Слишком разные

На часах было 05:18 утра, а Леви уже проснулся. Ну как проснулся — его беспардонно разбудили, и самое неприятное, что даже не постарались этого сделать. В их номере было две кровати, ведь они специально попросили об этом. Но, несмотря на мнимое разделение, они находились очень близко друг к другу — без возможности передвижения, так как были прижаты двумя тумбочками весом со слона. Поэтому можно сказать — просьба была отклонена. И спали они очень близко друг к другу. Удивительно, но актеры недолго ругались по этому поводу: устали после представления и трёхчасового разговора. Поэтому было достаточно один раз ей сказать «Спишь на диване», а ему — «Ещё чего!», чтобы они мирно улеглись на своих постелях и провалились в сон. Но у всех действий всегда есть свои последствия. Ханджи спала очень беспокойно, постоянно ворочалась, пихала ногами и руками, даже разговаривала во сне. А Леви, привыкший спать один, не был готов к такой бурной ночи. Когда на его лицо уже третий раз положили руку, он не выдержал и встал с кровати, поспешно одеваясь. «Надо срочно покурить» — пронеслось в голове, и он вышел из номера. Закрыв достаточно громко дверь, он слегка напрягся — ведь мальчишки могли услышать и начать донимать его. Однако вскоре вспомнил, что один из них уехал, а второй, наверняка, видел свой пятый сон и вообще не думал о своих обязанностях. «Тц… Йегер, сейчас мне вообще ничего не мешает просто взять и переночевать в другом отеле, ты ведь ни черта не заметишь» — слегка задумался над своими рассуждениями. — Ладно, насрать, только лишняя морока». Так, мысленно осуждая халатность своих смотрителей (хоть это и было ему на руку), он добрался до холла. В этот момент из отеля выезжала семья. Видимо, у них долгий перелет, поэтому и отправляются в такую рань. Мать семейства стояла у ресепшена, а папа играл с маленьким ребенком, «пытаясь» догнать его. Неожиданно ребенок запнулся о собственные ноги и шмякнулся об пол. Ничего серьезного, но боль была, и, по логичному исходу событий, он начал плакать. Леви не любил маленьких детей, а особенно его раздражал их крик, так что, не желая далее слышать детские визги, он поспешил выйти на балкон — как до его ушей донесся разговор: — Прекрати рыдать! Что я тебе говорил?! — сердито сказал мужчина, затем резко поднял малыша на ноги и встряхнул его. — Папа, мне больно! — сквозь плач говорил мальчик, неосознанно протягивая свои маленькие ручки к отцу. — Ты кто? — в ответ на действия сына он несильно отбросил его руки и схватил за тело, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты мужчина! А мужчины не дают волю слезам. Я сказал — прекращай плакать! Ребенок начал отмахиваться и вертеть головой, чтобы только не встречаться с суровым взглядом мужчины. Его плач не прекращался, и Аккерман, полностью убедившись, что задержка была бессмысленной, уже приближался к автоматической двери… — Ты, видимо, меня не понял. Ты должен перестать плакать, как и должен делать все, что я скажу! Что было дальше, Леви не слышал. Помогли ли не совсем гуманные методы утихомирить ребенка, или наконец проблему заметила мать и как-то по-другому успокоила сына — для него было неизвестно. Он быстро достал сигарету, поджег и закурил. Уже было светло, почти как днем, и мужчина ненароком засмотрелся на это голубое небо. Уже было светло, почти как тогда. — Я не собираюсь больше сниматься, — отчеканил парень двенадцати лет, стоя напротив мужчины, сидевшего за столом и распивающего коньяк. — Что ты сказал, малец? — с легким раздражением проговорил оппонент, задержав стакан напротив губ и не отпивая. — Я сказал, что больше не буду сниматься, — его слова звучали менее уверенно, чем в прошлый раз, но он также продолжал настаивать на своем. Дно стакана с громким стуком коснулось стола. Мужчина потер подбородок, как бы задумываясь, а затем едко усмехнулся. Он пару минут просидел, не сказав ни слова, смотря куда-то в сторону, а с его лица не сходил страшный оскал. Мальчику пришлось приложить титанические усилия, чтобы выдержать эту разъедающую тишину, продолжая смотреть прямо в глаза, как его и учили. Неожиданно старший встал и начал медленно подходить к парню, специально заставляя бояться того еще больше. Когда он оказался напротив него, то