Самоубийство можно перенести на завтра

Когда перед тобой сидят два парня, которых ты знаешь первый день, ухмыляясь собственным планам, становится страшно. Также страшно, когда к тебе ночью кто-то ломится в дверь, хотя все домочадцы на месте. Или также страшно, как признаться в чувствах человеку. — Слушай правила, бро, — начал Джисон. — Мы тебе глаза завязываем и ведём в другое место, где сейчас тусуется твой Феликс. В воздухе повисло минутное молчание. — А в чëм суть? — не понимал Хëнджин. И вправду? Тебе завязывают глаза, отводят в незнакомое место, вероятно, в какой-то подвал, где на стуле сидит подбитый лесной эльф с завязанными руками и ногами, моля о помощи. Почему-то только так представлялась картина последующих событий. Но вдруг они просто развлекаются? Отведут в шикарный соседний дом, где будет Ликси и ещё куча его друзей? Может быть, даже тот самый дракон, которого Хëнджин представлял в парке. — Суть в том, что мы не хотим тебе показывать дорогу к дому, где сейчас находится Феликс, — начал Минхо. — Это наш секретный штаб, куда мы кого попало не принимаем. Тебе нужно сначала заслужить доверие Чана, а уже после узнавать дорогу. Звучало вполне логично, даже спорить не хотелось. Джинни сейчас бы и не смог. Ему стало интересно посмотреть в лицо наглого Ли младшего, что просто оставил его у реки одного и отдал на попечительство двум странным парням: один походил на белку-репера, в лексиконе которого слова «йоу» и «бро» проскакивали чаще, чем имя собеседника; второй, по хищной ухмылке, напоминал кота, только у него были фиолетовые волосы и отличные навыки готовки. Джинни долго мялся. Не знал, стоит ли соглашаться на авантюру, с учётом вероятности попасть в подвал или комнату пыток. Но в конце концов сдался. — Я согласен, — произнёс мальчик немного неуверенно. На него сразу же налетел Хан, что садился на спинку дивана и уже готовился к тому моменту, как сможет завязать шёлковую ленту. Её принёс Ли старший из другой комнаты, почтительно предложил Джисону, а тот охотно принял подношение и мастерскими движениями перекрыл весь обзор Хвана полоской ткани.

***

Теперь он видел только темноту, закатное солнце из окна пыталось пробиться сквозь толстую шёлковую ткань, что приятно ласкала кожу, но всё тщетно. Пустота и небытие. «Так будет, когда я умру?» — задумался Хëнджин. — «Темнота и ничего больше?» Мысли окунули мальчика в далёкое детство с головой, будто Феликс в жизнь. Стали мелькать яркие картинки его времяпрепровождения с отцом, а в отделении слышался голос: — Хëнджин, я ухожу не из-за болезни, а из-за того, что я запутался, прости меня, — говорил папа. Настолько давно это было, что его образ практически полностью стёрся из памяти. Вспоминался лишь его нос, доставшийся Хвану по наследству. Он был копией мамы, но с одной изменённой деталью в виде генетического подарка от отца. Когда его за руку взяла тёплая ладонь, он немного успокоился. После первых шагов по траве в одних носках, что щекотала щиколотки и пахла свежестью, в голове всплыли воспоминания с лучшим другом, что тоже покинул его. Он говорил очень много и часто, воспоминания были не такие яркие, как с папой, но отчётливо представали перед глазами. Он был маленький для разбитого сердца, но получил его комплектом с оскорблениями. Хëнджин помнит, как всё начиналось. Парень узнал об гемохроматозе и отдалился. Нет, он ушёл не сразу, сначала просто искал себе других друзей. А после, когда Джинни стал каждый день волноваться о том, что его лучший друг реже появляется на ночевках, совсем не звонит и в школе не подходит, узнал, что тот просто обзавёлся новым здоровым собеседником. Тогда Хван не выдержал, подошёл в расстроенных чувствах и тихим голосом предложил перестать общаться. В тот день над ним смеялся целый класс, ведь его прошлый лучший друг закричал на весь кабинет: — Ты никогда не был нужен мне, сломанный! Это всё детский бред и непонимание ситуации. Он просто был маленьким и глупым. Таким самоуспокоением занимался Джинни