Слишком разные

В любом проекте поиск куратора является одной из самых важных составляющих, без которых на выходе получается неактуальное, неуникальное, а главное — ничем не цепляющее шоу. Излюбленные вопросы: есть ли душа у человека, или всё его существование объясняется лишь набором химических элементов, взаимодействующих друг с другом? А если душа есть, значит ли, что она весит двадцать один грамм? Компания Моблита как раз искала профессионала, способного придумать такие интригующие кейсы для дебатов между семьёй учёных и людьми, верящими в мистику и духовную сторону. И было бы опрометчиво не взять на должность человека, имеющего, возможно, самую большую насмотренность из ныне живущих людей и буквально добровольно пришедшего к ним на порог. Бернер тогда был несказанно рад своей удаче, а только что нанятый куратор уже подумывал о том, чтобы пересмотреть свои убеждения о существовании кармы и Бога и поверить в благосклонность судьбы. Чтобы придумать более качественные вопросы, Йегер попросил об интервью с членами семьи, участвующими в шоу, для более глубокого погружения в персонажей, понимания их сильные и слабые стороны. Уже через пару дней он сидел перед всеми тремя представителями гениальной семьи, удивительно похожими друг на друга, и ухмылялся, попивая зелёный чай. Они были в снятой студии без лишних глаз и ушей, при этом напряжение было достаточно сильным, чтобы можно было приостановить интервью в любой момент. Но Зик знал цену слову. Он был очень тонок, бережлив, обходился с ними словно с детьми, но делал это так незаметно, что не мог не располагать даже самых строгих из них. Поначалу и вправду задавал вопросы только касательно профессиональных навыков и интересов, но впоследствии плавно переходил к более личным моментам, и лишь раз был на грани раскрытия — и всё равно вышел сухим из воды. Всегда так делал. — Ким, вижу, вы также влюблены в медицину, как и ваши родители. Как думаете, сыграли роль гены, воспитание или?.. — специально остановился на половине фразы, давая возможность опрашиваемому самому дать желаемый ответ. — Думаю, что всё вместе. У меня есть врождённая предрасположенность к естественным наукам, но я также рос в семье, где был направлен определённый акцент на их изучение, — ответил шатен, боковым зрением поглядывая на реакцию родных. — То есть можно предположить, что любой ребёнок, выросший в семье Зой, уже заведомо понимает многое в этой сфере… Был перебит встревоженным возгласом матери. — К сожалению, этого недостаточно! — прикусила язык, как только заметила красноречивый взгляд мужа. — Я имею в виду, что только стержень и тяга к знаниям, без желания отвлекаться на всякую ерунду, дают свои плоды. — Интересно, — быстро записав ответ, стал перебирать ручку в руках, в перерывах постукивая по столу. Не от нервов — от предвкушения. — Но вам не кажется, что можно обладать всеми вышеперечисленными качествами и преуспевать в чём-то другом, а не только в биологии и химии? — Не зря существует понятие «семейное дело». Столетиями люди передают своим потомкам опыт и знания для совершенствования в определённой профессии. И так или иначе становятся лучшими в ней, — гордая своим беспроигрышным аргументом, женщина расправила плечи и уселась поудобнее. — Как и история насчитывает множество примеров, когда в семье инженеров рождается музыкант, писатель или… актёр. Резко все звуки прекратились. Не слышно было ни ненавязчивого постукивания по столу, ни импровизированного ритма, отбиваемого пальцами скучающего старшего мужчины, ни тихих, но частых глотков сына. — Безусловно, их путь был тернист, — продолжил Йегер, довольный произведённым эффектом. — Приобретать навыки приходилось самостоятельно, заводить нужные знакомства, а некоторым — ещё и принять отсутствие поддержки со стороны родителей. — Да кто в здравом уме будет поддерживать ребёнка, желающего стать актёром! — снова приобретя нервозный вид, воскликнула миссис Зой. — Мама… Но женщина будто и не замечала обращение сына. — Низшая профессия. Несерьёзная, так ещё