкивать его, у Балама в этот момент земля уходила из-под ног, он ни в чём не виноват, но сейчас несёт на своих плечах наказание за весь свой род. Что ему нужно сделать, чтобы его послушали? Почему через всё это проходит именно он? Ему казалось, что вся ненависть этого мира сейчас отыгрывается на нём за чужие грехи. Принц его больше не послушал, они вышли из портала. Балам не знал куда его привели, но радовало то, что это всё ещё была не его родина. Деревянные стены и массивный стол в небольшой комнате говорили о том, что они в каком то кабинете. На стенах висело оружие самых разных наименований, но оно скорее служило трофеями. На гладкой поверхности стола лежала стопка бумаг, а рядом стояла чернильница с пером, на высоких стеллажах стояли десятки книг, по надписям на корешках Балам успел понять, что почти все они о демонах. Окон в помещений не было. Почти синхронно с ними в кабинет вошёл мужчина, который был лет на сто двадцать старше охотников. — Шестой ранг, где судьи? — Не здороваясь задал вопрос юноша. — Ваше высочество, вы привели сюда демона? Я соберу судей, дайте мне час. — Час? Он тут только потому, что пока не ведёт себя агрессивно. Час слишком долго. Я отправляю его в Нижний мир, открывайте портал, ответственность я возьму на себя. — Но… Ваше высочество, мы даже не знаем его намерений и что он успел натворить. — А что будет, когда узнаем? Исхода всего два, либо смерть, либо изгнание. Не испытывайте судьбу. Будем считать, что я даже смиловался над ним. Баламу уже хотелось проявить свою сущность, послать всё к чёрту и начать бой, если его не пускают к его любви добрыми путями, он пойдёт к ней по головам, но оставалась скромная надежда: — Господин, умоляю вас, можете поставить сопровождение, заключите в оковы, любые Ваши условия, но дайте мне дойти до божественного сада, — снова попытался настоять на своём демон. — Да что ты заладил со своим божественным садом, как у тебя вообще язык поворачивается говорить такое? — Так и не желал слушать ни слова юноша. В этот момент мужчина уже открыл портал, тёмный, вязкий, такой же, как и место, куда этот портал ведёт. Мужчина был одним из членов совета по делам демонов, но уверенности ему точно не хватало, был бы здесь кто — нибудь из самих судей, пыл паренька бы поумерили и может быть Балама бы даже выслушали, но судьба в очередной раз над ним усмехнулась. В последний момент в демоне что — то переклинило, резким движением он попытался вырваться из хватки парня, но он не рассчитал, такое движение приблизило его к порталу ещё ближе. Он всё ещё не хотел бойни, может ему удастся просто сбежать, но сквозь рёбра тут же просочилось лезвие катаны, она не задела сердце, намеренно или случайно, Балам никогда не узнает, однако, секундное замешательство стало для него роковым. Резким рывком из него выдернули оружие, а затем подошва чужого сапога грубо толкнула его вперёд, прямо в тягучую черноту, демон снова вернулся к тому с чего начал. Последнее, что он услышал, это вздох второго парня: «Как — то это было грубовато, Минхо». Минхо часто поморгал, словно до этого не отдавал отчёт своим действиям и только сейчас начал понимать, что вообще произошло: — К вечеру я составлю отчёт, — не фокусируя внимания на приустающих оповестил юноша. — Наверно, мне стоит поздравить Вас с первым пойманным демоном шестого ранга. — В голосе мужчины слышалось облегчение. — Нам повезло, что сюда вошёл именно ты, Бонг. Если бы сейчас никто не смог открыть портал в Нижний мир, началась бы драка. — У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло, тебе очень повезло, что ты не видел его взгляда перед тем, как толкнул. Не знаю, чего он хотел в этом саду, но он тебя теперь точно ненавидит, — Хёнджин опустился на мягкую тахту, сбрасывая с тела напряжение. — Это взаимно, — равнодушно отчеканил принц. Снова Нижний мир. Балам никогда не забудет голос короля, но последнее, чего он хотел, это услышать его снова: — И вновь ты нарушитель, Балам. Я уже надеялся, что жизнь тебя хоть чему то учит, но, видимо, даже тех наказаний, что ты уже собрал, тебе недостаточно. Я ненавижу любовь, Балам, а ты каждый раз мне о ней напоминаешь. Посиди лет сорок в раскалённых кандалах и подумай над своим поведением. Дни сбились со счёта. Карцер. Самое страшное место Нижнего мира, вокруг тебя лишь тьма, холод и пустота. Балам был уверен, что это место используют только для того, чтобы закрыть свои ехидные потребности и отправить сюда кого — то ради забавы на несколько дней, но сейчас он отбывал своё наказание, как настоящий преступник. Минхо. Это имя противно скреблось в голове все годы, что Балам провёл в заточении. Наглый парнишка, что в тот день окончательно растоптал судьбу одинокого существа, сам того не подозревая. Раскалённое железо стирало шею и запястья до крови, демон не понимал, он не сделал ничего плохого, он никого не убил, никого не осквернил, не сказал никому ничего плохого, он просто полюбил, он так старательно пытался стать частью этого живого мира, но вместо того, чтобы стать героем, стал настоящим изгоем. Почему его судят, как самое вопиющее зло обоих миров? Куда бы он не пошёл, ему нигде не находилось места, только Эрида его ждала и принимала, но, имея в запасе столько сотен лет, он не смог до неё дойти. Время шло и в демоне что — то медленно разрушалось, ненависть поглощала, а его прирождённая сущность выползала наружу. К моменту, когда срок заключения подошёл к концу, Балам нарушил своё второе обещание. Он стал чудовищем.

