Слишком разные

Вечером следующего дня актеры предавались совместному чаепитию, которое уже стало чем-то вроде традиции, и никто из них не собирался ее нарушать. Так как эмоциями за прожитый день даже не поделишься — ведь они разделяли друг с другом чуть ли не каждую минуту своей жизни, — приходилось говорить на сторонние темы. И когда размышления о будущем по логичному исходу исчерпали себя, наступило время говорить о прошлом. Ненароком вскрывая былые раны, ведь почти любое воспоминание о детстве и отрочестве вызывало не самые приятные эмоции. Поначалу обходили их, как могли. Говорили о первом мороженом в их жизни и его незабываемом вкусе, о первом поцелуе, как бы это ни было странно, о первом путешествии, которое случилось довольно-таки рано, ведь оба были из обеспеченных семей. И именно эта тема стала крючком, за который смог зацепиться Аккерман, чтобы узнать о семье девушки. О его было известно всем: фанатам и обычным смертным, а вот родословная его коллеги была самым главным секретом, которым, он надеялся, она наконец сможет поделиться. — Ханджи, ты же не из семьи актеров? — немного неуверенно задал наводящий вопрос брюнет. Ослепительная улыбка с ее лица моментально спала. Тело заметно напряглось, и это не укрылось от взгляда Аккермана. Ханджи не смотрела на Леви, прожигала жидкость в его чашке, разглядывая ее оттенки. Ответ уже затянулся, и Леви решил извиниться за излишнее любопытство, как девушка ответила: — Да, а что? Не этого ожидал мужчина. Мог надеяться лишь на одно слово из двух букв и точно не верил, что та захочет продолжить разговор, не прерывая его на корню. — Просто хотел узнать, из какой тогда. По нашему общению я понял, что деньгами ты не была обделена. И снова слишком прямо. Слишком резко. Что уж говорить, Аккерман никогда не был из тех, кто мог спокойно и очень медленно подходить к зайцу, приласкав его, а затем неожиданно схватив и не оставив шанса для побега. Он не тратил время на церемонии, брал, когда хотел, но именно сейчас сильно корил себя за подобный характер. Не мог упустить такой шанс. — Не была, — затем, подумав и отпив из своей кружки, добавила: — Определенное время. — Почему это время закончилось? Уголки губ девушки приподнялись, медленно перетекая не в милую улыбку, а в безумный оскал. Она с вызовом посмотрела на собеседника, закусила губу. Затем отвела взгляд и, про себя усмехнувшись, начала: — Ай-я-яй, мистер Аккерман. Не слишком ли много вопросов вы задаете? На вас не похоже. Выберете один. В ответ мужчина лишь нахмурился, но согласился с условием. — Первый. — Хорошо. Я из семьи ученых. Вот так просто и сказала. В целом, Леви не был удивлен, так как знание об ее учебе в медицинском явно наталкивало на такую мысль, но хотелось знать больше, чем сухой факт того, что ее породили на свет люди в белых халатах. Как так получилось, что она стала актрисой, как родители отреагировали на это и так далее. Но Ханджи молчала. Застыла, и ни один мускул на ее лице не двигался. Мужчина подумал, что больше сегодня от нее он ничего не услышит, и поспешил мыть посуду. Знал бы, что в этот момент у Зоэ происходила целая революция в голове. Одни тараканы ходили с плакатами, разбивая витрины, кричали: «Давай, расскажи ему, ты же хочешь, даже начинаешь доверять». А другие, которые сидели в думе, приостанавливали любые бунты грубой силой и твердили: «Ему не нужно об этом знать, он же не поймет ничего, он другой!». Вырвавшись из оцепенения, Ханджи сжала руку в кулак, вкладывая все свои силы, чтобы открыть этот всегда незатыкающийся рот и наконец, совсем немного, но поделиться своей историей. — Забыл предупредить, я завтра иду на мероприятие. — Что? — она с непониманием уставилась на своего собеседника, только начав осознавать, что до этого будто и не находилась в этой комнате, а