Самоубийство можно перенести на завтра

Утро самое тяжелое время. Особенно для человека, который днями мог не ложиться в кровать или совсем забыть про её существование. Но ещё хуже, если встаешь раньше обычного, часов так на 5. Хëнджин был одним из таких. И именно сегодня — когда у него под боком спал Феликс, свернувшись в клубок и обнимая кусок одеяла — он проснулся рано. Настолько, что за окном не было людей. Солнце лишь приветливо махало обжигающими лучами. Джинни хотел бы помахать в ответ, но задумался об идеальности момента. Он никогда не вставал так рано. Никогда не находился в постели с кем-то, помимо кусачего одиночества. Никогда не был счастлив по-настоящему. Было страшно упустить вновь нахлынувшую атмосферу щита из малинового варенья и склеенного из миллиона кусочков газетно-книжного полотна. Пахло феями и интересными историями. Вероятно, от Феликса лежащего рядом. Ему снились разноцветные бараны на 16-ти разных планетах, где был вечный мир, жизнь и счастье. С баранами ещё жили овцы, но на отдельной планете. Их считали не такими красивыми и важными для других. Вот они отдельно и жили. Никто их не любил, лишь они друг друга. Овцы всегда были обречены на вечные скитания по своей небольшой планетке в поисках любви и понимания. Понимали их даже не все овцы. Про баранов уж и говорить не надо. Но что-то они находили друг в друге такого, чего нет на других 16-ти шариках разных цветов. Может настоящая любовь или то, что они были не похожи друг на друга. Не похожи на стаи одинаковых белых, розовых, синих, чёрных и других цветных баранов. Таких было много. А овцы, разрисованные разнообразными линиями, всевозможными фигурами и формами, имели свой личный набор рисунков. Они были индивидуальны. Каждая по-своему отличалась, переливалась, сияла. Каждая из них была некой отдельной личностью. Джинни видел проекцию сна Феликса на потолке и улыбался стайкам овец, среди которых гулял блондинистый мальчик. Он шаркал кедами по сочной траве и махал другим 16-ти планетам, что были где-то далеко. В его глазах сияли мягкие крупицы белоснежных звёзд. Вставать не хотелось совсем. Особенно, когда на стене проецируется чужой красочный внутренний мир. Под ногами у кровати валялся дневник на странице с пометкой «12», небесно-голубой свитер и белые длинные носки. С рюкзака Феликса упало несколько значков. С учётом общего количества брелоков, значков, заколок, булавок, пуговиц, прищепок и прочих украшений, потеря пары деталек была не велика. Парень встал, отдалился от общей атмосферы спокойствия и начал одеваться. Ещё вчера, когда они только пришли домой, мальчик принял решение купить Ликсу новую книгу о феях с фломастерами. Вместо тех, что сломал его отец. Джинни всё ещё злился на мужчину. Настолько, что желание придти, и накричать ещё раз пересиливало желание купить эльфу подарки. Выйдя из комнаты он встретился в дверях с мамой. Усталая женщина с добрыми глазами и растрепанными волосами. «Снова заснула на работе» — подумал Хван и помрачнел. — Джинни, он там? Он кивнул, переводя взгляд на дверь. — Ты куда-то собираешься? Я вижу. Иди, мы с ним позавтракаем, как проснётся. Хëнджин не сказал ни слова, но мама поняла всю суть безмолвной просьбы мальчика. Вероятно, так и проявляется безусловная любовь — взаимопонимание без слов. Парень кивнул в знак благодарности и направился в сторону прихожей, где стояли две пары кед с разными надписями на чужих языках. Путь до книжного магазина занял несколько минут. Утро, жарко. Солнце растапливает людей, словно восковые фигуры или кусочки масла на тарелке в школьной столовой. Ветер не спасал, наоборот, обдавал и так красные щеки Хëнджина жаром. Погода была настроена на войну с каждым прохожим, кто решит выйти до вечера на улицу. Посягнуть на священную территорию величественного светилы. Внутри книжных магазинов всегда веяло особенной атмосферой. Пахло пылью и пожелтевшими страницами, которые то склеиваются между собой, то чернила отпечатались, смешивая буквы в одну общую белиберду. Это был другой магазин — не там, где работает Тэхëн — ведь далеко не в каждом книжном можно найти фломастеры. Мальчик прошёл мимо спящего кассира в отдел с