Операция "Любить"

Чанбин с Феликсом вышли в узкий коридор. По левую сторону высоких каменных стен тянулись массивные деревянные двери, а по правую белым пламенем горели факелы, освещая пространство. Они прямо там, где и просил Феликс, лис мысленно вознёс своего друга в разряд святых за то, что тот так умело мог обращаться с порталами. Держа на руках уже едва дышащего Джисона, которому Феликс успел лишь закрыть магией рану во избежание кровопотери, лис ногой толкнул первую попавшуюся дверь, занося пациента в палату. В небольшой комнате стояла одна кровать без бортов, на дальней стене виднелось одинокое окно, скрытое лёгкими ситцевыми занавесками, возле кровати стоял деревянный столик и стул, а вдоль боковой стены тянулись полки, где проходящие лечение могли оставлять необходимые вещи. Феликс осторожно уложил Джисона, поняв, что слегка поторопился с выбором комнаты. В этом же крыле была специальная палата для оперирования, оно здесь проводилось не совсем в том виде, в котором привык бы видеть Джисон, но открытые и тяжелые раны всё-таки предпочитали сначала минимально зашивать, а уже затем пускать в ход местные методы лечения. Лис хлопнул в ладоши и в нескольких чашах на стенах появились ауры, что давали насыщенное желтоватое освещение. Одну из таких он также материализовал в руке и оставил в подвешенном состоянии над Джисоном. Чанбин проделал те же манипуляции в соседней палате, с одной поправкой, что Минхо кое как и с поддержкой, но дошёл туда на своих двоих. — Дай мне дойти до Джисона, — в беспамятстве просил принц, пока Чанбин вытирал с его лба пот и кровь первой попавшейся под руку тряпкой. — Ему сейчас не до тебя, сам не помри тут. — Он жив? — Жив, жив, но это не значит, что нужно его опережать. — Бинни, я так хочу спать… Чанбин похлопал друга по щекам: — Даже не думай, Минхо. Тебе сейчас нельзя выключаться. Потерпи немного, пожалуйста. Скоро будет легче. — Мы в королевстве, да? — Да. О чём ещё поговорить хочешь? Феликс выбежал обратно в коридор, слыша, как в соседней палате ведутся совершенно бессвязные разговоры, но Чанбин отлично справлялся со своей задачей, Минхо нельзя было терять сознание, тогда, вероятность того, что он снова очнётся, почти нулевая. В этот же момент навстречу ему уже бежала агрессивно настроенная стража, в королевстве сейчас близилось утро, но в такое время это место обычно ещё пустует. В остальных палатах возможно были и другие больные, но Феликса совершенно не интересовало, что они кого то тут могут потревожить. Когда двое крепких звероподобных с пиками в руках и махровой форме, что скрывалась бардовыми кожными доспехами, увидели знакомое лицо, заметно растерялись, но лису было некогда приводить их в чувства: — У нас два тяжело раненых. Один из них принц. Ведите сюда мадам Ци Ци и Набель с Донгсу. Срочно! Скажите, нужно оперировать. — Д, да, как скажете. Наблюдая, как выполняется приказ, Феликс зашёл в палату Минхо, где разговоры как — то перетекли в рассуждения о том, можно ли считать лужу полноценным водоёмом, от чего сомнений не оставалось, Ли начинал бредить. Сложно было представить сколько боли он сейчас испытывает, смахнув со лба собственный пот, лис подошёл к кровати, прикладывая ладонь ко лбу Ли, после чего на несколько секунд закрыл глаза, чтобы успокоиться. Чанбин, тлея хоть каплю надежды, поднял взгляд на друга: — Совсем всё плохо? — Он теряет много крови, а мы ещё не знаем сколько он получил закрытых ранений, и жар такой, что я удивлён, как он ещё не отключился. Самое ужасное, я даже не понимаю, есть ли смысл этот жар сбивать, потому что не понимаю, чем он вызван, проклятием или его физическим состоянием. Сжав и разжав несколько раз кулаки, Ликс попытался отбросить лишние мысли и принялся хотя бы на время закрывать кровоточащую рану в плече, на что Минхо даже не издавал лишних звуков. Лиса это пугало, взгляд принца был таким пустым, словно он уже давно в отключке. Затем Ликс осмотрел пробитие на лбу, но, к счастью, хоть куда то Минхо прилетело не сильно. Пока он пытался выяснить где ещё имеются открытые раны, в коридоре послышались шаги: — Я отправлю сюда Набель с Донгсу, они окажут первую помощь. Наверно, успеют зашить плечо. Как только закончим с Джисоном, придём сюда с мадам Ци Ци, а ты продолжай следить, что он не отключился. Чанбин кротко кивнул, но собранность друга в данный момент его поражала. Когда Феликс покинул комнату, к дверям уже подходила высокая статная эльфийка в роскошном шёлковом халате, тёмно каштановые волосы которой были наспех собраны шпильками. За ней виднелись два крайне обескураженных звероподобных, парень и девушка, лис и кошка, но говорить начала эльфийка: — Что случилось? — Объясню по ходу, — скомандовал Феликс. Хоть мадам Ци Ци и выглядела грозно, как её ученик, он прекрасно знал, что на деле она крайне отзывчивая, пусть местами и довольно строгая женщина, — мы с вами пойдём в дальнюю палату, там человек, вы, — Феликс взглянул на особ позади, — идёте сюда, — лис указал на палату из которой только что вышел, — там принц, окажите ему первую помощь, мы потом подойдём. — Я смотрю ты подрос, Феликс, — то ли с усмешкой, то ли с гордостью отметила мадам.

***

Феликсу казалось, что это были самые тяжёлые семь часов его жизни. Он сидел в саду на каменной скамье, рядом сидела мадам Ци Ци, Набель и Донгсу они отпустили отдохнуть. Вся одежда была в кровавых отметинах после операции, но на форме это не сильно бросалось в глаза, в отличие от белого халата эльфийки. Лис устало провёл пятернёй по волосам, взъерошивая чёлку, что местами прилипла к коже вместе с успевшим подсохнуть потом, длинный хвост распадался тонкими прядями под тяжестью спины. На дворе уже стоял обед, повсюду мельтешили садовники и прислуга, но, к счастью, до сада ещё никто не успел добраться. Они сумели помочь обоим, Джисон будет жить, но минимум три дня ему нужен отдых и реабилитация, чтобы окончательно убрать последствия ранения. Если бы его отправили в больницу в его мире, скорее всего до утра он бы не дожил. С принцем всё было хуже. — Поговорите с Минхо, когда проснётся, пожалуйста, — не поднимая взгляд заговорил лис. — Боишься? — Уточнил глубокий женский голос. — Если честно, да. — Ты отлично поработал, Феликс, лекари твоего уровня обычно показывают куда более скудные результаты, но приходится выходить за рамки возможного, когда в твоих руках жизнь близких. Да? — Наверно, мне все эти недели было тяжело за ним наблюдать, но, поначалу, я даже был рад за него, мне всё казалось, что время ещё есть, а теперь… Ужасная ночь, — Ликс тоскливо опустил уши, — но, думаю, когда они очнутся им будет куда тяжелее. — Я поговорю с Минхо, мне всё равно нужно будет его осмотреть вечером. Если тебе страшно, того человека тоже я осмотрю. — Спасибо.