была в своем мире. — Уши прочисть. Я завтра иду на вручение награды «Самая популярная медийная личность». Победитель пока еще не известен. — Да? Ой, звучит так здорово. Правда, я боюсь, что там будет очень много людей, тебе вряд ли понравится. Но потом обязательно мне все расскажешь, — ее глаза засветились, и затем Ханджи отвернулась, мечтательно зажмурив глаза, и продолжила пить свой чай. — А ты была бы счастлива в таком муравейнике, — на его слова девушка хихикнула. — Знаешь, с нашими приключениями я впервые забыл о чем-либо. Хорошо, что стояла напоминалка, что завтра уже пятнадцатое число. Поднесенная к губам чашка остановилась на полпути, а глаза Ханджи расширились. Вдруг она резко поставила ее обратно, благо оставалось мало напитка, и он не расплескался, и рванула в свою комнату. Леви вздохнул, не совсем понимая, убирать ли ее чашку или сумасшедшая вернется спустя где-то час, как ни в чем не бывало, и продолжит пить. Подумал, что скорее второе. Добежав до комнаты, шатенка судорожно стала искать свой блокнот. Старая привычка записывать все не в телефон, что гораздо удобнее любому современному человеку, а в листы бумаги, которые она нередко теряла. Наконец найдя их, посмотрела планы на пятнадцатое число. Не ошиблась. Не впервой было забывать о мероприятиях, о названиях и их целях, но вот память на числа у нее была отменная. И если она и не знала, какая завтра дата, то факт, что что-то будет в этот день, она могла сказать с точностью. Но, так или иначе, обычно напоминал обо всем Моблит, но тут не обмолвился и словом. «Надо будет потом позвонить и узнать, почему от работы отлынивает. Офигеть, реально идем на один вечер. Коротышка, мы случайно сами с тобой не в фильме?» Спустившись вниз, Зоэ сообщила соседу радостную новость о том, что они снова проведут прекрасное время вместе. На его удивленные глаза, она потрепала того по волосам и кокетливо улыбнулась. В ответ Леви фыркнул, бросив напоследок фразу «какая ирония», и поднялся в свою комнату. Ханджи решила не отставать и начать выбирать, в чем же она все-таки пойдет.

***

На церемонию вручения пришли вместе. Им обозначали дресс-код Cocktail. Ханджи всю дорогу осуждала выбор организаторов и причитала. — На подобных мероприятиях даже не стараются узнать о других стилях и придумать что-то оригинальное, за что получают зарплату?! Леви безмолвно соглашался. С другой стороны, оба признавали, что подобные дресс-коды — это просто удобство. Любой актер сможет с легкостью подобрать себе наряд, даже позабыв о мероприятии. Более того, наряд Аккермана уже был готов. А именно — заказан у известного европейского дизайнера. Войдя внутрь, оба поразились масштабам мероприятия. А точнее — количеству людей на один квадратный метр. Там были все: актеры, блогеры, тиктокеры, модели, проще говоря, все, кто так или иначе связан с медийной сферой. Ни Ханджи, ни Леви не были претендентами на премию, но обязанности известного человека предполагали нахождение на подобных мероприятиях. И если для девушки это была отличная возможность завести новые знакомства, а следовательно, наткнуться на интересные коллаборации, то для Леви этот вечер был не больше, чем еще один способ провести время не так, как ему хотелось. Уже который вечер этого чертова месяца. Спустя каких-то ничтожных нескольких минут шатенка уже заприметила свою знакомую, которая, по случайности судьбы, беседовала с одним перспективным режиссером. Небрежно похлопав Аккермана по плечу, она предупредила, что ей придется оставить того, и, напоследок улыбнувшись, покинула мужчину. Леви вдохнул легкий аромат ее духов, предполагая, что еще долгое время он его не почувствует. Цветочный, нежный, легкий… настолько, насколько вообще можно назвать аромат. Ему подумалось, что ей подойдет иное: терпкость, немного горькости и