Слишком разные

После продолжительных уговоров, Леви все же дал добро на то, чтобы устроить мини празднование в честь временного переезда Ханджи. Честно говоря, «мини» оно стало только потому, что больше шести человек в доме мужчина не потерпит, а чтобы чаша весов не перевешивала в сторону сумасшедших, брюнет также пригласил от себя двух друзей — ровно как и девушка. Оставалось несколько минут до прихода гостей, когда Аккерман все еще возился с мясом, а Зоэ накрывала на стол. Готовил, разумеется, он. По ресторанам редко ходил, так как часто оставался недовольным кухней, поэтому предпочитал делать все сам. Ханджи еще не знала, какой индейка получится на вкус, но уже была поражена тем, как Леви мастерски расправлялся с ней. Его красивые накаченные руки, с явно выраженными венами, не могли не привлекать, и девушка несколько раз ловила себя на том, что заглядывается на них... да что там, на него в целом. Когда Леви был так сосредоточен на процессе, а несколько прядей спадали на глаза, явно мешаясь, он казался таким притягательным — не знай его характера, тут же влюбилась бы. Но стоило ему начать говорить, как все очарование исчезало. Ханджи отряхнула наваждение и поставила на стол принесенный чайник. — Я же говорил достать другой чайный сервиз, в чем проблема? — недовольно проговорил он, вытирая руки об полотенце. Готовка была закончена — оставалось только достать блюдо из духовки. — Да какая разница, взяла уже этот. — Если я говорю другой, значит есть на то причина. Убери, я сам принесу, — не дожидаясь возражений, Аккерман покинул комнату. — Шизик какой-то, — возразила Ханджи, надеясь, что он не услышит и не раздует новый конфликт. Пока актеры разбирались с сервизом, в дверь позвонили. Приехали те, кого Леви называл «сторожевыми псами», хотя правильнее было бы сказать — «надзиратели». Парней должно было быть трое, но прибыл только один. Через несколько минут ожидавшему открыли дверь. — Извините, что так долго, вы же от Смита? — девушка лучезарно улыбнулась после кивка молодого человека — Как вы уже знаете, я Ханджи Зоэ, а вон там на кухне мой сосед Леви Аккерман. А вас как зовут? — Я Флок Форстер, пришел установить камеры, чтобы отслеживать то, покидаете ли вы дом. Если уезжаете по личным нуждам, то предупреждаете заранее и и указываете причину и время отсутствия, — рыжий говорил нарочито важно и серьезно, явно пытаясь казаться взрослее — На мероприятиях я или кто-то из моих коллег — Армин Арлерт и Эрен Йегер — будем сопровождать вас. — Да уж, нам и правда стоит благодарить адвокатов за то, что не поставили камеры внутри дома. Вы в курсе, что это вмешательство в личную жизнь? — ей хотелось хотя бы немного сбить с него спесь. — Вы подписали договор, — сухо ответил ей он. — И то верно. Ладно, очень приятно было познакомиться, но мне пора — готовимся к новоселью, — тараторила актриса и уже собралась закрыть дверь, как Флок преградил путь рукой. — Вы не предупреждали. — Не знала, что мы должны отчитываться за каждое действие, находясь в доме, — ее начинало раздражать такое поведение. — Не должны, но новоселье, — парень странно ухмыльнулся — Это особое случай. В следующий раз дайте знать, — и удалился выполнять свою работу. «Много на себя берет мальчишка», — подумала про себя Ханджи и продолжила помогать своему коллеге.