сначала невинно похлопал по плечу, а затем почти нежно коснулся затылка. Но мальчик знал, что он всегда так делал перед тем, как причинить боль. Мужчина резко схватил его с задней стороны шеи, приблизил к себе и наклонился сам — ведь мальчишка ему был по плечо. — Я не помню, когда спрашивал твоего мнения, сынок. Вопрос съемок не обсуждается, — сквозь зубы проговорил он. — Во-первых, я тебе не сын. Во-вторых, поэтому я решил сам тебе сказать, что больше не собираюсь играть какого-то клоуна, — он схватился за одежду другого, чтобы как-то удерживаться, стоя на носочках. — Вот как заговорил, — рассмеялся мужчина — Малыш, да ты должен молиться о том, чтобы я был твоим отцом, а не дядей. Никто не хочет, чтобы его папаша был таким тюфяком, как твой. — Кенни, я с тобой не родственные связи пришел обсуждать. Я больше не буду делать то, что говоришь мне ты или мать. Это был мой последний фильм, и тебе придется это принять. Прозвучал громкий удар. Тело парня прилетело в стену, стукаясь об нее и окончательно падая на пол. Он зашипел от боли, но не сказал ни слова, наблюдая, что будет дальше. — Ах ты, пиздюк! — удар кулаком по лицу. — Маленький кусок дерьма! — следом пинок в живот. — Я растил тебя, научил всему, что знаю, а ты смеешь показывать мне свое неуважение! — Я никогда этого не просил! Мне нахрен все это не сдалось. Парень осекся, схватившись за живот, пытаясь как-то ослабить боль. Кенни смотрел с презрением на жалкого племянника. — Вы сами привели меня в кинематограф в три года, когда я только говорить научился, не то что выражать свое мнение. А теперь я понимаю, что сам могу решать, хочу я продолжать или нет. И я говорю — НЕТ! — прокричал на одном дыхании и, выдержав небольшую паузу, чтобы перевести дух, добавил: — И я знаю, что мать меня в этом решении поддержит. — Мать, говоришь… — Кенни приблизился к нему и схватил за подбородок. — А сам-то ты подумал о Кушель… о ее здоровье? Думаешь, все проведенные операции — это подарок судьбы? Таблетки, терапии — это так из воздуха появилось?! Не-е-ет, это все деньги. Деньги, которые заработала наша семья на актерском мастерстве! Много денег, — его лицо приняло страшную гримасу с недобрым оскалом. — Или ты просто считаешь, что я вечный? Что всегда буду работать и спасать свою сестру от самой смерти, пока ты будешь хрен пойми где?! — Я могу обеспечить свою мать и без этой профессии. Я выучусь, найду работу и вылечу ее! — Ты?! — комната разразилась злобным смехом. Содрогаясь, он подошел к столу и опрокинул в себя стаканчик коньяка. Вытер рот рукой и снова опустился к парню. — Скажи мне, Ривай, а ты хоть что-то можешь еще? Леви ненавидел, когда к нему так обращались, ведь его зовут не так. Но в первый раз в жизни его смутило не это. Он задумался над вопросом. — Может, я не знаю, а ты, оказывается, обладаешь какими-то особыми навыками или, может, выделяешься успехами в учебе, а? Что молчишь, Ривай? Поделись со своим дядей, я очень хочу послушать! Леви не робел ни с кем. Он вообще не позволял никому брать над собой верх, но все рушилось, когда он говорил с чем-то наподобие родственника. Кенни знал, куда бить, и пользовался этим каждый раз, не задумываясь — нет, осознанно понимая, что это его родной племянник, почти сын. — Я… я… — Ты останешься никем, если не примешь блага своей фамилии. Только так ты будешь иметь хоть какое-то место в этом мире, и, может, твоя мама выкарабкается, — он снова схватил его за подбородок и посмотрел в потерянные глаза. — Ривай, запомни раз и навсегда: ты должен быть актером и продолжать дело своей семьи. Парень неуверенно кивнул. Затем они оба поднялись. Кенни снова подошел к столу и принялся наливать алкоголь в стакан. Леви смотрел будто через пол. Картинка размывалась, и он чувствовал, как голова тяжелеет и скоро упадет, повалив его за собой. Со стороны послышались последние слова дяди: — И ты должен всегда, при любых обстоятельствах, делать все, что я тебе скажу. Понял? Звук приехавшей машины вывел Аккермана из плена воспоминаний. Он не заметил, как уже скурил свою сигарету и просто стоял с ней в руках, глупо пялясь на небо. «Черт, пора возвращаться и все-таки попытаться уснуть. Если не получится, то сбагрить очкастую Йегеру» — подумал актер, возвращаясь в отель. «Понял».

