Слишком разные

Так как свое свободное друг от друга воскресенье актеры потратили в поездке, было решено, что понедельник, а то есть сегодняшний день, они вполне могут провести раздельно. Договорились с Эрвином — он удивительно согласился почти сразу — поэтому после звонка они сразу поспешили покинуть общество друг друга. Леви поехал к семье. Забрав Микасу, он отправился в поликлинику на встречу к своей матери. Аккерман думал о ней все эти дни и часто звонил, чтобы узнавать о ее самочувствии. Ей правда становилось лучше, терапия помогала, но странное чувство внутри мужчины так и не отпускало его. И, наверное, не зря. Мать выглядела нездорово, однако всячески пыталась это скрыть за своей, слегка приоткрытой, но очень нежной улыбкой. Ее синие круги под глазами еще больше выделялись на фоне белой бледной кожи, присущей ей с рождения. Она казалась уставшей, и любое телодвижение вызывало больше энергетических затрат, чем каких-то пять лет назад. На самом деле, Леви настолько часто видел ее такой, что подобный образ должен был уже давно если не удивлять, то не вызывать сильных эмоций. Но каждый раз был как первый: осознание ее болезни било куда-то в районе ребра, из-за чего вызывало затруднения в дыхании, и он только и мог что с расширенными глазами смотреть на мать, пытаясь вобрать хоть немного воздуха. А вот сестре было еще хуже. При взгляде на мать у нее всегда наворачивались слезы, и как бы ни старалась, она не могла их остановить. Приходила почти каждый день, забывая про учебу и друзей, боялась расстаться хоть на мгновение и потерять, потерять навсегда. Но женщине такая преданность не помогала. Все говорят, что человек поправляется, когда находится в приподнятом настроении, но если он видит, что ежедневно из-за него страдают близкие ему люди, он никак не может быть радостен. Ее сердце разрывалось от того, что она никак не могла помочь своим детям, не могла обещать, что поправится и не могла контролировать судьбу. Только хотела, чтобы, несмотря на все проблемы, они могли быть счастливы, ведь правда того заслуживали. Семья сидела в холле клиники, наслаждаясь напитками из автомата и обществом друг друга. В какой-то момент Микаса отошла, и Кушель придвинулась к сыну, чтобы говорить не так громко. — Леви, она перестала совсем улыбаться, — женщина все боялась, что дочь отошла не так далеко. — Не вижу повода для улыбок в такой ситуации, — Леви ответил твердо и незамедлительно. — Перестань. Даже во время войны люди улыбаются. Как бы ни было тяжело, человеку свойственно радоваться выпавшему снегу или объятиям близкого. Только… только если этот человек не утопает в отчаянии… — она с грустью посмотрела на сына и выжидала. — Я тоже не улыбаюсь, но ты никогда не ставила мне диагноз. На эти слова он услышал легкий смешок и тут же повернулся. Кушель невинно прикрывала рот, а затем поднесла свои руки к его и крепко переплела пальцы. — Леви, ты улыбаешься. Может не широко во все тридцать два зуба, да и заливистый хохот ни за что от тебя не услышишь, ведь ты слишком сдержан, но ты улыбаешься. И так… как можешь только ты. Аккерман удивленно уставился на нее, затем хмыкнул, принимая поражение, и, приоткрыв губы, собирался что-то сказать. — И кстати, когда вспоминаешь о своей соседке, тоже ненароком, но уголки губ поднимаются! — Чего? Да я это от раздражения, — он отвел взгляд и чуть нахмурился, продолжая сжимать руку матери в ответ. Та продолжала смотреть на сына, украдкой улыбаясь и продумывая дальнейший диалог. — И все же, я хочу, чтобы ты помог Микасе. Аккерман оторвался от разглядывания стены и повернулся к матери. — Что я могу сделать? — Ей надо развеяться, отвези ее куда-нибудь. Желательно, где много молодежи, и ей будет весело. — Хорошо, что-нибудь придумаем на следующее воскресенье. — Нельзя ждать воскресенья! — в миг ее тон снова стал тихим — Чем раньше, тем лучше. — Не могу раньше. В остальные дни я буду с очкастой, а знакомить ее со своей семьей пока в планы не входило. Женщина слегка задумалась и глянула в окно. Затем произнесла: — Тогда сегодня. — Точно нет, — брюнет отвечал беспрекословно. Он в целом не понимал, как его мать может предлагать такие глупости — Мы планировали провести этот день вместе, так что забу… — Аккерман! — Кушель сердито посмотрела на сына, что было ей совсем не свойственно, и