Самоубийство можно перенести на завтра

Хëнджин проснулся в кресле собственного дома. Вокруг было относительно светло, показалось, будто сегодня обычный летний день. По приезде обратно в город, они с Феликсом разошлись, чтобы собрать вещи: найти палатку, сложить в рюкзак одежду, взять дедовский охотничий нож. Сейчас парень сидел в кресле с затуманенным разумом и бегающим взглядом. Он что-то забыл и явно ощущал себя потерянным. На кончиках пальцев покалывало от волнения, а мысли перепутались. Что они могли забыть? Купить новые диски в магнитофон? Хван бродил по пустой квартире кругами. Босыми ногами по тёплому паркету, что согревало золотое солнце, походящее на подсолнух. Рядом крутился Кками, прося свой законный обед, но мальчик активно его не замечал до тех пор, пока собака не перешла в наступление, начав лаять и прыгать на руки. — Ладно, я тебя покормлю, если поможешь вспомнить, — сказал Джинни, оглядывая собственного питомца. Небольшая длинношерстная чихуахуа, преимущественно чёрного цвета, с короткими лапками и озорным характером. Настоящий друг Хëнджина, живущий дольше него самого. Пёс смотрел на хозяина и тихо скулил, выражая собачье сочувствие, ибо даже он не знал о забытом факте. — Не переживай, я понимаю, что ты не знаешь, — мальчик продолжал разговаривать с щенком. — Как думаешь, во сколько мы с Феликсом. И тут его осенило, будто ударило по голове огромной железной кувалдой. Так били по железу кузнецы, вытачивая охотничьи ножи, которыми потом какие-то мальчики будут полосовать себе руки в одинокой квартире с зелёными стенами. Жестокая реальность Хëнджина и без ножа сейчас неплохо резала на слайсы. — Мы не назначили время и место встречи, — констатировал факт Джинни, смотря в пол пустыми глазами. Кажется, план спасения маленького эльфа из цепких лап военного тирана полностью провален. Мысли о супергеройском костюме и плаще разбились об забывчивость обоих парней. Что теперь делать? Сорваться с места и искать его по всему городу, пока не пойдёт кровь в кедах, из стёртых в мозоли ног, перекрасив их в бордовый или смириться. Только сейчас Хван осознал, что у него нет адреса, номера телефона или хотя бы какой-то контактной информации Феликса. Почему они ничем не обменялись? Хотя, знаешь, когда у тебя появляется человек, с кем ты ощущаешь себя живым, находясь одной ногой в могиле, как-то не до раздачи номеров. Из-за увлекательно проведённого времени они забылись. Оторвались от реального мира, купаясь в волнах ультрафиолета и застывшего бетона. Мечтали о шоколадных конфетах, искрились, словно петарды Джисона, которые, по словам Феликса, часто взрывались в опасной близости от его волос. И сейчас, вероятно, они остались без похода. «А что сейчас думает Феликс?» — волновался мальчик. — «Что я его бросил, хотя обещал спасти» Джинни сел на пол, рядом с миской своего пса, и уткнулся лицом в подставленные ладони. Сгорающая надежда на неплохие дни и тлеющая грусть, оседающая противным пеплом на стенках души, не давали покоя. Печаль обняла его со спины и начала тащить в омут бессознательного состояния, где он резал руки и пачками расходовал бинты. — Нет, только не сейчас, — думал мальчик, широко раскрыв глаза. Это была не паническая атака, но что-то на грани с ней. Скорее непринятие собственной глупости и забывчивости, переходящее в гнев над собой. Как он мог забыть, и упустить возможность побыть с лесным эльфом? Лесным! Он должен быть в чаще или на полянке среди ёлок, но не дома. К парню в руки проскользнула собака, которую он сжал, как подушку ночью, перемешав ей все кости и заставив заскулить, то ли от грусти, то ли от боли. Но Кками против не был, скорее сам прижимался ближе к хозяину. Тепло успокаивало, но не настолько, чтобы спасти от мыслей убить себя здесь. Отпустив животной, Хван ногтями легонько впивался в кожу на голове, невесомо царапая, оставляя красные следы на скальп и лбу. Больно, но это и не должно быть приятно, он себя наказывает за проступок. Но не успел Хëнджин перейти к жестоким издевательствам над собой, как в дверь позвонили. Тяжёлыми шагами, словно на каждой босой