***

Трое человек — двое повыше, один пониже — вышли из здания, построенного в конце XVIII века, и, отойдя на несколько метров, остановились обсудить только что прослушанную экскурсию. Тот, что помладше, зевнул уже десятый раз за этот день, единственная девушка в компании отчаянно вдыхала свежий воздух, так как внутри ей стало очень душно, и только брюнет стоял с каменным лицом, за которым скрывал дикое желание потянуться к сигарете. Наконец первым высказался парень: — Если вы с Армином вчера ходили в музей наподобие этого Пареже, то я отказываюсь принимать, что я несколько часов слушал его восклицания по поводу этого! — Эрен, Па-бер-же, сколько раз повторять? — немного поучительно сказала девушка, но дальше продолжила эмоционально, в своей манере: — Но вообще, этот музей и рядом не стоит с тем, что мы посещали вчера. Мне было невыносимо скучно. Да, яйца красивые, и другие элементы декора тоже, но на этом все. А, ну классно было узнать, что они специально делали в разных цветах аксессуары для всех дочек семьи. Коротышка, а ты что думаешь? — Очкастая, я вообще не понимаю, зачем мы сюда пришли. Столько мест, а ты выбрала это. Но про семью было любопытно послушать, хотя эта женщина рассказывала все так, что я думал — помрет на ходу, — он отвечал, попутно заказывая такси до ресторана. — Боже, Да-а-а! Ну вот кто нанимает таких гидов?! Их просто невозможно слушать. Где ораторское мастерство, где шарм, завлекающий зрителя?! — ее недоумения были слышны на всю улицу и привлекали внимание проходивших людей. Затем девушка начала еще и размахивать руками для пущего зрелища. — Ханджи, успокойся, — он схватил ее за плечи и слегка сжал. — Не хватало нам, чтобы еще кого-то ты… — он запнулся, вспоминая, что сейчас точно не стоит снова указывать ей на случай с кофе, и сказал другое: — Просто расслабься. — Чего я?! И в смысле «столько мест, а ты выбрала это»? Это ты везде был, и я старалась выбрать что-то уникальное и так тебя удивить, — Ханджи немножко засмущалась от своих же слов, но резко вернула себе привычное радостное настроение и произнесла: — Ну ладненько, когда там такси? Аккерман немного оторопел от услышанного, но так как это Леви, а долго находиться в ступоре — не про него, он почти незамедлительно ответил: — Скоро будет. После обеда они решили прогуляться по городу, пока была солнечная погода. На пути им встретился магазин, который всегда выделялся на фоне других зданий города. Это был первый торговый центр былых времен, поэтому чем-то особенным он являлся не только для людей XXI века. Около пешеходного перехода, напротив магазина, стояли мама с девочкой-подростком и о чем-то громко спорили: — Перестань повышать на меня голос! Думаешь, я в торговом центре не дала себя опозорить, здесь дам?! — мама девушки говорила раздраженно и сама переходила на крик. — Я так говорю, потому что меня это все достало! Почему я не могу себе купить одежду, которую хочу! Долбанный джинсовый комбинезон, в чем проблема?! Они не заметили, как загорелся зеленый цвет, и все остальные пешеходы двинулись на противоположную сторону. Эрен и Леви не стали исключением, но в какой-то момент мужчина почувствовал, что как будто кого-то не хватает, и обернулся. Ханджи продолжала стоять у магазина и внимательно следила за матерью с дочерью. Он окликнул ее, но та не ответила. — Потому что он мне не нравится, он выглядел отвратительно… — Зато мне нравился, мне, понимаешь?! Я покупаю одежду для себя! — Я сказала — не повышай на меня голос! — она уже было замахнулась рукой, но потом вспомнила, где находится, и остановилась. — Пока ты покупаешь одежду на мои деньги, то ее выбор будет за мной! — Но это несправедливо! — сказала девушка, но на полтона тише. — Это правильно. Я знаю, как тебе будет лучше. Поэтому слушайся меня и не пререкайся, — на последних словах она грубо схватила дочь за руку и повела через дорогу. — Очкастая, ты меня слышишь?! — в этот же момент Леви наконец-то добрался до Ханджи и рывком заставил посмотреть на себя. Через несколько секунд ее взгляд прояснился, и она