продолжила — Чем больше она смотрит на меня, тем хуже ей становится. Ты должен показать ей, что на мне мир не сошелся, и есть другие вещи, которые могут радовать ее. Я прошу тебя. — Я сказал нет. Мама, ты не понимаешь, что ей будет хуже, если она увидит, что с ее матерью что-то случилось, пока ее не было рядом. Ведь вместо того, чтобы быть с ней, она не пойми где была! Чем сильнее повышались их голоса, тем крепче они сжимали ладони друг друга. Они оба смотрели прямо в глаза, явно не желая принимать точку зрения оппонента. Неожиданно Кушель придвинулась к сыну совсем близко и коснулась своим лбом его. Леви слегка насторожился, но напряжение тут же спало, как только ее вторая рука накрыла его щеку и стала нежно поглаживать. Затем женщина оторвалась от сына и прошептала: — Мой дорогой, Леви… меня… уже не спасти, — он дрогнул, ошарашенно смотря ей в глаза — Но ты еще можешь помочь сестре. Это моя последняя просьба. Услышав шорох со стороны, женщина тут же отодвинулась и повернула голову. Из-за поворота вышла Микаса, держа в руках сладкое печенье. Радостно смотря на дочь, Кушель начала отпивать из стакана и, задумавшись, подавилась. Тяжелый кашель прозвучал в холле, и девушка сразу подбежала к матери, не понимая, что с ней происходит. Та вскинула руки вверх в знак того, что все нормально, и через несколько секунд кашель прекратился. Дочь кинулась матери на шею, причитая, как она перепугалась и что нужно быть осторожнее. Женщина гладила ее по голове и будто напевала. Кушель снова посмотрела на сына, и в этот момент он понял, что стальной взгляд у него тоже от матери. Последний раз произнесла лишь губами «пожалуйста», отвела взгляд и поцеловала Микасу в макушку.

***

Ханджи проводила свой досуг дома. У них «дома». Проснулась ближе к полудню, впервые за ближайшее время, ведь до этого ее постоянно будил коротышка со словами «жизнь проспишь», и если не помогало, обливал водой и быстро смывался с места преступления. Сейчас она могла спокойно нежиться в кровати хоть часами, как это было раньше, когда не было работы, ходить по дому в одном белье, и, боже, не убирать посуду сразу после того, как поела! Они условились, что Леви приедет только поздно вечером, следовательно, коттедж был полностью в распоряжении Ханджи, и она могла делать все, что душе угодно. Единственное, пришлось подписать с Аккерманом договор, удивительно скрепленный чернилами, а не кровью, с пометками «не приглашать хрен пойми кого» и «не устраивать хрен знает что без его разрешения». «Ну и больно надо, — подумала девушка — Если движ не идет к Ханджи, Ханджи идет к движу». И решив на этом, продолжила собираться к предстоящему дню. Зоэ уже давно хотела посетить парк развлечений, но как-то постоянно не было времени, да и у них, актеров, такой непостоянный график, что получить весь свободный день было почти невозможно. А тут, можно сказать, выходной месяц, было грех не сходить. Сначала девушка позвонила Моблиту. Он был тем самым человеком, который мог согласиться на любую ее неожиданную идею, но, к сожалению, именно в этот раз на него свалилось много дел на второй работе, и он отказался. Выбор пал на невинную Нанабу. Она не работала, так как была в декрете, и Ханджи решила, что ей тем более нужно выйти из дома, чтобы проветриться и хотя бы на несколько часов забыть о семейной жизни. Майк, муж Нанабы, был всеми руками за, поэтому девушке ничего не оставалось, как принять предложение, а их маленького сына отправить к бабушке есть пирожки. — Какой билет купим? — спросила блондинка, разбираясь с автоматом около парка. — А сколько стоит обычный и фастпас? — 2900 и 5900. — Сколько?! — прокричала Ханджи и с недовольством стала рассматривать цифры на экране — Да это грабеж средь бела дня. Нет, мы точно не берем фастпас. — Ханджи, мы же обе можем это себе позволить, зачем стоять в огромных очередях? — в этих доводах не было смысла, но подруга должна была попытаться. — Нанаба, это — уже принцип, — Ханджи серьезно посмотрела на блондинку — К тому же, сейчас два часа дня понедельника учебного года. Народу не должно быть много, поэтому нормально, бери за 2900. Нанаба в ответ лишь вымученно вздохнула и кликнула на экран. Зайдя внутрь, обе девушки приоткрыли рот от увиденного. Парк действительно поражал, особенно учитывая то, что никто из них