Самоубийство можно перенести на завтра

Если бы тебя позвали на встречу около старого, никому не нужного автовокзала — где чаще пахнет табаком и крепким алкоголем, нежели бензином — приблизительно в 11 вечера, чтобы уехать далеко за город. Каков был бы ответ? Да или нет? Или может быть: — Я уж думал не дождусь, — сказал сам себе Хëнджин, когда увидел на часах 22:20. Наступление данного времени могло означать лишь одно — мальчик поедет в незнакомое место с лесным эльфом. Знает он его, к слову, всего неделю. Но это нисколько не смущает Джинни и он резво начинает кидать вещи в рюкзак. Запасная толстовка, такая же тёмная, как и весь гардероб Хвана, не считая той белой футболки, подаренной Феликсом в один из дней со словами: — Я видел как ты на неё смотришь. Забирай! Самый яркий подарок тоже полетел в рюкзак. Вдруг дождь? Или град? Хëнджин не знал, куда в этот раз поведёт его Ликс и поэтому решил, что стоит подготовиться ко всему. Сменные джинсы тоже оказались в сумке. Вся одежда представляла из себя огромный небрежный ком, спрятанный в стенки тканевого рюкзака. Он прошёл и огонь, и воду, и школу, где его кидали в любые каморки и даже из окна. Запасные вещи, тетрадку, пару ручек и бутылку воды он явно переживет. Как 16-летнего Хвана отпустили из дома с неизвестным парнем в неизвестном направлении? Очень просто. Мальчик ничего не спрашивал у мамы, лишь проводил её на очередную смену, затянувшуюся до поздней ночи. А если миссис Хван засыпала на работе, то и просыпалась там же, продолжая делать свои дела. Она всегда работала на износ за двоих родителей, являясь директором крупной компании в стране. После ухода отца из семьи, она стала часто задерживаться до позднего вечера, разбирая горы документов, а бывало, что вовсе не приходила домой. Поэтому Хëнджин видел родителя, дай Бог, раз в неделю. Миссис Хван добрая, но строгая женщина. В детстве, когда Джинни впервые услышал слово «гемохроматоз», она приучала его есть по расписанию, объясняла распорядок дня для диеты и как правильно пить таблетки. Парень находился под жёстким контролем первый год. После, мать погрязла в работе, а Хëнджин в болезнях. Он никогда не винил маму за то, что она практически не уделяла ему должного внимания и совсем не заметила, как расписание разрушилось, диета исчезла, а таблетки закончились. А после она пропустила мимо потерю веса, сонливость и постоянную температуру сына. А когда повела маленького Джинни по врачам, то им говорили везде одно и тоже: — У вашего сына полиорганная недостаточность. Она образовалась из-за злокачественной опухоли, находящейся в желудке. На такой стадии рак является неоперабельным, поэтому мы ничем не можем помочь вам. Примите наши соболезнования. Длинные коридоры. Разные доктора. Обследования с качественным оборудованием. Куча бумаг. Слезы мамы по ночам, слышимые через стенку. Полгода оставшейся жизни. Врачи обещали Хëнджину, что он переживёт это лето и даже успеет вернуться в школу. Но зачем? Мучаться последние 6 месяцев перед неминуемой смертью, страдать, глотать таблетки, чтобы купировать боль и иметь возможность встать с кровати. Что это даёт? Один и тот же конец. Мальчик купил тетрадку на следующий день, после очередной больницы, и подписал крупными буквами первую страницу: «Я умру, когда закончится дневник» 96 листов. 3 с небольшим месяца, чтобы пожить. Посмотреть на унылые дворики в последний раз, увидеть яркое солнце или грибные дожди, от которых даже прятаться не хочется. Ничего уже не хочется. Бывали особо плохие дни: когда одиночество Хвану царапало не спину по ночам, а лицо днём, вдавливая глаза в череп до режущей головной боли или когда проходили они исключительно под истерику мамы, что периодически звонила с работы, узнавая, как её сын. Джинни понимал, что она проверяет его. Хочет услышать дыхание, тихие краткие ответы на вопросы, хоть что-то, но не тишину на другом конце трубки. В такие дни он выдирал по несколько листов, нервно комкая их и выкидывая в окно. Тетрадь то становилась настолько тонкой, что внешне походила на самого Хëнджина, то в неё добавлялись новые листы для продления срока службы. Джинни не понимал. То он готов распрощаться с жизнью хоть сейчас, уже чувствуя привкус смерти на кончике языка, то не может даже нож взять в руки из-за страха смерти. Всё зависело от внешнего мира. День спокойный — значит можно пожить ещё лишний. Утром одноклассники смыли в раковину все твои краски и разорвали рисунки с уроков — можно вычеркнуть пару лишних. Но всё равно они были лишними. Те самые 96 дней долго колебались, пока не наступило лето. К середине июня в тетради оставалось 29 незаполненных страниц. Спустя неделю их осталось 22. Удивительно, но ничего не произошло, будто всё выровнялось и успокоилось. Мир остановился? Или Хван остановился. Перестал искать причины для уменьшения или добавления листов. Подумал, что месяца ему вполне хватит, чтобы получить от жизни всё, что осталось. Мальчик перестал бегать, прятаться или спасаться от самого себя. Именно в тот день, когда он встретил Феликса, Джинни встал перед зеркалом и уверенно заявил: — Я тебя не боюсь. Месяц, Хван Хëнджин. Живи и наслаждайся. Количество листов больше не изменится. Я устал. И он не соврал. Не нарушил обещание самому себе, даже после появления Феликса. Он принял неминуемость собственной смерти. Смирился и просто жил, наслаждаясь остатками дней, что, как окурки догорали, тлели, оставляя после себя только пепел и ничего более.