построена лишь на блате и внешних данных. Если кому-то нравится кривляться и получать за это гроши всю свою жизнь, то скатертью дорога, но наша семья такого не потерпит. Довольно личный ответ. Скрывающий много подтекстов, обид и разочарований. Но невозможно молчать, когда дело касается непосредственно тебя, когда ты не объективен, когда имеешь особое отношение. На последних словах мистер Зой положил руку на лопатки жены и чуть надавил. Жест не близкий, не родной. Он заставлял помолчать, где требовалось, и не давал ощущения поддержки, теплоты. Женщина вздрогнула от прикосновения и тут же прикрыла глаза. Становилась более покорной, принимающей — что и вправду было необычно, ведь сегодня она была очень болтлива. Право на слово взял глава семейства — впервые за этот день. — Объясните, какую связь имеют эти вопросы с темой нашего интервью? — Ах, простите, — на лице Зика появилась обворожительная улыбка, и он приложил руку к груди, якобы извиняясь. — Вы правы, мы немножко отошли в сторону, хоть и считаю не менее важным было узнать ваше мнение на этот счёт. Но давайте вернёмся. Следуя своей тактике, чтобы не вызывать подозрений, Йегер снова перешёл к обсуждению профессиональных вопросов. Каждому члену семьи было приятно говорить о своём деле. Они дышали наукой и тешили самолюбие, принимая значимость собственных фигур в этом поле. Спустя ещё пятнадцать минут прозвучал последний вопрос: — Поправьте моё невежество, но до определённого момента считалось, что в семье Зой растут два наследника. В 2016 году данные изменились, и впоследствии упоминалось только ваше имя, Ким. Напрашивается вывод, что информация о другом ребёнке была лишь слухом. Сильное беспокойство охватило подростка, и он стал теребить свою кофту. Нервозность женщины отражалась в дёргающейся ноге — что, видимо, передалось Ханджи по крови, — и только мужчина держался стойко. Спустя пару минут он заговорил: — Да, у нас был ещё один ребёнок, но она умерла. Сказал — и ни один мускул не дрогнул на его лице. Ким отвернулся, тяжело вдыхая, а миссис Зой натянула дежурную улыбку, изо всех сил пытаясь изобразить, что ей глубочайше всё равно. Даже куратор удивился, услышав это. Представлял отсутствие истинной родительской любви, но не предполагал, что кто-то может настолько отвернуться от своего ребёнка. По сути — считать его мёртвым. Но если бы у журналистов было больше сочувствия, они бы не написали столько хитовых статей, поразивших миллионы читателей. И Йегер, с непробиваемой стеной в душе, поклялся использовать только что полученный материал — даже если для этого потребуется шантаж. Он никогда не останавливался. Не думал ни о чьих чувствах. Не переживал. А теперь он знал, что ещё никогда не имел столько качественного компромата.

***

Пара сидела на кухне, наслаждаясь привычным ритуалом совместного распития чая. Ханджи рассказывала свой второй сон за сегодняшнюю ночь — ещё более безумный, чем первый. Леви внимательно слушал, иногда задавал вопросы, но в остальное время задумывался о том, как ей может сниться такая чушь. Иногда мелькала мысль, что, может, она это всё придумала и сейчас просто забивает ему голову, но что-то внутри подсказывало, что она не врет. Что это просто Ханджи Зоэ, и наличие говорящего кактуса в её воображении — в порядке вещей. И он понимал, что никогда не перестанет ей удивляться. Что как бы хорошо он ни знал все её привычки, интересы и даже ход мыслей, её непосредственность всегда будет поражать его, и он, как маленький ребёнок, будет вестись на это снова и снова. В какой-то момент мужчина задумался настолько, что не заметил, как Ханджи покинула своё место и ловко спряталась у него за спиной. Ещё спустя несколько секунд она неожиданно выкрикнула и накинулась на него сзади. — Бу! — Твою ж мать, — выругался брюнет, не ожидавший такого сюрприза. — Чего застыл, коротышка? Приходится вот так тебя будить. — Ты меня так до сердечного приступа доведёшь своими методами, — шутливо схватился за сердце, а второй рукой приобнял девушку за талию. — Боже, я встречаюсь