не был в Диснейленде и не с чем было сравнивать. Больше всего завлекала атмосфера детства, пронизывающая любого вошедшего, из-за чего было невозможно оставаться равнодушным. У Ханджи и Нанабы были младшие братья, поэтому хоть и некоторые мультфильмы были выпущены, когда они уже были подростками, так или иначе они смотрели их с родней, и потому тоже испытывали чувство ностальгии. Оценив в целом обстановку, они выбрали аттракционы, которые точно стоит посетить, и начали с них. Хоть и маленькой, но задержки было не избежать, поэтому пока стояли, ожидая своей очереди, заняли себя разговором. — Ну как взаимоотношения с одним злобным карликом? — ехидно подметила блондинка. — Хах, да у нас улыбка не слезала с ушей, когда мы узнали, что весь день не будем видеться. — Что, вообще не ладите? — уже невесело спросила подруга. Шатенка, поняв, что, возможно, ее фраза звучала слишком радикально, решила поправить себя. — Да нет, на самом деле, удивительно, конечно, но все, правда, хорошо. Мы почти не ссоримся, именно глобально не ссоримся. Да, у нас случаются перепалки в вопросах быта, но я думаю, что это еще потому, что мы оба не привыкли жить с кем-то. — И это еще плюс к тому, что он пришибленный чистоплюй, а ты ужасная грязнуля. — Эй, полегче, — Ханджи шуточно толкнула подругу в бок и сразу засмеялась — Но да, мы очень разные в этом плане, но все равно мы смогли ужиться. Я стала даже больше прибирать за собой, а он, боже, ты не поверишь, согласился есть в кровати! Не то, что крошится, конечно, но это прогресс, это чертов прогресс! — Вы что были на одной кровати? Ханджи от неожиданности прикусила язык. Нет, что они ели вместе на одной кровати в небольшом трипе, ее ничуть не смущало, и она могла бы спокойно все объяснить Нанабе, и та тоже перестала бы смотреть так заинтересованно и слегка удивленно. Проблема была в том, что они были в одной кровати и по другой причине, о которой никто, конечно, не знал. И сейчас девушка находилась на моральном распутье и не знала, что делать: сказать и выложить подробности об их личной жизни, умолчать и поступить как-то не по-дружески. — Да мы просто фильм смотрели, так по сценарию надо было, — не договорить — это не соврать, как никак. — Ааа, ну тогда понятно. То я думала, что за причина такая может быть, что вы окажетесь в одной постели. — Да, и вправду, — нервно хихикнула и поспешила перевести тему — Как Джеймс? — Знаешь, я всегда думала, что меня сложно удивить, но этот маленький человечек как скажет что, как выкинет, то правда хоть стой, хоть падай, — девушка не заметила легкой неловкости и попытки перевести диалог в другое русло. — Настолько чудит, что ты стала дедовские выражения использовать? — совсем беззлобно подметила шатенка, а затем выставила руки в примирительном жесте, как увидела взгляд Нанабы — Молчу, молчу. Ты как вообще, сильно устаешь? — Сейчас уже полегче, чем это было год назад, но да, конечно, растить ребенка — это очень тяжело. Но… когда я смотрю на его улыбающееся личико или вдыхаю его запах, я понимаю, что именно в эту секунду я самая счастливая. Лицо женщины озаряла улыбка, а глаза смотрели в пустоту с такой любовью, что Ханджи совсем случайно увидела, как именно ее подруга смотрит на своего ребенка. Это завораживало. — А ты так и не хочешь детей? — спросила блондинка. — Ну во-первых, было бы с кем, — Ханджи усмехнулась — А во-вторых, да, я все еще думаю, что это пока не для меня. Они могут быть милыми местами, но я понимаю, что мне гораздо интереснее с теми же подростками, с ними мне хотя бы есть о чем поговорить. К сожалению, период ребенка с года до тринадцати лет пропустить невозможно. Девушка разочарованно вздохнула и обняла себя за плечи. — Если бы у людей были инстинкты, я бы сказала, что у меня отсутствует материнский. — Как и инстинкт самосохранения, — на ответ подруги Ханджи полностью развернулась — Но ты же понимаешь, что это нормально. Ты не обязана хотеть детей, только потому что ты женщина. У тебя совсем другие планы и желания, так реализовывай их! Ханджи с благодарностью посмотрела на Нанабу. Она знала, что ее друзья никогда не будут осуждать ее, наоборот, только поддержат. Но каждый раз все равно было приятно услышать, что твой выбор считают нормальным, адекватным. Не навязывают свое мнение, ведь этим Зоэ была сыта по горло.