щиколотке был браслет из свинца, Хван подошёл к входной двери и глянул в глазок. Там стоял белобрысый мальчик с рюкзаком, кажется, больше него самого, и широко улыбался. Он махал рукой смотрящему и услышал поворачивающийся ключ. Перед растрепанным парнем в домашней одежде стоял маленький Ликс. Сегодня он такой же, как и всегда — волшебный. Только в теплом и пушистом полосатом свитере, да тёмных брюках. Но это не растворяло его магии, лишь приправляло её атмосферой уюта и ребячества. Ему это шло. — Привет, Джинни, я рано пришёл? — Нет, вовремя, — сказал Хван и улыбнулся, не отрывая взгляда от мальчика напротив. — Проходи. Кками, услышав, что кто-то пришел, радостно понёсся к двери, чтобы посмотреть на гостя. Надо было видеть глаза этого счастливого пса, ибо при первом же взгляде на Феликса, он громко залаял и стал крутиться. Мальчик сразу же сгреб собаку в тёплые объятия. Сегодня определённо удачный день. Собачьи астрологи ликовали, ведь Кками повезло, его потискали два человека за день. Абсолютный рекорд. — Потише, — попросил Хëнджин. — Чего ты, он просто рад меня видеть, — эльф неизменно улыбался, вероятно, обоим хозяевам квартиры. — Тебя любят все животные, — заметил парень, пока упаковывал последнюю футболку в рюкзак и застегивал чехол от палатки. — Люди тоже меня любят, причём много кто. Хван тактично промолчал, ибо чувствовал, что гнев ещë не до конца испарился. Но это не похоже на гнев, скорее нечто режущее изнутри, колющее, словно куст шипастых роз под грудной клеткой. Вырос, распустился своими чудесными алыми бутонами, а сейчас резко вынул шипы, почуяв опасность. Её, на самом деле, не было. Джинни не понимал, что за чувство его преследует уже неделю. Оно гналось за ним, спешно перебирая ногами и разгоняя пыль. А самое страшное, что догоняло, хватало за капюшон толстовки и окунало в непонятный омут с головой, не давая даже секунды вздохнуть. Хëнджин шёл не торопясь, шаркая ногами по асфальту. Феликс, что был чуть спереди, без умолку трещал о своём, но не улавливая реакций на свои слова, парень глянул на друга через плечо и, прерывая свой рассказ, мягко спросил: — Что с тобой, Джинни? — М? — парень не понял вопроса, ибо был глубоко в своих мыслях. Феликс остановился, повернулся к старшему и нахмурился, сложив руки на груди. Почувствовал неладное своим лесным чутьём. — Что случилось? Ты такой задумчивый не был с первого дня как мы увиделись. И эльф был совершенно прав. У Хвана в голове был рой вопросов, что кружил, словно пчелы над сладостями. Половина из них заключалась в предположениях. Он думал о людях, что так любят Ликса. Тайно мальчик надеялся, чтобы это была его компания и родители, но липкие подозрения не оставляли в покое его истерзанную душу. Он брошенный в недалёком прошлом и одинокий в настоящем. У него не было поводов, чтобы волнение ушло. Выбрав из полного перечня самый адекватный вопрос, Хëнджин собрался с силами и узнал: — Как ты нашёл мой дом? — На одном листочке из дневника написано, ты когда показывал содержание, я заметил адрес, — грузно выдохнул Феликс и улыбнулся. — А с местонахождением дома подсказал Чан. Не мог же я так просто потерять тебя, Джинни. По телу разлилось приятное тепло, что жгло изнутри и покрывало мурашками кожу снаружи. В пальцах стало знакомо покалывать, а на лице заиграла дурацкая улыбка, словно он клоун из цирка и должен смешить других людей мимикой. Он ничего не ответил, лишь взял мальчика за руку и провёл в лес. Ликс, вероятно, был не против, так как сжал большую кисть своей маленькой ладошкой и радостно продолжил свои рассказы о милых щенятах из приюта, где они нашли Кками. Он любил посещать разнообразные пристанища для животных, периодически принося корм и ткань для пелёнок. Феликс наблюдал рождение котят, кормил маленьких щенков с пипетки и мыл взрослых собак и кошек шампунем для животных. Помогал и очень любил себя за это. Хëнджину же любить себя было не за что. Ему так казалось. Даже самый смелый поступок, что он совершил относительно давно, не принёс никакой пользы. Только кровоподтёки и опухший нос. Такой синий, что приходилось