Самоубийство можно перенести на завтра

— А ну не двигайся, — угрожал Феликс. Лесной эльф сидел на диване вместе с Хëнджином. Они приглушили свет и смотрели незамысловатый фильм. Он был совсем неинтересным. Что-то про ковбоев с дикого Запада. Поэтому парни нашли занятие получше. Ликс выуживал оставшиеся ручки из маленького пакетика и рисовал на лице Хвана маленьких зверят. Мальчик постоянно вертелся. Голографические блёстки щекотали щеки и осыпались с полуопущенных век. Он засыпал с улыбкой. Но только-только проваливался в царство Морфея, так сразу художник принимался рисовать новую собачку на другой части лица. — Ну, Джинни, пожалуйста, ты смажешь Кками! — просил Феликс. Собака, услыхав своё имя, мгновенно появилась в комнате с радостным лаем. Сегодня был последний день, когда Ликс жил в квартире семьи Хван. Отец паковал сумки в очередную командировку. Об этом сообщила утром миссис Ли. Сказать, что художник был расстроен — ничего не сказать. Они с Хëнджином провели целую неделю вместе. Спали на одной кровати, обнимая друг друга, вместо куска одеяла. Рисовали новых жителей небесного потолка. Смотрели кучу фильмов и читали книги из библиотеки миссис Хван. Иногда даже слушали диски на магнитофоне. К Тэхёну, конечно, не заявлялись, но семейную коллекцию распотрошили. Нашли альбом Дэвида Боуи, пару штук с записями Металлики и ремастеринг Пинк Флойда. Но больше всего въедалась в память бессонная ночь. Они сидели вместе и разговаривали. Обо всём самом важном в мире. До самого утра. До слипавшихся век, что приходилось раздирать руками. Парни не могли насытиться интересными историями, кофе и друг другом. Но сейчас, закончив рисовать на лице питомца, подобранного ещё в прошлом месяце, Ли сполз на пол. Устроился прямо в разноцветных наклейках, что также переливались и на лице Хëнджина. Он погладил Кками, после чего тот удалился из комнаты, пошаркивая когтями по деревянному полу. Скользил. Возможно, будущий фигурист. — Помнишь вечер, когда мы разрисовали тебе потолок? — спросил Феликс, лежащий на полу в груде наклеек. — Помню, конечно. — Что ты сказал ночью? Я сквозь сон не смог разобрать. Поймали. Схватили и утащили. По ощущениям, просто заманили в ловушку, как старую мышь, и не хотят выпускать. Он лежал на полу, рассматривая стеклянные наклейки с отливом масла. Ему нравилось ловить и смотреть за пойманным. Глаза Ликса блестели, словно пуговицы у глазастой тряпичной куклы. Источали что-то незыблемое. Кажется, поймал. — Ты все-таки услышал, — сказал Хëнджин, скатываясь на холодный стеклянный пол с мягкого дивана. В комнате, где стены были увешаны фотографиями маленького Хвана, было спокойно. Феликс наслаждался добычей. Джинни был ей. Всё по законам магической природы. Как прописано в неизведанном кодексе лесных жителей разных стран: «Если вам удалось поймать в свой мешок фавна, значит жизнь прожита не зря». Можно и умирать, в принципе. — Да, напомнишь? — мальчик хитро щурился, запуская тонкие маленькие пальцы в собственные светлые волосы. Ему нравилось трогать копну сена на голове, поглаживая её большими пальцами. Успокаивало и радовало даже чуть больше, чем разноцветные леденцы. На его лице сновал яркий интерес. Он искрился, словно оголённый провод или фен, брошенный в ванну. Хëнджин перевернулся на бок, — из него торчало не меньше 5 перьев — что немного болел после боя подушками. В котором он героически потерпел поражение. Устроившись поудобнее, он смотрел на Феликса с руками в волосах и видел лес. В силу возраста и вероятной неопытности, он даже не представлял, как признаваться другому мальчику в чувствах. Особенно, когда это не мальчик, а эльф. Лесной волшебный художник с маленькими кистями и огромной любовью к жизни. Но только к той, где присутствует