***

Принц лениво разлепил веки и в глаза ударили алые лучи. Минхо не сразу понял, где находится, но спустя пол минуты пришло осознание, что он в королевстве. Рядом на стуле дремал Чанбин. Будить его было жалко, видимо он долго тут просидел, раз успел уснуть. Хо попытался восстановить в памяти хронологию событий, но последнее, что он очень смутно помнил, как его отправляют к скованному Баламу, вспышками мелькал их бой, море света и пепла в тёмном помещений, но затем ярким пятном вспыхнул раненый Джисон. Где он? Ли попытался резко сесть, однако голова закружилась так сильно, что не рискуя оказаться на полу, принц медленно опустил голову обратно на подушку. В теле до сих пор присутствовал сильный жар, ключица, как и все места серьёзных ранений очень неприятно ныли, но сомнений не было, кто — то упорно над ними поработал. От всех этих шевелений проснулся Чанбин, бодро потирая глаза руками: — Очнулся. Слава небесам. — Где Хан? — С ним всё хорошо, но он ещё спит в соседней палате. — Мне нужно к нему. Уже более осторожно, но принц постарался начать подниматься с кровати. Встать ему не дали. Слегка надавив на здоровое плечо, Со быстро вернул его обратно в лежачее положение: — Оставь ты его хоть ненадолго. Дай ему нормально отоспаться, он операцию перенёс вообще то, про тебя вообще молчу. С Джисоном управились часа за два, а над тобой почти пять корпели. Не обесценивай чужого труда и полежи, пока не разрешат вставать. Принц растерянно поморгал, пять часов, скорее всего тут орудовал лучший медик королевства, если не мира и Минхо отнял у них целых пять часов. Видимо, из-за жара раны не очень охотно срастались. — Тут была мадам Ци Ци? — Ага, и Феликс. Ещё двое на подмоге были, от страха у них руки затряслись, не каждый день вытаскиваешь с того света особ королевских кровей. — Где они сейчас? — Феликс тоже отсыпается, мадам Ци Ци я сейчас приведу. Хёнджин остался в том мире. — Понятно… Спасибо Бинни, что сидел тут. — Мне приказали, — не скрывая обмана улыбнулся Со. — Они что — то сказали по состоянию Джисона? — Всё с ним нормально будет, немного тут посидит, долечится и как новый может шуровать в свой этот вуз. Такие новости были, как бальзам на сердце, слава богам, его любимый человек выжил, казалось, что на фоне этой новости все другие проблемы улетучились, но, слегка понизив голос, друг продолжил: — А вот про тебя ничего не сказали, хотя я просто побоялся спросить. Ладно, Хо, отдыхай, скоро придёт мадам. — Да, обещаю не вставать. — Ого, ты меня послушал, сочту за честь. После ухода Чанбина мадам Ци Ци не заставила себя ждать. Она осмотрела Минхо, улучшения шли не очень охотно, но она ещё раз прошлась по всем зафиксированным повреждениям и стоит признать, она заслуживает своего титула, потому что за двадцать минут принц словно прошёл месячный курс санатория, едва уловимая боль всё таки осталась, но с ней уже можно было мириться. Минхо даже чувствовал, что вполне обрёл способность двигаться самостоятельно, только жар так и продолжал поддерживать ломку в теле. Эльфийка подала принцу воды, а затем присела на увесистый стул, словно не знала, как сообщить грядущую новость: — Итак, Минхо, твоему жару я помочь не могу. Мы делали ставку, что он так поднялся из за полученных увечий, но даже после всех наших манипуляций он не спадает. Следовательно, он вызван твоим проклятием и я подозреваю, что своим сильным эмоциональным всплеском, а также тем, что ты ни одной клеточки на своём теле не пожалел в этом бою, ты сильно ускорил процесс его прогрессии. Ли крепче сжал стакан воды: — И каков вердикт? — Печальный, Ли. Если проклятие прогрессирует прямо пропорционально твоим эмоциям и чувствам, при условии, что в твоей жизни сейчас наступит полный штиль, я дам тебе неделю. Но, думаю, если смотреть в глаза реальности, даже меньше. — Джисон же очнётся к этому времени? — Конечно, возможно он уже пришёл в себя. — Вот и хорошо, — прошептал Ли. Мадам Ци Ци сочувственно вздохнула, рассматривая полное принятие принца: — Мы сообщили твоим родителям о произошедшем, пожалуйста, до завтра соблюдай постельный режим, утром я осмотрю тебя ещё раз и, думаю, потихоньку сможешь вставать. Его величеству я передам, что ты пришёл в себя, они тоже навестят тебя. Подготовься к этому разговору, потому что они очень скучали по тебе, а теперь уже начинают тосковать. — Да, конечно, спасибо. — Отдыхай. Минхо почти не шевелился, сверля взглядом потолок. Менее суток назад он не мог понять, как покинуть мир людей, а теперь не может понять, как говорить с собственными родителями и тем более с Джисоном. Он усиленно пытался вспомнить, говорил ли он что — то демону в его последние секунды, это было всего одно слово, какое то искреннее пожелание, но Минхо снова забыл. А забывать теперь было страшно. В нём до сих пор горела злость, но уже не на Балама, а в первую очередь на самого себя. Всё произошедшее результат его необдуманных действий, его потерянности, его несостоятельности. Сорок с лишним лет назад он подвёл веру этого существа в целый мир. Вчера он подвёл веру Джисона в любовь. В палату вошёл мужчина в расшитом драгоценными камнями и золотистыми нитями сюртуке, волосы, как и густая борода, были такого же угольного цвета, что и у принца, только уши были меньше. За ним вошла женщина с роскошными кошачьими ушами и русыми волосами, на ней было довольно простое, но от этого не менее изящное приталенное изумрудное платье с высоким воротом, поверх которого виднелось миниатюрное ожерелье с аметистом. На плечах была лёгкая шаль. Это были родители Минхо. — Лино, — ахнула женщина тут же срываясь с места. Нежные руки прошлись по скулам, а затем по плечам, словно проверяя, что дитя правда цело, но как только она почувствовала, как же горит тело сына, на глазах сразу начали застывать слёзы. — Привет, мам, — тепло улыбался принц, хотя тоска уже начинала неприятно скрестись под рёбрами. К этому моменту к кровати уже подошёл король: — Здравствуй, Минхо. Ощущение, что не виделись целую вечность, мы очень скучали по тебе. — Я тоже по вам скучал. Все замолкли, это было не то воссоединение, где все просто радуются встрече, это был момент полного признания и, отчасти, прощания. Принц не стал томить родителей и борясь с собственным волнением, не отпуская материнской руки, заговорил: — Мой любимый человек в соседней палате. — Да, Хан Джисон, мы знаем, — слегка понизив голос ответил отец. — Откуда вы его знаете? Королева вопросительно посмотрела на своего супруга, мужчина тяжело вздохнул, но, видимо, понял, что смысла скрывать уже нет: — Мы ждали его появления ещё лет шестьдесят назад. Минхо подумал, что, возможно, жар затмевает рассудок и он что — то не верно расслышал: — Что? Королева немного сжала ткань на своих коленях: — Мы были сильно напуганы после твоего рождения и сильно винили себя. По всем срокам ты должен был появиться на свет только через две недели после затмения, но ты родился раньше. Мы понимали, что сильно рискуем, но мы очень ждали тебя, Лино, так что даже при таких обстоятельствах считали, что ты наш самый большой подарок судьбы. Нам было страшно за твоё будущее, мы изучали жизни прошлых проклятых, обращались к заклинателям, магам, учёным, но никто не смог нам помочь. Тогда мы обратились к богам. В ту ночь к нам сошли Эрида и Димитра, но у них тоже не было никакого лекарства. Мы были почти в отчаянии и попросили об одной единственной просьбе. Заглянуть в твою судьбу. Богиня мудрости была против такого вмешательства, но Эриде было нас очень жаль, так что они пошли нам встречу с одним единственным условием, как бы в итоге всё не повернулось, мы не посмеем вмешиваться. Королева набрала воздуха в лёгкие, собираясь продолжить, но застыла на полуслове, словно продолжать этот рассказ ей было в тягость. Король прошёл к окну, отодвинув занавески, он слегка присел на широкий подоконник и продолжил за супругу: — Тогда они нам сказали, что, когда тебе будет двадцать четыре года в твоей жизни появится звероподобный, которого ты сильно полюбишь, но не сможешь совладать с тяжестью проклятия и прыгнешь со скалы. Имя этого звероподобного было Хан Джисон. На Минхо точно вылили ушат ледяной воды, это в точности повторяло сон, который он тогда видел. Это была не просто яркая вспышка, он буквально увидел судьбу, которой смог каким то чудом избежать. Слова застревали на кончике языка, но отец продолжил: — Для нас это было большим ударом, но, как видишь, судьба оказалась переменчива. Мы долго думали, как преподнести тебе информацию о том, какой груз тебе предстоит нести и как бы тяжело временами не было, больше всего мы хотели воспитать тебя так, чтобы даже если ты и погиб от этого проклятия, то хотя бы в счастье, а не в муках. Мадам Ци Ци сказала нам о том, что тебе осталось совсем недолго, — с ресниц женщины уже слетали слезинки, а речь короля становилась всё более и более тягучей, тяжёлой, — поэтому скажи, Минхо, прошёл ли ты этот путь достойно? У Ли желваки подёргивались на скулах, он много раз думал о том, как родителям должно быть тяжело было принимать его поведение в юности, но теперь оказалось, они не просто боялись за него, они буквально засыпали в холодном поту от страха его скорой и такой нелицеприятной кончины. Жалеет ли о чём - то сейчас принц? Ему было трудно ответить на этот вопрос. Потому что с губ хотело сорваться горькое: «Да». Он опоздал слишком во многом, он потерял столько лет на собственные поиски, хотя мог посвятить их родным. Он потерял возможность подарить демону счастье. Он чуть не потерял свою любовь. Хотя бы другом был хорошим, но как бы друзья не ждали, почему то самые важные вещи Ли старался переживать в одиночестве. Несмотря на всё это, почему то в груди не было вселенской тяжести. Почему то он верил, что Балам заслужил пути на небеса и наконец сможет встретить Эриду. Он верил, что сможет поговорить с Джисоном так, чтобы тот не винил себя, потому что никто в этой жизни не был так близок его душе, как этот человек. Минхо всегда окружала родительская забота и дружеская поддержка в то время, как самим родителям помочь никто не мог. Жалел ли он? Он жалел. Жалел, что время так быстро убежало от него. Прошло совсем ничего по меркам их жизни, как он начал взрослеть и едва смотреть на мир широко открытыми глазами, а жизнь уже подходила к своему последнему порогу. Принцу было не страшно умирать, ему было страшно оставлять столько незаконченных дел. — Я прошёл этот путь паршиво, пап. Но уныние один из самых страшных грехов, так что я постараюсь покинуть этот мир с улыбкой. Мне совершенно не на что пожаловаться, но, — челюсть предательски дрогнула, — простите меня и огромное вам спасибо. Я мог быть лучшим сыном, но я правда очень старался. Королева сорвалась с места крепко обнимая сына, Минхо чувствовал, как её слёзы холодят его кожу в районе предплечья. Робко он обнял её в ответ, они были близки с родителями, но физический контакт с ними всегда давался принцу немного неуклюже. — Конечно ты был лучшим, Лино, — сбивчиво прошептала женщина, а у Хо душа уходила в пятки, других слов от матери ждать было глупо, но ему очень не хотелось превращать всё в слишком затянутую драму, так что, обняв её покрепче, он попытался всем своим естеством поймать этот согревающий момент столь проницательной близости: — Ну ты чего, мам? Я же ещё тут сижу, а ты плачешь так, словно в последний раз видимся. — Ты уходил из королевства таким живым, мы думали, что, когда этот момент настанет, мы хотя бы сможем быть рядом, а тебе всё пришлось проходить в одиночку. — Я не был одинок, мам. Со мной были Феликс, Джинни, Чанбин и Хан. Я, конечно, много где оступился, но точно не был одинок. И я всегда думал о вас, если бы не вы, я бы здесь вообще сейчас не сидел. Королева отстранилась, впопыхах смахивая с лица свою мимолётную слабость, и почему то у Минхо это вызывало скромную ностальгическую радость, его мать всегда была такой, открытой, доброй, эмоциональной, а затем всегда этих эмоций немного стыдилась, стараясь сделать вид будто ничего и не было. Идеальный контраст сдержанному и с виду холодному мужчине рядом, что лишь с ней позволял себе нежность и мягкость. Приятно было увидеть эту маленькую, но такую родную ситуацию снова. — Если бы ты прошёл этот путь, как ты сказал, паршиво, — король скрестил руки на груди, Минхо хорошо знал этот жест, обычно отец так делал, когда давал какое — то нравоучение, — то уходил бы в одиночестве, но посмотри сколько прекрасных существ тебя окружают и провожают с тяжёлым сердцем. Цени это, Минхо, и никогда не обесценивай, ни себя, ни тех, кто желает за тебя держаться. Ты и правда местами не подарок, но у нас есть много поводов гордиться тобой. Если боги подарят тебе второй шанс, я уверен, ты не упустишь возможности отмолить свои былые промахи. — Спасибо, — впитывая каждое слово ответил принц. — Пошли, Исыль, он только в себя пришёл, а мы его уже со всех сторон обложили. Королева в последний раз потрепала угольные волосы сына: — Обязательно зайди к нам завтра. — Конечно, обязательно. Женщина прошла к выходу из палаты, король кротко кивнул ей, но сам у двери задержался: — Хан знает о том, что с тобой происходит? — Теперь, наверно, знает. — Видимо, иногда нужно, чтобы жизнь хорошенько вывернула, чтобы чему то научиться, да? — Меня пока отсюда не выпускают, но я очень хочу поговорить с ним. — Я знаю, что такое влюбляться без памяти, ты не пожалел ради этого человека собственной жизни, так что не испорти всё в последний момент. — Я очень постараюсь. — Ладно, выспись хорошенько, завтра у тебя, видимо, тяжёлый день. — Он будет прекрасным только от того, что я увижу его живым. Король сдержанно улыбнулся, закрывая за собой дверь. У Минхо голова гудела от обилия разговоров, новостей и информации. Чуть позже одна из слуг принесла ему ужин, и, едва солнце успело оставить свои владения, Ли заснул.