с дедом, — ухмыльнулась в ответ и опустилась на его колени, придерживаясь за плечи. Следом оставила поцелуй на кончике носа. Затем на щеке и на лбу. Аккерман остолбенел от резкого прилива нежности и попытался скрыть своё лицо, прижавшись к её шее. В глазах шатенки промелькнул озорной огонёк. Как хорошо, что он его не видел. — Ну, Левичка, котик, чего ты прячешься? — протянула вкрадчиво прямо на ушко. Сначала он подумал, что ослышался. Тут же отстранился, как ошпаренный, и посмотрел с недоверием. Но по её излишне милому и влюблённому взгляду решил, что не ошибся. Он прожигал её взглядом и, убедившись, что в этих глазах нет и намёка на издевательство, серьёзно произнёс, стараясь не обидеть: — Слушай, Ханджи, может, это кому-то и нравится, но я попрошу тебя не называть… — Бля-я-я, ах-ах-ах! Что-то между умирающей чайкой и стонущим тюленем заполнило всю комнату. Зоэ смеялась громко, искренне, до слёз. Несколько раз чуть не падала, увлечённая эмоциями, но сильные руки удерживали её. А Леви не мог оторваться от Ханджи. Смотрел, как вкопанный, потерял нить ситуации, не понимая, злиться ему, смеяться или просто продолжать любоваться. Всматривался в это живое, полное энергии и счастья лицо, откладывая любые мыслительные процессы на потом. Вдоволь нахохотавшись, Ханджи начала говорить, слегка прерываясь: — Ты серьёзно подумал… ха-ха… что я стану обращаться к тебе с такими сюсюканьями? Красноречивое молчание говорило само за себя. — Ну и рыбка моя, пхп-пхп! И началась новая волна смеха. Аккерман по привычке закатил глаза и, чтобы вторая фаза закончилась быстрее, нырнул руками под её кофту, обжигая талию горячими пальцами. Глаза девушки распахнулись, и он мог поклясться, что она в этот момент сглотнула, но почти сразу же продолжила, приближая своё лицо к нему: — Я что, тебя не знаю, Леви? Да, она и вправду знала, что он не выдержит подобных нежностей. Звание «сахарный мальчик» подошло бы кому угодно, но точно не мистеру Аккерману. В воздухе повис вопрос: «А знаешь ли ты, как мне понравится, чтобы ты меня называла?» Но он не мог позволить себе задать его. Потому что осознавал: его устроит лишь один ответ, который она, к сожалению, тоже знала. Но ещё слишком рано, ещё просто неправильно разбрасываться такими словами — хоть и казалось, что они правдивы. «Я что, тебя не знаю, любовь моя». Но было кое-что, что можно было сказать и сейчас. — Четырёхглазая, пойдёшь со мной на свидание? Девушка засветилась ещё больше, прижалась губами к его, завлекая в глубокий поцелуй. — Коротышка, а ты у нас, оказывается, романтик. Ну и как мне тебе отказать? — Тьфу. Никак, — цыкнул, будто отказ вообще был возможен. Затем ухмыльнулся и стиснул её в объятиях. — Будет тебе романтика.

***

Удивительно, но двадцать четвёртого октября пошёл первый снег. Причём шёл не переставая, так что к концу дня навалило сугробов сантиметров на пятнадцать, не меньше. Обычно зима приходила в середине ноября, но в этот раз решила навестить чуть раньше. Видимо, матери-природе не впервой нарушать дедлайны. Пришлось одеваться потеплее, хоть и был огромный соблазн пойти в самом красивом наряде для такого знаменательного вечера, наплевав на температуру. И всё же, учитывая, что съёмки не за горами, решили перестраховаться. На Ханджи было длинное приталенное зелёное платье, аккуратно обрамляющее её фигуру, подчёркивающее достоинства и скрывающее… хотя, для Аккермана там не было недостатков. Он же был одет в классику, иной раз казалось, что его костюм отливал тёмно-зелёным — а может, это было лишь игрой света. Армина предупредили о внезапном мероприятии, и блондин согласился отпустить их, а самому остаться дома. Или не дома — у умников ведь тоже может быть личная жизнь. В целом услуги парней больше не казались актуальными: зачем заставлять актёров сближаться, если они уже куда уж ближе? Леви собирался отвезти Ханджи в роскошный ресторан с самым лучшим видом на город. Но, вопреки тщательным планам, как только актёры сели в машину и выдвинулись, авто стало издавать странные звуки