какое-то время пользоваться тональником. Это было там… Хван шагал по пустому коридору ненавистной школы. Вокруг шли уроки, оставалось 10 минут до перемены. Он поправил лямку рюкзака, что сейчас казался тяжелее любой гири из спортзала и направился в туалет. Его выгнали из класса, ведь какой-то остроумный человек, явно интеллектуал, смешно пошутил про то, что черепная коробка мальчика разорвётся от метастазов. На уроке биологии звучало вполне уместно. А вот реакция Хëнджина, который заехал тому парню по такой же черепной коробке — конкретно в нос — учителю совершенно не понравилась. Он посчитал это слишком агрессивным поведением, поэтому выгнал мальчика, не разобравшись в обстоятельствах. Безусловно, вся школа знала, что Джинни «сломанный», но до учителей эта информация не доносилась. Либо они знали, просто им было наплевать. И вот сейчас, за 10 минут до конца урока, он шёл к раковине, чтобы умыться и прийти в себя. Хотелось заехать ему по лицу ещё пару раз. А лучше каждому, кто смеялся над шуткой дня. Рубрика появилась не так давно. Если быть точнее, то после слуха о гемохроматозе. На ней будто свет клином сошёлся. Каждый считал своим долгом посоревноваться в шутках на тему онкологии. Королём недели стабильно становился Чонсон. И сейчас Хван ему заехал по носу. Дойдя до туалета, где обычно никого не было, он подошёл к раковине и умылся, скинув рюкзак на пол под подоконник. На стенах было много надписей, в основном, номера незнакомых людей с именами. Больше девчачьих, сильно больше. Рядом с ними приписывали цены, а иногда и почасовую оплату. «Отвратительно» — подумал Джинни, смывая с себя злость на урода из класса. — Я думал мне показалось, тварь больная, — сказал Пак, схватив парня за шиворот. — Ты мне нос разбил, так ещё и пришёл сюда. Поворот не туда, сломанный. Первый удар и сразу чётко в ухо, совсем недалеко от виска. Мир вокруг закружился, номера девочек с не лучшей репутацией, словно стёрлись со стен. Второй удар куда-то в район грудной клетки или солнечного сплетения. Поймать ощущения за хвост, будто рыбу на мелководье, не получалось. Они ускользали из-за практически потерянного сознания. Оглушающая боль стучала кровью в висках. Расколотая ваза сознания разбивалась на миллионы кусочков, оставляя после себя океан цветочной воды и стебли увядшего понимания происходящего. Спасало лишь то, что третьего удара не следовало, ибо Хëнджин уже лежал на полу, испачкав всю белую рубашку в воде и собственной крови. Глаза сами по себе закрылись и он провалился в пустоту. В тот день парень не помнил, как добрался до дома. Сам ли, один ли — не самое важное, но всё же волнующее. Он лежал в своей комнате, крови не было только на лице, рубашка же алела пятнами. Подушка, кстати, тоже. Сознание, после завершения работы, полностью очистилось. Обиды на Пака не было, боли тоже. Лишь оглушающая пустота с блевотным привкусом засохшей крови на зубах. Вспоминая этот случай, он невольно отматывал плёнку собственной жизни в весну. Он её ненавидел, как ненавидят подгоревший хлеб, жалел, как жалеют денег на новые книги, топтал, как топчут необузданные чувства, проклинал, как проклинают ведьмы в подвалах за пару десятков купюр. Весна — время избиений, диагнозов и больниц. Время гниения всего вокруг, по крайней мере, так виделось Хëнджину. А по-другому и быть не могло. Сейчас, когда Хëнджин шагал за руку с Феликсом, он понимал всю незабываемость момента. С эльфом нет неприятностей. Есть только чарующее и одновременно пугающее спокойствие. Моментами казалось, будто всё так хорошо не бывает. Оказалось, бывает и не только в сказках. Рядом шёл мальчик, что освещал всё вокруг лучше любого фонарика. Он сиял разноцветными огоньками, преимущественно голубыми, впитывал в себя лесной запах ёлок с ежами и запоминал каждый камень, словно он хозяин этого леса. Так и есть. Он строгий контролёр порядка в чаще, что была выжжена у него на внутренней стороне век. Эльф постоянно вертел головой под шумные рассказы о практически закончившихся фломастерах. Хëнджин на это лишь часто моргал и не мог оторваться от созвездия «весы» на