***

Джисон проснулся рано утром в абсолютном непонимании. Он помнил, что, вроде, уже приходил в сознание, но ни за что не сосчитает сколько часов назад это было, да и спать хотелось так сильно, что едва он открыл глаза, как морфей тут же поглотил его обратно. Но сейчас сквозь небольшое окно по палате разливалось насыщенное тепло, Хан слегка прищурил глаза от столь светлой обстановки. Комната совершенно не напоминала больничную палату, скорее не самый дорогой номер какой то самобытной гостиницы или комнату какого нибудь домика на кемпинге. Хан даже не брался представлять сколько он суммарно проспал, мозг сейчас пытался активно включиться в работу, немного повертев головой, он заметил столик на котором стояла миниатюрная глиняная ваза с василькового цвета ирисами, а также кувшин и фарфоровая чашка. Лениво потерев глаза, Джисон развалился в кровати и допустил самое логичное предположение, он не в своём мире. Тело очень затекло после сна, рефлекторно Хан от души потянул руки и ноги, но в области живота что — то неприятно кольнуло, тогда пришлось проснуться окончательно. Смольной пеленой в сознании всплыли последние события, которые он успел застать ещё будучи в сознании. Вспоминая острую боль, что прошлась по телу от кинжала демона, Хан скинул пуховое одеяло и тут же принялся ощупывать торс со всех сторон, но не нашёл никаких следов полученного ранения, кроме едва ощутимого шрама на спине. Он жив. Только к этому моменту Джисон начал понимать, что совсем недавно он уже почти попрощался с жизнью, хоть и до последнего момента старался отчаянно за неё бороться, а ещё за неё боролся Минхо. «Лино» — вспышкой проскочило в мыслях. Хан тут же ссутулился, обнимая себя за плечи так, словно палату внезапно посетила Сеульская зима. Хан вспомнил то, чего вспоминать не хотелось. Тот, кого он так любил и корил, оказывается, умирал на протяжении двух месяцев и всё по вине Джисона. Теперь пазл сложился слишком правильно, каждую кривую деталь наконец отточили и подогнали, чтобы добиться идеального стыка. Приступы Ли не преследовали его всю жизнь, они появились вместе с Ханом. Минхо, наверно, и хотел к нему вернуться, но он бы не вернулся, потому что умер. И всё из за встречи с Ханом. Минхо не хотел знакомить его с друзьями и тем более видеть момент признания в их отношениях, потому что в глазах его друзей Хан убийца. И всё из-за демона. Точно. Балам. Джисон уже скривился до состояния эмбриона. Он слышал историю этого демона буквально из своей собственной головы, он имел возможность уловить каждую его эмоцию, каждый момент, когда неведомое ему существо делало короткие паузы и внутренне едва не срывалось на плач, рассказывая свою печальную историю. Скорее всего Минхо этого не заметил, потому что Джисон слышал, как тщательно демон старается изложить этот рассказ с равнодушным окрасом, но легче от этого не становилось. Столько сочувствия Хан не испытывал никогда в своей жизни, как и никогда не чувствовал столько вины. Ему не хотелось верить в поступок Минхо, хотя, с другой стороны, он понимал, наверно, окажись он ровно в тех же обстоятельствах, сделал бы то же самое. Не меняя позы, Хан завалился на бок практически до носа накидывая на себя одеяло, мысли тугой петлёй перекрывали кислород, хотелось ненавидеть весь мир, Минхо, за то что он не рассказал всего сразу, Балама за это проклятие, Короля демонов, за то что так жестоко поломал ни одну жизнь, но Хан слишком хорошо прочувствовал долю демона и слишком любил Минхо, так что ненависть оставалась лишь к себе. Он не должен был покидать квартиры, может, если бы встреча с Баламом произошла при других обстоятельствах, без заложника, всё сложилось бы совсем по другому. Из усиленного самобичевания его выдернул приглушённый скрип дверных петель, пепельная макушка тут же высунулась из одеяльного кокона с удивлением и надеждой осматривая входящих, но это был не Лино. Хёнджин и Феликс прошли к кровати и Хван с ходу озарил комнату своей счастливой улыбкой: — Доброе утро! Раз ты уже в состоянии мутировать до гусеницы и так бодро нас приветствуешь, делаю вывод, что ты в порядке. Ура, ура! Хёнджин плюхнулся на край матраса, ободряющее похлопывая одеяло в том месте, где предположительно были ноги пациента. Хан не мог не заметить, как же по разному они одеты. Хёнджин прибыл в королевство рано утром, когда солнце едва начинало вставать. Спать не хотелось, так что лис бродил по дворовой территории дворца, выжидая, когда хоть кто — нибудь из друзей окажется в поле зрения. На нём всё ещё была одежда из мира людей, свободного кроя джинсы и небрежно заправленная белая оверсайз футболка с яркой чёрной надписью "FEVER", что по умыслу дизайнера была слегка порвана на рукавах и рёбрах, а также тяжёлые берцы от формы. На Феликсе была свободная шёлковая рубаха с острым вырезом, размашистые рукава которой струились по весьма тонким рукам, собираясь в плотно прилегающих к запястьям манжетах. Узкие хлопковые брюки заходили под кожные сапоги, которые были чуть ниже колена. Примерно так одевались в обычные дни и Хёнджин с Чанбином, только Чанбин предпочитал рубахи, которые плотнее лежат к телу, так как считал, что его труды должно быть видно даже под одеждой. Ликс более сдержанно присел на стул: — Как твоё самочувствие, Хан? — Привет, — помялся Джисон, — у меня встречный вопрос. Сколько я проспал? — Чуть больше суток, — спокойно ответил Ликс. — Так долго… Я нормально себя чувствую, в животе немного тянет, а так всё хорошо. Это вы меня вылечили? — Да, — улыбнулся блондин, — я и наш главный лекарь. Она заходила к тебе вчера, но ты спал, так что сегодня я решил всё таки лично тебя навестить. — Ты наверно хочешь спросить, — встрял Хёнджин, — а как же моя учёба?! Её нельзя прогуливать, — Хван комично надулся, парадируя недовольство Хана, — но не переживай. По официальной версии ты сильно плюхнулся с лестницы и тебя ненадолго положили в больницу, так что недельку можешь гулять. Даже справка будет. Я, конечно, сделал самую лёгкую и бесполезную работу, просто пришёл и поплакался Пак Джинёну, но, если ты скажешь «спасибо» мне будет приятно. Ликс посмотрел на друга ярко улыбающимися глазами. — Спасибо, — неуверенно выдавил Хан, столь позитивная сценка даже заставила немного улыбнуться. В это время Феликс обошёл кровать, присаживаясь на белую простынь с другой стороны и уже куда ближе к Хану: — Если ты не против, мне нужно осмотреть твоё ранение и немного над ним поколдовать. Я так буду каждое утро заходить, тогда дня за три будешь полностью здоров. Хотя у тебя достаточно крепкий организм, быстро всё заживает, так что может и одного — двух осмотров уже будет достаточно. — Да, конечно, спасибо. — Да не за что, это же мы тебя втянули во всё это. Только нужно убрать одеяло и лечь на живот. Хан послушался, выполняя порученные действия. Чуть прохладные пальцы прошлись по обнаруженному ранее шраму, затем в это же место легли обе ладони, Хан не особо видел, что происходил, но улавливал нежный зелёный свет, а внутри словно органы начинали слегка шевелиться, было не больно, но довольно странно. — То что я законно отсутствую на парах, это, конечно, здорово, спасибо, — проговорил Джисон куда — то в сторону, так как из-за позы движения тела и головы были сильно ограничены, — но, что с Минхо? — Он спит в соседней комнате, — успокаивающе ответил Хван. — То есть он в порядке? — Не совсем, но вы сегодня увидитесь, если ты захочешь. — После короткой паузы ответил Феликс, — он сам тебе всё расскажет. — Да, я очень хочу его увидеть. — На самом деле, ты уже вполне можешь вставать, как только мы закончим. Можешь сам к нему зайти. Мы проводим. Но нам тоже нужно к нему заглянуть. — А, конечно, тогда мне просто ждать его здесь? — Да, этот упрямец вряд ли захочется оставаться в палате, думаю, сегодня уже будете спать в, — Хёнджин помялся, не зная какое поставить окончание, — спальне. Джисон немного потерялся в ответе, но ладони Ликса отстранились, затем массажными движениями потёрли только что обработанное место. Лис встал, заключая: — Ну всё. Извини, что не можем посидеть ещё, ты можешь вставать, на полках лежит чистая одежда, чуть позже принесут завтрак. Думаю, Минхо заглянет где — то к обеду. — Всё в порядке, — слегка помельтешил перед собой руками Джисон, — спасибо ещё раз огромное. — Мы сделали то что были должны, так что хватит нас благодарить. — Уже на выходе с тёплой улыбкой успокоил Хана Хёнджин, — ты лучше отдохни хорошенько. Это мы тебе должны говорить спасибо за то что так стойко пережил весь этот, — очень хотелось сойти на нецензурную брань, но Хван сдержался, — эту ситуацию. Всё, не грузи себя, вкусно покушай, если хочешь, можешь ещё поспать. На этих словах дверь аккуратно закрылась. Джисон ещё раз ощупал тело, в качестве эксперимента потянулся и боль действительно стала в разы меньше, в обычных условиях Хан бы, скорее всего, даже не придал ей особого значения. Это поражало, но он снова остался один. Медленно сползая с кровати, Джисон решил изучить комнату и одеться. Как только дверь захлопнулась Хёнджин шлепком прислонился к холодной каменной стене. Вся бодрость с лица тут же улетучилась, лис с тоской посмотрел на только что покинутое место. Феликс подошёл почти вплотную, осторожно положив руку на плечо друга и уже набрал воздуха, чтобы что — то сказать, но Хван начал первее: — Хорошо, что он в порядке. — Мне кажется ты придал ему много уверенности. Я бы так не смог. Хёнджин нервно теребил нить одной из дыр футболки, нервно дёргал ухом и сверлил взглядом серый пол. — Мне страшно заходить к Минхо, Ликс, ему хоть немного помогли? — Мы достаточно неплохо ему помогли, но проклятия мы лечить не умеем, — безнадёжно ответил лис, свободной рукой подцепляя опущенный подбородок друга и заглядывая прямо в глаза. Хёнджин был готов поклясться, что чуть душу не испустил от такого жеста, — мне тоже страшно туда заходить, хотя той ночью я видел его в самом худшем состоянии. Но там всё тот же Минхо, а мы ещё с того вечера должны были быть готовы, что это случится. Он итак знает, что нам тяжело, давай не будем сыпать ему соль на рану. Хёнджин тонул в лазурной стойкости напротив, но, чтобы не говорил Феликс, даже в этом океане сейчас был сильный шторм, Хёнджин чувствовал, как чужие пальцы на его коже иногда слегка подрагивают. Хван осторожно провёл рукой по запястью лиса: — А кто промоет наши раны? Ещё два месяца назад мы просто были тут, разговаривали, шутили, планировали, фантазировали о его коронации. Нельзя же так просто всё вычеркнуть. Я понимаю, что сейчас тяжелее всего родителям и Хану, но Хан знал его два месяца, а мы почти семьдесят лет. Мы уже друг у друга под кожей, а кожу очень больно отдирать. Феликс закусил губу, не находя ответа, но затем едва слышно произнёс: — Я промою. Хёнджин опешил, не понимая насколько близко стоит воспринимать такие слова, но Феликс убрал руку и тут же смягчился: — Я же лекарь, как никак. Мы остаёмся тут, ты, я, Чанбин, мы точно найдём способ помочь друг другу, но вопрос в том, на какой ноте мы хотим его проводить. Ему осталось меньше недели, Хёнджин, мне было бы грустно уходить под чужие слёзы. Хёнджин откинул голову, рассматривая белые язычки огня: — Меньше недели, это сколько? — Учитывая то, что он будет проводить эти дни с Ханом, я думаю два — три дня. Он горит. Уже слишком буквально. Даже если мы исключаем последствия полученных травм и правильно понимаем суть проклятия, этот жар будет постепенно расти, а он итак уже в критической отметке. И, если честно, я понимаю, что нам это не на руку, но я очень хочу, чтобы он провёл это время с Ханом. Это очень красивая любовь и я сейчас даже не о Минхо говорю, не забывай, что Хан тоже много чего чувствует. Мы были с ним семьдесят лет, он итак вдоль и поперёк знает, что мы сейчас чувствуем, а мы знаем, что чувствует он. Но Хан, я думаю, он заслужил этого времени. Хёнджин сглотнул подступающую к глотке горечь, но не успел ничего ответить, так как третий голос вырвал из тяжёлых мыслей: — Эй, вы чё тут делаете? — Оба лиса резко повернулись. — О, Чанбини, с добрым утром, — бодро помахал Хван, зачем то делая вид, что ничего не произошло. — Ты давно тут? — Часа четыре. — Понятно, не хочу знать, по какой такой неведомой причине вы тут жмётесь между палат двух этих горе любовников, но суть разговора уловил. — Ты что подслушивал? — С театральным упрёком передразнил друга Феликс. — А ты планировал от меня это скрывать? — Тут же парировал Со. — Нет конечно, ты тоже к Хо? — Нет, просто приятно смотреть, как вы тут флиртуете, прямо знал, что застану эту картину и побежал сюда, чтобы посмотреть. Третьим возьмёте? — Фу, Чанбини, — брезгливо покривился Хван, — никто тут не флиртовал, но хорошо, что ты пришёл, а то я бы тут расплакался. Чанбин слегка похлопал по собственному плечу: — Я всегда готов побыть твоей самой мягкой подушечкой. Можешь прямо сейчас начинать. — Кажется, это я тут лишний, пожалуюсь потом на вас Минхо, — чуть улыбаясь встрял Феликс. Минхо проснулся от силы пол часа назад, на столике уже стоял заботливо оставленный завтрак. Ячменная каша, стакан молока, ломоть пшеничного хлеба и несколько свежих персиков. Давно он не завтракал подобным. Ложка несколько раз едва не вывалилась из рук, поднимать стакан было даже немного страшно, пока он лежал, недооценивал масштаб проблемы. Ломку было трудно не заметить, но, оказывается, с ней бок о бок идёт ещё и сильная слабость. Однако, попытка встать наконец увенчалась успехом. После принятия вертикального положения он постоял пару минут, медленно разминая руки и ноги, на коже куда ни глянь виднелись гематомы и шрамы, к зеркалу подходить было боязно, но от себя бегать тоже нельзя. В отражении перед ним стоял совершенно другой звероподобный, Ли подумал, что реакция родителей ещё была более менее спокойной. Скулы стали куда острее от общего истощения организма, что непрерывно пытался выживать в предоставленных условиях, на руках и шее толстыми нитями проступали вены, по которым, слава богу, пока что циркулировала кровь, кожа стала на пол тона бледнее, а на щеках даже как — то слишком живо проступал румянец, жаль только, что ничего здорового в нём не было. Белки глаз были слегка покрасневшими и по всюду выпирали кости. Не самое приятное самолюбование прервал стук в дверь, но гости не стали дожидаться ответа тут же входя в палату. Минхо был рад видеть, что Хёнджин вернулся, но не заметить чужого испуга было трудно. Чанбин держался непринуждённо. Феликс прошёл вперёд: — Рад, что ты уже стоишь на ногах, — улыбнулся лис. — Выгляжу, как смерть, если не хуже. — Как самочувствие? Минхо обречённо посмотрел на друга, на что Феликс тут же помялся: — Ладно, опустим этот вопрос. Я тебя осмотрю. Потом можешь одеться и пойти к Джисону, он тоже уже проснулся. — Он в порядке? — Он живее всех живых. Осмотр занял куда больше времени, чем у Хана, но оно и не удивительно, разговоров велось не много, Феликс был слишком сосредоточен на деле, Хван не мог оторвать взгляда от происходящего, словно его друга не лечат, а наоборот вытягивают последние жизненные силы, Чанбин с ногами заполз на широкий подоконник, смакуя сворованный со стола пациента фрукт. Первым сдался Хёнджин и тихо выругался себе под нос: — Чёртов Балам. Феликс слегка поджал губы, тон разговора ему явно не понравился. Минхо чуть виновато посмотрел на Хёнджина: — Я ненавижу его за то, что он втянул в это Хана, но я перед ним оказался очень виноват. У него, оказывается, была очень тяжёлая судьба, он необычный демон. Мне очень жаль, что в итоге всё вышло именно так. Он заслуживал другой жизни и другой смерти. Все удивлённо посмотрели на друга: — Ты его оправдываешь? — Не совсем понял сказанного Хёнджин. — В твоём стиле, — усмехнулся Чанбин. Минхо с пониманием принял реакцию, но стоял на своём: — Я бы даже сказал защищаю. Принц очень кратко изложил суть рассказа демона. — Получается, демоны могут чувствовать? — Не отрываясь от осмотра уточнил Ликс. — Получается нет, но он мог. И он жестоко за это поплатился, хотя не заслуживал ничего из того, через что прошёл. Я даже не могу злиться на него за это проклятие, я уже давно стараюсь смотреть на них под разными углами, но я снова в чём - то опоздал. — Тяжелая история, чёрт, я тогда подумал, что добром это не кончится, слишком странно всё выглядело, — Хёнджин нервно дёргал ногой. — Уже не важно чего мы там думали, я вот в те года вообще мало думал, я лишь надеюсь, что его душа не попала в забвение. Не знаю, что с такими душами могут сделать, но очень надеюсь, что хоть где — то его ожидал счастливый конец. Ликс размял запястья по окончанию проделанной работы: — Минхо, мадам Ци Ци сказала тебе? — Да, сказала. — Что будешь делать? Феликс подал Ли руку, помогая подняться. Минхо прошёл к полками, сгребая оттуда чистую одежду и кинул её кучей на кровать. Захотелось над собой немного посмеяться, он таких привычек от Хана нахватался: — А что я могу делать, Ликс? Поговорю с Джисоном, познакомлю его с родителями, можем организовать с вами совместный досуг, много чем заняться можно, жаль только, что на многое у меня не осталось ни сил, ни времени, но пару пунктов я очень надеюсь успеть выполнить. — Джисон любит лошадей? — Спонтанно уточнил Чанбин. — Он вообще животных любит, хочешь его прокатить? — Да, да и мне кажется это очень романтично, катание на лошадях. Минхо натянул чёрные хлопковые брюки, которые плотно прилегали к бёдрам и накинул рубаху, медленно застёгивая пуговицы: — Странно это всё. Как будто просто заболел, не могу придумать, как распределить время, чтобы успеть сполна увидеться со всеми. Мне очень страшно, что я снова чего то не успею. — Делай так, как велит сердце, — улыбнулся Хван, — времени всегда мало, хоть четыреста лет живи, так что просто сделай то, что считаешь нужным. А мы, наверно, все знаем, чего ты хочешь. И мы очень хотим, чтобы последний пункт ты закрыл правильно. Джисон очень переживает. Мы всё равно тебе ничего нового не скажем. Феликс удивлённо посмотрел на Хёнджина, он не ожидал, что такую речь толкнёт именно Хван, хотя, по сути, тот просто пересказал услышанные пол часа назад слова. Закончив с рубашкой, принц начал натягивать обувь: — Спасибо, вы только хорошее говорите, если хотите высказаться, сейчас самое время. — Если переродишься, научись побольше говорить ртом. — Поучающее начал Чанбин. — И не лезь с чем — то разбираться один, если сразу понимаешь, что не потянешь, — дополнил Феликс. — И не корми других полотенцами, когда что — то не нравится! — Хван выразительно ударил по коленям, показывая своё возмущение, ведь обычно полотенца скармливали только ему. Минхо тепло улыбнулся, проходя к зеркалу. Рубаха на груди была украшена широкими рюшами, под воротником висела чёрная лента, которую требовалось повязать бантом, замшевые ботфорты закрывали не только икры, но и треть бедра: — Я всё приму к сведению… Боже, ну и вырядили, — без капли укора посмеялся принц, приступая к завязкам на шее. — Так у тебя же сейчас типа свидание, первое королевское, — в голосе Чанбина романтики можно было уловить больше, чем в самом принце. Хван оценивающее посмотрел на финальный образ друга: — Я уже и забыл, какую одежду тут носят, я прямо белая ворона в этой футболке, но, если честно, одежда того мира мне нравится больше. — И мне, но в нашей тоже что — то есть, — соглашаясь кивнул Феликс. — Мне плевать на одежду, я буду скучать по той еде. — Чанбин, как всегда, был не преклонен. Минхо в последний раз посмотрелся в зеркало, на последок собирая волосы в хвост: — Я думаю, Хан будет только за, если вы будете его навещать. Он много вкусных мест знает и магазинов с одеждой. — Не переживай, мы от него так просто не отстанем, но не из-за тебя, он просто классный, — Чанбин слез с подоконника, давая понять, что разговоры пора заканчивать. — Да, я знаю, — улыбнулся Ли, — спасибо.