***

Сейчас Джинни уверенными шагами направляется в сторону автовокзала. На чернильном небе рассыпаны звезды, напоминающие веснушки эльфа художника. Ветер завывает в железных трубах, откуда стекают остатки дневного дождя. В лужах отражается оконный свет многоэтажек, где кто-то ругается, радуется, влюбляется и просто живëт. По дороге парень задумывался: «А в такое время точно автобусы ходят или Ликс маньяк? Даже если так, то лучше от его рук, чем от рака» Феликс оказался около главного входа. Лежал на животе на деревянной светлой лавочке и рисовал своими любимыми фломастерами, что никогда не забывал и везде таскал с собой, будто те из золота или жизненно ему необходимы. Подойдя ближе, Хван увидел большую бабочку с размашистыми цветными крыльями, усиками в сладкой пыльце и тоненьким тельцем. Наверное, если бы такая бабочка и впрямь существовала, то её туловище не выдержало бы веса таких грандиозных крыльев. Они переливались синими цветами. Неизвестно каким именно образом, но Феликс добился плавного перехода от голубого к темно-синему. Может ему помог дождь, что намочил скамейку и отлично разводил краски? — Красиво получилось, — сказал Хëнджин, рассматривая цветастое насекомое. — Она обязательно оживёт, — воодушевлённо отозвался Феликс. — Сынмин говорил, что каждый рисунок живёт своей жизнью, независимо от места, где его нарисовали. Значит моя бабочка тоже скоро оживёт. — А если она умрёт? — спросил мальчик, рассматривая собственные кроссовки, словно те могут показать ему новый мир. — Значит такая у нее судьба, сложившаяся из принятых ранее решений. Я - творец, а она - вершитель своей жизни. Всё, что я мог сделать, я уже сделал. — Оставишь своё детище на лавочке на растерзание обстоятельствам... — Дам ей выбор. В этот момент Хëнджин вспомнил свои разорванные рисунки, что тоже могли ожить, но умерли, как потенциально живая бабочка на лавке. И если бы одноклассники тогда не испортили толщу разукрашенных листов, то на земле стало бы больше кривых котов и смешных собак. — Оказывается, билеты на последний автобус практически никому не нужны, — поменял тему эльф, засматриваясь на небо. — Дёшевая вышла поездка, у нас снова остались деньги. — Послезавтра новый завоз у Тэхëна. Можем купить дисков или очередной роман. — Нет, — резко сказал Ликс и поднялся на ноги, Хван испугался. — Купим детектив! Минута молчания. А после громкий смех парней, нарушающий тишину целой улицы. Он разрезал воздух, ласкал слух и раздражал людей, что жили недалеко от автовокзала, отзывался звоном в водосточных трубах и разбивался об лужи. 11 часов вечера, а два подростка опаздывают на свой загородный автобус и смеются посреди улицы. Да где такое видано! Только в придуманном мире. — Джинни, мы немного задерживаемся и, думаю, злим водителя, — сказал эльф, широко улыбаясь. От него пахло зубной пастой и орехами в шоколаде. — Пошли быстрее, — нервно сказал Хван после гудка автобуса. Они ехали в неизвестном направлении. Внутри автобус был комфортный для старой развалюхи из прошлого века. Джинни думал, что неуважительное отношение к ветерану автобусных остановок, пусть и мысленное, ему отзовётся в виде затекшей спины или нечаянной аварии. Но транспорт мчался в непроглядную темноту, словно в ад. А номер 410 блестел железной бляшкой от ремня на лобовом стекле. За стеклом мелькал тёмный лес и редкие фонари, за городом решили не проводить полноценное освещение улиц. Хëнджин невольно прикинул сколько его будут искать в случае пропажи. Больше недели. Пока мама догадается где он, пока найдёт. Если вообще найдёт. А станет ли искать? Пока мальчик загружал свою голову вопросами, а лес становился всё менее густым, он не заметил, как они приехали. Дошло только в тот момент, когда Феликс дёрнул его за руку и провёл в сторону двери. Мягкие сидения пришлось оставить в прошлом. «Может свидимся еще» — мысленно прощался Хван. Они вышли, а проводник в ад