Хван. Мальчик улыбнулся собственным мыслям и решил действовать. — Тогда я сказал, что люблю тебя. — А, это и без того понятно было, мы же друзья, — не удивился Ликс. — Нет, ты не понял. — Возможно, объясни. — Я хочу спасать тебя от всех злых духов, ведь ты залечил рубцы на ветвях молодого дуба, — начал Хван. — Ты единственный, кто смог сделать это без таблеток и непрошенных советов. И ты не медикаментозное лечение — ты успокоение и счастье с травянистым чаем, леденцами и пачкой разноцветных фломастеров. Ты, Феликс, повод жить чуть дольше, чем я планировал. Он молчал. У мальчика с белыми волосами, что окольцовывали и кусали пальцы, кажется, захлопнулась своя же ловушка. Сыграла с ним злую шутку. Забрала не только Хëнджина, но и его самого. Ликс не был напуган или расстроен. Просто не знал, что ответить на откровения. А тот ждал. Мирно лежал на пернатом кровавом боку и ждал. Отчасти даже сам не понимал, чего конкретно. — Иногда мне кажется, — продолжил Джинни. — Что я слишком далеко зашёл со своими мыслями, но чем дальше иду, тем больше осознаю, что я тебя и вправду люблю. Железный звук холодного металла, что только что окончательно разрезал тёплый воздух. Надышали летний зной больными лёгкими. Брякнула старая клетка, захлопнулась дверца, задвинулась щеколда. Он бесповоротно попался. «Ты в ловушке, Ли Феликс» — думал эльф. — «Что чувствуешь к нему?» Мальчик часто по вечерам задумывался над этим вопросом. Смотрел в глубокие карие глаза, что отражали скалы в бесконечной пустыне. Наблюдал за изменениями в ауре и контролировал клетку. Он не планировал влюблять в себя мальчика. Лишь понять, смогут ли они быть, хотя бы кем-то друг другу. Смогли. Даже больше, чем казалось. Вечером, пару дней назад, Феликс один ходил к друзьям. Посреди вечера Банчан увёл его за руку в одну из комнат, усадил на стул и долго смотрел. Молчал, выжидал. Обязательно набросится, стоит лишь испытать немного страха. Он почует и разорвёт. — Ты ведь влюблён? Вопрос в лоб, как удар ложкой от мамы за обедом. Не хочешь есть суп — получай удар. Золотое правило застолья семьи Ли. Если был отец, он мог просто получить, не обязательно в лоб. Но тут вопрос важный, можно сказать, жизни или смерти. — Почему молчишь? — кажется, Чан даже не думал отступать. — Ещё не задумывался об этом? — Задумывался, — и не соврал. — Просто сомневаюсь. — В чувствах? — В их нужности. Ощущение, будто сейчас они не к месту. Чувство внутри такое странное. — Я понимаю, — перебил Банчан. — Но ты не думал, что может быть поздно? Вернёшься домой, а его нет. Испарился, исчез. Ты знаешь, у нас так бывает. Сейчас, когда перед маленьким Феликсом сидит его первая и единственная любовь, он думает. Медлит, мешкает, решает. Надо ли признаваться в ответ или это может подождать? У него не было точного ответа на этот вопрос. Он не думал, что этот день наступит так скоро. Что он будет сидеть перед «сломанным» парнем, рассматривать шоколадные шарики сухого завтрака в глазах напротив и мечтать о чём-то несбыточном. Хëнджин боялся. Ему не отвечают, лишь рассматривают, как ценный экспонат музея. Возможно, даже и не совсем ценный. Только сейчас, когда молчание напоминает одиночество, но в железных латах, он начал задумываться о сказанном. «Ну, конечно, ты дурак» — говорил сам себе Хван. — «Признался в любви человеку, который на самом деле относится так ко всем» Он сидел, исследовал окружающую обстановку. Розоватые обои были прикрыты деревянными рамками с фотографиями. На некоторых даже остался улыбающийся мужчина, что стал чужим. На полках стояли разноцветные книги в ветхих переплетах. На окне в горшках скучали фикусы с кактусами, кажется, им было уже даже не о чем говорить. Лишь сухими веточками легонько шуршали и сообщали