***

Хан уже успел поесть. Когда девушка с лисьими ушами принесла ему завтрак чуть не в постель, он так засмущался, что она не смогла сдержать лёгкого смеха, но сразу же за это извинилась.        Одежда казалась Джисону очень странной, она была почти такой же, как у Феликса, но странной он её считал не в плохом смысле, просто подобные вещи он видел только в мультфильмах и к — поп клипах и никогда не думал, что когда то ему придётся примерять подобное не ради эксперимента, а потому что здесь реально так одеваются. Бежевая рубаха открывала шею и слегка выставляла на показ ключицы, было неуютно, но глупо отрицать, Джисону свой образ очень нравился. В комнате не было часов, от чего Хан не понимал, обед близко или может он уже прошёл, но ожидание убивало, а полное отсутствие в палате посторонних вновь открывало простор для вязких мыслей. Джисон даже заправил постель, аккуратно сложил грязную посуду на поднос, поправил занавески, хотя они итак висели ровно, навернул пару кругов, снова сел на кровать, снова встал и всё поправил. На оконных створках была ручка, так что Хан быстро смекнул, что их можно открыть. Свежий летний воздух приятно обдавал щёки, вид открывался, как показалось Джисону, на какой то задний двор. Он видел лишь высокий каменный забор вдалеке и вереницы пушистых кустов, заботливо облагороженных местными садовниками. За спиной хлопнула дверь, а вместе с тем хлопнуло и сердце, почему то Хан затылком чувствовал, кто именно вошёл в палату. Минхо увидел широкую спину, родную, живую, которую хотелось броситься и обнимать до потери пульса. Было так страшно, так радостно, так волнительно, так непонятно, но так хорошо от того, что он вновь увидел Хана, словно прошло не пару дней, а минимум пару месяцев. Хан неуверенно обернулся, тут же теряя способность стоять на ногах, хорошо, что позади было куда присесть. Его принц теперь в полной мере выглядел, как принц, так изящно, так завораживающе, словно сошёл со страниц прекрасной сказки и Хану не верилось, что этот кот пришёл к нему. — Здравствуй, Ханни, — неуверенно начал Минхо, но Джисон вновь видел этот взгляд, нежный и до невозможного влюблённый, хотя сам скорее всего сейчас смотрел также. — Привет, Лино, — тихо, почти шепча, ответил Хан. Несколько секунд они молча изучали друг друга, Хан сразу заметил болезненность на лице принца, а Минхо расплывался от счастья, видя, что его любовь полностью здорова. Ли облизнул пересохшую губу и медленно подошёл к окну, Джисон в этот момент, казалось, задержал дыхание. Принц был уже совсем близко, но резко остановился, с надеждой смотря на Джисона: — Кажется, нам о многом нужно поговорить. — Кажется, да. Джисон неуверенно вытянул руку, словно приглашая, как это часто раньше делал Минхо и принц, улыбнувшись, тут же вплёл свои пальцы: — Ты очень горячий, — мягко констатировал факт Джисон. — Я знаю, но холоднее уже не стану, прости, — Минхо смотрел на их ладони, не решаясь поднять взгляд. — Почему ты сразу мне не сказал? Это ведь из-за меня. — Потому что это не из за тебя, Хан. Потому что я не хотел, чтобы ты думал, что это из за тебя. Ты очень дорог мне, и я очень счастлив, что встретил тебя. Я искал любви, но, кажется, я нашёл что — то гораздо большее. Для меня настоящая честь умереть в таких чувствах и таких воспоминаниях. Я не соврал ни в одном своём слове, ты лучшее, что случалось со мной. — Ты правда хотел просто уйти? — Я боялся, что не смогу сказать об этом правильно, я очень не хотел, чтобы ты потом винил себя, но, видимо, сделал только хуже. Прости Хан, из за меня ты чуть не погиб. — Я почему то знал, что ты не можешь просто уйти. Что есть какая то причина. Но не думал, что она такая. Минхо, сколько тебе осталось? — Наш главный лекарь сказала, что меньше недели. Может два дня, может три, повезёт, если все семь. Слова прошлись, как сквозной выстрел по сердцу, так мало, все планы резко порушились, они итак начинали рушиться ещё с той ночи, но всего несколько дней, всё сломается всего через несколько дней. Что Хан должен сделать? Минхо тяжело молчал, но вопрос сам сорвался с губ, это было единственное, чего он сейчас желал всем сердцем: — Проведёшь со мной это время? — Да, естественно да. — Если тебе тяжело, мы можем отправить тебя домой, я не заслужил твоего доверия, так что я пойму, если ты не захочешь меня видеть. — Ты такой дурак, Лино, — Хан словно не верил в услышанное, — у нас есть ещё целых несколько дней, так что не смей выпроваживать меня. Не забывай, что я вообще то тоже очень тебя люблю. На костяшки упало несколько слезинок и оба вопросительно подняли взгляды, они не могли сдержать эмоций, было слишком больно, но в то же время очень легко от того, что теперь никаких стен и секретов не осталось. — Я так соскучился по тебе, я так испугался той ночью, — Минхо мягко провёл по щеке Хана. — Я тоже, я так боялся, что уже не увижу тебя, ты ужасно горячий, но позволь мне погореть оставшееся время с тобой. У Минхо больше не было сил просто стоять, он жадно прильнул к любимым губам, зарываясь в пепельные пряди. Руки Джисона плывуче обвились вокруг исхудавшей талии. Минхо чувствовал, как начинает гореть ещё сильнее, но на душе было так трепетно, что он с жадностью впитывал каждое оставшееся мгновение.