***

— Успеешь доесть? Перед нами всего четыре человека. — Ага. Жаль ты не взяла. Этот крендель очень вкусный, — хрумкая, бубнила девушка с темными волосами, очень похожая внешне на своего собеседника. — Мы только пришли, а ты уже пошла к ларьку. Не придется убирать потом за тобой бедным работникам? — колко подметил низкий мужчина. — Только если на тебя все вывалится. Зачем ты вообще привел меня сюда? Когда мы в последний раз куда-то вместе ходили? — ну прямо засыпала вопросами. — Не пять лет, чтобы играть почемучку мне тут, — посмотрел исподлобья и все же ответил — Поэтому и пошли, наверстываем упущенное, так сказать. — Чего не в зоопарк? Мужчина одарил ее взглядом убийцы, и девушка смолкла. Прошло несколько минут. — Весь день будешь в очках? — вдруг спросила брюнетка. — Нет, но пока стоим, давай не привлекать лишнего внимания. Девушка кивнула в знак согласия. Скрашивая неловкую паузу, мужчина подумал — теперь его очередь задавать вопрос: — Слушай, Мика, а тебе кто-то нравится? — Боже, Леви, нет, мы не будем с тобой это обсуждать! — В чем проблема, тебе шестнадцать, сейчас такой возраст, только о парнях, наверное, и думаешь… — Прекрати! Тут раздались продолжительные и очень громкие визги. Крики были детские, взрослые, женские, мужские, и чем больше Микаса внимала им, тем страшнее ей становилось. Под конец аттракциона она совсем скукожилась, а когда увидела лица приехавших людей, то желание куда-либо идти пропало окончательно. Да, большинство из них широко улыбалось, но была парочка людей, явно не оценивших это развлечение, и, конечно, девушка смотрела именно на них, на лица, выражающие страх и тревогу. — Ну что, идем? — Слушай, брат, наверное, ты сам иди, а я как-нибудь в другой раз, — она стала озираться по сторонам в поисках выхода. — В смысле сам? Это ведь ты хотела начать с этой горки, в чем проблема тогда? — мужчина явно не понимал, что за дезертирство сейчас происходит. — Да, но теперь мне страшно. Все, я пошла. — Стой, я тогда с тобо… — Мужчина, вы идете? — послышался вопрос от сотрудника. — Да, то есть нет, моя сестра… — Хорошо, кто-нибудь есть один не из фастпаса? — Ханджи, мне что-то нехорошо, — мученически произнесла девушка, прикладывая руку ко лбу. — Что такое? Тебя тошнит? — ответила ей подруга в очках. — Да, наверное, это та пицца. Черт, не нравилась она мне. — Стой, погоди, только пришла наша очередь, может ты сможешь потерпеть? — девушка стала озираться по сторонам, пытаясь прикинуть, что лучше делать в такой ситуации. — Ханджи, я пошла в туалет. — Кто-нибудь есть один, повторяю? — прокричал работник. — А… ДА, да, я одна, — сказала на автомате, даже не смотря на сотрудника, все еще волнуясь за подругу. Нанаба ответила ей сдержанным кивком и ушла. Когда девушка скрылась из вида, Ханджи подошла к аттракциону, где уже сидел один мужчина. — Ты?! — Ты?! Ну конечно. Единственный день, который они могли провести РАЗДЕЛЬНО, они просрали подобным образом. Так еще встретились не просто в одном парке, а на двухместном аттракционе, и сейчас стоят и глупо пялятся друг на друга. «Пиздец, мог и догадаться, что очкастая захочет пойти в такое место, но я-то думал, она весь день дома будет». «Коротышка, вот тебя я тут точно не ждала. Так ты еще и один, это что — твоя тайная страсть?» Первая реакция была отрицанием. Поэтому после первых минут оцепенения Ханджи все-таки села рядом и тупо смотрела перед собой, не издав ни звука. Леви придерживался такой же тактики, думая про себя, мол, просто проедем, разойдемся, и, считай, будто не виделись и вовсе. Но если бы все было так просто. Буквально спустя несколько секунд после первого же спуска вниз Ханджи завизжала