судорожно начала извиняться за свою невнимательность и уже почти побежала на другую сторону, как ее грубо схватили за шкирку и вернули обратно. — Дура, пока ты тут ворон считала, уже красный снова загорелся. Ждем еще, — Аккерман недовольно хмыкнул и скрестил руки. — Ой, прости, прости, — на самом деле Ханджи не особо вдавалась в ситуацию, просто по его лицу ей показалось, что надо извиниться, на всякий случай, и тогда он отстанет. Ее голову сейчас заполоняли другие мысли, поэтому девушка не могла реагировать ни на что иное. Пока они ждали, как зажжется зеленый, она вспомнила тот самый вечер. — Где ты была? — первая фраза, которую услышала девочка лет шестнадцати, только зайдя в дом. С нее стекала вода. Неудивительно, ведь по прогнозу не предупреждали о дожде, и за неимением зонта девушке пришлось столкнуться с ливнем лицом к лицу. Шатенка не успела ответить, как женщина напротив продолжила: — Твой репетитор сказал мне, что тебя не было, потому что ты заболела. Но что-то я не вижу, как ты лежишь в кровати с температурой тридцать девять и не можешь учиться, — женщина прожигала взглядом девушку, ожидая от нее ответов, хотя в этом доме все знали, что нет ни одного достойного аргумента, почему она могла пропустить занятие. «Она узнает каждый раз, занималась я или нет? Ну конечно, чего я еще ожидала». Решив оставить свое систематическое разочарование на потом, она все же подняла тему, которая ее так сильно волновала. В любом случае уже было поздно отнекиваться. — Мам, я ходила на курсы по актерскому мастерству, и мне очень понравилось. Я люблю биологию и была бы не против стать врачом, но я нашла свое истинное призвание. Ты просто не представляешь, как я… — Хватит нести чушь! — с каждым произнесенным словом дочери зрачки матери увеличивались, а дыхание учащалось. — Какие курсы? Ты в своем уме?! — Я хожу уже несколько дней, и это лучшее, что случалось в моей жизни. Я влюблена в сцену! — Ханджи, да ты на гребаную греблю если пойдешь, на следующий день будешь думать, что это дело твоей жизни. — Нет. Зачем ты так говоришь? — ее распирало от обиды из-за услышанных слов. — Ты же знаешь, как я всегда с обожанием смотрела на актеров в телевизоре, как с энтузиазмом играла в школьных сценках, как любила читать стихи. Мама, я живу этим! — Замолчи! — женщина решительно сократила расстояние и влепила пощечину девушке. Затем также резко ее взгляд прояснился, и она спрятала свои руки. От неожиданности Ханджи и вправду замолчала. Щека отдавала жаром, и девушка неосознанно приложила руку к тому месту. Затем повернула голову и увидела маленького мальчика, выглядывающего из-за стены. Брат пришел на шум и наблюдал за ссорой. Его глаза заблестели, увидев, как мама ударила сестру, но он ничего не мог сказать или сделать. — Ты не смеешь так позорить наше имя своими хотелками. Ты забудешь навсегда о своем театральном, а с завтрашнего дня мы увеличим количество занятий по химии и биологии, чтобы у тебя не было времени думать о всякой ерунде! Женщина развернулась по направлению к кухне, показывая окончание разговора, но почувствовала, как ее схватили за локоть и попытались развернуть к себе. — Мам, я никогда ничего у вас не просила, ничего, а сейчас я прошу только этого. Я всю жизнь грезила о том, что когда-нибудь исполню свою мечту стать актрисой, и сейчас просто не могу думать ни о чем другом. — Ханджи, я уже все тебе сказала… — Я умоляю тебя! — она упала на колени, прижимаясь головой к ноге женщины, сильно сжимая ее запястье. Слезы лились ручьем, горло предательски сжималось, не давая нормально вздохнуть, не то что говорить. — Пожалуйста… Не отнимай у меня мое призвание. Я так больше не могу. Воцарилось молчание. Но мама знала, что сказать, и размышляла лишь о том, как это сделать. — Я твоя мать, и только я знаю, как тебе будет лучше. Даже если у тебя получится поступить в театральный, что почти невозможно, ведь это мясорубка, где берут только большегубых красоток, которой ты, кстати, не являешься, и дочек других режиссеров. Но даже если ты поступишь, после окончания обучения