правой щеке мальчика, сложенного из золотящихся пылинок веснушек. В один момент Хван попросил остановиться, взял фиолетовый фломастер из пачки, что была порвана в нескольких местах, и соединил звезды линиями. Выглядело волшебно. Тогда Ликс сразу ответил тем же, нарисовав на левой щеке парня лернейскую гидру, только на каждой змеиной голове красовались банты, короны или неплохие девичьи локоны. Змеям шло и они не казались такими страшными. Особенно, когда каждая голова разного цвета с разным головным убором. У одной даже был цилиндр. Под интересные, но сложные для уставшего мозга рассказы, парни добрались до поляны, куда их вёл Феликс. На ней сидел Банчан, пытавшийся развести костёр и Минхо с Джисоном, что пытались поставить палатку, но Хан кутался в тканевую накидку, пока Ли старший собирал железный каркас, который, кажется, больше ломался, нежели строился в полноценную палатку. — Наконец-то вы пришли, — сказал Чанбин из-за спины с полными руками палок разных размеров. — Что встали? Дайте пройти, я тут важным делом занимаюсь вообще-то! Банчан и Минхо напряжённо помахали руками пришедшим и вернулись к трудным занятиям. Джисон вскочил и подлетел к друзьям. Сейчас он был похож на маленького китайского дракона, ведь чёрной ручкой у него были нарисованы усы, а сам он кутался в разноцветную накидку. Вылитый карнавальный змей. — Йоу, рады видеть. Давно не виделись, честно говоря, целых семь часов. Ну ничего, наверстаем упущенное, у нас ещё целая ночь впереди. — Ты всё равно вырубишься раньше всех, — заметил Сынмин, сидящий на дереве. — Я тебя сразу и не увидел, — крикнул Ликс. — Ты чего туда забрался? — Это все Чонин! Младший сидел под тем самым деревом, откуда свисали чёрные высокие кеды в белых носках, шнурки у Кима пережили не меньше трёх войн: одна во дворе, между ребятами его возраста, вторая на школьном дворе, а третья в настольных играх с компанией. Как там могли пострадать шнурки? Любящий рисовать Феликс красил их в разные цвета, сверху оставляя звёздочки и сердечки. На самих кедах красовались надписи: «the outdated system is fucked up» и «i hate the universe». У всех из них были разные фразы на рёбрах кед и кроссовок. Казалось, будто это какое-то обязательное обрядовое посвящение, которое ещё не довелось пройти Хвану. Чувствовать себя белой вороной, среди расписных, не хотелось, но у него была отличительная особенность — лернейская гидра. Она явно спасала ситуацию У Чонина — который всё ещё молча сидел под деревом — была видна лишь одна надпись: «my love is boundless». Банчан мог похвастаться двумя: «i will solve our problems» и «you're in charge here». Чанбин нарисовал себе на подошве: «there are people under your feet». Минхо стоял так, что видно было лишь: «family is more than we imagine». — Хан, покажи кроссовки, — неожиданно для самого себя сказал Хëнджин. Парень усмехнулся, сказав, что Хван очень наблюдательный, сел на землю и снял лишь один кроссовок с надписью: «we are defeating ourselves». Как только он перевёл взгляд на рядом стоящего Феликса, тот без толики смущения и непонимания ответил: — Magic is inside each of us, — и улыбнулся, показав правое ребро кедины. — Ты тоже получишь одну из них сегодня вечером, Джинни. Парень приободрился. Сегодня его посвящение в магический круг практически незнакомых ему ребят. Это не пугало, лишь немного скручивало органы от волнения и зудело в районе грудной клетки. — Может вы мне поможете уже? — напомнил о себе Сынмин. — Так почему ты не можешь слезть оттуда? — поинтересовался Ликс. — Чонин пихает меня под бок локтем и я решил, что самое удачное решение — это забраться на ветку и читать отсюда. Но хочется уже быть поближе к земле, надоело на весу ноги держать. А ещё кора этого дурацкого дуба отдавливает кожу через шорты. Банчан, наконец, разобравшись с костром, громко рассмеялся, смотря на одного из своих детей. Парень подошёл к дубу и после слов: «прыгай, поймаю», Сынмин оказался на земле и сел к Чонину, что был в его наушниках. Вырвав с громкими протестами хотя бы половину своей собственности обратно, они оба замолчали и слушали музыку