***

— Вот такая вот история, интересная, правда? Минхо не решался посмотреть в глаза демону, ненависть вперемешку со стыдом боролись в голове, едва размыкая губы, он сам себе подчеркнул: — Так это ты владелец проклятия. Балам провёл рукой по шее слегка откидывая голову в бок и разминая мышцы: — Ох, эти людские тела такие хрупкие и неудобные. Да, проклятие оставил я, но это всё, что тебя интересует? И кто из нас ещё чудовище, Минхо? Принц всё-таки медленно перевёл взгляд на лицо любимого человека: — Мне жаль, что так вышло, Балам. Мы встретились очень не вовремя. Выйди ты на поверхность лет на пятнадцать позже, я бы обязательно выслушал тебя. Тебе ли не знать, как тяжело принимать участь того, что ты проклят. Ты ведь своего короля тоже ненавидишь? — Я уже всех ненавижу, все хотели видеть во мне чудовище и ты даже не представляешь, как хорошо я себя чувствую предвкушая твои страдания. Я очень давно не чувствовал ничего хорошего, но сейчас во мне словно открылось второе дыхание. — Балам, тебя проклял не я. А вот меня ты. И не я виноват в том, что ты родился демоном. Я сделал в тот день свою работу, но мне правда жаль, что я не смог тебя выслушать. Отпусти Джисона, давай вернёмся в королевство, я обещаю, что проведу тебя в божественный сад, а затем сделаю всё возможное, чтобы на поверхности обеспечить тебе лучшую жизнь. Ты больше не будешь белой вороной, не переходи черту с которой так долго боролся. Хан поднялся с места медленными и размеренными шагами приближаясь к принцу. У Минхо предвкушение пробежалось по позвоночнику, он не боялся демона, он боялся за своего любимого человека. С улицы в помещение залетали малочисленные снежинки, мягко опускаясь на ледяной пол и остатки мебели, но они уже не напоминали сказку, они заставляли тело продрогнуть каждой клеточкой, словно этот демон и был олицетворением зимы, внезапной, спокойной и наглухо замёрзшей. Остановившись в полутора метрах от принца, Балам слегка наклонился, заглядывая в оскал своей жертвы и у Ли внутренности выворачивались от того, что после произошедшего вечером на него вполне мог так посмотреть и сам Хан: — Обещаешь, что проведёшь в сад? — Обещаю. — Ты наивный, Минхо. Мне уже не нужен сад, после всего, что я натворил, у меня нет права говорить с ней. Мне просто больше нечего ей сказать, я её подвёл, во всём в чём только был способен. И самое ужасное, что предвкушая твои слёзы, твою смерть, твои страдания, я чувствую себя, как никогда счастливым. И знаешь, я заставлю тебя умереть ещё хуже, чем планировал изначально. Сердце в груди принца уже стучало так сильно, что он чувствовал каждый удар под собственной челюстью. С каждым словом и шагом демона внутреннее напряжение снова подскакивало до запредельных показателей, но он не сдавался: — Она тебя поймёт, у тебя тяжёлая судьба, но ты справлялся до последнего, все мы в этой жизни оступаемся, но ты ещё можешь не совершить своей главной ошибки, не встать на тропу кровопролитной мести. Сделав ещё пару шагов навстречу, Балам замолк, голова Хана была практически на плече принца, Минхо слышал его ровное дыхание, но молчание разъедало, словно в мыслях этого несчастного существа сейчас принимались последние решения. Может, принц всё-таки смог до него достучаться? Практически шепча, нездорово низкий голос Джисона вновь заговорил: — Верно, Ли Минхо. Во всём этом гнилье она была единственной, кто меня понял. Она была единственной, кто захотел рассмотреть, что скрывается за этой уродливой личиной. Я не питал никаких надежд к королю, не питал надежд к другим демонам, но я искренне надеялся, что будучи со мной в одной лодке, ты будешь способен услышать меня. Я сразу увидел, что ты отравлен проклятьем, но побоялся в своём положении давить на больное. Но ты оказался точно таким