о собственной старости. Грустно. Также грустно выглядит и сам подоконник. Да и вид за окном тоже. Непрекращающийся поток мыслей таковым бы и остался. Но Феликс вдруг ожил. Перестал походить на восковую фигуру и легонько улыбнулся уголками губ. В его взгляде виднелась интрига, бурлил кипятком интерес и одновременно страх. Такой спектр эмоций в одном зелье — этот мальчик удивителен. — Закрой глаза, Джинни. Произнёс нежно, будто погладил словами по рукам и поцеловал каждую косточку. А сам продолжал улыбаться всё сильнее и сильнее. Что-то задумал, снова начал играться с клетками. Великий охотник на самого себя и свои чувства. Ловец и мазила одновременно. Невнимательный детектив или громкий тихоня. Резонанс, а не человек. — Зачем? — Хëнджин и вправду не понимал. Небольшой смешок и широкая улыбка, опасно оголяющая зубы. Мальчик солнышко, обжигает израненную кожу и заживляет ветром между деревьями. Дождями омывает раны и перевязывает листьями фикуса. Он лучше идеала и хуже дьявола. Воплощение загадки, на которую ещё не нашлось ответа. — Закрой. Он послушался. Послушно прикрыл веки, надеясь на что-то страшное. Лучше умереть от рук любимого, чем от своих собственных. Небольшое затишье. В полной темноте нет никакого ориентира в пространстве. Вокруг был зимний тёмный лес. Бескрайняя чаща снежных шапок и чёрных елок. Свистели совы, ухала вьюга между стволами с многолетней корой. Словно пустота и тишина. Лишь холод и спокойствие. Но вдруг, прямо посреди зимней опушки разжигается костёр. Огромный, до самых тёмных облаков со звёздами. Блестят, как фольга от шоколадки, хихикают. А костёр с ними играется, распаляет и сам разгорается только сильнее. Все ели вокруг перестали быть чёрными и приняли янтарный оттенок. Пахло подгорелыми бревнышками и бабочками. В зимнем лесу это странность. А в жизни обыденность. Феликс аккуратно отодвинулся и взял Хëнджина за руки. Он долго смотрел и ждал, пока тот откроет глаза. А тот всё плескался, танцевал с крошечными обрезками фольги на чёрном небе, пел с алым кострищем и вдыхал бабочек вперемешку с горелыми бревнышками. Не мог успокоиться и насытиться. Поэтому, не открывая глаз, он сказал. — Поцелуй ещё раз. И Ли поцеловал. Снова. Прямо также, как и пару минут назад. Ласково взял за щеки, коснулся губами к носу, а после продвинулся ближе и прислонился к чужим губам. Пухлым и немного горьковатым. То ли от наступающей смерти, то ли от таблеток, выпитых не так давно в тайне. Но Ликсу определённо нравился этот вкус. Если бы эти таблетки напоминали вкус губ Хвана, он пил бы их, даже просто так. Чувствительный мальчик, опьяненный собственными видениями и полыхающими бабочками, действовал также нежно, как и его друг. Он часто дышал, пытаясь набрать через нос, как можно больше воздуха. Не хотел отрываться от Феликса. Хотел целовать его до пустых лёгких, остановившегося сердца или разорванного мозга. Быть так близко вечно. Он хаотично трогал руками чужие волосы, оглаживал шею и мял щеки. Ему было мало всего Ликса. Хотелось утонуть в этих выдумках и плакать. Сминать губы и тонуть в них, запечатывая в памяти вкус, запах, мягкость и ощущения. Они целовались. Жадно и трепетно одновременно. Оба мечтали так долго, что это стало лучшей альтернативой всем словам. Итак, все было понятно. Хëнджин все это время чувствовал клокочущее чувство внутри грудной клетки. Что-то металось из стороны в сторону, билось об стенки, выло и изнывало. Тук — Тук. Вроде всё было в порядке. У любого человека при близости с любимым будет учащаться пульс. Тук — Тук — Тук — Тук. И если бы Хëнджин не был «сломанным». То это означало бы лишь одно. Тук—Тук—Тук—Тук—Тук—Тук. Что он влюблён. Но не в этот раз. Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук-Тук. Остановка, перерыв. По ощущениям мир рухнул и всё вокруг потускнело. Костёр потух, словно и не зажигали. Тёмный лес, даже звезды попрятались. А может это уже и не лес? Кромешная темнота, напоминающая. Пустоту. — Хëнджин! Феликс почувствовал, как руки на его шее начали соскальзывать, а тело падать на холодный пол с наклейками. Глухой удар о деревянный пол и вскрик от страха. Хван лежал без сознания, его пульс зашкаливал, а дыхание становилось всё слабее и слабее. Дрожащими руками Ли достал из кармана телефон и судорожно нажал на экстренный вызов. Казалось, будто на том конце трубки не хотели отвечать. Обед? Лень? Всё вместе. Ликс чувствовал равнодушие, которым веяло от собеседника. Противная женщина, но сейчас было совсем не до оценки качества сервиса. Пока мальчик звонил докторам, пытаясь объяснить ситуацию, он уже надумал худшие исходы. «А вдруг ему очень плохо? Или он умрет?» — было в голове. — Приезжайте быстрее! Слышите? Это срочно! — было в трубку. Его забрали люди в синих комбинезонах на каталке. Дали маску для искусственного дыхания и всё. Медленно тащили к двери и с мигалками, но не спеша везли в сторону злополучной больницы. Феликса с собой не взяли, но он прекрасно понимал, как всё происходит на самом деле. — Теперь я понимаю, почему ты ненавидишь больницы с врачами, — говорил Ликс, сидя на холодном полу в полном одиночестве. — Они даже не пытаются сделать вид, что помогают. Вдруг комната, как и квартира, стали безжизненными. Будто всё потускнело. Пространство стало блеклым и безликим, словно тут никто и не жил никогда. Феликс всё больше понимал Хëнджина. Он почувствовал ту гнетущую атмосферу одиночества. Вероятно, оно жило в самой квартире в виде духа и преследовало домочадцев даже за её пределами. Хозяева как-никак. Ходило, царапая спины людям и хищно скалясь, когда появлялась возможность высосать душу из очередного пилигрима. Мальчик не знал, куда себя деть теперь. Поэтому он пошёл исследовать их общую — на время — комнату. Там, под матрасом, он нашёл красивую тетрадку. Ту, что Джинни всегда таскал с собой и периодически заполнял. С виду она была обычной. Однотонная толстая тетрадка в полоску с желтоватыми листами и чёрной обложкой. «Думаю, мне не стоит лезть туда без его ведома» — думал Феликс. Он пролистал заполненные страницы, пропустил рисунки и совсем не вглядывался в предупреждение на корке. Наконец ему попалась пустая страница, где ничего не было. Тогда Ли задумался о том, чтобы внести небольшой вклад в его заканчивающийся личный дневник. На чистом листочке, что приветственно отливал светом лампы, появились первые буквы чёрными чернилами. А после вырисовалось небольшое признание, что Феликс смог выразить сейчас. «Извини, что порчу листочек в твоём дневнике. Надеюсь, что ты не расстроишься. Знаешь, тебя увезли в больницу, а я ведь так и не ответил на твоё признание. Поэтому читай ниже.» После были нарисованы стрелочки, указывающие вниз и сердечки за ручки со звёздами. «Джинни, прости, но ты не рыцарь, чтобы защищать меня от всего на свете. Но ты — принц, которого я ждал так долго; настоящая мечта, запах утра и талисман из дуба от злых духов. Думаю, ты больше, чем просто человек, тем более, для меня. Я люблю тебя также, как люблю книги про фей. Хотя, нет, даже чуточку больше. Твой Ликси» Следующие несколько дней без Хëнджина прошли слишком бодро. Феликс, наконец-то, смог вернуться домой к маме, ведь отец уехал в командировку. Миссис Ли ждала его, но по приезде сына сразу же поинтересовалась о пропаже друга. Тогда Ликс, вместе с мамой, проплакал в комнате весь вечер, рассказывая всё в мельчайших подробностях. Женщина явно была удивлена таким откровениям сына. Он даже описал поцелуй, что хоть как-то заставлял его радоваться. Миссис