Слишком разные

С горем пополам добрались любовники до дома, заканчивая тем самым свое экспериментальное свидание. Пришлось пользоваться разными путями: сначала осуществили пересадку с одного автобуса на другой, затем часть прошли пешком и в конце, случайно напоровшись на такси, прибыли в злополучный коттеджный поселок. Так устали, что сил читать смс уже не было, и со спокойной душой рухнули в кровать, почти не раздеваясь. Даже Леви. Единственное, когда он вытаскивал телефон, краем глаза увидел несколько сообщений, но, совершенно незаинтересованный в их содержании, смахнул вправо и стер с главного экрана навсегда. И хоть спали крепко, не видя кошмаров, даже во сне тянулись друг к другу. Блуждали руками по постели, цеплялись за одежду мертвой хваткой и успокоились, лишь прижавшись так сильно, что со стороны казалось, будто это приносило больше неудобств, чем комфорта. Но только вот было тепло. И как-то по-родному. После завтрака, хотя разместились оба в гостиной, каждый занялся своими делами. Ханджи лежала у мужчины на коленях, утыкаясь в ленту TikTok, а Леви читал в бумажном варианте «Идиот», изредка зарываясь руками в волосы девушки. Его любимое произведение, поглощаемое им, наверное, уже пятый раз, если не больше. Ханджи же пришлось притащить наушники, ибо наслаждаться классикой под звук «попробуй джага-джага» как-то неизысканно. Спустя тьму годного контента наткнулась на видео с одним сексуальным полуголым мужчиной, не менее эротично танцующим. Разглядывая его тело, поняла, что не чувствует ничего. Неоспоримо красивое тело, но внизу было как в пустыне, и, немного еще покопавшись в своей голове, она взглянула на Аккермана. Спокойный, сосредоточенный на тексте, хоть и видел его уже несколько раз, но все также полностью погружающийся в роман. Вскоре заметила, как почти незаметно менялись черты его лица в зависимости от сюжета. Как начинал резко хмуриться, лишь на миллиметр сводя брови, как удивлялся, слегка приоткрыв глаза, и лишь на мгновение улыбался, но уже непонятно чему радовался в таком-то тексте, но, видимо, нашел. — Чего пялишься, четырехглазая? — неожиданно прервал бесстыдное разглядывание низкий хрипловатый голос. — Считываю твои эмоции. Оказывается, ты такой впечатлительный, — с легкой издевкой ответила девушка и улыбнулась. Леви бросил на нее укоризненный взгляд и продолжил наслаждаться литературой. — А еще очень красивый. На это заявление уже решил обратить больше внимания. Хоть и не посмотрел на девушку вновь, но читать перестал, ожидая дальнейших действий. — Очень притягательный, — произнесла медленно с каким-то грудным голосом, постепенно приподнимаясь и оказываясь с ним на одном уровне, — Такой сексуальный, что мое тело ноет без твоей ласки… — Я, похоже, пропустил момент, когда посиделка стала нести другой характер. — Помолчи, — игриво улыбаясь, Ханджи отложила книгу, разделяющую их тела, прижалась к груди, медленно проходя языком по светлой коже его шеи, — Я хочу слышать только твои стоны. — Я не стону, — бескомпромиссно заявил тот, подставляя шею и перемещая руки на талию, сладостно сжимая ее. На его ответ Ханджи лишь усмехнулась. «Ну-ну, коротышка», — подумала про себя. Постепенно стала опускаться ниже и вскоре оказалась на коленях, устроившись поудобнее между его ногами. — Неужели, Ханджи, порадуешь меня? — с вожделением смотрел на девушку перед собой, не обращая внимания, как стремительно поднимался его член. — Я думаю, мистер Аккерман заслужил хороший минетик, — смотрела то в глаза, то на выступающий бугор и проводила руками по мужским ногам, слегка сжав бедра. — Блять, минетик, — брюнет невольно скривился. — Я не удивлюсь, если он упадет от