как одержимая, но ладно бы от страха — а нет, от полного восхищения и восторга. Уши Аккермана молили о пощаде, а сам он лишь изредка хватался за поручни, только когда оказывался вверх ногами, а в остальное время думал о том, когда же это все закончится. Последний кувырок стал пиком, разрывая Ханджи на эмоции, отчего она прокричала: — Ле-е-е-ви! А он ей в ответ сквозь зубы: — Ханджи. Когда аттракцион подъехал к месту запуска, девушка тут же вылетела со своего места, но была остановлена рукой, грубо схватившей ее за плечо, и оттянута назад. — Зачем было так орать, четырёхглазая? — с легким раздражением спросил брюнет. — Я не понимаю, как ты не орал. Это было просто невероятно. Хочу еще! — девушка восторженно отвечала, совсем не обращая внимания на неприятные ощущения в районе плеча. — Что ты вообще тут забыла? — за разговором актеры спускались вниз к своим спутникам. — Я? Да я мечтала сходить сюда! А вот что здесь делаешь ты, это уже интересный вопрос. — Я пришел с сестрой. — Да? Ой, я очень хочу с ней познакомиться! — Ханджи действительно было очень интересно посмотреть на родственника Леви. Проверить на схожесть. — Я этого не хочу, — а вот брюнет, наоборот, не разделял её энтузиазма. — Злюка, — девушка на секунду нахмурилась, а потом привычно засмеялась. Когда актеры вышли, за углом их ждала девушка уникальной внешности — смесь азиатского и европейского, — махавшая им рукой. Ханджи подбежала к ней так быстро, что Леви и не успел осознать, и стала крепко пожимать руку. — Привет! Я Ханджи Зоэ, коллега и соседка твоего брата. А как тебя зовут? — Ааа… Микаса, — младшая Аккерман с удивлением смотрела на другую девушку, яростно трясущую её руку. — Очень приятно! Знаешь, ты безумно милая, так бы и съела, но уже пообедала, ха-ха. Вы, кстати, давно пришли? — Микаса отвела взгляд от услышанного, пряча улыбку в воротник кофты. — Очкастая, перестань смущать. Мы пришли недавно и хотели бы продолжить наш отдых вдвоём, — не намекая, а говоря прямо в лоб, констатировал брюнет, немного загородив собой сестру. — Да ладно, коротышка, я тоже с Нанабой пришла, — Ханджи совсем не оскорбилась от того, как ее пытались спровадить, — И у нас не было плана к кому-то присоединяться в процессе. Так что хорошего дня и au revoir! Женщина мило подмигнула и удалилась. Оба Аккермана еще долго смотрели ей вслед: младшая — заинтересованно, а старший — немного мягко и с легкой улыбкой. — Она очень... — Надоедливая, громкая, эксцентричная? — Леви вернул себе суровый вид и съязвил. — Яркая. Леви задумался, прокручивая солнечные очки в своих руках. Затем ответил совсем тихо, почти выдавил из себя: — Да… Далее все прошло очень даже гладко. Обе парочки прокатились на большей части аттракционов, поели самых разных вкусностей, а брат с сестрой даже смогли поговорить на личные темы. Все-таки день был потрачен не зря, ведь взгляд Микасы из печального стал наполняться и другими эмоциями. Как будто потухшую свечу наконец заменили и поставили новую, у которой вот-вот зажжется огонек. Леви не мог не радоваться открывающейся для него картине и еще раз признал мудрость своей матери. Последним пунктом был дом ужасов. Никто из них не боялся подобных аттракционов, но посмотреть надо было — вдруг будет что-то достойное, поэтому все же зашли. Было очень темно, подсвечивались только некоторые участки, из которых и должны были выскакивать роботы-монстры. Несколько детей, идущих рядом с ними, часто вздрагивали от страха, но не создавали много шума, чему Аккерман был очень благодарен. Но тут он услышал слишком знакомый визг. — А-а-а! Помогите! «Господи, дай мне силы. Что с ней снова случилось? — незамедлительно