канцелярией. Он прошёл мимо стройных рядов классической литературы, что стояли и строго косились на раннего покупателя, тихонько напивая гимн страны. И остановился около пишущих принадлежностей. Разноцветные фломастеры от разных фирм с разной стоимостью, переливающиеся цветные ручки, восковые мелки в ярких коробочках. Среди всего этого стояли обыкновенные ручки, простые карандаши и баночки с чернилами. — Какие-то вы не примечательные, ровняйтесь на них, — сказал Джинни, указывая простым карандашам на цветные. — Стремитесь к совершенству. Среди груды цветов он схватил самые дорогие фломастеры, где было больше 30-ти цветов. Также ему приглянулись цветные ручки, где в чернилах переливались голографические блёстки. Когда на них попадало солнце, магазин превращался в диско танцпол 80-х годов. Мальчик улыбался своим же сравнениям в голове. Самое главное, зачем он изначально и шёл, была книга про фей. Требовалось какое-нибудь новое издание, с картинками и красивым текстом. Хван курсировал между книжных полок и когда остановился у магической литературы, сзади послышался голос: — Вы никогда не задумывались о том, что книжные магазины похожи на библиотеки, только первые продажные? — Нет, не задумывался, но ваши слова похожи на правду, — за целый июнь мальчик уже привык к новым незнакомым людям, поэтому неожиданное появление консультанта нисколько его не смутило. — Думать полезно. Иногда мысли лечат, если думать о правильных вещах, — продолжал излагать мысль парень. — Вам что-то подсказать? — Да, у вас есть какая-нибудь книга про фей? — Целый стеллаж. У вас в руках довольно престижные пишущие принадлежности по меркам нашего магазина, значит и фолиант требуется соответствующий? Из-за словарного запаса и построения предложений Хëнджин задумался о голубом оттенке крови и цвете кости человека, говорящего с ним сейчас. Принц? Король? Определённо не меньше. Консультант сиял огненно-рыжей копной пушистых волос. Зелёные глаза в крапинку ехидно прищуривались и выискивали ответ на собственный вопрос. Ему не хватало только графской одежды. Тогда точно бы походил на человека в белоснежными костями. — Да, если не сложно, хочу самую лучшую энциклопедию. Продавец заметно поник и отвернулся к огромному стеллажу с разноцветными книгами. На половине были золотые узоры, красовались крупные резные буквы и все они стилизовались под кожаную обложку. Но консультант залез вглубь книжного мира нимф и фей, эльфов и гремлинов, драконов и горгулий. — Могу предложить Вам фолиант с подробной информацией и красивыми иллюстрациями в стиле древних рукописей. Бумага и шрифт соответствующие. — пробормотал рыжик и высунулся из глубины стеллажа. — Возьмите, вашему другу обязательно понравится. Хëнджин оторопел от неожиданности. Откуда этот зеленоглазый консультант знает о Феликсе? И тут Хван, завороженный крупной энциклопедией и таинственностью момента, заметил знакомый прищур и изучающий взгляд. Где-то он его уже видел. — А вы случайно не. — начал мальчик. — Случайности не случайны, Джинни. Так ведь он тебя называл? — поинтересовался консультант. — Можешь звать меня Гамильтон. Кот королевских кровей, между прочим. — Почему я тебя раньше тут не видел? — Хван узнал в этом невысоком парне кота. Того самого, что смотрел на ребят той ночью у реки. — Знаешь ли, Хëнджин, люди далеко не сразу начинают видеть в мире магию. Под магией я подразумеваю истину бытия, понимаешь? — Гамильтон хищно оскалился. — Ты вот увидел, а кто-то и за всю жизнь не может. Жаль только, что так поздно получилось прозреть. Над входной дверью — как и полагалось почётным магазинам — висел колокольчик, оповещающий о новом покупателе. И именно сейчас, в самый разгар разговора, он едко брякнул и внутрь вошла молодая семья с маленькой девочкой. — Прошу вас проследовать за мной, чтобы оплатить товары, — консультант спешно удалился к кассиру, чтобы тот занялся Хёнджином, а сам направился к другим покупателям. Выйдя из злополучного книжного магазина, Хван вытер ладонью пот со лба и осмотрел улицу. Всё ещё пустынно и знойно. Как и полагалось началу июля. В руке у него находился бумажный подарочный пакет с фолиантом, блестящими ручками и