Хван, узнав от Ли про своего сына, сразу же поехала в больницу и не брала Феликса с собой. Более того, когда мальчик пришёл на следующий день после переезда, его снова не пустили. Мама Джинни сидела с ним вместо работы. Целые сутки напролёт. Поэтому в один этот день он отправился к своим друзьям. В квартире были все, кроме Хëнджина, Чонина и Сынмина. — Где потерял парня? — ещё на входе спросил Чанбин. — Он в больнице, — ответил Чан, рассматривая затуманенного Феликса, что лениво стягивал кроссовки. Совсем не осталось сил жить. Ли много плакал, переживал, вот и выглядел усталым. — Как это? — поинтересовался Джисон, рассматривая белобрысого друга с глазами, похожими на колесо обозрения. Сам он уже неделю был другого цвета. Ему наконец-то разрешили покраситься в красно-розовый. Хан походил на мякоть грейпфрута. — Я ещё не был у него, — ответил Ликс. — Я его маме звонил, — сказал Минхо. — Она сказала, что он неплохо себя чувствует. Просто был приступ какой-то. — Что за приступ? — поинтересовался Феликс. — Не знаю, не сказала. — Да она, наверное, сама ещё не всё знает, — подбадривал Чан. — Сам сходишь к нему через несколько дней и узнаешь. — Надеюсь, пустят. — Пустят, куриные кости не врут, — Чанбин сидел за привычным занятием и уверял других в собственном здравомыслии при помощи останков курицы. — Пойдёшь готовить печенье? — спросил Хан. — Развлечешься, друг. — Ого, поздравляю! — вдруг крикнул Минхо. — С чем? — поинтересовался Джисон. — С пополнением в лексиконе, конечно же! — притворно хихикал кот. Мальчик плеснул липким и кислым грейпфрутовым соком в сторону Ли старшего и отвернулся. — Нет, я не хочу, спасибо, — ответил Феликс. Мальчик сел в свой любимый угол. Обычно он забивался туда, когда должен был приехать отец. Сегодня повод был иной, но настроение даже хуже, чем в те моменты. Хëнджина не хватало до коликов на кончиках пальцев. До звёздочек перед глазами. До потери сознания и жизни. Он был похож на воздух. Ликс листал комиксы, слушал музыку, рисовал на листах из блокнота Сынмина, который почему-то лежал дома у Чанбина с Чаном. Мальчик даже поел печенье, которое приготовили друзья специально для него, а после уснул, прямо на полу. Бинни, перенося маленькое хрупкое тело, что рассыпалось прямо на руках от боли, склонял голову и поглядывал на эльфа. У него дергались веки и дрожали губы. Плачет во сне и готов разрыдаться в жизни. — Надо, чтобы они увиделись, — сказал Чан шепотом, чтобы не разбудить. — Могу сходить и подкупить медсестру, — предложил Хан. — Мне терять нечего, бро. На том и порешали. На следующее утро Ликс проснулся от тяжёлых толчков в плечи. С него стянули тёплое одеяло, столкнули с кровати. Он пытался расслышать собеседника, но не мог. Парень был словно под толщей воды. Ничего не видно и не слышно, лишь мыльные силуэты и невнятное лепетание. — Ликс, ну, проснись, — наконец, он узнал голос Минхо. — М? — промычал мальчик в ответ. — Что? — Тебе можно приехать к Хëнджину, прямо сейчас. Так резко Феликс давно не поднимался. Он вскочил быстро, поэтому гемоглобин не успел вскочить за ним и в глазах потемнело. Его повело в сторону и ещё бы немного и он обязательно бы упал, задев головой край тумбочки до кровавых разводов на обоях. Вчера парень уснул одетый. Из-за чего он сразу же побежал из квартиры, натягивая по пути кеды, натыкаясь на железную ложку и скользкий журнал. Выругавшись себе под нос, Ли вылетел из квартиры и побежал в сторону больницы. Она была относительно далеко. Бежать туда беспрерывно пришлось бы минут 10. И из-за зашкаливающего адреналина, у него была такая возможность. Он нёсся, периодически расталкивая прохожих и пролетая на красный свет. Запинался, сохранял равновесие и бежал дальше, пока наконец перед ним