поняв, кто это так кричит, подумал Леви. — Черт, она же боится скримеров, наверное, сильно перепугалась». — Ханджи, мы здесь, все нормально. — он стал рыскать в темноте глазами, но ничего не было видно, поэтому оставалось только ориентироваться на слух. — Леви? Леви! — послышалось где-то неподалёку. — Ханджи, иди к нам. Все хорошо. Через несколько секунд шатенка подбежала к мужчине и крепко обняла его. От неожиданности он тоже притянул ее к себе, сжимая в своих руках. Через несколько секунд она все же оторвалась от него и встала на место, куда хоть немного падал свет. В ее глазах читался ужас, и только потом он увидел, куда она смотрит. — Что вы со мной сделали, уроды?! А-а-а! Ее рука была отрублена и истекала кровью. Оба Аккермана стояли обомлевшие, их зрачки сильно сузились, а у мужчины даже начали трястись руки. Дети, следившие за всем, начали рыдать и бегать по углам с криками: «Выпустите нас отсюда! нам страшно!» Аккерман считал себя достаточно умным человеком, способным реагировать быстро в любой критической ситуации, но сейчас стоял как вкопанный и лишь смотрел на страшную гримасу своей коллеги, страдающей от боли. Вскоре он тряхнул головой, подойдя к Ханджи, чтобы перевязать ей руку что ли, а потом поднять всех в этой богодельне, чтобы ответили за сей беспредел. В какой-то момент в комнату ворвалась охрана. — Что здесь происходит?! Ханджи моментально перестала активно страдать и, широко улыбнувшись, вышла навстречу мужчинам. — Ой, господа охранники, ничего такого, — и вдруг достала из рукава приделанную, покалеченную руку, из-за чего комната разразилась громким оханьем. Леви показалось, что у него дернулся глаз. — Видите, все нормально, это грим. Я актриса, и хотела испытать себя как героиню ужасов. Мне кажется получилось! — У вас что, совсем с головой не в порядке?! Тут же дети, в конце концов! Вы отправитесь с нами, — мужчины приближались к девушке и пытались схватить ее за руку. «Нет, она совсем ебанутая», — про себя сказал Леви, еле отойдя от увиденного. Сделал глубокий вдох. — «Сука, я еще пожалею об этом». — Извините меня за нее, — обратился Аккерман к двум другим мужчинам. — Мы действительно репетировали сцену для нового фильма (естественно это неправда). Я думал, что договорился, но, видимо, запамятовал. Мы можем решить эту проблему без полиции? — Леви Аккерман? Это очень неожиданно! Я… — его толкнул другой работник, прерывая поток радостных возгласов. — Но мы не можем просто так забыть эту ситуацию. Это неприемлемо. — Понимаю, как это выглядит. И все же предлагаю решить все тем, что мы покинем парк, а вы сможете попросить меня о чем захотите — в пределах разумного, конечно. — Да? — глаза одного из охранников загорелись, но встретились с презрительным взглядом второго, который явно не хотел быть купленным. — И все же, мы не можем принять ваше предложение, мистер Аккерман, мы... — начал более серьёзный работник, но был прерван. — Я не думал, что мне стоит вас умолять принять моё предложение. К тому же, видимо, я направо и налево раздаю возможность записать видео со мной, где я обращаюсь лично к чьей-то дочери или жене, — Леви понял, на кого из них именно стоит давить и к какой тактике прибегнуть. Не дав ответить другому охраннику, более воодушевленный из них, наплевав на все правила, наконец согласился. Более того, он был счастлив, что выпала такая удача, даже уверен, что именно благодаря его природному дару торга он смог выбить столь желанное предложение. И совсем не важно, что до этого Аккерман предлагал всё что угодно, а потом сам указал на видео — самое безобидное для него действие. — Да, да, мы согласны! Запишите видео для моей семьи...