таких грязных словечек. — Ой, иди ты! Я во всяком случае пыталась, — немного нахмурилась от столь скептичной реакции, но стоило ей коснуться уже окрепшего органа, тут же вернула себе настрой и решила покорить Аккермана в другом. Очень хотела заявить: «Этот язычок не только болтать может». — Я не сомневаюсь, — выпалил Леви с придыханием, когда Ханджи высвободила уже заждавшийся ее действий пенис. — Что? — озадаченно взглянула девушка. Она же не вслух сказала ту фразу. — Говорю, что не сомневаюсь, что ты сможешь удивить меня в другом. Приступай уже, очкастая, — слишком невтерпеж ему было. Ханджи усмехнулась, а затем также неожиданно заглотила его полностью. Брюнет откинул голову назад, и в попытке сдержать вырывающиеся звуки, схватился за диван, с чувством сжимая. Девушка стрельнула глазами в сторону любовника и принялась медленно посасывать, задерживаясь на головке, а затем снова опускаясь ниже, доходя до самой глотки. Было, мягко сказать, неудобно, но ведомая страстью, наплевала на эти ощущения и добавила впоследствии руки. Стала массировать нижнюю часть мужского органа, а сама постепенно наращивала темп, уже не сжимая, а впиваясь ногтями другой руки в голень мужчины. Леви казалось, что он сейчас взорвется, если девушка продолжит так усиленно ублажать его. Лучше бы взорвался. Внезапно девушка остановилась, когда тот думал, что почти настиг пика. Пришлось взглянуть на прерывательницу оргазма и посмотреть не столько гневно, сколько озадаченно, даже жалко. Леви был готов поклясться, что, если девушка сейчас не продолжит, он будет готов умолять закончить начатое. Набрал немного воздуха, чтобы произнести хоть что-то, но был остановлен появившимся безумным оскалом на лице актрисы. «Пиздец», — загорелось красным сигналом в его голове. Томительно медленно Зоэ провела языком по выступающей вене, прошлась по всему основанию и на контрасте с предыдущими действиями очень быстро поцеловала в самый кончик. Игралась. Ей было забавно, ей было интересно, а он только и мог, как жадно глотать воздух, да портить мебель, не решаясь сдаться в ее плен. Не позволял себе полностью расслабиться, показать, как ему по-настоящему хорошо. Давно было пора понять, что это был не плен. Мужчина собственнолично пришел в ее владения, выбросил ключи от выхода и намертво отказывался возвращаться туда, где был раньше. А если ты уже принял судьбу, то имей мужество сдаться с головой. Девушка прикрыла губами головку и стала выписывать какие-то невероятные узоры языком, помогая рукой, надрачивая уже давно влажный член. — Блять… — с полустоном, полурыком выгнулся навстречу и даже не заметил. С затуманенным сознанием впоследствии отвечал на любые ее движения, тихо, но так сладостно стонал, помогая задавать темп. Ханджи внутри ликовала, но не давала себе полностью насладиться победой, решив сначала довести работу до конца. — Ханджи, я… Поняв все прекрасно по тому, как начинал пульсировать предмет в ее руках, вытащила его и совершала последние движения уже только рукой. По ее пальцам стекала белая жидкость, но она старалась собирать ее, чтобы еще не вызвать истерику одного чистоплюя. Когда тот наконец соизволил взглянуть на виновницу торжества, все еще пытаясь прийти в себя, Ханджи облизнула несколько пальчиков и ухмыльнулась. — Понравилось? — с интересом спросил брюнет, находившийся под впечатлением. — Ну-у-у, — Ханджи специально растягивала фразу и попутно вставала, чтобы направиться в ванную комнату, — Бывало и лучше. — Ханджи, — прозвучало совсем не ласково, и взгляд мужчины явно не сулил ничего хорошего. — Ха-ха, шучу, — и, подмигнув, удалилась. Пожалуй, это его прочтение Достоевского отличалось от других.