не предстали железные ворота, что ограждали больницу. Она была всё такой же страшной и старой. Но это никак не смутило Ликса. Он отдышался, вернув свои лёгкие обратно внутрь и быстрым шагом направился в сторону медсестры, что стояла, листая ленту в телефоне. — Здравствуйте, а в какой палате Хван Хëнджин лежит? — 2 этаж, 15 палата в конце коридора. Грубо, невежливо, но так не важно сейчас. Феликс забил абсолютно на все формальности и вежливость, поэтому быстрыми шагами преодолел расстояние до 15 палаты. Она была одиночная. Либо тяжёлый случай, либо мама оплатила. Он надеялся на второй вариант. Ничего другого. И вот мальчик решился, распахнул лёгкую дверь, переступил порог и увидел спящего Хвана. Он был практически такой же, как и до этого. Только синяки под глазами выросли, а пластыри на руках прибавились. Явно случайно, слишком маленькие для обычных. — Джинни, ты спишь? — Нет, солнце, задремал, — ответил Хëнджин, открывая глаза. — Привет. Первое, что сделал Ликс, так это подошёл ближе. Сначала коснулся губами тёплого лба, обжигаясь от собственных действий, а после дотронулся и до аккуратного носа. Он увидел довольный взгляд и мимолётно коснулся губ. — Я скучал, ты не представляешь насколько, — сказал Феликс. — Представляю. Утром мне звонил Хан и хвастался подкупом медсестры. — Сильно, — усмехнулся Ли. — А я тебе принёс дневник твой. Он протянул тетрадку, что тоже теперь носил всегда с собой, заполняя каждый день по листку. Это затянуло. Рассказывать листьям свои мысли интересно. Особенно, когда они слушают лучше, чем люди. — Я ничего не читал, лишь заполнил страницы, которые не смог бы заполнить ты. — Спасибо. Я так рад тебя видеть, — Хван хотел потянуться за объятиями, но вместо этого рухнул обратно на кровать и сильно зажмурился. Ликс чувствовал его боль, что витала в воздухе. Она передавалась воздушно-капельным путём и между сердцами, что связаны чем-то большим. Мальчики просидели вместе около трёх часов. Феликс рассказывал про одинокие серые дни без Хвана. Про переезд обратно и реакцию родителей. — Тебе моя мама желала скорейшего выздоровления. Зовёт на чай по возможности, — парня уже просто распирало от улыбки. Они смеялись и шутили над всяким бредом. Джинни пожаловался на невкусную еду, что ему приносят, особенно не нравились каши. И они, конечно же, целовали друг друга. Выцеловывали каждый сантиметр кожи, что был доступен. Хëнджин же смог коснуться только рук, сил на большее не хватало. Последние 10 минут они сидели молча. Пытались запомнить друг друга, сфотографировать и повесить полароид в памяти на ниточке с прищепками. После этого дверь в палату глухо зашумела. Ликс ушёл, но обещал, что ещё вернется, может, даже не один. И Хëнджин ему верил. Так, как не верил никому и никогда. Наступили вечерние процедуры, которые казались пыткой: уколы, таблетки, мытьё рук и ног мокрыми губками. Не интересно и противно. Особенно, когда медсестры подкупные женщины в возрасте с неприятными чертами лица, отражающими ненависть. И голосом, словно пенопластом водили по наждачной бумаге. Ночью, когда наступил отбой и везде выключался свет, лампочка осталась гореть только в одиночной палате на 2 этаже в конце коридора. Хëнджин читал заметки Феликса, тихо хихикал в кулак и улыбался так, словно он сумасшедший и лежит в психбольнице. Мальчик боялся, что эльф выдумка. Но она самый настоящий и живой. Волшебный. Любимый. Единственный. На последней странице, что была заполнена лесным художником, стояла цифра 2, означающая, что осталось жить всего лишь два последних дня. Но Хван, откопав ручку в недрах прикроватной тумбочки, зачеркнул эту цифру и поставил три знака вопроса. Кажется, он захотел нарушить договор, лишь бы лишний день провести со своим лесным эльфом.