***

Как только квартет вышел из парка, Микаса, отдав всю свою волю чувствам, искренне и протяжно засмеялась. Содрогаясь, она схватилась за живот — ведь эта часть тела уже начинала отдавать болью от непрекращающегося смеха. Ханджи подхватила ее настроение и тоже стала заливаться хохотом, совсем не замечая недоумённые взгляды Леви и Нанабы. Но Леви был удивлен по другой причине. Она смеялась. Микаса смеялась. Не просто улыбалась, как несколько часов назад, а заполняла своим чистым смехом всю улицу, и, пожалуй, это был самый приятный звук в его жизни. Тот момент знаменовал готовность сестры принять эту жизнь со всеми ее радостями и горестями. И он был рад. Безумно. Но вслух сказал другое: — Хватит ржать уже, народ распугаете. Девушки все же прекратили. Мило переглянулись и продолжили идти на парковку. Вдруг шатенка заметила, что что-то тут не так. Немного поразмыслив, ей пришла догадка. — Ну и где крики и ор? Где «Ханджи, почему ты такая неадекватная, за что мне это все?!» — ожидая привычной реакции на её бредни, выпалила Зоэ, спешно догоняя мужчину. — А смысл? Ты же не перестанешь творить дичь, даже если мне потом разбираться с ней, — безразлично ответил брюнет. — Никто тебя и не просил. Я сама бы справилась! — видя, что Аккерман не собирается ей отвечать, она взглянула на Нанабу и ждала ответа от неё. — Ханджи, мне слишком плохо, чтобы еще отчитывать тебя. Шатенка беспокойно посмотрела на подругу, на время забыв о своем недовольстве. — Ты поедешь на такси? Мне с тобой? — спросила у блонинки. — Не, спасибо, все нормально. Когда все проводили Нанабу, семейство Аккерманов направилось к своей машине. Микаса не понимала, прощаться им с мисс Зоэ или нет, ведь Леви просто прошел мимо нее, не удостоив актрису и взглядом. На Ханджи накатила неприятная дрожь. Будто крохотный, но хорошо ощущаемый червь пробрался под кожу и сейчас ползал по её телу, направляясь к самому сердцу. Отвратительно, мерзко, ничтожно. Но, как оказалось, по отношению к самой себе. Эмоции Леви всегда было сложно читать. Он — закрытая книга, запечатанная на пять замков и покоящаяся на дне Тихого океана. Не достать. Но подобное отношение после очередной её выходки было ей слишком знакомо. В нем крылось разочарование, сменяющееся равнодушием. Девушка схватилась за кофту и стала медленно сжимать ее. Хотелось вырвать злосчастного червя с корнем и выкинуть в ближайший мусорный бак. Она подорвалась со своего места и кинулась к мужчине, заглушенная собственными мыслями. «Не надо, не смей так со мной поступать! Почему ты разочаровался, почему ТЫ это сделал?!» Приблизившись к Леви, она потянула его на себя, заставив посмотреть в её бегающие глаза. — Нет, Аккерман, так не пойдёт! Я не сделала еще ничего такого ужасного, чтобы ты так обращался со мной! — Ты что несешь? — он с недоумением смотрел на нее, пытаясь вырваться из мёртвой хватки. — Это ты что делаешь?! С каких пор ты перестал обращать на меня внимание?! — Ханджи, да что с тобой? Ты хочешь, чтобы я на тебя поорал? — Почему нет?! Это же так просто! Но прошу... — она замолчала, а затем сглотнула, — не делай вид, что меня нет... Не разочаровывайся, пожалуйста. Хватка на его воротнике постепенно ослабевала, и вскоре руки, по закону притяжения, соскользнули вниз. Ханджи не решалась смотреть ему в глаза, коря себя за показанные эмоции и не зная, что теперь будет дальше. Микаса, растерянно наблюдающая за всем, медленными шагами подходила к шатенке. Скорее импульс, желание поддержать — а что будет дальше, уже не важно. Но её прервал голос мужчины, звучащий слишком твердо и далеко не успокаивающе. — Ханджи, — она дрогнула, но поворачиваться все ещё не решалась, — Прежде чем устраивать истерики, сначала спроси у меня, есть ли вообще повод. Не совсем поняв, что брюнет имел в виду, она уже было открыла рот, как… — Я недоговорил. Поверь, если я действительно в тебе разочаруюсь, то в ту же секунду вышвырну из своего дома и разорву чертов контракт. А сейчас идём в машину уже. Он схватил её за руку и повел к своему авто. Микаса, поняв, что напряжение явно спало и можно успокоиться, пошла за взрослыми. — Но, но ты... — Я привык, — Ханджи уставилась на него с широко открытыми глазами и приоткрытым ртом. — Я просто привык к тебе.

***

Была глубокая ночь. Свет горел лишь на кухне, намекая на жизнь в этой комнате. Раздавались стук двух чашек об стол, хруст откусанного печенья и женский хохот. Глубокой ночью сидели мужчина и женщина. С мужчины не сходила так идущая ему улыбка.