же, как и все тебе подобные. Слепым. Сейчас уже бесполезно рассуждать абы да как бы, всё уже случилось, а во мне уже ничего не осталось. Всё, чего я хочу, это чтобы хоть кто — то захлебнулся в моей боли и ты не просто раздражаешь меня, меня буквально вымораживает от того, что даже неся на себе мой крест, ты можешь так спокойно быть рядом с тем, кого любишь. Я не дам тебе сгореть в любви, сгори в отчаянии, Минхо. Принц не успел ничего ответить, потому что в следующее мгновение руки Джисона схватились за его плечи, это вводило в полное оцепенение, но наконец он смог услышать родной голос: — Лино? — Пальцы крепче сжались, — прости, я не хотел, я… Это был его Хан, все мысли напрочь выбило из головы, его Хан прямо перед ним, он жив и цел, ощупывая любимого, принц видел, как сильно тот напуган и потерян: — Ханни, беги отсюда, всё уже хорошо, просто беги, — затараторил Минхо. — Ты вернёшься? — Да, конечно да, — Минхо уже хотел схватить Джисона и начать выпихивать его из этого ужасного театра, но Хан рвано выдохнул и застыл, ещё один тяжёлый выдох, Минхо не понимал, что происходит, но рука парня медленно сползла с плеча хватаясь за живот где — то справа. Мир окончательно порушился в этот момент. — Нет, нет, нет, — не веря в реальность происходящего зашептал принц, он бросил кроткий взгляд за Джисона, там стоял Балам, Минхо в очередной раз совершил ошибку. Не учёл, забылся, поверил, подвёл. Хан медленно обмякал в его руках, старательно хватаясь за чужое пальто, Минхо обнимал его за подмышки стараясь ощупать спину, в момент, когда пальцы наткнулись на рукоять кинжала, которую всё ещё крепко сжимала рука демона, собственное тело начинало ужасно дрожать, пошевелиться было страшно. Принц поднял голову, встретившись с пробирающим и горящим желтизной взглядом, рука демона дёрнулась с намерением вызволить своё оружие, но, когда рубленое лезвие вышло на половину, а Джисон на это издал болезненный вскрик, Минхо надрывисто завопил: — Не смей! — Казалось, что голос в этот момент сорвался, это было так пронзительно, что демон замер, всё ещё упиваясь открывшейся ему картиной. Уже скуля, принц попросил, — умоляю, не надо. — Я тоже умолял тебя, Минхо, но что ты мне тогда сказал? Ты скорее всего уже забыл, но я всё помню, дословно. — Что угодно, но не делай этого, он не выживет, — влага начинала пощипывать уголки глаз. — Он итак уже вряд ли выживет, ну что, нравятся ощущения? Просто прекрасно, всё даже лучше, чем я себе представлял. Джисон издал ещё один болезненный хрип, когда Балам вызволил оружие окончательно. Ещё омерзительнее было то, как он начал смаковать чужую кровь, облизывая заточенное лезвие. Усаживая Хана на пол, Минхо быстро сорвал с его шеи шарф, подкладывая под рану и направил туда руку Хана, чтобы временная «марля» не падала: — Ханни, я знаю, что трудно, но посиди так немного, всё будет хорошо, только не теряй сознание. У Джисона уже картинка начинала вырисовывать хороводы, все внешние звуки он слышал, как из-под толстого стеклянного купола, а мысли сбивались в кучу, но он очень постарался промычать в ответ: — Попытаюсь. В принце бушевал адреналин, никогда в своей жизни в нём ещё не кипело столько ненависти и злости, злости на демона, на самого себя, на свою наивность и беспомощность. Обернувшись, он увидел, что Балам уже открывает портал. Растворяясь в воздухе, Ли оказался прямо возле демона и после широкого замаха ударил ногой с такой силой, с которой, казалось, ранее бить вообще не умел. Демон отлетел в стойку гардеробной, попутно снося её, Минхо уже был рядом: — Ты говорил, что пришёл убить меня. Так почему?! Даже в проигрышном положении демон усмехался: — Не знаю, Ваше высочество. Потому что очень захотелось. Состояние Минхо после этих слов врачи бы назвали состоянием аффекта. Схватив