и глохнуть. — Какого чёрта? — возмутился брюнет, рассматривая кнопки на панели. — Может, из-за снега барахлит? Оставил же не в гараже. — Всё должно было быть в порядке. Впервые Аккермана подвёл его автомобиль. Заново заводя машину, проверяя капот и даже используя уникальный метод «включить-выключить», мужчина так и не понял причины неполадки. Решил на утро вызвать механика, а сейчас уже ехать на такси, пока они ещё успевали. На середине пути их водителю позвонили. Резко переходя на свой язык и повышая тон, он стал искать место, где остановиться. Актёры переглянулись и не понимали, что тот говорит и почему им нужно делать остановку. Сбросив звонок и встав на обочине, водитель взглянул на пассажиров с мокрыми глазами и широко улыбнулся. — Жена! Жена рожает! Боже, как долго мы ждали этого дня! — О, я вас поздравляю! — девушка тоже улыбнулась, искренне обрадовавшись за мужчину. — Да, мы вас поздравляем, но почему мы остановились? — спросил брюнет, не разделяя энтузиазма и привычно хмурясь. — Так я к ней сейчас поеду! Больница не в городе, так что я разворачиваюсь. Могу я вас попросить выйти, пожалуйста? — Вы что, серьёзно? — Леви правда старался оставаться спокойным. — Вы оставляете нас посреди дороги. — Так тут остановка автобусная в десяти минутах ходьбы, ну или другое такси вызовите. Я прошу вас выйти. — Нет, вы что, правда… — Леви, пойдём, — Ханджи накрыла его руки своими и посмотрела настолько нежно и успокаивающе, что он тут же забыл, что хотел сказать. Он вышел из машины, всё ещё не веря, что так смирно послушался девушку. А ситуация, между прочим, даже на две звезды не тянет. Мужчина стал судорожно пытаться заказать новое такси, но, как назло, видимо, у всех таксистов страны рожали жёны, а единственная таксистка — рожала сама. Из-за чего в итоге никто не мог взять заказ. Понимая, что дело идёт коту под хвост, и не представляя, как им добираться до ресторана, Аккерман всё сильнее выходил из себя, уже не нажимая, а буквально сжимая телефон в руках. — Леви. — Да, — отрезал он резко и нервно. — Леви, посмотри на меня. Её улыбка, сияющая под светом фонаря в этой кромешной тьме, была источником притяжения и блаженства. Сердце, бешено стучавшее от нервов, вмиг замедлилось, почти остановилось от переизбытка чувств. — Может, это знак, что не стоит ехать? Может, проведём наше свидание здесь? Его недоумение до смешного умиляло её. У неё тоже сжималось сердце каждый раз, когда он так беспокоился. Привычно сдержанный, равнодушный Аккерман так менялся, когда пытался что-то сделать для неё. Она понимала, насколько важно было для него устроить идеальное свидание. А правда в том, что оно уже было идеальным. Потому что они были вдвоём. — Здесь? — простодушно поинтересовался он. — Ну да, — Ханджи звонко рассмеялась, — А что, лес — это очень даже романтично. — Очкастая, если ты хочешь поехать, я вызову ёбаный вертолёт, и мы долетим до ресторана. — Ха-ха, нет, правда, Леви. Я хочу остаться здесь. Выдержав ещё несколько минут зрительного контакта и обдумывая столь странное предложение, мужчина наконец сдался. Почти обречённо выдохнул и подошёл к возлюбленной ближе, указывая направление. — Вглубь не пойдём, будем гулять у дороги. Да и машин мало. — Эх, а в чаще, наверное, так интересно, — Ханджи взяла Леви под руку и на миг прикоснулась виском к его макушке. — Очень интересно — потеряться там и замёрзнуть насмерть. Совершенно не удивившись его реплике, Ханджи усмехнулась: — У тебя что, серьёзно, есть вертолёт? — Нет, но у одного моего знакомого есть, — равнодушно посмотрел вдаль, будто у всех есть знакомый с вертолётом. Ну, точнее, у каждого есть вертолёт, а его просто в ремонте. — Охренительно, — отозвалась она, как любой нормальный человек. Актёры прогуливались не спеша, прижимаясь друг к другу плечами, и тихо улыбались. Под ногами слышался приятный хруст снега, а по правую сторону время от времени проезжали машины с рёвом мотора. Остановившись, Ханджи наклонилась, чтобы завязать шнурки, а ничего не подозревающий Аккерман остался