***

Пока Моблит мыл руки после прихода, в дверь снова позвонили, и девушка пошла открывать друзьям хозяина дома. Это была «пара»: миниатюрная рыжая девчонка с улыбкой до ушей и русоволосый мужчина среднего роста с добрым взглядом. — Я Ханджи, будем знакомы! — воскликнула актриса, крепко пожимая руки гостям — Честно, я удивлена, что у Леви есть друзья, так еще не похожие на грозовые тучи, как он сам. Поэтому, думаю, мы с вами поладим! — Хах, да ладно, он только строит из себя такого, а на самом деле очень добрый, — гостья заглядывала за спину шатенки, выискивая предмет обсуждения. Не обнаружив, хмыкнула и, расплывшись в улыбке, представилась — Я кстати Изабель, а это Фарлан. Блондин кивнул в знак приветствия. Друзья детства, знающие про Аккермана сильно больше, чем он бы того хотел, но никогда не променял бы кого-то из них. — Ну я пока не особо заметила его доброты, но кто знает, как он раскроется под стаканчик рома, — сказала это и подмигнула брюнету, который наконец удостоил гостей вниманием. — Я не пью и надеюсь, вы тоже воздержитесь. Потом еще возиться с вами, — не дожидаясь ответа, он уже собрался пройти в гостиную, но его остановила чужая рука на плече. — Расслабься ты хоть сегодня, друг. К тому же, — Фарлан наклонился к его уху, чтобы слышно было только ему — Тебе жить с этой девушкой еще месяц, а такие тусовки — отличная возможность узнать друг друга получше. Может меньше собачиться будете. — Вряд ли, но здравое зерно в твоих словах есть. — Эй, что это вы тут шушукаетесь? Я тоже хочу! — Ханджи притянула Леви к себе так, отрезая остальных от их разговора, и томно проговорила на ухо. — Я так поняла, нравятся рыжие? — А что, хочешь быть первой шатенкой? В ответ Ханджи уставилась на него с едва ли не осуждением — а затем разразилась хохотом. Все в коридоре обернулись на актёров, недоумённо уставившись. Девушка потянулась потрепать его по щеке, но он мгновенно перехватил её запястье, взглядом ясно дав понять: «Только попробуй» — и вышел. Она лишь пожала плечами и последовала за ним. Через пару минут «на огонек» залетела Нанаба. Леви еще ранее удивился, почему Моблит такой спокойный — хотя в глазах парня все же плескалась доля чудинки, не зря так долго общался с очкастой. А вот блондинка его поразила. У нее было серьезное лицо, уверенная ровная походка — можно было даже сказать, что она больше похожа на Аккермана, чем на Ханджи. Они познакомились с Зоэ в университете, хоть и учились на разных факультетах. Нанаба писала статьи о студенческой жизни, а Ханджи очень часто была участником всех сенсаций. Вот и пересекались часто, а потом оказалось, что и поговорить можно о многом. Так компания провела несколько часов. Обсуждали всё — от работы до философских взглядов. Алкоголь дал немного раскрепоститься, но и без него в комнате царила уютная и комфортная атмосфера, ведь все сразу нашли общий язык. Тем не менее временами возникало лёгкое напряжение. Никто не пытался его снять, не задумываясь о последствиях. То Ханджи прольёт что-то на баснословно дорогой ковёр, то Леви грубо выскажется на скользкую тему. Обычное дело для друзей. Немыслимое — для соседей. Хотя… обычное и для соседей. Если только это не прикрытие для куда более глубоких обид и раздражения. Вскоре дело коснулось субординации. Не только Ханджи была наслышана о своем коллеге, он тоже был ознакомлен о ее поступках. «Актриса, не различающая работу и личное». Флиртует со всеми, потом не помнит даже имени. Удивительно, что до серьезных конфликтов не доходило. Конечно, актер допускал, что это могли быть лишь слухи завистников, да и что значит флирт? Мило улыбнулась или что? Не любил вешать ярлыки, но если видел подтверждение своим догадкам, не мог уже не делать выводы. Если добавляешь в колу ментол — не удивляйся взрыву. — На самом деле, я не понимаю, как он может быть твоим агентом и другом одновременно, — сказал брюнет, только вернувшись с кухни и облокотившись о стену — Я считаю, что между коллегами должны быть только рабочие отношения, иначе это мешает процессу. Сначала Ханджи не поняла, что претензия адресована ей — Леви врезался в разговор резко и не обратился к ней по имени. Но недовольный взгляд был направлен явно в её сторону. — Мы с Моблитом были друзьями еще до совместной работы, причем довольно долго. И это никак