демона за ворот его потрёпанной шерстяной накидки, Минхо собирался ещё разок хорошенько вдолбить голову этого ублюдка в бетон, но его запястье быстро перехватили, а свободной рукой отшвырнули с такой силой, что после удара об одну из каменных колонн в глазах на пару секунд потемнело. К моменту, когда Балам поднялся на ноги, Минхо уже был рядом занося катану, демон уступать не собирался, вызволяя свой меч с такими же, как на кинжале, рубцами вдоль лезвия. Будет трудно сосчитать сколько выпадов в свою сторону Ли пропустил, но стекающая со лба алая жидкость говорила о том, что тактики в бою он использовал не много, тело, которое из последних сил переживало столь активную нагрузку, двигалось исключительно на ненависти и рефлексах. Несколько раз Балам пытался сбежать, но после того, как не единожды увидел отчаянный взгляд принца, оставил эти попытки. Несколько раз он пытался увести бой в сторону Джисона, но это было ошибкой, потому что от таких грязных действий ярость и безрассудство Минхо становились лишь ярче, а отчёта своим возможностям он уже не отдавал, он сражался так, как в здравом рассудке не смог бы ни при каком желании. Спустя несколько минут жестокого боя всё преимущество было на стороне демона, в воздухе повисло несколько сотканных из магии ножей, что спустя секунду полетели в принца, в то время, как сам Минхо мог магией лишь усиливать собственные физические удары. Он увернулся почти от всех, но последний с треском вошёл в правую ключицу, острая боль прошлась бы по телу, но принц ничего не чувствовал, продолжая действовать так, будто ничего и не произошло. Балам на мгновение остановился: — Ты уже ходячий труп, Минхо, просто сдайся. — Я не позволю, чтобы его мучения были напрасны, ты уйдёшь отсюда только в забвение, Балам, даже если мой труп останется лежать в этом театре, — хрипел в ответ принц. Демон ничего на это не ответил, тенью проскальзывая к своему оппоненту. Минхо не успел вовремя отследить это действие, поэтому, когда белёсый лунный свет отскочил от острия вражеского меча слишком близко, принц успел допустить, что это конец. Однако, Балам почему то промахнулся, рассекая воздух. Ли опешил, не понимая, что происходит, но в следующую секунду демон двинулся в противоположном от принца направлении, а затем пригнулся так, точно уворачивался от невидимой атаки. Минхо не понимал, что происходит, рассудок до сих пор не намеревался мыслить здраво, но, когда Балам оказался практически в центре просторного фойе, из бетонного пола, разбрасывая в разные стороны керамические осколки некогда красивого плиточного покрытия, вырвались цепи, что наполнили пространство жемчужным светом. Адреналин начал покидать тело, Минхо понял, это магия Хёнджина, а Балам внезапно начал сражаться с невидимым противником, потому что оказался под воздействием иллюзии Феликса, крайне искусной иллюзии, лису нужно было не просто показать демону какую то абстрактную фантазию, нужно было полностью воссоздать театр и до мельчайших деталей сотворить нового Минхо, с которым Балам должен вести бой, иначе демон бы понял, что происходит и быстро эту иллюзию развеял. Его друзья справились настолько хорошо, что мало того, смогли поймать демона в ловушку, они умудрились попасть в помещение так, что никто их не заметил. Цепи ловко сковывали демона по рукам и ногам. Совершив пару неуклюжих рывков, Балам как будто и пытался из них вырваться, но быстро сдался, что удивляло. На плечо принца приземлилась чья — то тяжёлая ладонь и, распадаясь на десяток эхо, знакомый голос Чанбина почти приказал: — Иди, добивай. По всему телу уже начинали разливаться адская боль и агония, Минхо переложил катану в левую руку, медленно приближаясь к обездвиженному Баламу. Подойдя в плотную, принц заглянул уже практически