ненавязчивая сладость. «Ханджи, совсем не умеешь подбирать духи», — серьезно задумавшись над собственными мыслями, мужчина не заметил подбирающегося к нему интервьюера. Обычно он старался избегать любой прессы, глупых вопросов от стервятников, иначе не назвать людей, которые насыщаются драмой и сплетнями. Но, как уже было сказано, сейчас ему было не до пряток, поэтому, наконец выйдя из оцепенения, он заказал стакан воды на баре (не будет он пить эту рождественскую газировку) и, повернувшись, встретился с уже раздражающими его глазами. — Мистер Аккерман, мы так рады вас видеть! Аккерман закатил глаза, прошептав про себя: «Ну, началось». — А с кем это вы пришли сегодня? Неужели с восходящей звездой? — восторженно протараторила девушка, суя микрофон Аккерману прямо в рот. Слегка поморщившись и отведя предмет от своего лица, он ответил: — Мы коллеги. — Правда? Вы участвуете в новом проекте? — интервьюер словно почувствовала новую сплетню. — Да, — односложные ответы нередко спасали из любых ситуаций. — Ну расскажите нам подробнее! И разве просто коллеги вместе приходят на мероприятия? — она хитро улыбнулась и максимально двусмысленно стрельнула глазами в камеру. — Приходят. Поподробнее узнаете, как выйдет фильм. — Но как же… Леви посмотрел на нее почти уничижительно, так что любому бы захотелось покинуть его общество и заодно смыть с себя мрачную энергию, которой он так щедро поделился. Не закончив свой поток вопросов, ведущая с легким шоком уставилась на Аккермана, а затем тут же пошла искать новую жертву. Ханджи разрывалась между гостями. Было столько интересных людей, с которыми если и не выстраивать рабочие коммуникации, то было бы захватывающе даже просто поболтать, что на всех ее не хватало. И так, перебегая от одного столика к другому, полностью вовлекаясь в любую беседу и при этом не забывая запивать шампанским, девушка весьма сносно проводила вечер. В очередной раз, покинув один из кругов общения, девушка поспешила искать следующий, как вдруг ее настигли сами. Высокий статный мужчина в очках и с бородой, с чарующей улыбкой представился и протянул бокал. — Приятно познакомиться, Зик Йегер. — Я Ханджи Зоэ, — нежно улыбнувшись, девушка приняла напиток. — Спасибо. — Я видел вас недавно на экранах. Могу сказать, что в этих картинах вы сыграли потрясающе, перевоплощаясь в разные характеры и в каждом создавая свою изюминку. Поклоняюсь вашему таланту. — Ох, вы мне льстите, — не совсем веря в услышанное, шутливо проговорила Зоэ. — Я журналист. Моя профессия — находить прекрасное и рассказывать о нем всему миру. Я бы не стал бросаться словами направо-налево, ведь кто, как не я, знает цену слова, — он особенно выделил последнюю фразу и, будто оценивая, посмотрел на собеседницу. — Так что считайте это моим искренним признанием. — Я… Вы не представляете, насколько это важные для меня слова, — потупив взгляд от смущения, пролепетала Ханджи. Несмотря на то, что молодые люди находились в самой гуще событий (ведь все уже готовились к объявлению результатов), был тот, кому было не все равно на диалог профессионалов своего дела. Переговорив по-быстрому с некоторыми гостями данного вечера, от которых его хотя бы не тошнило, Леви совершенно случайно наткнулся на свою, то есть просто очкастую, которая кокетничала с самым противным человеком всего шоу-бизнеса. На самом деле «противный» было не совсем уместное слово. Зик Йегер был, так сказать, достаточно противоречивый персонаж. Кто-то его ненавидел, кто-то обожал. Все из-за стиля его работ. Он всегда боролся за истину, собственно, поэтому не уходил в политику. Но в остальных сферах резал правду-матку и не знал, что такое жалость. Если кто-то, по его мнению, совершал непристойный или неправильный поступок, он топил его в своих текстах и отдавал на растерзание