не сказывается, как ты выразился, на процессе, — девушка сделала воздушные кавычки пальцами — Наоборот, мы поддерживаем друг друга во всем, и он меня понимает лучше, чем кто либо другой. Бернер, сидевший рядом с шатенкой, улыбнулся, а та, в свою очередь, потерлась лбом о его плечо, как кошка. От таких нежностей Аккермана передернуло. Он отпил из своего стакана, а затем выпалил: — Не хочу рушить ваши сказочные замки, но это пока все гладко, первая ссора и вот ищешь нового агента. — А тебе не кажется, что ты начинаешь лезть не в свое дело? — Ханджи изо всех сил пыталась не реагировать на провокации. — Та-а-ак, ребята брейк. Хорошо ж сидели, — Фарлан поднял руки в умиротворяющем жесте, беспокоясь за то, как дружелюбная посиделка перерастала в громкие споры. Но актеры будто и не слышали его, продолжая делать воображаемую дыру друг в друге. Нанаба от греха подальше убрала стаканы рядом с шатенкой. В сдеражанность Аккермана она верила куда больше. — Я и не лезу, просто дружеский совет, мы же теперь не разлей вода, Ханджи? — могло показаться, что его слова пропитаны желчью, но скорее банальным раздражением — Ты только предупреди — мы с тобой друзья в обычном понимании или как с Бернером: иногда просыпаемся в одной крова… — Перестань! — под действием вина все эмоции девушки стали гипертрофированными. И ее реакция на эти слова в любом другом состоянии и сейчас сильно отличались бы — Не тебе говорить мне о субординации. У нас с Моблитом чисто платонические отношения. А каково тебе трахать свою агентшу, а потом динамить? — конечно, она не знала подробностей, но смогла сделать некоторые выводы из совместно проведенного времени. — Что ты несешь? — Леви искренне не понимал, при чем тут его агент — Рал умная девушка и понимает, что между нами ничего не было и быть не могло, и никто из нас никогда не переходил рамки дозволенного. — Заливай дальше, я знаю таких как ты! Вы думаете, что вам все можно, все дозволено. Берете без спроса, а потом размазываете по стенке, — выплюнула слова ему в лицо, приближаясь — Меня тошнит от таких, как ты. — Ты нихрена обо мне не знаешь! Твою мать, да ты даже дня со мной не прожила! — Леви тоже шагнул вперёд, оставляя лишь небольшой промежуток между ними. — Да, и я уже заебалась! — Очень жаль, что съебаться ты никуда не сможешь! Ханджи уже было хотела что-то сказать, но не смогла вымолвить и слова. Кулаки сжались до хруста, и из-за глубокого молчания остальных было слышно только прерывистое дыхание девушки. Она ненавидела, когда на нее повышали голос — были на то причины. И всегда в эти моменты, слезы непроизвольно рвались выступить наружу, но так просто нельзя было. Не перед этим возомнившим из себя не пойми кого карликом. Хотя, возможно, он и правда был кем-то — в отличие от нее. Она не понимала, как он смеет говорить ей подобное? Только напомнил о недавних слухах, раздирая еще не зажившую рану. Оказывается теперь доброжелательность воспринимают доступностью. Хорошее отношение — пропуск в трусы, а когда отказываешь, ведь по настоящему никого не подпускаешь, сразу удивляются. Уже думала вообще не общаться с коллегами-мужчинами, чтобы точно никто ничего не подумал. Но решила, что тогда скажут, что она смотрит на всех свысока. Все потому что она — женщина. Она всегда будет делать что-то не так. Вдруг Ханджи подумала, что выглядит очень глупо. Прямым текстом сказала: я завидую, завидую тебе, завидую твоей фамилии, поэтому и так реагирую. Как ребенок. Окончательно разжав кулаки от бессилия, она развернулась и уже собиралась идти в комнату, как неожиданно остановилась и произнесла медленно, чтобы не выдать всхлипы. — Вечер окончен, всем спокойной ночи, — и быстро отправилась наверх, потом уже коря себя за то, что возможно сделала это слишком эмоционально, и ее могли счесть слабой. Нанаба с Моблитом не побежали за Зоэ — знали, что сейчас ее лучше не трогать. Фарлан и Изабель решили, что еще не слишком близки с ней, чтобы что-то предпринимать в такой ситуации. Ну а Леви... тут и так все понятно. Комната погрузилась в гробовую тишину. Аккерман потер переносицу, а затем стал собирать стаканы. Никто не знал, что сказать, поэтому все просто приняли правила этой игры и наводили порядок. Вскоре разошлись. Леви решил заварить себе чай, но пока ждал, как тот настоится, вышел на