последующие пару лет. Каждый день, по новой причине, снимал обвинения с другого парня и перекладывал их на себя. Хван думал, что он неправильный; правильных людей разве бросают близкие? Тогда он и стал постепенно понимать причины своей ненависти к миру, варил ярость внутри себя, будто в жерле вулкана, который в будущем обязательно должен вспыхнуть. Это пугало. Когда наступит пик и какой-нибудь неаккуратно оставленный ножик вскроет каждую вену в теле мальчика? Не знал даже он сам. Не так давно, где-то в апреле, он сорвался. Взял старый охотничий нож покойного дедушки и стал хаотично кромсать себе левую руку. Хëнджин никогда не думал, что может стать мазохистом. Боль успокаивала, но после приносила ужасающие душевные терзания на грани с сумасшествием. Он бил стены, подушки, собственные фигурки разных персонажей из мультиков, рвал книги и выкидывал это всё. Комната опустела. Плакаты исчезли, фигурки с книгами оказались за окном. Нервный срыв на фоне самоуничтожения — самое худшее до чего мог дойти избитый жизнью подросток. Когда его спрашивали редкие посетители дома о том, почему в комнате так пусто, он всегда отвечал вырезанный на подкорке текст: — Учили не выделяться. Учили. Сломанная жизнь, покинувший отец, ненавистный друг, загнанная в угол мама. Учили. Издевающиеся одноклассники, режущее одиночество, острый охотничий нож. Учили все, но решение не выделяться принял он сам.

***

— Аккуратно, бро, тут походу острые камни и стекло, — говорил Джисон, неторопливо ступая вперед. — Но если че, не парься, я первый об их существовании узнаю. Они шли уже порядком десяти минут. Долго, настолько, что паника укутывала, словно мама одеялом далеко в прошлом. Хëнджин боялся больше не увидеть Феликса. За себя волновался парень в последнюю очередь, ведь ему, итак, недолго осталось. В дневнике, что он заполнил за поздним обедом, стояла цифра с небольшим разворотом: «Феликс привёз меня в очень красивое место. Оказывается, в дачном кооперативе «Сказка» есть кристально чистая речка с немного холодной, но приятной водой. Когда я проснулся утром, думал, что обнаружу эльфа рядом, но оказалось, что он оставил меня на двух психов. Боюсь этот день не пережить. Хан очень разговорчивый и сводит меня с Ликсом. Минхо мне нравится больше, он рациональный, хоть и любит издеваться. Вообще, почему я и Феликс? Неужели для моего эльфа не нашлось лучше пары, чем умирающий одинокий парень?... 20.» Вдруг под ногами, вместо травы, камней и стекла, почувствовались деревянные ступеньки. Они пришли. Только Джисон пропал из поля слуха, потому что никто не болтал каждую секунду о разных неважных вещах. Хан в этот момент вбежал в штаб и сказал: — Йоу, ребят, сейчас придёт тот самый Хëнджин. Все отреагировали спокойно, только спящий Сынмин не сразу услышал объявления, но после пары толчков в плечо от Чонина, лежащего на коленях парня, он молча кивнул. Феликс поглубже ушёл в угол комнаты с комиксом в руках. — Иди осторожнее, тут порог, — говорил Минхо, вводя в комнату к ребятам Джинни. — Добро пожаловать в штаб, ты можешь развязать глаза. Но Хëнджин не торопится снимать шёлковую полоску, ибо в комнате было тихо. Никто не проронил ни слова. Ждали, пока он посмотрит и оценит обстановку. Мальчик боялся, настолько сильно, что снова прирос к полу. В полной тишине послышались тихие шаги, маленькие руки в бисерных кольцах тронули его за щеку, а после и за повязку, спустив ее на шею. Перед ним стоял лесной эльф с грустными глазами и смотрел в душу. Но спустя пару секунд, он развернулся и ушёл в свой угол, ничего не сказав. Только через минуту Хëнджин понял, что стоял в просторной гостиной деревянного дома, интерьер внутри напоминал дачу Минхо, но тут пространство было ещё больше. На диване лежал парень в полусне с одним наушником в ухе. На вид он был возраста Хвана. Каштановые волосы переливались в свете от ночника на тумбочке, но внимание привлекла высветленная чёлка, закрывающая лоб и лицо, что всё было изрисовано фломастерами, обклеенное