впереди, ожидая её. — Леви, повернись-ка, — вдруг крикнула она. — Чего тебе? Недовольный тон прервал полёт снежка, метко приземлившегося ему прямо в лоб и сбившего всю спесь с этой живой мишени. Стряхнув снег и сморщившись, он коварно ухмыльнулся и тоже присел, набирая снежную амуницию. — Капитан Аккерман, вы ранены! Что предпримете в качестве обороны? — торжественно произнесла Ханджи, тоже не теряя времени. — Капитан Зоэ, вы напали исподтишка. Но теперь будьте готовы к разгрому. — Это мы ещё посмотрим. Словно дети, они бросались друг в друга снежками, смеялись и иногда даже падали, стеснённые в движениях из-за глубокого снега. Пожалуй, детским здесь было лишь умение радоваться мелочам и полностью отдаваться моменту. Приложив ладонь ко рту, Ханджи изобразила рацию: — Приём! Вызываю подкрепление! Противник серьёзный! Леви рассмеялся и специально кинул снежки мимо. А когда Ханджи уже собралась подколоть его за промах, добавил: — Приём. Подкрепление уничтожено. Осталась последняя цель. В глазах Зоэ вспыхнул азарт, и внезапно скорость её атак удвоилась, а ловкость уклонений — утроилась. Но взрослые тоже имеют право на минутную беззаботность. Особенно если в детстве им её не хватило. Решив перейти в контратаку, брюнет ринулся к противнику, подхватил девушку на руки и с размаху повалил в сугроб под её громкий хохот. Повалявшись ещё пару минут, оба переглянулись и улыбнулись. Переводя дыхание после настоящей снежной битвы, они постепенно приходили в себя. Леви вдруг почувствовал жжение в пальцах и взглянул на покрасневшую кожу. Заметив это, Ханджи забеспокоилась и стала снимать свои варежки. — Боже, да у тебя руки ледяные! Возьми мои перчатки. — Ещё чего. А ты в чём будешь? Надевай обратно. — Действительно, было адски холодно, но он был готов потерпеть. — Аккерман, я не хваталась за снег голыми руками, в отличие от некоторых. Тебе сейчас нужнее, давай! Она сама натянула на него варежки и только потом увидела, насколько нелепо это смотрелось. Серьёзный Леви в дорогущем костюме и пальто, растрёпанный, в снегу, с жёлтыми шерстяными варежками с каким-то зверьком. Он выглядел таким милым и беззащитным, что её просто распирало от умиления. И только ей он показывал себя таким. Только она могла заставить его надеть эти варежки, не задумываясь о том, как это выглядит. — Тебе не холодно? Ты же в платье, — внезапно вспомнили, что устраивать снежные бои и валяться в сугробах в вечерних нарядах — не лучшая идея. — Нет, всё супер! — но Ханджи с самого начала было не до этого. — Всё равно долго лежать не будем, а то простынешь. «Но пока полежим». Оба инстинктивно перевернулись на бок и притянулись друг к другу. Леви взял её руки в свои и прижал к губам, согревая дыханием. Ледяной холод с одной стороны и тепло любимого человека с другой создавали невероятный контраст чувств. Нельзя, чтобы кто-то вызывал столько эмоций. Чтобы мог так преображать обычные моменты. Чтобы имел такую власть над твоим сердцем. Это опасно. Но это и есть счастье. Внезапно что-то укололо Ханджи в щёку. Потом залетело в глаз, заставив её поморщиться. Вскоре и Леви почувствовал изменение погоды. — Снова пошёл снег, — констатировала девушка, закрывая глаза и отдаваясь моменту. — Пошёл, — повторил Леви, следя за снежинками. Неожиданно ему захотелось поймать одну на язык, почувствовать, какая она. Не дав себе передумать, он неуклюже высунул язык. Совсем чуть-чуть, но достаточно. Ханджи едва не заржала во весь голос, но сдержалась и лишь улыбнулась. Надеялась, что Леви не заметил её взгляда и не смутится.

***

Телефон Аккермана разорвался бы от звонков из ресторана, если бы он заранее не выключил звук, предвидя последствия их решения. Оба были рады, что провели этот вечер именно так — просто, искренне и полностью вдвоём. Но Аккерман всё же решил, что когда-нибудь стоит сходить и в ресторан. Когда они поднялись и отряхнулись, на телефон брюнета пришло сообщение: «Добрый вечер, мистер Аккерман. У меня к вам разговор. Не найдёте ли время на этой неделе? Думаю, вас это заинтересует.»