помчался дальше с одной-единственной женщиной, что всю дорогу спала, прислонившись щекой к окну. Свежий воздух ударил в нос. Он был холодный и чистый, настолько, что с непривычки кружило голову. Вокруг куча деревьев, трасса и неширокая песчаная дорога. — Мы приехали на дачу? — спросил Хëнджин, не веря своим глазам, смотря на табличку: «Дачный кооператив «Сказка». — Мы в сказке, Джинни, — ответил Феликс и посмотрел на руку, где не было часов. — Уже час ночи. — И что это значит? — Это значит, что нам пора идти на самое красивое место в мире. Ликс взял парня за руку и повёл за собой вглубь кооператива. Они сновали между больших домов, принадлежавших счастливым дачникам. На обочине росли небольшие фиолетовые цветы, вероятно, цикорий. В воздухе стоял запах ночи, вперемешку с сыростью и сладостью древесной смолы. Июньская ночь ласкала легким ветерком кожу. На удивление было тепло, даже не пришлось доставать толстовку или джинсы. Шорты с футболкой вполне устраивали. Феликс сегодня был в белой рубашке с пышными рукавами, поверх красовался вязанный жилет, вниз надеты чёрные брюки в пол и привычные кеды, подходившие, кажется, ко всему. Он был эльфом с особой модой на вязанные вещи с разноцветными пятнами краски. Наконец, парни вышли к длинной речке. Над ней клубами вился туман и отражалось светлеющее небо. По небольшой тропинке, ведущей к берегу, бежал рыжий пушистый кот с длинными усами, довольный собой и ухмыляющийся Хвану в лицо. — Ты это мне? — спросил он и посмотрел точно также. Кот остановился, сел и стал внимательно разглядывать лицо Хëнджина. Они с Феликсом остановились ещё в тот момент, как только заметили животное, осматривающее, теперь уже обоих парней, оценивающим взглядом. Кот подмигнул и побежал прочь. — Мне почудилось? — поинтересовался Джинни, ошеломленно глядя на друга. — Даже если так, то и мне почудилось. Он нам подмигнул. Тоже волшебный, наверное. «В смысле, тоже?» — мелькнула мысль в голове Хвана. Они сели на небольшой берег и, сняв лёгкие кеды с носками, опустили ноги в прохладную воду. — Зачем мы сюда приехали, Ликси? — Я хотел показать тебе самое красивое место в мире. Тут пылающие рассветы и тлеющие закаты. Они выглядят, как восьмое чудо света. — До рассвета осталось не так долго, — подметил Хван. — Утром мы пойдём к моим друзьям, — сказал Феликс, будто случайно. — Джисон будет рад с тобой познакомиться. Он всем рад. — Кто такой Джисон? — спросил парень. — Сынмин? Минхо? Банчан? Ли усмехнулся. — Пусть они пока останутся для тебя призраками. — Скоро я уже стану призраком, — тоже, будто случайно, выпалил Хëнджин. — Нет. Ты станешь переродившейся бабочкой. Веришь в реинкарнацию? Джинни глубоко задумался. Вспомнив свои рассуждения на эту тему неделю назад, парень отмахнулся от наваждения и неосознанно помотал головой. — Эх, Чанбин тоже не верит. Говорит, бредни это. Зачем человеку новое тело, если есть старое? Почему просто не пожить подольше? — Феликс чуть понизил и так низкий голос, чтобы показать некоего Чанбина. — А я верю, поэтому ты будешь бабочкой, Джинни. Парни разговаривали о мелочах, рассматривая водную гладь. Хван удивлялся отсутствию ужей у воды, а Ли говорил ему, что они просто спят. Обсудили рыжего кота, что никак не выходил из головы. Слишком он был привлекательный. Вспомнили о том, какие книги хотели купить. За всеми разговорами они не заметили, как наступило 3 часа. Феликс брякнул своими невидимыми часами на руке, торжественно объявляя утро. В это время Хëнджин заполнял очередную страницу дневника, а эльф молча наблюдал за аккуратными и вальяжными движениями парня рядом. Как только последняя буква была выведена неплохим почерком, Ликс вскочил на ноги и объявил: — Пойдём сделаем венок из цветов? Я видел там ирисы! — Сомневаюсь, что можно будет сделать его из ирисов. — Не сомневайся в очевидном, — сказал Феликс и потащил Хвана за руку собирать несчастные цветы. Движения