***

Где-то ближе к обеду Леви решил проверить сообщения. Несколько было от близких, несколько от новых потенциальных агентов, а одно явно выбивалось на фоне остальных. Сначала подумал, что заглючил. Пару раз перепроверил отправителя и наконец убедился, что в слове «Зик» нет ни одной буквы, присущей имени «Эрен». К сожалению. Более того, от сообщения так и несло сладко-приторной энергией, что актер невольно стиснул свой телефон. Глубоко не понимал, о чем с ним хочет поговорить бородач, и даже подумывал не то что не приходить, а вовсе не отвечать на провокационные сообщения. Но плану не суждено было сбыться. Неожиданно вспомнился недавний разговор с Кенни. Его дядя действительно всегда чувствовал, когда обстановка начинала накаляться, и не верить его предчувствиям было, как минимум, глупо. Как максимум, безрассудно злить человека, который, возможно, обладал какой-то запретной информацией и имеющий, как никак, «власть» в этом мире. Обладая определенной фан-базой, ты распоряжаешься почти армией, которую не стоит недооценивать. — Коротышка, что-то ты зачастил застывать без повода, — ворвался в сознание голос Ханджи, а затем брюнет заметил всю девушку, подошедшую к нему. — Думаю о том, пойти ли на одну встречу. — Какую встречу? Не хотел говорить. Во-первых, из-за неоправданной ревности, которая давала о себе знать каждый раз, когда он вспоминал тот вечер, и особенно мужские руки на талии ЕГО девушки. В присутствии актера вряд ли бы журналист проявил особые знаки внимания, как тогда, но, возможно, лишь увидя их вместе, Леви бы ужасно разозлился. Во-вторых, считал, что не стоило Ханджи становиться частью темных дел его семьи. Хоть она уже увидела, какой далеко не милый его дядя, все же одно дело — диагноз ублюдка, другое — продажа наркотиков, что уже карается законом. Хоть и скрывать что-либо от своей возлюбленной считал неправильным, именно рассказ об этой части своей жизни хотел отложить на как можно дальше, желательно на никогда. — С агентом, — все же ответил он, выбирая ложь во благо. — Надо найти нового, но это не дело трех секунд, придется провести целое собеседование. — А чего не рассматриваешь Моблита? Самый лучший агент, который у меня… — Нет, — в привычно твердом тоне констатировал, что даже любые аргументы были бессильны. — Ну как хочешь. Ханджи заметила, что Аккерман вел себя немного неуверенно и явно не горел желанием пойти на встречу. И все же заставлять его признаться, в чем истинная причина, считала неправильным. Ханджи улыбнулась и сказала: — Тогда иди. Это вопрос работы, вполне можешь поехать один без наших дурачков. Леви взглянул на спокойную Ханджи и сам почти поверил, что данная встреча не обернется им проблемой. Но только Зоэ думала об одном, а что было на деле, было известно ему одному. Ответил: — Хорошо. Взвесил все за и против и поехал в логово зверя, предварительно не снарядившись. Пошел на чудовище даже без клинка, голыми руками, с надеждой на свою победу. Обычно голых рук хватало. Если бы верил в бога, помолился бы, чтобы также было и сейчас.

***

Журналист с актером договорились встретиться в ресторане в центре города. Дорогой, изысканный, с фантастическим сервисом. Место, куда могут прийти два обеспеченных мужчины, обсуждая вопросы бизнеса. Хоть Леви и прибыл заранее, за десять минут, Зик обхитрил его и тут, уже что-то заказывая у официанта. — Мне, наверное, это вино, уважаемая, — Йегер произнес, указывая пальцем на желаемый алкоголь. — О, мистер Аккерман! Я как раз делаю заказ. Не желаете испить со мной Vina Tondonia. Испания, тринадцатилетняя выдержка? — Предпочитаю черный чай, — Леви посмотрел на работника ресторана, намекая сделать следующую заметку в своем блокноте. — А ведь предпочтения — одно из немногих, что мы можем контролировать. Вот только философских вопросов ему не хватало для полного счастья. Не желая вступать в разговор, Аккерман все же не мог не высказать истину, до которой сам дошел только недавно. — Вы правда так думаете? Напускная улыбка слегка пошатнулась. Блондин неосознанно придвинулся корпусом вперед и взглянул исподлобья. Заинтересовался. — В отличие от многих структур, на которых строится наш мир, лишь наши желания — единственное, что принадлежит только нам. — Принадлежит и нам подвластно — разные вещи. Оба пытались пробить броню друг друга. Взглядом разбирали на молекулы, проникали в самую душу, но на самом деле лишь грезили об этом. Не могли и на сантиметры подойти ближе к тому, что прячется за маской. Не могли разгадать друг друга, и это выводило из себя. — Вы представлялись мне