***

Принц повёл Хана по дворцу, они прошли уже не мало и масштаб увиденного сражал воображение на повал. Кругом были существа с ушами, лисьими, кошачьими, пару раз Хану показалось, что он видел и волчьи. Все, кто попадался им на пути почтительно кланялись и приветствовали Минхо, а принц уважительно и с улыбкой кивал им в ответ. Из медицинского крыла они вышли в широкий коридор, пол был украшен монохромной мозаикой пастельных тонов, меж высоких колонн, что сходились в массивные арки, располагались, упирающиеся в самый потолок, окна. Куда ни глянь можно было увидеть посеребренные вензеля, изысканные мраморные отделки, вазоны с розоватыми ажурными цветами и очень много света, позже Джисон увидит, что в таком же стиле выдержано всё убранство дворца. За окнами виднелись сады с фонтанами, обвитые плющом беседки, а меж всего этого великолепия виляли, вымощенные камнем, тропинки. Минув коридор, путь лежал в роскошный вестибюль, окна здесь располагались и на потолке, солнечные лучи игриво оседали на витражах ручной работы, что располагались справа и слева от многоуровневой лестницы, на которую принц и повёл Джисона. Хан задавал очень много вопросов, а Ли сквозь смешок с энтузиазмом на них отвечал: — Я что, выглядел также, когда прибыл в твой мир? — Ты выглядел хуже. Наконец, пункт назначения был достигнут. Перед ними были белоснежные двери с резными цветами над которыми виднелась серебряная фреска с двумя ушастыми созданиями, играющими на флейтах. Джисон оглянулся по сторонам и, когда не увидел никого постороннего, как потерявшийся ребёнок прибился к локтю Минхо: — У меня какое то странное дежавю, только теперь я нервничаю куда сильнее. Минхо игриво потрепал макушку возлюбленного: — Не переживай ты так, это всего лишь мои родители. — Всего лишь твои родители? Ты серьёзно? Всего лишь король и королева. А я всего лишь человек из за которого ты горячее лавы. — Джисони, — принц осторожно приобнял Хана, — пожалуйста, перестань так думать, ты единственный, кто видит ситуацию в таком ключе. Просто расслабься, они правда очень хотят тебя увидеть, они ждали тебя. — Меня? — Ну да, их сын не любил ни разу за восемьдесят лет своей жизни, естественно они ждали встречи с тем, кто сделал меня самым счастливым. — Ты невыносимый просто. — Пошли, не красиво под дверями стоять. Узорчатый светлый ковёр с низким ворсом покрывал практически весь пол, вдали кабинета виднелся стеллаж с книгами в самых различных переплётах, перед ним стоял увесистый рабочий стол на фигурных ножках, ближе ко входу располагался диван с велюровой обивкой в цвете, который, кажется, в мире Джисона назвали бы охра, в комплект к нему пара кресел, а по середине между ними приглашал к себе круглый столик, на котором стояла чаша с фруктами и фарфоровый сервиз. Высокие окна едва скрывались под увесистыми шторами, а под потолком приковывали внимание хрустальные люстры. Джисон терялся так сильно, что, разглядывая кабинет, не сразу вспомнил к кому они вообще пришли и обратил внимание на родителей принца только когда те подали голос: — Рад, что ты нашёл время заглянуть к нам, — отскочил от стен глубокий баритон. — Разве я мог его не найти, — с вольной улыбкой отдал лёгкий поклон принц. Джисон встал, как вкопанный, но, видя жест Минхо, тоже поклонился, правда переборщил и едва не клюнул носом в собственные колени: — Здравствуйте, ваше, — величество? Высочество? Может, Ваша светлость будет правильнее? Джисон уже чуть не начал себя обругивать за то что читал так мало литературы, посвящённой этой эпохе, — величество! Минхо удивлённо смотрел на Хана, было и смешно и неловко. Медленно принц наклонился к Джисону, шепча сквозь улыбку: — Тебе не нужно так официально себя вести, ты же не отсюда, все всё понимают, выпрямляйся давай. — Простите. — Ну что за великолепное дитя, — звонкий женский голос прозвучал уже совсем близко. Джисон выпрямился и наконец смог разглядеть правителей этого королевства. Красивые и королевские. Других слов Хан не находил. Было очень интересно подмечать какие именно черты Ли унаследовал от каждого, пухлые губы и уши точно от матери, острый нос и угольный цвет волос точно от отца. Дальше рассматривать было уже не прилично. Королева начала разливать чай в миниатюрные чашки: — Ну что вы стоите, как застывшие, проходите, может попросить принести угощения к чаю? — Нет, нет, не нужно, спасибо! — Уже по привычке помахал руками Джисон. Король с королевой расселись в кресла, заботливо уступая паре место поближе друг к другу: — Так значит ты и есть Хан Джисон? — Уточнил король. — Ну, получается так. — Мы тебя так спонтанно забрали сюда, тебя наверно потеряют дома родители? — Королева ничего не знала о семье Джисона, поэтому задавала этот вопрос с искренним переживанием. Хан немного помялся, вопрос его не задел, но ему было так неудобно смущать столь уважительных персон: — Нет, не ждут. У меня нет как таковой семьи. Там немного старая и не очень интересная история, но не переживайте пожалуйста. Женщина прикрыла рот рукой от искреннего удивления и тут же наклонилась к юноше хватая его ладони: — Ох, прости, но не говори, что у тебя её нет. Мы всегда готовы помочь всем, чем только сможем, теперь ты член нашей семьи. Такие нежные и тёплые руки, Джисон первый раз чувствует, что кто — то так берёт его за руки и проявляет по настоящему родительские переживание и поддержку, он никогда не думал, что ему этого не хватает, но, оказывается, это ужасно приятно, слышать, что ты часть семьи. Минхо в это время пил чай, стараясь дать Хану возможность говорить искренне и самостоятельно, но было трудно не заметить, как жест королевы его тронул. — Огромное спасибо, я… Я правда очень благодарен и буду иметь в виду. Мужчина прочистил горло, не давая скатиться этой ситуации в слишком сильные сантименты: — А чем ты занимаешься, Хан? — Я, оу, я пишу музыку. — Это не та музыка, которую играют у нас, — пояснил Ли, — это очень удивительная музыка. Люди в том мире превратили её в невероятное искусство, думаю, нам до такого далеко, но, просто поверьте, это волшебнее любой магии. Хан краснел, как помидор, а родители принца лишь одобрительно улыбались, видя, с каким трепетом комментирует увлечение молодого человека сын. — Тебя песнями и покорили, Лино? — Не смогла не поинтересоваться мать. — В том числе, он спел мне перед сотнями зрителей, устоять было невозможно. — Посмотри, Хонг, даже ты для меня такого не делал, — с несерьёзной обидой подцепила мужа королева. — Я занесу это в список дел, обещаю, — посмеялся мужчина. Разговор протекал очень уютно, со временем Хан даже перестал так стесняться, в этой комнате родительской любви и тепла было больше, чем за всю его жизнь. В моменте все словно и забыли по каким изначально причинам собрались. Хан немного рассказывал про жизнь в его мире, про то, какое впечатление на него произвёл Минхо и его друзья при знакомстве, родители пару раз отпустили несколько забавных ситуаций из детства принца и как в бывалых ситкомах, Минхо лишь закатывал глаза и смущался, протягивая недовольное: «Ну зачем, мам». Однако, все разговоры имеют свойство заканчиваться. Хана проводили из кабинета первым, Минхо сказал, что ему нужно пару минут, он забыл передать родителям какую то информацию от Пак Джинёна, но задержался, Хан его прождал почти десять. — Какие места тебе ещё интересно посмотреть? — Вернувшись уточнил Минхо. — Тут правильнее спросить, а какие места тебе интересно показать? — Хм, я думаю есть одно, которое я очень хочу тебе показать, но сначала хочу показать тебе наш белый сад. Кстати, Чанбин ещё спрашивал не хочешь ли ты покататься на лошадях. — Лошади? Очень хочу, но, — Хан вновь неуверенно потеребил браслет, — ты ведь, наверно, не сможешь? Принц подставил локоть, чтобы Хан смог за него взяться, окружение и форма жеста меняются, а привычки принца остаются неизменными: — Ханни, я не сосчитаю сколько раз за всю жизнь я ездил верхом на лошадях, а ты? — А я ни разу, — пораженчески выдохнул Хан. — Вот именно, поэтому не переживай. Так что? Прокатишься? — Если можно, то я очень хочу. Первым делом Минхо решил проводить Хана в столовую, им предстоял долгий день, поэтому было важно запастись энергией. Помещение в очередной раз вводило Джисона в исступление, длинный стол на десять персон, застеленный светлой скатертью, в центре которого стояли вазы со свежесрезанными желтоватыми лилиями, каждое место было сервировано на одну персону, будто эта столовая всегда ожидала приёма гостей: — Ты здесь каждое утро ел? — Не смог не изумиться Джисон. — Нет, завтрак мне обычно приносили в комнату. Здесь, как правило, проходит обед, но все десять мест редко бывают заняты. Мы здесь ели с родителями или с друзьями, редко, но бывало, что и все вместе. — Чёрт, моя квартира меньше, чем эта столовая. — Важно не место в котором ешь, а то, с кем ты ешь. — Да, но всё равно, — Джисона на полуслове оборвал чей то женский голос. — Господин Ли! Давненько Вас тут не было, а вы ещё и с гостем, — низкая полноватая женщина с кошачьими ушами вошла в комнату, щёки её горели обворожительным румянцем, поверх скромного платья был повязан фартук, а тёмные волосы были кропотливо заделаны в пучок так, чтобы ни одна лишняя волосинка не смела вольничать. — Добрый день, Ари. Я по вам очень соскучился, — Минхо уже по обыкновению приложил ладонь к груди и отдал уважительный кивок, — это Ари, она отвечает за то, чтобы мы вкусно кушали, у неё золотые руки, именно она по большей части учила меня готовить, она буквально мать королевской кухни. Женщина небрежно махнула рукой: — Да что Вы, господин Ли, не смущайте с самого порога! Хороших учеников учить одно удовольствие. Вы с каким то новым гостем? Чем Вас сегодня угостить? У меня подготовлена утка, могу подать её с клюквенным или медовым соусом. Минхо повернулся к Хану: — С чем бы ты хотел? — Утка сегодня с яблоком, с медовым соусом будет сладко, если Вы такое любите, — продолжала женщина, — а клюквенный с кислинкой. — Я, — Джисон не знаток подобной кухни, поэтому он с мольбой посмотрел на Ли, — я вообще в таком не разбираюсь. — Подайте оба, если Вас не затруднит, — спокойно попросил принц. — Конечно, присаживайтесь, минут через десять всё будет готово. Однажды Джисон вскользь думал, что хотел бы однажды сходить в хороший ресторан, но своих желаний стоит бояться, потому что тогда он и подумать не мог, что эта желание будет реализовано вот так. Подача была очень изысканной, оба соуса были поданы в фарфоровых соусниках, ножом и вилкой Джисон пару раз пользовался, но делал это сугубо по наитию, хотя знал, что этикет за столом это целая культура, которой он, естественно, не владел. — Мы тут одни, Хан, — они сидели друг на против друга, запах еды смешивался с ароматом цветов, вся атмосфера была какой то неловко официальной, — ешь, как тебе удобно. — А если кто — нибудь войдёт и увидит, какой я неумёха. — Я тоже использую приборы не по правилам, если тебя это успокоит. Я их знаю, но, если это не официальные приёмы, они меня немного утруждают. — То есть правила всё-таки есть? Минхо сдерживал смех, прожёвывая кусок мяса: — Я говорю с тобой с набитым ртом, это уже за рамками любых уставов. Так что просто поешь. В столовую больше никто не входил, так что Хан, наконец, смог немного расслабиться за обе щеки уплетая вкусный обед. Когда его тарелка и бокал были уже опустошены, он заметил, что у принца едва ли убавилась половина: — Аппетита нет? — Хочешь забрать мою порцию? — Передразнил Ли. — Нет, но тебе нужно поесть. — Да, ты прав, аппетита у меня сейчас не очень много, но я доем. Пройдя ещё несколько коридоров они вышли на улицу, в каждом закутке кипела своя маленькая жизнь, они проходили мимо размашистых цветочных клумб, затем свернули на миниатюрную аллею, которая