тебя ждет только жизнь под мостом и драка с бомжем за последний кусок хлеба. Ханджи старалась не смотреть на мать, которая с каждым словом безжалостно втаптывала надежду дочери. — Мир актеров — мир вкусовщины, в котором то тебя любят, то презирают, и ты никогда не узнаешь наверняка, как будет завтра. И когда так случится, а поверь, так случится, ты будешь никому не нужна и не сможешь оплатить себе даже чертов фастфуд, — она подняла мокрое лицо Ханджи, заставив посмотреть на себя. Из носа текли сопли, а губы сжимались, стараясь не выдавать всхлипов. — То не жди, что мы поможем тебе. Потому что, если ты пойдешь не по нашему пути, мы и копейки тебе не дадим. Ты будешь умирать, зная, что ты бездарность, так еще и без семьи. Хватка дочери ослабла, и мать смогла вырваться. Она последний раз взглянула на Ханджи, неуверенно сплела руки и прошептала «так будет лучше». Из глаз девушки уже ничего не лилось, руки не дрожали. Внутри царило опустошение, и Ханджи не знала, что с ним делать. На ее плечо упала маленькая детская ручка. — Ханджи, да что с тобой? — Леви уже начал переживать, потому что женщина снова впала в ступор и никак не реагировала на него. — Леви? — она недоуменно уставилась на него. — А, точно, Леви. Да вообще все пучком, просто слегка задумалась, — она потрепала прическу мужчины, чему он был не очень рад, и мило улыбнулась. — Два раза задумалась. — Да, два раза, — непривычно серьезно ответила Ханджи. На этом решили закончить разговор.

***

Настал вечер кино. Ханджи накупила себе вкусняшек, ибо иначе смотреть фильмы не канает, но, к сожалению, была ограничена в выборе — никаких крошек на постели Леви не потерпит. Они расположились на своих кроватях и уже давно переоделись в домашнюю одежду. Аккерман заварил чай, а Зоэ предпочла газировку. Чтобы убедиться, что они не уснут после пяти минут просмотра, Эрен также находился в номере — в гостиной, чтобы иногда подглядывать, но и не мешать процессу. Выбрали смотреть «Страну призраков». — Черт, что-то совсем не смешно, а нам надо будет как-то это отыгрывать, — произнесла шатенка, когда прошло двадцать минут после начала, и повернулась к мужчине. — Но мы же не знали, что так будет… Однако меня затянуло, поэтому оставим, — сказал он, не отворачиваясь от экрана и протягивая руки к пакетику с мармеладками. — Здесь просто куча скримеров, а я их реально боюсь, — она с жалостью взглянула на собеседника, но тому было как-то фиолетово. — Не думал, что ты боишься ужастиков. — Не все, расчленёнка или любая другая мерзость — пожалуйста, я училась на медицинском. А вот скримеры — это всегда так неожиданно, что моя впечатлительная натура не выдерживает, — девушка драматично вскинула руки. На этот жест Аккерман мог только закатить глаза, но откровение об учебе его заинтересовало, поэтому он решил поподробнее расспросить ее об этом. Но не успел: — О нет, сейчас сто процентов что-то выскочит, скажи, пожалуйста, когда закончится, — начав ныть, она прикрыла глаза и поднесла ладошки к ушам. — Ну что, все? — через несколько секунд спросила соседа. — Леви, ну что там? — Да, все. — Отлично, я рада… А-а-а! — неожиданно из шкафа выпрыгнула кукла и сильно напугала девушку. — Твою мать, ты же сказал, что все! — Я думал, что так. — Ты врешь! Ты специально так сделал, чтобы я открыла глаза на моменте скримера, — ее недовольству не было предела. — Есть момент, — безразлично ответил брюнет, но внутри был рад своей выходке, по его мнению, Ханджи очень смешная, когда злится. — Да пошёл ты! — и запулила подушкой в лицо Леви. Аккерман не ожидал подобной атаки, а Ханджи было очень весело смотреть на его растерянное лицо, которое постепенно принимало отличный оттенок. Но вместо привычной злобы или безразличия оно выражало что-то наподобие азарта и заинтересованности. Он схватил за другую сторону подушки и чуть потянул на себя. Поняв, что тот пытается сделать, девушка сильнее сжала свой край и стала предпринимать отчаянные попытки вырвать предмет. Поигравшись несколько секунд, хватка мужчины ослабла, но Ханджи не заметила этого