фломастерами. По дороге домой мальчик принял решение купить леденцов. Благо, в продуктовом никаких рыжих пушистых котов королевского происхождения не имелось. Только полки с разнообразными сластями всех цветов мира. Джинни взял большой пакет леденцов. Они были похожи на те, что Феликс постоянно таскал на прогулки из дома. Такие же шуршащие обёртки, полупрозрачные карамельки и запах июня. По дороге до дома Джинни невольно задумался о волшебстве данного момента. Он никогда ещё не покупал никому целые энциклопедии, не рыскал в магазине в поисках любимых леденцов для другого. Он никогда ещё не был настолько счастлив, как сейчас. Придя домой, он тихо закрыл дверь и прислушался к окружающей обстановке. Во всей квартире было тихо, а это значит, что мама уже уехала на работу. А вот местонахождение Ликса оставалось загадкой. Поиски начались с комнаты мальчика. Там же они и закончились. Феликс лежал в абсолютной той же позе, хотя прошло около часа. Вокруг плавала атмосфера варенья с газетами. Хëнджину в голову пришла отличная идея, поэтому он убрал одеяло из рук друга и подлез вместо него. Теперь руки Ликса окольцовывали шею Джинни, они лежали рядом, практически соприкасаясь носами. Мальчик перекинул через друга руку и начал гладить того по блондинистой макушке. Ли легонько заворочался и открыл глаза, встречаясь с нежным взглядом Хвана. — Доброе утро, а у меня для тебя подарок, — сказал Хенджин, выпутываясь из крепкой хватки эльфа. «Сломанный» взял пакет, стоящий у кровати, за ручки и преподнёс мальчику, что уже встал с кровати и сидел напротив по-турецки. Лесной житель проник внутрь пакета и достал оттуда леденцы. Его глаза заблестели и он громко вскрикнул, оставив сонливость где-то за спиной. — Это лучший подарок, что ты мог мне подарить! — восхищался эльф. После того как он добрался до фолианта, разноцветных ручек и фломастеров, на его лице улыбка приняла перманентное состояние, а в глазах сияли искры миллиона фейерверков. Кажется, он был более чем доволен. Скорее, даже не ожидал такого неожиданного преподношения. Но был до чёртиков счастлив. — Я истрачу их целиком. — бормотал Феликс, рассматривая волшебные, по его мнению, ручки. После взял руками щеки Джинни и поцеловал поочерёдно в каждую из них. — У меня сегодня обследование. Последнее. Феликс прекрасно помнил не любовь Хëнджина к больницам и врачам. На лице мальчика застыли слезы и горечь. На самом деле, лишь печаль. — Может тебе скажут, что ты здоров? Представь, Джинни, вылечился при помощи моего чая и разноцветной карамели. Врачи бы сказали, что это невозможно, а я сказал бы, что ты здоров. Хван улыбнулся уголками губ, ясно давая понять, что ему по-настоящему помогли. Теперь собираться в душные кабинеты для прохождения целой толпы одинаковых докторов в белых халатах становилось проще. В разы проще. Не так душно, не так грустно. Джинни шёл за ручку со словами Феликса, большим пальцем поглаживая каждую строку. Он шёл с надеждой на то, что он правда здоров. Ликс не мог ошибаться. Он никогда до этого не ошибался и повода начинать нет. Хотелось остаться дома. Но это заключительное обследование перед концом. Он чувствовал приближение неизбежного. Чем больше страниц дневника заполнялось, тем больше заплатанная душа рвалась, растекаясь по внутренностям. Она топила их в разливной тёмной печали, как злые люди топят котят в колодцах или людей в ваннах. Выбора не оставалось. Он обещал не нарушать договор, подписанный с самим собой. Сам себе дьявол и контрактер в одном лице. Недалеко виднелась ненавистная больница. Снова душные тёмные коридоры. В некоторых местах подтекал потолок, хотя дождь был давно. Трубы текут, настолько старое здание. В некоторых местах осыпалась штукатурка, облупилась краска, отслоился кафель. Больница еле дышала и доживала свои последние годы. По крайней мере, на это надеялся Хëнджин. В его мечтах она медленно рушилась. Кирпичик за кирпичиком. Они вылетали со свистящим и разбивались об асфальт с гудящим звуком. А само здание шло трещинами, падало и рассыпалось, стираясь в крупную пыль. В этой больнице остаются осколки каждого ребёнка, невышедшего из её стен. Поэтому при тотальном стирании с