обрамлялась ровно постриженными высокими туями и, проходя сквозь высокую арку, окутанную лозами дикого винограда, вышли в небольшой сад. Посередине ютился умиротворённо журчащий фонтан, вокруг него в тени деревьев прятались скамьи с высокими спинками и кругом росли белоснежные цветы: астры, гиацинты, пышные кусты гортензий и астильбы, величественные дельфиниумы. Джисон в жизни не видел столько цветов в одном месте. Размеренным шагом Минхо повёл Хана в глубь этого райского уголка: — Это белый сад. — Название полностью соответствует обстановке. Тут столько цветов, я никогда такого не видел. — Да, я часто дремал здесь во время обеда или приходил в тишине почитать книги. Отец говорил, что этот сад создал ещё мой пра — пра — пра — прадедушка. Они жили здесь со своей супругой и она очень любила цветы, однако, во дворце их было не очень много. Война была ужасной, но она очень сплотила народ и по её окончанию активно налаживались торговые связи с другими королевствами, многие существа стали приезжать по обмену, чтобы делиться знаниями, таким образом он заимел множество хороших знакомых, которые на праздники часто спрашивали, что же прислать им в качестве гостинца и дед всегда просил одно и тоже, отправить ему саженец самого красивого белого растения. Он лично высаживал в этот закуток каждый и так с годами это превратилось в прекрасный сад, где они отдыхали по вечерам. — А какие цветы твои любимые? — Моих любимых здесь нет, они растут в другом месте, туда мы позже прогуляемся. — Наверно, сон в таком месте особенно спокойный. — Хочешь проверить? На дальней скамье даже есть моя любимая подушка. — Думаю, я не в том положении, чтобы тратить время на сон. Минхо таки провёл Хана к своему месту отдыха, когда они сели принц заботливо уложил шёлковую подушку себе на колени, слегка похлопывая: — Тебе не обязательно спать, можешь просто полежать. — Прямо с ногами на эту скамейку залезать можно? — Можно, можно, — улыбчиво продолжал приглашать принц. Устроившись, Джисон прикрыл глаза, приятные ароматы щекотали нос, из-за пышной растительности ветер едва ли оставлял на щеках невесомые прикосновения, а журчание воды уносило куда — то далеко за пределы всех тревог и реальности. Навевало воспоминания, как точно также они задерживались в парке возле дома, когда Джисон впервые лежал на этих коленях и когда он узнал, что Минхо родился в злополучную ночь. Хан тогда и представить не мог, чем в итоге всё обернётся, суета, что тогда селилась в его мыслях, сейчас казалась такой далекой и незначительной. Минхо бродил кончиками пальцев по чужим волосам, хотелось поймать этот момент и запереть в какой нибудь банке, как мотылька, чтобы он больше никуда и никогда не ускользал, чтобы поставить его на самое видное место в доме и наслаждаться каждую свободную секунду. Два месяца назад принц и подумать не мог, чтобы будет здесь не просто переводить дух между чередой дневных дел, а убаюкивать по настоящему любимого человека. — Лино, как ты узнал о своём проклятии? — Не открывая глаз, внезапно задал вопрос Хан. — Мне было пятнадцать или шестнадцать. В этом возрасте обычно начинают с особым интересом читать любовные романы. Родители позвали меня в отцовский кабинет, мать держала меня за руку, а я не понимал, что происходит, вроде никто не болен, никто не умер, чего тогда все такие напряжённые. Я тогда уже знал о том, что была война, но я понятия не имел, что, оказывается, после этого стали рождаться проклятые дети. Они сказали об этом очень спокойно, хотя позже я понял, как на самом деле они переживали. В том возрасте я вообще не понял о чём они говорят, не понял всего масштаба трагедии, но мы ещё не раз возвращались к этому вопросу позже и они всегда говорили мне, чтобы я ничего не боялся, но был очень осторожен с выбором, чтобы это был кто — то, за кого мне правда будет не жалко отдать свою жизнь, чтобы я с уверенностью мог сказать, что не оставляю за собой сожалений. — Ты боялся? — Нет. Думаю, я даже слишком буквально воспринял их наставление. В двадцать — тридцать лет я был просто ужасен, почему то я подумал, что раз никто до меня не смог, я утру нос всем этим демонам, не побоюсь сказать, что я просто ненавидел их, — Ли запрокинул голову, рисуя перед глазами это неприятное прошлое, — я так искал этой любви всеми доступными способами, но она никак мне не давалась. Просто пустота и от этого я злился ещё больше. Почему? Вот же я. Берите и жгите, я готов, я хочу. Но ничего. Как раз в это время я впервые встретил Балама. Мне ужасно стыдно перед ним. Позже я успокоился, я по крупицам выискивал информацию и дневники других проклятых, залпом вчитывался и изучал историю демонов, очень хотел понять их природу и в какой то момент стал искренне им сочувствовать, хотя, после Балама все, как один, были просто аморальны и ужасны, хотя я каждый раз пытался с ними поговорить. Я не раз возвращался к мыслям о Баламе и думал, что теперь очень хочу поговорить с ним, но понимал, что скорее всего второй встречи судьба нам не подарит. Но она подарила, когда всё уже было слишком запущено. Любовь я тоже перестал искать, если честно, до встречи с тобой я долго думал, что может на мне система дала сбой и я в принципе лишён этого чувства. — Я даже представить не могу, какого это жить с таким пониманием. Я несколько раз влюблялся, по крайней мере так мне казалось, но я всегда чувствовал себя каким то пришельцем. — Кем? — Минхо обратно опустил голову, видя, как этот обыденный вопрос в очередной раз вызывает у Джисона улыбку. — Знаешь, как будто это я из другого мира. Я ничего не искал, но, когда находил, всё было как — то не так, всё было не то. Я ни с кем не мог прийти к полному пониманию и близости. Но с тобой всё так перевернулось. Как будто я первый раз захотел посмотреть на жизнь, не просто взглянуть на неё сквозь пальцы, а реально увидеть. — Так и знал, что найду вас здесь, — они так увлеклись друг другом, что совсем не заметили, как в саду появился третий персонаж. Феликс осторожно прошмыгнул к ним, обходя фонтан, — помешал? — Разве что совсем чуть чуть, что — то случилось? — Чанбин подготовил лошадь и спрашивает ждать ли вас. — Нас ждать? — Уточнил у Хана Ли. — Нас ждать, — утвердил Хан. Обширная пустынная площадка, засыпанная песком и окружённая невысоким деревянным ограждением уже немного спускала Джисона с небес на землю. Видимо, ипподром, он в любом мире ипподром. Чанбин уже ждал их, держа поводья статного жеребца с шоколадного цвета ворсом и блондинистой гривой, заплетённой в небрежные косы. — О, ну наконец то, — помахал рукой Со, громко подзывая к себе, — я уж думал не дождусь. Хан кротко глянул на Минхо: — Иди, не жди меня, я сейчас не такой резвый. Срываясь с места, Хан трусцой настигнул Чанбина с восторгом осматривая коня: — А гладить можно? Он не укусит? — Его зовут Рич, это самый воспитанный жеребец этой конюшни, потому что он мой. Но, если будешь сильно руки распускать, я за тебя не ручаюсь. Хан уже начинал тянуться к влажному носу животного, но на последних словах замер, смотря на Чанбина круглыми глазами. Со с заботой поглаживал коня по бедру, не сдерживая смеха: — Да шучу я, гладь конечно, только нежно. Минхо решил не мешать этому мероприятию, облокачиваясь поясницей о ограждение. Даже с внушительного расстояния он улавливал детский восторг Джисона, наблюдая, как тот мельтешит возле жеребца, активно реагируя на каждый его фырк и действие. Зрелище, как Чанбин помогает ему взгромоздиться на коня уйдёт с Минхо на тот свет, как одно из самых смешных воспоминаний этой жизни, столкнулись две диаметрально противоположные вселенные, животное, требующее чёткости и плавности движений и неуклюжая катастрофа в лице Хана. Но Чанбин был прекрасным учителем. — Не жалеешь, что не присоединяешься? — Минхо повернул голову, обнаруживая возле себя Феликса с взявшимся из ниоткуда и уже переодевшимся Хёнджином. — Нет, Хан по моему там очень счастлив и без меня. Ему нужно учиться быть счастливым без меня. С седланием было покончено и, наконец, под чутким руководством Со они начали проделывать первый круг. — А он неплохо справляется, — присвистывая отметил Хван. — Ты не видел, как он залазил, худшее уже позади, — сам себе улыбаясь отметил Ли, происходящее вызывало слишком много хороших эмоций, потому что улыбка не слетала с лица Джисона ни на секунду. Феликс невзначай потрогал лоб принца тут же меняясь в лице. Уголки губ Минхо немного опустились: — Ещё горячее стал. — Ты уже сам понял, да? — Да, сразу, как увидел его. — Тебе бы сейчас просто в спокойствии лежать. — В одиноком лежании нет ничего счастливого, даже если оно продлит мне жизнь на пару дней. — Ты на ногах то нормально стоишь? — Двигаюсь, как улитка, но как будто я уже привык к этим ощущениям. Только Хан вот наверно устаёт везде плестись за мной, как за стариком каким — то. — Стоп, если ты ещё горячее стал, это же не значит то о чём я подумал? — Обеспокоенно вклинился Хёнджин. Минхо молча посмотрел на него, Феликсу пояснений не требовалось, а второй лис прочитал ответ по глазам, помрачневши шепча: — Ох, чёрт… — Не знаю, что говорить, если честно, — принц неуверенно ворошил песок носком батфорта. — Значит ничего не говори, — пропустил тоскливую улыбку Феликс, — значит всё хорошо, значит всё уже сказано. — Очень люблю вас, — внезапно признался принц. — Ты такое не говори, а то я перестану верить, что это перед нами Минхо, — едва не поперхнулся воздухом Хван, — тут должно быть что — то вроде «Теперь можете пользоваться моей подушкой в саду» или «Даже не жди, что я завещаю кому — то из вас свою комнату». — Точно, можете теперь забрать подушку. — Да мы итак на ней спали. Минхо скривил лицо в немом вопросе «Какого чёрта?». Чанбин подвёл коня к скопившейся компании, помогая слезть Джисону у которого радости были полные штаны. Едва Со посмотрел на друзей, как Минхо, натянув маску серьёзности, как бы невзначай бросил: — Завещаю свою комнату тебе, Бинни. — Че? — Чанбин не понимал, это шутка или что он приспустил вообще. — Дважды повторять не буду, свидетели есть, так что пользуйся возможностью, пока я не передумал. — Почему ему?! — Тут же начал возмущаться Хёнджин, — Давайте хотя бы в карты разыграем, да хоть на камень ножницы бумага! Хан пропустил мимо ушей эти разговоры, потряхивая руками и ногами, оказывается, лошади — это ужасно физически тяжело. Минхо обнял всех на прощание и Джисону было трудно не заметить, что он впервые видит, чтобы эта компашка так обнималась, как и трудно не заметить с какими лицами их провожали. Джисон изрядно употел во время конной прогулки, но эмоции так переполняли, что ещё порядка двадцати минут он не замолкая делился впечатлениями, пока Минхо внимательно слушал, не спуская с лица искренней радости за Хана. Джисон даже не сразу заметил, что постепенно они начали покидать территорию дворца: — Куда мы идём? — Смотреть на мои любимые цветы. Прогулка была очень размеренной, Минхо тяжело давалось времяпровождение на ногах, поэтому шли они и правда медленно, но Хан не смел жаловаться. Минхо немного рассказывал о некоторых постройках, которые попадались им на пути, о других королевствах, о том, что Чанбин, Феликс и Хёнджин тоже живут во дворце, так как их семьи близкие помощники короля. Между делом виды оживлённых улиц и домов сменились высокими деревьями, а каменная дорога извилистой тропой, они зашли в лес. Джисон подмечал странных белок с белой шерстью, где — то вдали от шума разбегались фенеки с тремя хвостами, и, естественно, про каждое необычное животное Хан спрашивал у принца. Воздух стал чуть прохладнее, от чего сомнений не оставалось, уже вечереет. В конце — концов они вышли к поляне от вида которой Джисон моментально потерял дар речи. Минхо на это скромно улыбнулся: — Мы пришли. Среди