толпы. Но, как мы знаем, излюбленный вопрос многих философов: а что же правильно, а что нет? И если он убивает убийц, получается, он перестает быть убийцей? Сомнительно. Но Леви не задавался подобными вопросами. Его заботило лишь то, что эта зверюга оклеветала его самого в погонях за Кенни Аккерманом и его темными делами, не разбираясь, кто прав, кто виноват. Деньги дяди, безусловно, все решили, и история, к счастью или сожалению, замялась, но страшная истина могла сильно запятнать репутацию Леви, и немного да повлияла. Зик в тот день разочаровался больше всего в своей профессии и уже думал бросить писательство, но в конце концов решил, что если он уйдет, не останется никого, говорящего правду, и тогда точно ничего не изменится. У каждого человека должна быть цель, для чего он живет. Без нее его сущность неприкаянно болтается в этом мире, пытаясь хоть немного доказать самой себе, что она не существует, а живет. И как бы Аккерман ни презирал журналиста, он знал, что у того хотя бы была цель, а у Леви было ничего конкретного. Во всяком случае, он так искренне считал. Но покончим с лирикой. Смотря на эту парочку, мужчина сжимал руки и сильнее хмурил брови. Не понимал, как она могла так по-доброму общаться с человеком, который чуть не разрушил его жизнь. И все же допускал возможность, что та, скорее всего, и не знала о случившейся ситуации, но в душе Аккермана будто играло несколько чувств одновременно. Он замечал каждое ненавязчивое касание со стороны обоих, слышал звонкий смех, хотя между ними было достаточное расстояние, и не мог выкинуть из головы приторную улыбку, одаренную своей спутнице. Хотелось вскочить, одернуть девушку и не отпускать от себя, а то мало ли какая неприятная личность еще подойдет. От собственных мыслей передернуло. Чувство собственничества было свойственно ему еще с детства, но он никак не думал, что оно будет проявляться к такому чучелу в очках, как Ханджи Зоэ. Но одно дело — поставить диагноз, другое — найти причину появления болезни. И в этом он точно не хотел разбираться. Не хотел даже приблизительно двигаться по направлению к одному из вариантов — ревности — и лишь продолжал пялиться, жадно глотая воду, почувствовав резко нахлынувшую жажду. Вдруг ведущий объявил о начале церемонии. Гости начали ближе подходить ко сцене, и Ханджи с Зиком не стали исключением. Пропуская девушку вперед, Йегер слегка коснулся ее поясницы и начал направлять. Их плечи соприкасались, и оба будто уже специально придвигались лицами ближе, с вызовом смотря друг на друга. Не выдержав таких страстей, Аккерман раздраженно закатил глаза и направился на балкон — там как раз уже никого не было. Его бесил Йегер, бесило его отношение к Ханджи, бесило то, что ей, видимо, все нравилось. Шквал эмоций задавил его сознание. Леви достал из кармана очень нужный предмет и принялся закуривать стресс. Как и у любой другой, у этой церемонии было очень нудное и бессмысленное вступление. От скуки или тоски Ханджи стала рыскать по залу, надеясь увидеть своего, то есть просто коротышку, но его нигде не было. Подумав, что, возможно, тот отошел в уборную, на время успокоилась, но, когда Леви не появился и спустя десять минут, стала серьезно волноваться. «Вряд ли бы уехал, не сказав. Хотя, может, что-то случилось», — подумала девушка, уже доставая телефон, чтобы позвонить актеру. Не успела нажать кнопку, как ей пришла идея для начала проверить балкон, припоминая, что у кого-то, кажется, присутствует зависимость. — А вот и ты, — шуточно пихнув брюнета в плечо, девушка также облокотилась на перила, вглядываясь в ночную мглу. Пропажа нашлась. — Я тебя искала! — не получив никакой реакции, продолжила шатенка. — Неужели? Как этот бородач оставил тебя? — спустя мучительно долгих секунд, не поворачиваясь, едко поинтересовался