лица земли, будет слышно бьющийся звук чужих потерянных надежд и душ. Внутри сновали толпы. Перемещались, словно души умерших, из кабинета в кабинет. Пациенты походили на зомби-покойников. Синие, зелёные, красные отметины на коже разрастались по всему телу. Джинни привык к такому, не в первый, но в последний раз. Он слонялся по кабинетам около двух-трёх часов. Посмотрел на новый аппарат МРТ, который на самом деле никогда новым и не был — его собирали из сломанных деталей — и успел поговорить с двумя незнакомыми врачами. Хван их до этого не видел и не сильно горел желанием. И вот наконец перед ним стояла высокая белая дверь с железной ручкой. Она угрожающе блестела. За ней был широкоротый скалящийся страх других детей. Страх Хëнджина лежал в отдельной папке на шнурках, среди других папок постоянных пациентов. За этой дверью стоит мужчина. Черноволосый с седыми прядями, старый и усталый. Кажется, он провёл там половину собственной жизни. Замуровал за облупившимся кафелем. Он нервно потирал виски, грубо щурясь, на лице даже стали вырисовываться следы морщин и глубокой печали. Он не выдерживает, но приходится стоять и ждать очередного ребёнка для не самой лучшей новости. Джинни боялся стать тем самым ребёнком, для которого принесли очередную ужасную новость. Но он перешагивает через порог кабинета, закрывая за собой дверь. Врач терапевт стоял у окна, смотря на янтарный закат с рубиновыми облаками. Мальчик присел на старенький деревянный стул, от которого разило горечью потери. — Хëнджин, — начал мужчина. — Я понимаю, тебе уже надоело. Надоело ко мне приходить и слушать плохие новости. — седой врач повернулся к собеседнику лицом. — Значит, в школу я не пойду. — Меньше месяца, если совсем не повезёт. Если ты везунчик, то месяц с сильными болями. — Получается свидимся ещё. Либо в подвале, либо на втором этаже. Мужчина тяжело вздохнул. Подошёл к высокому кожаному креслу, утонул в его обивке и нажал на кнопку вызова следующего пациента. — До скорых, парень. — С мигалками, — ухмыльнулся Хван и вышел за порог кабинета. Лестницы. Замороженные трупы. Бирки. Капельницы. Грустные лица. Кричащие чужие проблемы. Многотонная ответственность. Выход наружу. Разноплановые птичьи голоса и шелест зелёных крон, гулкие ветер и громкие мысли, горячие слезы и завязавшийся язык. «Что я теперь скажу Феликсу?» — думал мальчик. Он пинал камни, что ударялись об бордюр. С таким же звуком стучало сердце. Работало, пока была возможность. Хваталось за последнюю ниточку, связывающую его с реальным миром. Тук-тук-тук. Молчание. Хватило пары минут для задержания дыхания, — слушая биение внутреннего барабана — чтобы удариться головой об железную дверь подъезда. Хëнджин не заметил, как пришёл домой. Оставалось подняться наверх, открыть дверь и переступить порог, чтобы признаться в скоропостижной гибели. В ещё более скорой, чем обещали до этого. Они с Феликсом так и не поговорили. Мальчик не знает о том, что его друг может в любой момент умереть, если не выпьет нужную таблетку, купирующую боль. Пугать маленького эльфа не хотелось. Страшно, вдруг сбежит, исчезнет, растворится. «Если не станет Ликса, значит не останется ни одного повода для мучений» — думал Хван. Лестницу получилось преодолеть за 10 минут. Он по очереди поднимал ноги собственными руками. Не было сил двигаться, не хотелось идти. Мальчик остановился перед дверью, вытер мягким рукавом уже заледеневшие слезы и, собрав остатки сил из закромов собственного разума, пошёл внутрь. Стоял непривычный шум. В гостиной сидели ребята. Джисон с новым цветом волос, Чонин с хвостиками и Феликс с кучей заколок своего друга на голове, вместе с миссис Хван, рассматривали детские фотографии Хëнджина. На коленях Яна лежал Сынмин в носках с динозаврами и в наушниках. Он дёргал ногой в такт мелодии и иногда посматривал на фотографии, слыша больно громкую реакцию. — Никогда не поверю в то, что это может быть романтично! — кричал Минхо из другого конца комнаты, где он, Бинни и Чан играли в карты на жвачки. — Ты просто ничего не понимаешь в романтике, — парировал Чан, покрывая козырным тузом козырную даму и показывая руки в знак победы. — С тебя 3 