художника были аккуратными и точными, чтобы стебли цветка не сломались и не размякли. «Сломанный» мальчик сидел под боком и тоже пытался сплести подобие венка. Из ирисов сделать это довольно проблематично, но они оба сильно старались. — Завтрак! — крикнул Ли, как только закончил со своим творением и разместив его на голове друга. От резкого объявления Хван чуть не выронил свой венок. Мальчик достал знакомый розовый термос с ромашками, две раскладные кружки, небольшой пакетик бутербродов, что пахли на свежем воздухе лучше любой еды, и незабываемые леденцы. Они разложили свой завтрак на траве, поочерёдно наливая в стаканы дымящийся чай. — Люблю термосы за то, что они хранят в себе тепло, — сказал лесной эльф с острыми ушами. — Значит, ты термос, Ликси. Джинни одарили яркой улыбкой и пролитым на траву чаем. Было не жалко, Феликс же ещё заварит. Только не сегодня. Жуя бутерброды в прикуску с конфетами, Хëнджин принял тот факт, что это самая вкусная еда за всю его недолгую жизнь. Запивать чаем сладко-соленое месиво оказалось ещё чудеснее. Пока Ли заканчивал с трапезой, Хван торопливо доделывал венок, а после аккуратно пристроил его на голову своего друга. Через полчаса, как они помыли кружки в реке и убрали остатки еды по рюкзакам, парни легли на траву и уснули.

***

Во сне Хëнджин видит деревянную стену до боли знакомого дома. Но до конца осознать место не получается. Он ощущает себя призраком без тела. Подлетая ближе, он замечает рисунок. То ли красками, то ли фломастерами. Но чёткость изображения низкая, ничего не понятно. Вокруг висят знакомые листы из его дневника. «Где я и почему тут моя порванная тетрадь?» — задаётся вопросом парень, но не успевает получить ответ, как слышит побрякивание ключей над собой. Сон рассеивается. Глаза с трудом разлепляются и Джинни видит как над ним навис незнакомый парень, перебирающий связку ключей в одной руке. На его лице играла насмешка. — Т-ты кто? — спрашивает Хван, подскакивая с места и вставая в боевую готовность. — Смерть с косой, бу! — сказал неизвестный с фиолетовыми волосами и кошачьим прищуром. Хëнджин стал пятиться назад. Неизвестный парень (точно старше), что нависал над ним пару минут назад, вероятно, ожидая пробуждения, сейчас что-то про смерть упомянул. Какое может быть доверие? Никакого, поэтому мальчик и отступал назад, не оглядываясь. — Ты уверен, что бежать лучшая идея, Хëнджин? — поинтересовался кот и хищно улыбнулся, тем самым ещё сильнее пугая Джинни. Хван шёл всё дальше и дальше, пока под ногами не оказалось земли. В первую секунду ему показалось, что он наконец умер, но после полного погружения в холодную речную воду, мысли о смерти напрочь исчезли. Срочно требовался воздух, нехватка которого ощущалась очень остро. В лёгкие попадало больше воды, нежели кислорода. Он вынырнул и прокашлялся. Парень на берегу заинтересованно любовался, слегка посмеиваясь. — Что? — спросил недовольный мальчик, что упал в воду. — Я уж думал не выплывешь, — сказал фиолетововолосый. — Я Ли Минхо, кстати. «Так вот какой ты, неизвестный Минхо» — подумал Хван. Эльф часто упоминал этого загадочного кошатника в рассказах. Практически во всех он издевался над другими. За исключением историй про его кошек. Сейчас, когда перед ним Минхо, Джин стал вспоминать все рассказы друга о нём. Парень, что стоял на берегу, обратил внимание на излишнюю задумчивость, что обычно была присуща только Ликсу, поэтому спросил: — Это тебя так наш Феликс окунул? — С головой, — ответил Хëнджин, не до конца понимая вопроса. Минхо ухмыльнулся, посматривая в поблескивающие глаза мальчика в воде. Он сказал правду. По рассказам Ли младшего, он нашёл нелюдимого мальчика с пустыми глазами и красивыми коршунами в тетрадке. Сейчас, в его темно-карих глубоких глазах, не плескалась непроглядная темнота, наоборот, виднелись капли счастья и чего-то ещё совсем нового, что до конца не разглядеть. — Давай