пластырями и наклейками. Он выглядел смешно, словно экспонат в Кунсткамере. На футболке красовался какой-то бейсбольный клуб, а на ногах… Другой парень. Тот лежал во втором наушнике и смотрел на Хëнджина смущенным взглядом. Его блондинистые волосы, практически как у Феликса, лоснились от того же ночника. Он обнимал одну ногу парня с чёлкой и широко улыбался, но не мальчику, а собственным мыслям, тихо напевая незнакомую мелодию. На полу у противоположной стены сидели два парня более крупного телосложения, нежели первые. Одного из них, что подкидывал на перочинном ноже 1 фунт и ловил его на остриё этого же ножа, можно было назвать целым шкафом, настолько он был широкий и жилистый. Чёрные волнистые волосы аккуратно свисали на однотонные очки. Парень пару раз мельком глянул на пришедшего, но не отрывался от своего занятия с ножом и монетой. Второй же был очень увлечён каким-то блокнотом, рядом с которым лежал телефон. В одной руке парень крутил карандаш, вероятно, он писал им, а во второй небольшой чёрный кристаллик на нитке. Его тёмные волосы были аккуратно уложены, а на лбу красовалась тканевая повязка, наверное, для красоты. Он сидел в футболке без рукавов и шортах. Всё было в цвет к кристаллу. В углу сидел маленький Ликси, что прятался за комиксом и даже не взглянул на обстановку в комнате. На пол сели Минхо с Джисоном, облокотившись спиной на диван. Но Хван оставался стоять на одном месте и рассматривать 7 занятых парней. «Каждый такой разный» — думал мальчик. Его мысли прервал парень с блокнотом в руках. Он встал, подошёл поближе и протянул руку со словами: — Я Банчан, владелец скромной обители и отец 6-х детей. — Хëнджин, — уверенно ответил Хван и пожал крепкую руку. — Минхо и Джисона ты уже знаешь, Феликса тоже, — он задумался. — На кровати лежат Сынмин, это что со светлой чёлкой, и Чонин, это что в ногах. А рядом со мной Чанбин. Добро пожаловать и никого не бойся, тебя здесь не обидят, могу пообещать. Джинни осмотрел всех присутствующих и слегка улыбнулся. Обстановка спокойная и непринуждённая, если не считать расстроенного эльфа в углу комнаты. Мальчику безумно хотелось подойти, узнать, что случилось и успокоить. Но внутри стоял невидимый блок, что отталкивал Хëнджина от данных действий. Вокруг волшебного мальчика будто образовалась защита, что не пропускала внутрь никого, кроме создателя. Недолго думая, Хван сел рядом с Джисоном. Насколько бы Хан не был приставучим, он хоть знаком дольше двух минут. Все занимались своими делами, никто не доставал расспросами, поэтому в голову мальчика пришла идея порисовать в дневнике. Он окунулся в собственные мысли и практически не слышал чужих разговоров. — Можно слетать в отпуск всем вместе, нас теперь 8, значит нужно столько же билетов, — говорил Чан и до сих пор черкал в блокноте, посматривая на телефон. — Если ты говоришь про самолёт, — начал Сынмин. — То больно дорого выходит. Шансов больше на корабле из бутылки слетать. Я у Чанбина дома такой видел, большой. — Не трогай мой фрегат, щенок, — крикнул Бинни. — Нет-нет, мы его заберём и полетим на какой-нибудь остров. Я уверен, что твоя лодочка выдержит 8 пассажиров. — Какая это лодочка? — продолжал возмущаться парень в очках. — Это трёхмачтовый военный парусный корабль! — Надувная лодка в бутылке, — заключил Минни. — Да как ты смеешь?! Дальше Хëнджин разговора не слышал, ибо к нему обратился мальчик, что прежде лежал на коленях спорящего Сынмина, а сейчас свисал с дивана и наблюдал за рисунками в тетради. — Ты Джинни, верно? — спросил Чонин. Увидев положительный кивок, он продолжил. — Нарисуй мне летучий корабль, Джинни, чтобы мы все поехали в отпуск. Ëнбок обычно отвечает за художества, но сейчас отказывается, наверное, снова настроения нет. — Ëнбок? — Ой, он тебе не говорил? Феликс — это австралийское имя, он переехал сюда в 10 лет, до этого жил там. Вот, а тут его зовут Ëнбок. Хван помолчал и стал рисовать корабль с крыльями, хоть думал он совсем не о судне. Первая мысль