человеком, любящим все контролировать. Но сейчас вы признаетесь, что не все можете держать в узде, и неужели так падки на желания? — Вы знаете меня ничтожно мало, чтобы иметь хоть какие-то представления, — Леви стал постепенно выходить из себя. — Я думаю, мы с вами понимаем, что образ медийной личности всегда лежит как на ладони. — Я думаю, мы с вами понимаем, насколько этот образ всегда далек от правды. Это был не диалог, это была битва. Каждый пытался осадить другого, затопить, растоптать, но точно не идти на контакт. Местами, между вспышками взаимного закапывания, вынужденно молчали. Прожигали взглядом, пытаясь найти слабое место, но промахивались. Играли в морской бой, а бомбы падали лишь рядом с кораблями. — И все же, я считаю, что предпочтения, как и наши истинные желания, нельзя контролировать, в отличие от нашего поведения. У меня может быть любая потребность, которую я не могу заставить исчезнуть или появиться вновь, но я могу не дать ей определять мои действия. Потому что я человек, и имею право делать выбор, — помолчал, вдыхая запах чабреца, и спустя минуту продолжил. — Мы же с вами люди, а не животные, да, мистер Йегер? Блондин скрипнул зубами, сжимая губы в тонкую линию, плавно переходящую в сдержанную улыбку. Почувствовал аромат дурманящего вина и пригубил, не сразу отвечая на риторический вопрос. — Что ж, в ваших словах и правда есть зерно, но мы отошли от истинной цели встречи. — Да. Что вы хотели мне рассказать? Зик лишь схватился за меню и долго не отвечал на вопрос, делая вид, что ответ будет совсем простым и безобидным, и потому он не заинтересован в том, чтобы так скоро раскрывать все карты. Когда молчание затянулось, Леви попытался что-то сказать, но будто по таймингу Йегер заговорил первый. — Мисс Зоэ такая талантливая актриса. Аккерман вмиг встрепенулся, и взгляд стал еще более тяжелым, чем обычно. Не понимал, при чем тут очкастая, и совсем не радовался идеям, приходящим на ум. В ответ лишь кивнул. — И подающая надежды. Настоящая восходящая звезда. Будет очень жалко, если что-то помешает ее подъему. Брюнету очень не нравилось, куда зашел разговор. — И что же ей может помешать? — Ну, есть много факторов, — журналист загадочно ухмыльнулся. — Люди такие жестокие. Найдут любой повод для травли, жертву назовут палачом и наоборот. — Все, кто идут по нашему пути, осознают риск оказаться под натиском осуждения. От этого не застрахован никто, — Леви хотел искренне верить, что весь разговор — это лишь дружеское беспокойство за новичка в сфере, не больше. — Согласен. Но вот если кибербуллинг в целом можно пережить, то принятие того, что ты — предмет ненависти своих родителей, дается очень тяжело. Пульс заметно участился. Хоть Леви и не знал всей истории, был уверен на ёбанные 18300830148%, что какой-то журналист и подавно не должен знать о ее отношениях с семьей. — Представьте новость: «Ханджи Зоэ — наследница главной семьи ученых, была выгнана из дома с позором за то, что не слишком умна и пошла по тропе продажных актрис, спящих за деньги». Кулаки сжимались, и с каждым произнесенным словом сдерживаться было сложнее. — Что за бред ты несешь? — буквально прошипел сквозь зубы. — К сожалению, это не бред, а несчастная реальность, мистер Аккерман. Если страна узнает, что Ханджи принадлежит семье Зой, ее родственники этого так просто не оставят. И эта клевета — самое безобидное, что они могут сказать. «Семья Зой… Неужели Ханджи?..» — Внушаемые тем, чтобы отмыться от позора, начнут рассказывать о дорогой Ханджи разные непотребности, чтобы только обвинить в том, что во всем виновата она сама, и совсем никак не они. Аккерман сидел с распахнутыми глазами и просто не знал, как ему реагировать. Хотелось верить, что это еще одна зиковская манипуляция, но все слишком было похоже на правду. Все обрывки фраз, разговоров, секретность ее прошлого говорили лишь об одном, и это совсем не помогало. По своему опыту знал, что такое неадекватные сородичи, но так не хотел признавать, что Ханджи пришлось тоже испытать этот ужас в детстве, до сих пор влияющий на нее, взрослую. И также понимал, что израненные души сами не становятся. А ее душа была вся перебинтована. Как и его. Но так или иначе, одних слов все равно было мало, чтобы поверить в такие серьезные заявления. — Где доказательства, что Ханджи и вправду часть их семьи? Зик нисколько не смутился вопросом. Достал телефон и, пролистнув до нужных файлов, протянул мобильный брюнету. — Совместные фотографии брата и сестры в кафе. Последняя надежда растворилась так же быстро, как и появилась. На