деревьев, мхов и сочной травы затерялся настоящий неземной уголок. Поляна не удивляла своими размерами, но из-за того, что солнце уже начинало двигаться к западу, солнечные лучи сюда почти не попадали. Но удивляло не это. Каждый сантиметр был усеян пышными пионами молочного цвета под которыми, махровым ковром простилались белоснежные алиссумы и только если внимательно приглядеться можно заметить зелёные вкрапление овсяницы. Несмотря на то, что ещё не ночь, изредка на фоне белизны уже мерцали светлячки и четырёхкрылые бабочки. Минхо повёл Джисона в глубь этой сказки и, вдохнув полной грудью, Хан остановился. Этот аромат, пришлось закрыть глаза, чтобы понять, почему он вызывает в нём такое уютное чувство. Что он ему напоминает? Ассоциации мельтешили в сознании и Хан старательно за них хватался в попытках выцепить то самое, как внезапно его осенило. Это аромат дома. Аромат каких то цветов и свежескошенной травы. Так стало пахнуть в квартире с появлением Минхо. Так для него стал пахнуть настоящий дом и даже находясь в другом мире, Ли привёл его в их дом, как в своё любимое место. — Удивительно, да? — Заворожённо спросил принц, — об этом месте почему то никто не знает и я никому никогда о нём не рассказывал, но я нашёл его ещё в юношестве. Эти пионы цветут здесь круглый год, чистые и никем не тронутые. Я всегда приходил сюда успокоиться и подумать, словно воздух здесь какой то особенный. — Вот что за аромат ты всегда хотел чувствовать дома. — Да, я был так удивлён, когда нашёл его даже в другом мире, но сразу подумал, что именно так должен пахнуть дом. Волшебно. Твоя квартира стала для меня таким же волшебным местом, как и это поле. Ты — настоящее волшебство, Хан. Минхо осторожно присел, а затем промял спиной цветочную перину, Джисон не спешил повторять за ним, ему хотелось впитать этот вид, как сказочные одеяния, побледневшая кожа и уголь утопают в снежных цветах, странная мысль мелькнула в голове, именно такое место — идеальная усыпальница для столь сказочного принца, слишком гармонично он в неё вписывается. — Не присоединишься? Отсюда очень красивый вид на небо. — От таких предложений нельзя отказываться. Вид на небо был и правда завораживающий. Ватные облака неспеша тянулись вслед за ветром, на периферии зрения голубизну обрамляли молочные бутоны. Лёгкие очищались от цветочного воздуха, а спину щекотали рельефы придавленной растительности. — Я всё ещё не верю, что это всё, твои обычные будни, — Хан лежал плечом к плечу с принцем. — Многие вещи становятся скукой, когда видишь их каждый день. Для меня вот твой мир это что — то за рамками воображения. — Если бы всё кончилось, — Джисон замялся, не зная, как правильнее сформулировать предложение, — по другому. Где бы ты остался? — С тобой. — Вопрос не в этом. — Не знаю, я провёл в твоём мире всего ничего, но, я думаю, что я бы остался там. У меня последние годы было ощущение, что здесь я уже попробовал всё, что мог. Словно жизнь меня уже мало чем может удивить. — А чем бы ты там занимался? — Когда был твой концерт, меня очень зацепили танцы. Здесь меня учили только бальным, в них тоже много смыслов и вариаций, но если ты правда ими интересуешься, быстро достигаешь потолка. Не знаю с чем сравнить, словно всю жизнь я учил один язык и всегда было грустно осознавать, что, овладев им в совершенстве, дальше ничего нет. А потом тебя резко толкают в новый мир, где этих новых неизученных языков ещё минимум десяток и снова просыпается это необъемлемое желание. Так что я бы очень хотел изучить это искусство там. — Почему ты сразу не сказал? Я бы сводил тебя на несколько мастер классов. — Потому что я знал, что в итоге будет происходить с телом. Да и если честно, я просто думал, что для тебя это будет проблематично. — Прости, я не подумал. — А ты? Остался бы здесь? — Честно? — Конечно. Джисон сорвал один из цветков, что крутился под рукой, рассматривая лепестки на фоне небесного пейзажа в то время, как Минхо уже не первую минуту расплываясь смотрел на Хана: — Я бы тоже остался в своём мире. Здесь очень красиво, но ты правильно сказал, я бы здесь умер от скуки. Я много думал в последние недели, что же будет дальше. Сначала я был готов сорваться за тобой куда угодно, но всё стало так меняться. Раньше я всегда думал, что центр моей жизни — музыка, поэтому, это же так нормально, что я всегда выбираю именно её. Но, когда появился ты, меня словно осенило, что всё с точностью наоборот. Я так отрицал и боялся жизни, всё время искал какие — то отговорки и надуманные сложности, оправдывая это всё тем, что: «Ну просто музыку я люблю сильнее». Словно мне всегда не хватало кого — то, кто вот так возьмёт меня за руку и вытащит из этой тёмной комнаты. Как будто первый раз я действительно ощущаю вдохновение, но в то же время ломаюсь от того, что вернусь туда один. — Ханни, ты никогда не будешь один, тебя окружают замечательные люди и я клянусь, что чтобы не случилось дальше, я всегда буду рядом, я всегда буду искать тебя, только пообещай мне, что ты не будешь везде искать меня, что ты больше не разучишься видеть жизнь. — Я должен это пообещать? — Ты ничего не должен, но, если честно, я сейчас очень боюсь. Феликс не рассчитал со сроками, по моему, если я сейчас закрою глаза и расслаблюсь, уже не проснусь, но я не прощу себе, если ты захочешь пойти за мной, поэтому, пожалуйста, чтобы ни случилось, всегда выбирай жизнь. — Ты мучаешься сейчас? — Теперь Хан тоже смотрел в болезненность серебра напротив и в собственном янтаре начинали застывать слезинки. Словно это всё происходит не с ним, это какой то сон, игра с разными концовками в которой он пришёл к несчастливому финалу и нужно лишь побыстрее всё закончить, чтобы попробовать снова. — Нет, Ханни, — Минхо провёл обратной стороной ладони по мягкой щеке, медленно ведя к виску, — я искренне счастлив. Я уже говорил, что всегда искал любви и я нашёл её в самом прекрасном человеке, я не могу требовать от тебя быть счастливым взамен, но, пожалуйста, давай постараемся оставить как можно меньше сожалений. — Тогда я обещаю. — Спасибо, — прошептал принц, — здесь недалеко есть ещё одно красивое место, хочешь увидеть? — А ты дойдёшь? — У меня пока хватает мотивации не умереть в эту секунду. Хан помог принцу подняться, они шли менее пятнадцати минут и вышли на берег реки. Это была какая то незаселённая окраина, только вода и деревья. Очень походит на место, в котором Джисон впервые сказал о своих чувствах. Они точно также сидели на траве, уперевшись спинами в ствол массивной ивы, Минхо, уже еле шевелящимися пальцами, отцепил одно из перьев с браслета: — Твои потерялись. Пусть моё будет рядом. Джисон обречённо потянул уголок рта, принимая подарок: — Красные нити судьбы. Наверно, они крепко нас связали. — Крепко, это мягко сказано. — Кстати, а что в той стороне? — Джисон указал куда — то на восток. — Божественный сад и Иггдрасиль, но прости, туда мы уже не дойдём, а что? — Не знаю, странное чувство, как будто очень хочется туда пойти. — Попроси Хёнджина, ему нравятся те места, он с удовольствием тебя туда проводит. Джисон крепко сжимал руку принца, но у принца уже не оставалось сил сжать также крепко в ответ. Они сидели в тишине, словно все слова уже были сказаны, а всего несказанного проговорить уже не оставалось времени. Минхо крутил в голове каждый из моментов, что успел оставить в памяти из того мира, судорожно боясь забыть и не успеть порадоваться каждому, жар внутри разливался с такой силой, что перед глазами едва ли не начинала застилаться тёмная пелена. Джисон не понимал, что говорить, что делать, что чувствовать, ему было страшно смотреть на Минхо, он слишком боялся повернуться и не увидеть жизни во взгляде любимого кота. К горлу подступала тревога, он только сейчас начал осознавать, насколько скоро эта история закончится. — Минхо, прости, — губы начинали подрагивать, а из глаз покатились предательские ручьи, — я не верю, не хочу верить, что это всё. Я вообще не понимаю, что делать, я должен быть сильным, но прости, мне так больно сейчас. — Мне тоже, — услышав голос, Джисон решился заглянуть в лицо Ли, тот потерянно смотрел на горизонт в лихорадке постукивая зубами, а по его щекам также скатывались капли, каждая из которых знала горькую правду о том, как же оказывается всё-таки страшно умирать. Как страшно оставлять любимого человека. Как страшно больше никогда никого не увидеть. Как страшно в последний раз закрывать глаза. — Где мне искать тебя, Лино? Где мне искать этого спокойствия и сил без тебя? — Скуля прошептал Хан, убирая большими пальцами непрекращающиеся слёзы с лица Минхо. — Смотри почаще на небо, я буду утешать тебя оттуда, — любимые черты лица уже начинали расплываться, фокусировать взгляд было сложно, у Минхо даже не было сил поднять руку, чувства выжгли его слишком быстро. — Мы под разными небесами живём, глупый ты кот. — Я под любыми тебя найду, — Ли практически не размыкал губ, на слёзы сил тоже уже не было, но скупые капли всё равно прокатывались по впалым щекам, — пожалуйста не плачь, Ханни, а то я тоже не могу остановиться. — Ты чего нибудь хочешь сейчас? — Твоего поцелуя, — даже затуманенный взгляд сейчас смотрел слишком пронзительно, — я унесу его с собой и буду хранить под сердцем. Хан мягко улыбнулся накрывая горячие губы принца своими. Сквозь боль и ломку Минхо из последних сил прошёлся ладонями по тонкой талии возлюбленного. Вечернее небо заливалось красками заходящего солнца, речная гладь лишь изредка проходила рябью от лёгкого ветерка, даже птицы примолкли, чтобы не потревожить этот трогательный момент, момент истиной, кристальной и самой чистой в мире любви. Минхо находился в объятиях своего самого родного человека, своего Ханни, губы обдавало жаром его поцелуя, и Ли чувствовал, как растворяется. Это было всё, самое прекрасное завершение этой жизни, в этом поцелуе хотелось умереть, настолько он был прекрасен и сладок. Минхо больше не смел ничего просить, как и не смел ни о чём жалеть. Джисон почувствовал, как руки Минхо медленно и бессильно соскользнули с талии перемещаясь на бёдра: — Я не хочу этого говорить, Лино, я так не хочу, — Джисон отчаянно держался за плечи Ли. — И я не хочу, Джисони. Давай не будем прощаться. Я тебя люблю. Это всё, что нужно сейчас сказать. Минхо положил голову на плечо Джисона, Хан нежно поглаживал его волосы дрожащими пальцами, борясь с собственным ураганом внутри: — И я тебя люблю, спи без сожалений. — Ты такой прекрасный, Ханни, спасибо тебе. На этих словах пушистые ресницы принца девятого королевства сомкнулись, унося с собой переживания, сожаления, спокойствие, бесконечную любовь, последний поцелуй и аромат цветочного геля для душа, которым до сих пор слабо пахли волосы Джисона. Хан не решался пошевелиться, не решался снять с себя мёртвое тело любимого кота, но пришлось. Он уложил его голову на свои колени до последнего веря, что тот просто уснул, но пульса не было. Ничего больше не было. — Я соврал, Минхо. Я не знаю, что буду делать без тебя. — Хрипел сквозь уже истеричные слёзы Хан. Огромный витраж счастливых моментов рушился, Джисон не знает, как ему вернуться домой. Он не знает, как идти в вуз. Он не знает, как теперь писать музыку. В каждом закутке района, в каждом сантиметре квартиры его будет преследовать призрак Минхо с которым он будет танцевать, как сумасшедший. Его невозможно забыть, невозможно отпустить, даже декабрьский воздух теперь будет пахнуть пионами. Бессердечный вечер, что в одночасье отнял у него то, что он только — только начал называть жизнью и Хан понятия не имеет, как с этим справляться. Он просто рыдает, нарушая каждое из своих обещаний, он винит, он не хочет, он слишком сильно тоскует заглядывая в глаза, которым больше не суждено открыться.