уже вместе. Сбоку послышался железный щелчок, оповещающий Хана, что пора втаскивать ногу в кроссовок и надевать тканевую основу. Палаток по периметру было 3. Скорее всего, спать сегодня все будут по двойкам, ведь ещё один домик был у Хвана на плече. Феликс, стоящий рядом с Хëнджином, долго о чём-то думал, а после стал спрашивать у ребят нож, желательно, острый и надёжный. — Такой, чтобы кору можно было отколоть или даже кусок деревяшки. — Может тебе лучше топор? — спросил Чанбин с ухмылкой. — Тогда нас в семье станет снова семь, — заметил Чонин, оторвавшись от книги. — У Минни в рюкзаке есть отцовский резной нож, у него лезвие прочное, вот он точно подойдёт. — Спасибо, Нинни, — поблагодарил Ликс и пошёл копаться в чужих вещах. Джинни, недолго думая, кинул их рюкзаки на землю и расстегнул чехол. Оттуда вывалились железные прутья с тканевой основой. Джисон подоспел вовремя и снова стал китайским драконом, только уже другого цвета — красно-бордового, вместо жёлто-зелёного. Минхо тоже пришёл на помощь с каркасом и эта палатка поставилась в два раза быстрее предыдущей. К тому времени, как Хëнджин раскладывал вещи внутри просторного лесного домика на два дня, вернулся эльф, но без ножа и с зажатой ладонью. Свитер он снял, под ним оказалась расписная жёлтая футболка с разноцветными мазками краски. — Угадай что там? — спросил остроухий лесной начальник. — Бабочка? — Лучше, Джинни! — он открыл кулак. — Это твой амулет от злых духов. Дуб — священное дерево фей. Амулеты из него защищают лучше, чем что-либо. У него на ладони лежал небольшой кусочек дубовой коры с самой древесиной. Крупная опилка с дыркой. Через неё продет чёрный шнурок. Подарок пах лесом и Феликсом. Атмосфера у него тоже соответствующая. Эльф радостный отдал подарок и продемонстрировал на своей шее практически такой же кусочек дерева фей. — Они парные, — ответил на немой вопрос мальчик. — У меня в книге написано, что лучше иметь парные, нежели одиночные дубовые подвески. — Что за книга? — «Феи и магические миры, присущие им». Моя любимая. Эльф широко улыбнулся, когда увидел амулет на шее Хвана. Тот не до конца понимал его магических свойств, но чувствовал себя как никогда защищённым. Даже от смерти, что водила его на поводке. Кажется, ошейник отстегнулся и он теперь свободен. Дуб сделал непробиваемый щит из листьев и смолы. Лучше всяких пуленепробиваемых стекол. Теперь он свободен и здоров. Не до конца, но больше, чем раньше. Незаметно лес окутала тьма, рассеивающаяся только около тёплого рыжего костра. В нём отражался закат и горевшая древесина. В кругу сидело восемь парней. Впервые Чонин с Сынмином не были в наушниках. Чанбин с Банчаном не были заняты важными делами. Про них никто не знал, кроме двух старших. Минхо с Джисоном впервые сидели молча. Сегодня ночь была особенная, обновлённая, лунная и тихая. Необычная для каждого. В свой круг принимали нового человека без надписей на кроссовках и кристалла Яна. Он дарил их только когда начинал доверять человеку. Чистых парней из старого мира. Они недоверчиво пускали его в свой. Новый и магический. С феями и гидрами, амулетами и рисунками, браслетами из фантиков и красками. Не такой серый, как прежний. — Хëнджин, встань, — сказал Банчан и встал следом. — Сегодня мы приняли коллективное решение доверить тебе одну из надписей на кроссовках. Теперь ты мой сын. — Тебе ещё много предстоит узнать о каждом из нас, — сказал Минхо. — Но могу заверить, что ничего зверского и зловещего ты там не найдешь. — Впереди куча новых эмоций и воспоминаний, — продолжал Сынмин. — Когда-нибудь ты заполучишь кристалл Чонина, доверие Банчана и обретёшь полный покой. — Теперь мы — твоя семья, добро пожаловать, Джинни — закончил Феликс. Послышался гул аплодисментов, дополняющий потрескивание костра и приглушённый диск, играющий в магнитофоне. Хан сделал музыку погромче и спросил: «Какую надпись хочешь?». Хван ещё не решил. Английский в школе ему никогда не нравился из-за старого учителя, что сам этот язык знал только с помощью переводчика. Увидев смятение, Феликс предложил стать переводчиком. — Тогда. Пусть