Аккерман. — Зик что ли? А что такое? И снова ответа не последовало. Брюнет сильнее стиснул сигарету, но бровью не повел, и следом выдохнул большой клуб дыма. — Леви, я с тобой разговариваю, — девушка начинала немного выходить из себя, не понимая избыточной холодности в свою сторону. — Хорошо, давай поиграем в молчанку! «Заведомо проигрышное предложение», — подумал про себя Леви. Будто удерживаясь не от функции говорения, а от дыхания, Ханджи с надутыми щеками начала краснеть, а в уголках глаз ее стали появляться крохотные слезинки. Наконец, не выдержав, ее прорвало: — Слушай. Я не знаю, что произошло. Кто-то из гостей пролил на тебя алкоголь или какая-то глупая девица не давала тебе покоя, но я тут ни при чем. Я тебя вообще весь день не трогала! Я никак не могла тебя разозлить! — совсем не сдерживаясь, причитала девушка, злостно смотря на мужчину напротив. — Не вымещай свое недовольство на меня. Я такого не заслужила! — гордо развернувшись, девушка уже направилась в противоположную сторону, как ее грубо схватили и зажали между собой и заборчиком балкона. Одной рукой Леви сжимал ее запястье, а вторую положил на талию, объясняя самому себе, что так будет проще ее удерживать. Удерживать для чего? Ханджи почти не дышала, чувствуя всем телом его разгоряченную кожу и боясь лишний раз шелохнуться. Грудь Аккермана неровно вздымалась, а лицо ненавязчиво приближалось, все больше вводя девушку в неловкое положение. Наплевав на все рамки приличия и сократив расстояние между собой до минимума, он выдохнул прямо ей в губы, заставив почувствовать неприятный запах табака. Совершенно бессознательно Ханджи облизнула свои губы, пытаясь оставить этот вкус в своей памяти надолго. Отчего-то именно он помог раскрепоститься, и, перестав окончательно смущаться, девушка перенесла свою вторую руку на плечо мужчины и, выждав минуту, начала нежно поглаживать. От подобного действия Леви еще больше нахмурился и стиснул ее талию, придвигаясь корпусом вплотную. Они смотрели друг на друга, не отрываясь, разглядывали радужку глаз, вдыхали запах и касались слишком интимно для коллег и слишком настороженно, не позволяя себе много для кого-то большего. Полностью перестав понимать, что происходило вокруг, и, впоследствии сконцентрировавшись только на нижней части лица мужчины, которая находилась в жалких пяти сантиметрах, девушка придвинулась ближе, почти задевая своими губами его, и прошептала: — Не играй. Находясь на таком расстоянии, он наконец почувствовал ее настоящий запах. Ее личный запах. — А если не играешь, то продолжи, — послышалось незамедлительно. Не представляя, как контролировать ситуацию, в которой оказался, и как вообще относиться к произнесенным словам, он выжидал, надеясь, что молчание не будет казаться ответом. Но молчание — это всегда ответ. Девушка очень сильно ощутила, как неожиданно хватка на ее руке и талии ослабла, и у этих мест будто стало слишком много воздуха — неприятного, холодного, чужого. Продолжая смотреть в глаза, он сказал резко, твердо, в своей манере: — Я не играю. Произнеся, он отодвинулся окончательно, бросил на нее последний, трудно читаемый взгляд и направился к выходу. Ханджи смотрела на его крепкую, непробиваемую спину и во всех его действиях видела лишь одно объяснение происходящего, и тоже не понимала, как на все реагировать. «Но и продолжить не могу». Когда открылась дверь, не так отчетливо прозвучало: — И победителем является…