безжизненным взглядом в лицо своего злейшего врага, но вместо ухмылок и ненависти увидел там одну скупую слезу и, кажется, облегчение? Минхо много чего мог сейчас сказать, но произнёс единственное и по настоящему искреннее слово: — Отдохни. Тяжёлая голова глухим ударом повалилась с плеч, а затем катана прошла сквозь сердце. Труп Балама вместе с цепями повалился наземь, магия Хвана начала растворяться в воздухе сотнями жемчужных искр вместе с телом демона, что покидало этот мир не смрадным испарением, а, невесомым и сплетающимся с тёплым светом, пеплом. Минхо отрёкся от реальности на несколько секунд, ловя эту завораживающую картину в отражении собственных радужек, но ноги подкосились, а жар внутри достигал своих пиков, этим боем он свёл себя в могилу намеренно, и, когда он уже был готов последовать за Баламом, крепкие руки подхватили его: — Эй, Хо! Не смей тут умирать! Ты слышишь?! Взгляд с трудом фокусировался, всё выглядело нелепой размазнёй: — Хан, нужно к Хану, он ранен. Чанбин запрокинул на себя руку друга, помогая тому дойти до Джисона. Минхо уже мало что понимал, рассудок застилался от всё более и более интенсивных вспышек боли, но, когда в поле зрения появился любимый человек, права на то, чтобы сдаться не было. По пути Ли несколько раз грубо откашлялся и у Чанбина тоже едва не подкашивались ноги, когда он видел, сколько окровавленной слизи сплёвывает друг. Со осторожно усадил принца возле Хана, там же уже находился Феликс, который старался хоть как — то помочь раненому человеку, но, когда он увидел Минхо, внутри застыл ужас. Блондин тяжело сглотнул, смотря на друзей позади: — Сколько крови он потерял? — Тут уже не важно сколько крови он потерял, Ликс, умоляю, скажи, что хоть что — то можно сделать. — Испуганно шептал второй лис. Руки Минхо тряслись так, что он с трудом бы сейчас удержал стакан воды, но раскалённые ладони тянулись к любимому. Джисон уже был без сознания и Ли даже не мог разобрать жив ли он. Из-под полуприкрытых век градом прокатились слёзы, с дрожащих губ срывались горькие хрипы, он провёл кончиками пальцев по мягкой щеке, забвенно шепча: — Ханни, пожалуйста, только не умирай. Ещё нельзя, я ведь так люблю тебя и мы ещё даже кошку не завели. Даже песню твою не записали. И картина там стоит. Феликс поджал губы до тонкой нити, стараясь не дать волю собственной эмоциональной слабости. Собрав мысли в кучу, он видел лишь один рабочий вариант: — Нужно в королевство, срочно. — Открывать портал? — Зачем то уточнил Хван. — Немедленно, желательно сразу в мед — крыло. Хёнджин, останешься здесь, чтобы отчитаться главному, если Хан выживет, нужно как — то обеспечить, чтобы он мог отсутствовать тут недели полторы. Чанбин, бери Минхо, я возьму Джисона. Когда пурпурная энергия рассеялась, Хёнджин остался стоять в этом проклятом театре один. На стене возле входа была размазана кровь Джисона, рядом на полу следы от окровавленной формы Минхо. Хёнджин не понимал, как они смогли такое допустить, а самое худшее, что он ведь хотел тогда пойти за Минхо. Может, если бы они поговорили, всё сложилось бы по другому. Разбавляя тишину своими тяжёлыми шагами он прошёл к оставшимся после смерти вещам демона, но Хван подошёл не за этим. Он поднял катану друга, крепко сжимая рукоять с авторской отделкой, узор которой они придумывали вместе с принцем. Покидая здание, лис нервно закурил последнюю из пачки сигарету. Вдохнув свежего воздуха, он понял, что снег больше не идёт. — Да когда же мы уже перестанем во всём видеть эти блядские символы. Начало чего — то хорошего? Как же. Хорошее не придумаешь. Просто пиздец. В квартире лис не сможет сомкнуть глаз, он будет рисовать очередную картину, на ней будут белые пионы, любимые цветы Минхо, хотя Хёнджин до сих пор не знал почему именно они.