руку, — сказал Ли старший, предлагая помощь и мальчик её охотно принял. Минхо достаёт Хëнджина из воды, а того передёргивает от холода. Он судорожно ищет рюкзак, достаёт сменную одежду и надевает джинсы с толстовкой на голое тело. Мелкая дрожь всё равно пробирает Джинни. Его слегка потряхивает не только от холода, но и от шока. Неожиданно упасть в реку и наглотаться воды — дело не из приятных. — Пойдём, покажу тебе свой дачный домик, заодно согреешься и поешь. — Сколько стоит? — Улыбку, — ответил кот и размеренным шагом направился в сторону от речки. Хван поспешил за ним. Идти пришлось недолго. Спустя минут пять, они оказались у высокого железного забора, а после и в огромном дворе с большим двухэтажным домом. — Это всё твоё? — Моё, брата и отца. Когда мы ссоримся, я уезжаю сюда. А брат учится в другой стране, поэтому, если учесть все факты, то дом мой, да. Они встали у большой железной двери в дом, что больше подошла бы для многоквартирного дома, а не дачи. — Не пугайся, внутри живёт очень активная белка. Если налетит, просто кратко отвечай на вопросы и не бойся. После этих слов не бояться стало проблематично. Какая белка? Да ещё и дома. Отперев замок, Минхо пропустил Хëнджина внутрь первого, затем зашёл и запер дверь. Внутри было тихо, никакие белки не встречали. Облегчение. — Кухня прямо, проходи, я сейчас приду. Джинни снял свои мокрые кеды и направился прямо, хлюпая мокрыми носками по деревянному полу. Тут оказалось довольно уютно, ибо не в каждой кухне стоит кожаный диван рядом с холодильником. Мальчик снял носки и сел на мягкую поверхность по-турецки. Вокруг тихо и спокойно, в окно пробиваются лучи солнца, а настенные часы оповещают, что уже 11 часов. — Ого, а ты ещё кто такой? — послышалось сбоку от Хвана. От неожиданности он дёрнулся. — Йоу, Минхо, кого ты притащил? — Это Хëнджин, — сказал Ли старший, проходя в более домашней одежде на кухню и заглядывая в холодильник. — Да ну не, ты че, тот самый новый парень Ликса? Воу, вот это я удачно залетел пожить. — Парень? — тихо спросил Джинни. — Не обращай внимания, у него словарный запас, как у шкафа. Он слово «друг», наверное, даже не слышал, — усмехнул Минхо на свою же шутку. — Эй, че это не слышал. Слышал, только они на друзей не похожи. — Не тебе судить, белка, — сказал Ли старший. — Это Джисон, кстати. — Да, я J.One, бро, — после осуждающего взгляда со стороны Минхо он исправился. — Для тебя просто Хан Джисон. — Приятно познакомиться, — ответил Хван. После, на него обрушился шквал вопросов. Они были и про Феликса, и про родителей, и про личные интересы. Джисон всё не унимался, спрашивал самые глупые вопросы, но слушал всё равно с интересом. — Какой у тебя размер ноги? Со стороны просто гигантская! — 270мм. — Нифига, а у меня 255мм. Ну ты крутой, братан! Через час Джисон замолк. И то лишь потому что Минхо поставил перед их носами обед. Варёная лапша с зеленовато-желтыми овощами и поджаренной свининой, что пахла божественно для голодного мальчика. Простенько, но вкусно и сытно, к тому же неплохо согревает. Хëнджин просидел с ними до вечера, пока сушилась одежда и уходил озноб. Ли всё гнал Хана прочь, когда он в очередной раз спрашивал про взаимоотношения Феликса с этим незнакомцем. Но Джисон не уходил, наоборот, уселся поудобнее и говорил ещё больше прежнего. Джинни за весь день узнал, что Джисон его возраста, а Минхо старше на два года; что познакомились они через лесного эльфа, но ближе подружились, пока находились в полной компании; что Хан иногда живёт у Ли от скуки и ещё очень много информации, которая практически не усвоилась, ибо у мальчика кипел мозг уже на десятом рассказе неугомонной белки. Где-то в десять, когда Хван уже достаточно раскрепостился, он решил задать волнующий его вопрос: — Куда делся Феликс? Минхо с Джисоном быстро переглянулись и старший сказал: — Мы тебя отведем, только сначала договоримся об одному условии...