и решила, что просто ее упёртость помогла ей завладеть единственным оружием. Не теряя ни минуты, она зажала голову Леви подушкой и победно улыбнулась. — Вы повержены, мистер Аккерман. Советую молить о пощаде, — она лишь слегка давила на подушку, но проблемы с кислородом явно у мужчины были. В отличие от любого человека, находившегося в подобной ситуации, он не предпринимал никаких действий. Мирно лежал и будто даже не пытался дышать — его грудная клетка не поднималась. — Капитуляция — это хорошо, но все же я надеялась, что вы хоть сколько-то посопротивляетесь. Где ваша гордость? — ответа в виде дёрганной руки или ноги не последовало. — Леви? — Блять, Леви, все нормально? В то время, когда она начала поднимать подушку, Леви тоже резко поднялся и перевернул девушку на спину. Орудие было откинуто, а Ханджи зажата между кроватью и сильным мужским телом. Теперь, как победитель, улыбался Аккерман. Ханджи лежала с широко раскрытыми глазами и не решалась начать говорить первой. Ее руки лежали у него на груди, как бы создавая расстояние между ними, но что-то им обоим подсказывало, что в нужный момент они сразу бросят оборону и накроют более округлые места. Оба смотрели прямо в глаза и совсем не реагировали на детские крики, ужасающую музыку и звук перерезанного горла. Его рука с ее талии постепенно проскальзывала вверх и остановилась около лица. Маленькая прядка упала ей на лоб, и он захотел заправить ее за ухо. — Слушайте, у меня закончились чипсики, я, наверн… Ой, ой, простите, — вошедший неожиданно Эрен тут же прикрыл глаза и повернулся боком. — Вообщем это… Что это я? А, пойду куплю их, буду через двадцать минут! Парочка отлетела друг от друга, как ошпаренные, и очень злостно посмотрела на парня. Оба ощущали стыд за то, что их неправильно поняли, и какое-то неудовлетворение — видимо, потому что прервали, хотя с чего бы вдруг. — Эрен, стой, мы просто игрались, — первая опомнилась Ханджи и попыталась разрулить ситуацию. — Ага, ага, ну я пошёл, — уже давно выйдя из комнаты, произнёс шатен, попутно одеваясь. — Чёрт, да я серьёзно! — раздражённо простонала и кинула предмет, из-за которого всё началось, куда-нибудь подальше, в коридор. — Расслабься, не всё ли равно, что этот ушлёпок подумал. Давай продолжим смотреть, — констатировал брюнет, уже, видимо, забывший о ситуации, перелез на свою половину и, удобно устроившись, включил фильм. Ханджи тоже решила недолго об этом думать, но осознала новую проблему — отсутствие мягкости для спины. — Ладно, но у меня теперь нет подушки, — девушка подавленно упёрлась подбородком и уставилась на мужчину. — Боже, сколько проблем, — ещё раз взглянул на девушку с щенячьими глазами, помолчал. — Двигайся. Сам начал перемещаться в противоположную сторону, освобождая вторую половину своей подушки. Ханджи уже хотела радостно воскликнуть, но потом решила, что сейчас его лучше не раздражать, пока он такой добрый, и спокойно заняла свою часть. Касаясь своим плечом его, она так или иначе одарила своей фирменной светлой улыбкой и посмотрела на экран. Уголки губ мужчины тоже слегка приподнялись, и так они продолжили смотреть ужастик. Сквозь одежду чувствовался жар чужого тела, прислоняющегося к тебе слишком близко, чем стоило бы, но не вызывающего дискомфорт. Этого тепла хватало, чтобы согреться в типичную осеннюю ночь. За окном постукивали капли дождя. Слегка моросило — скорее всего, завтра снова будет облачно. В комнате шуршала упаковка со сладостями, когда кто-то опускал туда руку, и чуть реже слышались прихлёбывание чая и звук переливающейся к горлышку и обратно газировке. В моменты резкого появления персонажей Ханджи всегда хватала Аккермана за руку, из-за чего он недовольно морщился, но затем всегда сжимал в ответ и слегка поглаживал, как бы успокаивая. В остальное время девушка заворожённо смотрела на действия маньяка и психологические игры разума, из-за чего уже Леви становилось не по себе, находясь с таким человеком рядом и засыпая, считай, на одной кровати. На протяжении всего фильма они часто переговаривались и строили