будет. — I am infinite, — произнёс Ликс, переводя фразу, что сообщил ему друг. — Так и запишем, — сказал Джисон, рисуя тонкой перманентной ручкой на ребре кедины. Хан всегда расписывал кроссовки друзьям. Ему это нравилось. Парню казалось, что это его предназначение в компании. Поэтому Феликс или Чан переводили, а он писал. Всегда выходило красиво и символично. Какая фраза — такой и шрифт. Это коротенькое, но многозначное и звучное предложение не стало исключением. Вокруг Джисон нарисовал немного звёздочек, подчеркнув пару букв для большего шарма. — А у тебя есть прозвище? — спросил Чонин, наблюдая за кропотливой работой мастера. Хëнджин удивлённо глянул в сторону парня и замялся. Говорить не хотелось. Вдруг они тоже будут так его называть. Но он прошёл посвящение и пока на него смотрело семь пар глаз, выжидая доверия, парень не мог промолчать. — Я сломанный. — Неудачное прозвище, — заметил Ян. — Я вот мелкий. Сынмин — молчун с разбитым сердцем. Чанбин — орган, потому что очень громкий. Минхо называют кот, так как у него есть Суни, Дуни и Дори, кошки его, вот. Джисон — белка со взрывчаткой. Ликс у нас чудик. А Банчан —папа. — Они с Минхо просто в школу не ходят, вот у них и нормальные прозвища из народа, — возмущался Чанбин, всплескивая руками. — Хоть в чём-то я с тобой согласен, — ответил Сынмин, крутя палкой с зефиром над ярким пламенем. Хëнджин рассмеялся. У всех такие же клички из школы, а его эльфа вообще называют чудиком. «Неплохое сочетание» — подумал мальчик, но мысли перебил Феликс, дернувший его за рукав. — Джинни, я хочу спать. — Мы спать, — громко сказал Хван и потянул за руку младшего. За спиной слышались разные пожелания в виде «спокойной ночи» и «добрых снов». Ответив ребятам, парни забрались внутрь своего домика и закрыли дверь. Укладываясь в двухместный спальный мешок, Хëнджин почувствовал на себе тяжёлый взгляд со стороны. Повернувшись к магическому существу под боком, мальчик не успел ничего сказать. — Ты помнишь про своё обещание? Он помнил. Но про какое конкретно идёт речь? Про новые диски у Тэхёна или пойти в поход? — Джинни, спрячь меня в карман толстовки и забери куда угодно, — напомнил Ликс. Хван ничего не ответил, лишь прижал тёплого лесного эльфа к себе, чувствуя маленькую ладошку в своей руке. Он укутал друга и обнял покрепче, чтобы мальчик поскорее ушёл в царство Морфея и ни о чем не беспокоился. Ведь его дома ждёт злой отец, вернувшийся из командировки. Шарится по вещам сына, ищет и находит причину для гнева. Личный дневник в тетрадке из-под математики. Там он пишет про нового мальчика в его жизни и то, что он ощущает себя волшебным рядом с ним. Последняя строчка гласила: «Если не будет Хëнджина, жизнь потеряет всякий смысл». Утром его ждал разрывающийся телефон, вопящий отец, плюющийся в трубку. Взволнованная мама, которая боялась не за надёжность взаимоотношений его ребёнка с неким мальчиком, а за здоровье сына после встречи с отцом. Но это всё завтра, а сейчас он причмокивал губами, утыкаясь носом в чужую грудную клетку. Во сне он слушал стук сердца Хвана. Впитывал, запоминал и молча восхищался. Он живой и настоящий, никогда не уйдёт и не пропадёт. Как ему казалось. Все сомнения мигом испарялись, а правильность принятых решений не волновала, когда рядом был Джинни. Всё и так было по-своему правильным. Хëнджин не спал, думал лишь о том, как не переломать хрустальные кости внутри такого дорогого Феликса. Иногда возникало ощущение, будто тот сбежал из антикварного магазина и старый продавец — работающий там — плачет о своей потере. Главный экземпляр бесценной коллекции исчез. Теперь она уже не такая бесценная. Наоборот, появилось конкретное количество денег за всё оставшееся. Хван чувствовал себя вором, но самым счастливым и богатым из всех криминальных авторитетов, коим не являлся. Или стал бы, если бы другие увидели его эльфа. Но это не важно. Он готов быть кем угодно, если этот чудесный магический парень будет каждую ночь спать у него в руках, утыкаясь носом в грудную клетку и шепча во сне что-то про сестру Эскулапа, которую они обязательно найдут.