***

Покинув злосчастное мероприятие, Леви стремительно пошел к машине. Попутно доставая ключи и матеря их, трясущимися пальцами пытался нажать на нужную кнопку. Уже внутри он без остатка выпил свой любимый чай из термоса, который всегда носил с собой, и, сжимая руль, смотрел впереди себя. Ревность?... «Это смешно. Нет, это уже даже просто глупо!» – начался бесконечный поток мыслей, который он активно избегал весь вечер. — Она же странная, неадекватная, одним словом, ЕБАНУТАЯ. К тому же, мы с ней совершенно разные. Все, что люблю я, она не признает, а все, что я считаю мерзким, для нее — область интереса. Он перечислял лишь минусы, пытаясь объяснить самому себе, почему эти чувства — лишь следствие долгого одиночества. Недели с женщиной под одной крышей рано или поздно должны были дать о себе знать. Но не с такой же. Активно отметал все мысли о том, как хорошо болтать с ней часами. Как иногда ее слова становятся спасением, предоставляя абсолютное понимание в этом мире, полном хаоса и боли. «Весь вечер одаривала его своей улыбкой. Как не умерла от переизбытка слащавости? А я почти подумал, что она может улыбаться так только мне... Идиот». От бессилия его голова рухнула прямо на руль, из-за чего раздался громкий гудок. Мимо проходивший мужчина чертыхнулся и, агрессивно глядя, показал Аккерману фак. Леви даже не обратил внимания. «Чертов эксперимент, чертов режиссер, чертова Ханджи, чертов Фарлан. Фарлан?» На миг его взгляд прояснился, а затем и вовсе стал очень радостным. Он рассмеялся громко, почти безумно, и очень рьяно стал заводить мотор. «Точно. Это же ты, сукин сын, убедил меня тогда, значит тебе все это разгребать». Наконец найдя якобы настоящую причину всех своих головных болей, мужчина без промедления отправился нарушать ночной покой ничего не подозревающего приятеля. Леви постучался очень настойчиво, и с каждой пройденной секундой его терпение стремительно заканчивалось. «Еще одна зараза от очкастой — совсем разучился ждать». Хорошо хоть помнил код от входной двери, а на лестничной площадке она вовсе была открыта. Поэтому ему осталось пройти последнее препятствие. Наконец дверь открылась. — Добрый вечер, а мы вас ждали… Леви?! — явно ожидая кого-то другого и судорожно прикрыв дверь, воскликнул блондин. — Прави. Впусти, надо поговорить, — не дожидаясь, когда его пригласят, мужчина сам начал входить в чужую обитель. — Слушай, ты сейчас совсем не вовремя, я тут… — Милый, ну что там? Забрал доставку? — звонкий голос сопровождался появлением девушки в футболке и одном белье. — Леви?! — прокричала Изабель, сначала пытаясь прикрыться, а затем, подумав, что не ей надо что-то предпринимать, перестала. Вскоре произнесла: — Чего смотришь, отвернись! Все еще пораженный тем, что их отношения раскрылись таким странным способом, Фарлан наконец опомнился и хмуро посмотрел на друга, который, видимо, пялился на его девушку. Знал бы он, как тому было поебать. — Привет, Изабель. Я забираю Фарлана на разговор. А ты… идем на балкон. Леви окончательно прошел внутрь и направился в сторону кухни. Парочка еще немного смотрела друг на друга, не совсем понимая спокойной реакции актера. — И ты что, ничего не скажешь? — в унисон произнесли друзья брюнета, проигнорировав его фразу. — А должен? Вы наконец признались в чувствах и не трахаете мне мозги, только друг друга. Я счастлив, и думаю, вы тоже. Повисла неловкая тишина. Но вскоре оба друга по-доброму посмеялись над прозвучавшей — для кого-то, может, слишком грубой, но зато такой искренней — фразой и молча согласились. Изабель кивнула своему новому парню, и тот отправился к Аккерману. — Ну что за разговор такой посреди ночи? Неужели будем говорить о твоих проблемах? Мы этого не делали еще со школьных времен. — Видимо, пора снова начать. Хотелось снова достать пачку, но блондин только бросил курить, и, кстати, теперь начинает немного складываться пазл, для кого он это мог сделать. Поэтому Аккерман старался лишний раз не провоцировать приятеля. — Так что? — наконец спросил Фарлан, когда Леви молчал уже слишком долго. — Он перестает быть серым. — Чего? Леви в ответ лишь отвернулся, не зная, что сказать, точнее — не мог ничего