свои догадки. — Да уж, написав такую историю, она точно станет известным писателем. Ей даже не придётся пропускать чувства героев через себя — она будет просто описывать свои, — как итог фильма, подвела шатенка. — Мало описать чувства, нужно ещё правильно их подать. Если у неё правда есть дар писательства, и она умеет излагать свои мысли, то эта книга станет шедевром. — Да, я понимаю, просто… — Ханджи говорила неуверенно и смотрела на свои переплетённые руки. — Просто, знаешь, в нашем творческом мире многие получают признание только из-за сложившихся обстоятельств, а не собственного таланта и упорства. И занимают места тех, кому просто не так повезло. Леви почувствовал, что, наверняка, это камень в его огород, но раз уж у них пошёл вечер откровений, о котором он, на самом деле, мечтал с того самого инцидента в ресторане (хотя «мечтал» — громко сказано, скорее был бы рад), то он решил сделать вид, что не понял. Ханджи вздохнула, решаясь ещё что-то сказать, но, вовремя осознав, что и так сболтнула лишнего, замолкла и стала искать телефон, надеясь, что Леви просто промолчит. — Это жизнь, и всегда будут обстоятельства, влияющие на нас. Какие-то больше, какие-то меньше. Может казаться несправедливым, что кто-то получает столько же, сколько человек, который сделал гораздо больше, но просто ему «не везёт». Но, тратя своё время на обиды и зависть, ты сокращаешь его для самосовершенствования и достижения своих целей — и только это по-настоящему имеет значение. Ханджи не знала, что ответить. Одна её сторона кричала о том, что он просто ничего не понимает, и стоит заткнуть этого коротышку, чтобы не лез, куда не стоит, ведь сам являлся тем, кому просто «везёт». Но другая, совсем тихо, но настойчиво твердила о том, что, возможно, он прав. И ей жилось бы гораздо легче, если бы она перестала осуждать тех, к кому судьба была более благосклонна, и работала над собой. После небольшой паузы Леви добавил: — Но люди, которые смогли достичь таких высот сами, благодаря своему старанию, действительно достойны восхищения. Девушка наконец подняла голову и взглянула на говорящего. Он смотрел серьёзно, выжидающе, будто учитель на непутевого ученика, пытаясь доказать всемирную истину, но которую тот никак не мог принять. «Ты достойна восхищения». Она улыбнулась. За их знакомство Леви видел лишь два вида её улыбки: маниакальная, пробирающая до мурашек, и самая светлая на планете, не дающая отвести взгляд. Тут была другая. Печальная улыбка — улыбка искренней благодарности. — Ой, что-то есть хочется. Вот были бы дома, что-то приготовили, — говорила и заламывала себе руки, протяжно потягиваясь. — Я бы приготовил. — Хах, да, ты, — добродушно посмеялась и продолжила. — Как ты вообще научился так кулинарить? Всегда просто объедение. — Хочешь, чтобы было хорошо, сделай сам. Да и… Нравится мне. Ханджи могла поставить все свои деньги, что в этот момент самый невозмутимый Леви Аккерман слегка покраснел. Хоть он и резко отвел лицо, в комнате было темно, а румянец был совсем тусклый, но девушке удалось на миллисекунду уловить это состояние и стать по-настоящему счастливой. — Правильно. Нужно делать то, что нравится. К тому же, вдруг… ну, кто знает, как жизнь обернётся, даже если ты оставишь актёрский пост, ты всегда будешь знать, чем можно заняться. — Ну ты и сказала, конечно. Хобби сравнила с профессией, приносящей деньги в дом. — Это «хобби» может стать делом твоей жизни, и, раз уж мы говорим о деньгах, то вполне может стать и чем-то прибыльным. Леви уставился на неё, смотря подозрительно и как-то не веря в услышанное. Будто маленький ребёнок с разыгравшимся воображением рассказывает ему, как провёл день с драконом и принцессой. — Потому что ты, правда, гений в кулинарии, и не смей отрицать! Мужчина не знал, что ответить. Спустя несколько секунд он лишь кивнул и встал с кровати, убирая свой ноутбук. «Гений в кулинарии, ещё бы сказала — прирождённый поварёнок», — ухмыльнулся сам про себя и вернулся к постели. Но услышать это было более чем приятно. Это было нужно. Просто нужно.