балкон покурить, предварительно накинув плащ. Дурацкая привычка и жутко неудобная. На площадке не всегда есть время достойно поесть, что уже говорить о курении. Поэтому, продержавшись весь день (сила воли у него была хорошая, но не настолько, чтобы бросить), он выкуривал разом штук шесть, и для него это было нормально. Сегодня не было съемок, зато была невыносимая женщина, с которой ему нужно провести еще тридцать дней, а потом еще две недели за кадром, и он не знает, как сможет это пережить. Он будет вычеркивать дни, словно заключённый, ожидающий освобождения. Но больше всего его волновало то, почему он так бурно на нее реагировал. Она неопрятная, громкая, тактильная, эмоциональная — но это не первый подобный человек в его жизни. Будто было что-то еще, чего он пока не мог разглядеть, и это его раздражало. Раздражало — и он срывался на ней. Вот буквально несколько минут назад... зачем он так с ней разговаривал. Он не вкладывал в эти слова столько яда, сколько в них прозвучало, не хотел повышать голос. По сути злился на себя, а виновата была она. Злился, что может быть легкой и открытой, что готова быть с людьми, а не бежит от них, как он. Он приложил к губам сигарету и глубоко затянулся, желая прочувствовать как никотин пробивается к груди и обволакивает легкие. А может, и не так открыта она была? «Ты нихрена обо мне не знаешь». По правде говоря, он тоже нихрена не знал. — Может ты и права. Такие, как я, делают, что хотят, и только потом осознают, что натворили, — тихо пробурчал, и легкий смешок слетел с его губ. — Вау, ты признал мою правоту! Да это новая ступень в наших отношениях, — проговорила Ханджи, только что пришедшая на балкон. Из теплого на ней был только плед. Но Аккерман решил, что о своем здоровье взрослая женщина сама сможет позаботиться. Пока было все равно. Он не был уверен, как долго. Девушка села рядом с мужчиной, но расстояние между ними еще было внушительное. Из под пледа актер заметил пижаму: штаны и майка, милые и не серьезные, под стать ей. — Чего пришла? — Хочу подышать свежим воздухом, проблемы? Брюнет ничего не ответил. Девушка продолжала смотреть на него несколько секунд, а потом отвернулась и уставилась на звёзды. Она не разбиралась в астрономии, но пару созвездий знала. — А вот на севере звезды видны очень хорошо. И боже, там есть северное сияние. Какого это осознавать, что тебе не нужно никуда ехать, чтобы увидеть его?! — она мечтательно сложила ладони у груди, и глаза её загорелись ярче прежнего. Не умела она долго дуться. Как быстро накалялась, так и быстро остывала. На самом деле и разозлить ее было сложно — грубым словом редко обидеть. Но если задевали что-то по-настоящему больное… тут уж приходилось незамедлительно вызывать пожарных, чтобы потушили это пламя. — Я видел его, и оно ничем не отличается от картинки, разве что размером, — ответил Леви и потушил сигарету о пепельницу, тут же доставая новую. Ханджи посмотрела на мужчину, но на его лице отражалась новая для неё эмоция. Разочарование. Всепоглощающее, не оставляющее шансов вырваться. Появилось острое желание коснуться Аккермана, но в последний момент девушка одернула руку. — Возможно правду говорят: человек имеющий все, не ценит ничего. Эти слова здорово отрезвили его: взгляд перестал быть туманным, пальцы дрогнули, но повернуться он не решался. Девушка немного улыбнулась его реакции, и пока он не спросил, что смешного, добавила: — Но мне почему-то кажется, что нереально иметь все. И когда ты почувствуешь пустоту, ты будешь поражен тем, как прекрасны вещи, которым ты раньше не предавал значения. Мир изменится в твоих глазах, осталось лишь понять, чего по-настоящему не хватает, — на последних словах она встала и побрела в сторону кухни. — А, кстати, там твой чай ждет тебя. Не забудь. Она почти скрылась за порогом, но Аккерман никогда не думал, что пройти от балкона до входа занимает столько времени. Тянул как мог, стараясь дать ей уйти, но она, назло, словно замедлялась, желая услышать что-нибудь в ответ. Проигнорировав предыдущую фразу, он спросил, наконец повернувшись к ней. — Очкастая, отпустим ситуацию? Слабый ветер потрепал ее волосы, скрывая легкую улыбку. Она повернулась вновь, посмотрела в глаза. — Отпустим, коротышка, — и убежала с балкона. Пожалуй, это был очень странный вечер.