его была о том, что тут все такие же необычные, как и его Ликс, а вторая… «Значит эльф не местный? Может всё его волшебство прилетело вместе с ним из Австралии? Интересно, он скучает по дому?» — куча вопросов и ни одного ответа. Через 10 минут на листе красовался большой парусник с размашистыми крыльями, но бесцветный, лишь немного заштрихованный карандашом. Хëнджин хотел вырвать лист из тетрадки, но Чонин его остановил, сказав, что это их транспорт на случай того, если Чан ничего не придумает. Мальчик на это лишь улыбнулся, пока не заметил, что сбоку от него сидел Чанбин, рассматривая корабль. — Прямо как мой фрегат, только с крыльями. С ним уже никто не спорил, ибо Сынмин снова уснул. Джинни бросил беглый взгляд на Феликса, который уже долгое время читал один и тот же комикс, лишь иногда шумно листая страницы. Он молчал, от него не веяло волшебством или магией, просто тихий мальчик в углу комнаты. — Переживаешь? — спросил Бинни. — Не стоит, он всегда такой, когда отец возвращается из командировки. — Почему? — Жить с военным трудно. Феликс любит фей, а его отец любит строгость и мужественность, которой, по его вообще нескромному мнению, у Ликса нет. Во время отцовских командировок он счастливый, а в последний день такой. — С этим ничего не сделать? — Нет, — ответил Чанбин, задумавшись. — Хочешь расскажу историю нашего знакомства? Это к слову об отце военном. — Хочу, — ответил Джинни, чувствующий комфорт, исходящий от собеседника. — Когда родители решили отказаться от меня окончательно, выбросив на улицу, я сначала встретил Ликса. Он сидел на лавочке ночью и громко плакал. Никто не подходил, на удивление, а я подошёл. Мы разговорились тогда и он рассказал, что его отец выгнал того из дома, узнав о новом плакате с группой «для девчонок», — он помолчал минуту, а после продолжил. — Глупо, да? Джинни молча кивнул. — Мы с ним так до трёх часов сидели, я пытался успокоить и развеселить, даже получилось. А потом нас нашёл Чан, пригласив к себе домой. Мы жили там неделю, Феликс ушел, так как отец уехал, а я остался и живу там до сих пор, — он запнулся. — Три года прошло, а ничего не изменилось. Ликс иногда сбегает от отца, но потом получает строгие выговоры, наказания и хорошо, если не дойдёт до драки. — На этом можно остановиться, — сказал Сынмин, бросая немного недовольный взгляд вниз. — Ëнбок в этой комнате, если что. Слушая о жизни эльфа, он совсем забыл, что Ликс сидит в комнате и всё слышит. Посмотрев в угол, он увидел, что Феликс поменял комикс. Сидел, шуршал страничками и периодически оглядывался, боясь увидеть кого-то рядом. Хëнджин, после всех рассказов светлой жизни друга, решил, что хочет с ним поговорить. Как только мальчик встал, Чонин шёпотом начал протестовать: — Не надо, он не любит, когда к нему подходят в такие моменты. Вот и сейчас не надо. Но Джинни уверенными шагами направился в дальний угол комнаты к своему эльфу. Пройдя невидимый барьер он не почувствовал, как в него летят топоры, стрелы, льётся кислота с потолка или что-то подобное. Ничего, кроме гнетущей атмосферы неизбежного, что была до боли знакома Хвану. Он сел рядом с читающим Феликсом и положил ему голову на плечо. Тот слегка вздрогнул, но уйти не предлагал. Вместо этого, через пару минут, чуть отодвинул голову Хëнджина и зарылся к нему в толстовку, окольцевав и без того слабую тушку старшего. Мальчик обнял в ответ маленького художника и положил ему голову на макушку, краем глаза наблюдая за удивлёнными выражениями лиц напротив. — Джинни, — тихо произнёс лесной эльф с острыми ушами. — Спрячь меня в карман своей кофты и забери куда угодно. Я не хочу домой. — Мы можем сходить в поход на пару дней, — предложил Хван неожиданно для самого себя. Феликс тихо выдохнул и ещё сильнее прижался к другу. Так они просидели до утра следующего дня, когда уже нужно было уезжать, собирать вещи и идти в спасительный поход о котором они ещё долго разговаривали, пока не заснули в обнимку у стены в окружении тонны комиксов Минхо.