произнести, просто не мог. Видя, как тяжело ему дается разговор, Фарлан начал сам предлагать догадки. — Что случилось? Это как-то связано с Ханджи? Аккерман слабо усмехнулся, а его взгляд даже немного обезумел. — Ну конечно, кто если не Ханджи, да? — посмотрев на собеседника, выпалил он. — Значит, все-таки Ханджи. Вы поссорились? И снова — говорящее само за себя — молчание. — Нет, мы не поссорились! Но, как бы я ни звучал сейчас — как подросток, — я не понимаю свои ощущения. Чувства... — ему так странно было произносить это слово. — Это похоже на обычную физиологию, следствие обстоятельств, а значит, если пойти у них на поводу, можно лишь все усложнить. Но… Он подождал еще немного, обдумывая. — Но почему-то мне кажется, что все по-другому. Блондин, наверное, никогда не слышал настолько эмоционально окрашенных фраз от своего друга, что даже боялся прерывать его. Единственное, видя, как тот не на шутку начинает разгорячаться, постарался удерживать Леви в сознании, крепко схватив за предплечье и не отпуская. — Я вспомнил наш разговор тогда, ведь именно ты убедил меня согласиться на эту долбаную авантюру. Тут, наконец, Фарлан все понял, сложил два и два и ответил сам себе на вопрос: «Что перестало быть серым?». И, приняв правила игры, смог поддержать диалог. — Ты правда не понимаешь, как к этому относиться? — Нисколько. — Или просто не хочешь признаться самому себе? — впервые почувствовав теплую ладонь на своем плече, Леви поднял взгляд на друга. — Никто не смог, так почему она? — холодные голубые глаза столкнулись с еще более ледяными серыми глазами, такими не подходящими миловидному лицу Фарлана. Леви спросил, по-настоящему уже зная ответ на свой вопрос. Пожалуй, самый очевидный в его жизни. Проще тех, с какими отчитывался на химии или математике, логичнее тех, которыми одаривал интервьюеров, честнее, чем те, что говорил матери. — А почему нет?

***

— Я тебе повторяю, я не собираюсь соглашаться, — констатировал брюнет, отпивая старый добрый виски, находясь со своим другом у него дома. — Я думаю, ты многое упускаешь, — не согласился блондин. — И что же? Что приятного в том, что с тобой вместе будет жить непойми какой человек, может, психопат, может, просто неприятный сам по себе, с которым еще придется проводить досуг, а потом и играть интимные сцены. Да я даже если бы был за гранью бедности, ни за что не согласился бы. — Ты всегда видишь только плохое, а еще не можешь выйти из зоны комфорта, — будто что-то вспомнив, блондин щелкнул пальцами. — Вот ты думаешь, что тебе сейчас хорошо, а на самом деле ты даже не знаешь, что такое по-настоящему хорошо, ведь ты просто не пробуешь, не рискуешь! — Не обязательно быть счастливым, каждый день начиная с того, что ты идешь прыгать со скалы, есть тараканов или изучать новый язык. — А ты разве счастлив? — уже более серьезно обратился мужчина к брюнету. Уже по привычке сводя брови к переносице, Леви ответил: — Ты же знаешь ответ на этот вопрос. — Потому что он никогда не меняется. Воцарилось напряженное молчание. Оба сидели, смотря куда-то вдаль, не решаясь продолжить диалог. Леви вмиг осушил свою рюмку, поднялся и взял куртку, в знак того, что ему уже пора идти. Фарлан остановил его лишь на минуту. — Леви, я не знаю, какой будет эта девушка. Вполне возможно, что и такой, как ты описал. Но если все же она окажется нормальной, это будет отличный шанс сблизиться с другим человеком, и, возможно, она окажется той, кто поменяет твое мировоззрение. — Фарлан, ты уже совсем опьянел, городишь чушь. Я пойду. До скорого. — Аккерман, твой мир серый, — мужчина на миг остановился в дверях. — И я буду безмерно рад, если появится тот, кто сможет наполнить его красками. Простояв еще немного, фигура покинула помещение, не ответив и слова. Через неделю он подписал договор.