***

— Всё, — с мертвенной убитостью прозвучал голос вошедшего Чанбина, как гром в белоснежном саду. Со тяжело опустился на скамью закрывая лицо руками и туго зажимая пальцами волосы у лба. Феликс запрокинул голову на спинку скамьи, безжизненно рассматривая небо. Он выставлял себя в этой ситуации самым сильным, с самого начала и до самого конца, но боль потери оказалась сильнее. Он не был готов, ни в начале, ни в конце. И это прекрасно видел Хёнджин, который, сидя рядом, старался быть сильным, старался быть достойной опорой, но, когда блондинистая макушка упала на его плечо заливаясь слезами, он тоже сломался. — Нужно забрать его. — выдавил Хван. — Пожалуйста, позже. Там ещё Хан. Я не знаю, я не могу, — скулил Чанбин, — это не должно было кончится так. Феликс, скажи что нибудь. Но Феликс ничего не мог сказать, ладонь Хёнджина, что бродила меж лопаток, давала волю непозволительной слабости. Хотелось просто плакать. И это был крайне редкий случай, когда Ликс шёл на поводу этого желания. В этот день в солнечном королевстве был траур о котором знали всего шесть существ и Хан. И все очень надеялись, что Минхо этого уже не видит.

***

Джисон уже не улавливал время и суть своего существования утопая в слезах, тело на его коленях медленно остывало и Хан даже допускал мысли, что наконец то Минхо получит заслуженное спокойствие, но перед ним выросла невысокая женская фигура и Хану казалось, что даже если он её никогда не видел, то она всё равно казалась ему слишком знакомой. Девушка присела перед ними, от неё исходила светлая аура, так что Джисон решил, что возможно тоже умер и это какой то ангел сошёл по его душу. Особа обвела кротким взглядом Джисона, а затем пристально посмотрела на хладеющего принца: — Ты отлично справился, Ли Минхо. Как и ты, Хан Джисон. Тебе тоже пора немного отдохнуть. Девушка коснулась двумя пальцами лба Джисона. Хан ничего не успел понять, как сознание погрузилось в крепкий сон. Коренастый высокий мужчина поднял тело Минхо одной рукой и спящего Джисона второй, закидывая их на плечи: — Тебя когда нибудь эти авантюры знаешь куда приведут, Эрида? — Я не делаю ничего, что нарушало бы закон, Бернар, богу войны не понять, но я всегда буду верной слугой любви. — Ты думаешь, что — то получится? — Я думаю, что если даже демон смог признать столь высокое чувство, Иггдрасиль должен сполна идти навстречу одному из своих главных дарований.