штуки. — Да блин, че снова я, — возмущался Чанбин, выуживая из кармана 6 жвачек «турбо». Карточные споры перебил неожиданный заливистый смех. Громче всех смеялся Джисон, показывая пальцем на фотографию маленького Хвана со словами: — Это он такой мелкий? Модель! Мама тихонько посмеивалась, а Нинни с Ликсом остались с тёплыми улыбками на подростковых обкусанных губах. — Привет? — тихо поздоровался Хëнджин. Сил на большее не было, но этого хватило, что его заметили все до единого. — Привет героям, — произнёс Сынмин, сняв наушник. — Джинни! — сказал Феликс, обнимая друга за плечи. — Я обещал тебе истратить все фломастеры, помнишь? — Это было утром, конечно помню, лесное чудо. — Пойдём, у меня есть для тебя подарок, — он взял друга за руку и повёл его в комнату. — Чан принёс мне гуашь, Сынмин отрыл акварель. И мы не придумали лучше подарка, чем. Хван застыл на пороге собственной комнаты, разглядывая небесно-голубой потолок. На нём были нарисованы белоснежные облака, укутанные синевой небосвода. По пушистым клокам ваты гуляли разноцветные зверята. У некоторых из них блестела шерсть голографическими переливами. На одном облаке сидела собака с длинными шнурками, свисавшими до самого пола. Казалось, они гладили растрёпанные волосы, если пройти под ними. — Это. Что? — Мы весь день красили тебе потолок, чтобы ты меньше грустил. Теперь у тебя дома никогда не будет пасмурно, — Феликс лучился от счастья, не отпуская чужой руки. — Это наш тебе ответный подарок. — За что? — За тебя, Джинни. Ли младший встал лицом к Хвану и упал в омут крепких объятий, утопая в благодарности. Он был настолько тронут книгой про фей, цветными ручками и фломастерами, что захотел выразить свои чувства на потолке. Мальчик заранее узнал у миссис Хван, мол, можно ли разукрасить потолок вашего сына. На что получил безоговорочное одобрение. Когда ребята сделали небесный потолок, они решили добавить животных. Чонин даже пожертвовал целую коробку своих любимых мелков, чтобы нарисовать милую лисичку на одном из облаков. Наверху сидели все друзья Джинни. Он обнимал Феликса и смотрел на потолок, представляя свою скоропостижную смерть. Когда он будет смотреть на них с неба. А они останутся здесь ещё на долгие годы. Наступила ночь. Ребята давно ушли домой. Последними удалились Сынмин с Чонином, ведь младшим было интересно посмотреть на модельную внешность маленького здорового Хëнджина. Ликс уснул на диване в гостиной, откуда его перенесли на руках и укрыли тёплым пледом. Он снова захватил себе небольшой краешек и крепко обнял его. Семья Хван сидела на кухне. Сын и мама. Вдвоём наслаждались приглушённым светом одинокой древней лампочки, которая всё ещё жива лишь благодаря магии света. Миссис Хван помешивала серебряной ложкой переслащенный чай, не планируя его пить. Джинни наблюдал за мотыльками, что кружили у окна, разбивая свои крошечные головки об стекла. — Ты сегодня осталась дома? — начал мальчик. — Феликс сказал, что я потеряю свой ресурс, если выйду на смену, — продолжала мешать чай женщина. — Если бы я знал такой способ раньше. — задумчиво опечалился Хëнджин и услышал, как ложка остановилась. — Что сказал доктор Чхве? — Меньше месяца, либо больше, но с сильными болями. До школы точно не доживу. Тишина. Гнетущая и кусачая. Её зубы больно впивались под кожу, высасывая все жизненные соки. Женщина отставила кружку с чаем в сторону, сложила руки в замок, закрыв ими губы. Задумалась о будущем, наверное. Оно не такое уж и далёкое стало. Ресурс, кажется, окончательно иссяк и виной всему диагноз. Не вовремя появившийся, убивающий, усугубляющийся, разъедающий и пожирающий. Он плевал в лицо, выкручивал руки и перевязывал язык, когда язвы лопались в приступе неконтролируемой агрессии. И вот, она снова ушла спать. Пустая тихая кухня с одинокой старой лампочкой. Через стенку спит самый настоящий лесной эльф. Через другую плачет мама. Ему осталось не так много, чтобы всё исправить, но так много для того, чтобы сказать самые важные и ценные слова. Хëнджин прошёл в свою комнату, лёг на кровать, уткнувшись взглядом в раскрашенный потолок и громким шёпотом произнося одну единственную фразу: — Я люблю тебя, Феликс.