картинке, сделанной ровно в тот день, когда Ханджи ездила на встречу с братом, были изображены два человека, безумно похожие друг на друга. — А теперь — фотография наследника семьи Зой. И новый файл, разбивающий любые попытки воспротивиться. То же самое лицо… Чай уже стал остывать, но Аккерман не притронулся к нему, как только зашла речь о его соседке. Он вообще и шелохнуться не мог, сидел в прострации, а в голове только и кричала мысль: «Просто убей его. Не будет свидетелей, не будет контента. Проще простого. Ты же знаешь, что он попросит взамен за неразглашение». — Думаю, вы уже все поняли, мистер Аккерман, — прервал мыслительный поток зачинщик встречи. — В прошлый раз я почти вывел вашу чертову семью на чистую воду, и, поверьте, сейчас я точно не упущу такого шанса. Вы рассказываете мне все в мельчайших подробностях, а я удаляю до единого компромата на мисс Зоэ и обязуюсь никогда не писать о ее истории. Его лицо не выражало ничего. Каменный человек, выдающий сухие факты, одними словами — робот. Леви очень хотелось снести это безразличие, заставить чувствовать боль, чтобы осталась только мученическая гримаса. Он представил все возможные виды пыток, примененные к этому человеку, но, находясь в таком положении, только и мог, что представлять. — Я даю вам день принять решение. Завтра в это же время жду ответа. До свидания. Положил на стол купюру, расплачиваясь якобы за обоих, и, слегка склонив голову, удалился. Попал один снаряд в судно. Ранен. Продолжать сидеть в ресторане было невыносимо. Мысли вперемешку со звуками, издаваемыми гостями, пианистом и официантами, давили на голову нещадно, будто хотели расквасить его мозги. Ему срочно нужно было выйти на свежий воздух. Чуть ли не выбежав на улицу, он стал оглядываться по сторонам в попытке найти что-то, сам не знал что, и вскоре наткнулся на парк неподалеку. Зайдя в самую глушь, присел на лавку и схватился за голову, надеясь хоть немного ослабить боль. — Да что за блядство такое?! — прорычал, резко вставая, смотря на мир нечеловечески красными глазами. Не знал, что делать, не знал, как поступить. Сам и не раз думал сдать дядю, но это же все совсем непросто. Это серьезный механизм, который повлечет за собой столько изменений, что невозможно допустить. Ему было жаль невинных подростков, но свою семью он жалел больше. Разоблачение Кенни Аккермана привело бы к тому, что и репутация Леви подкосилась бы, возможно, навсегда опорочив его имя. А хорошее имя давало слишком много благ. И если сам он готов был спать под мостом, то его матери нужны были деньги на лечение, а его сестре — на учебу, чтобы где-то устроиться в этой жизни. Деньги нужны были, а он больше никак не мог их заработать. Но когда в уравнении добавилась третья переменная, все поменялось. Хоть они с Ханджи были знакомы меньше месяца, взаимодействие с одним человеком каждую минуту своей жизни приносило свои результаты. Он доверял ей, он понимал ее, он заботился. То, что мог рассказать Зик, сломало бы ей жизнь с вероятностью 90%, а это невыносимо много. Но что уж там — не готов был принимать любой расклад, даже если на кону стоял лишь 1%. Прекрасно понимал, что даже если неприязнь со стороны мира ученых девушка перенесла бы почти безболезненно, то сам факт разочарования родителей в своем ребенке было нельзя вынести. Хоть лже-родственники уже отказались от нее, Леви знал, что это такое, когда ты все равно продолжаешь их любить. Ненавидишь за то, как с тобой поступили, но все равно любишь, и ожидаешь, что когда-нибудь они раскроют свои объятия и примут тебя таким, какой ты есть. Но в этой ситуации ее лишь больше уничтожат. Он не мог дать ей быть растоптанной, не мог лишиться этой улыбки, этого задорного смеха. Хотел видеть ее только счастливой, потому что она этого заслуживала. А сейчас чувствовал себя ее палачом. От безысходности стал крушить все вокруг. Повалил мусорный бак, продолжая яростно пинать его, вдалбливая выпавший мусор в землю до раскрошения. Мысли о чистоте — последнее, что его волновало, и лишь хотел куда-то выплеснуть свою энергию. Хорошо, никто не попадался на глаза, иначе мог бы оказаться избитым известным актером. В кармане всё вибрировал телефон, и, окончательно закончив с мусором, мужчина ответил, даже не посмотрев на номер. — Что, блять?! — Мистер Аккерман, извините, если отвлекаю, нам очень жаль… — Резче! — его раздражало сейчас все, и точно было не до мямли по ту сторону телефона. — Ваша мать… Не слышал, так как руки онемели, и телефон по закону притяжения полетел вниз, разбиваясь вдребезги. Попала еще одна бомба. Убит.