Самоубийство можно перенести на завтра

Выписываться из больницы приятно. Особенно, когда на выходе дают освобождение от любого вида спорта и леденец с посыпкой из штукатурки. Даже конфеты были старыми. Честно, вся она трещала по швам и иногда складывалось впечатление, будто это заброшенное здание, что захватили врачи-садисты. Может, везде так? До традиционного ритуала выписки осталось около получаса. Хëнджин собирал свои вещи в сумку, складывал постель, убирал тумбочку. «В последний раз видимся» — подумал Хван, оглядывая палату. Стены были заляпаны невидимыми пятнами крови, пол залит пеной из десятка ртов, целый морской бриз. Аппараты доживали свой последний понедельник, трещали пластиком и пищали от беспомощности. Потолок потрескался, обнажая истинную натуру здания. Гниёт, грязно течёт и разит трупами. По ощущениям, она была старушкой с пустым ртом и чёрным глазами, что наблюдала за своими жертвами. А как только ловила их, так сразу уничтожала до атомов. Мальчик чувствовал лёгкость освобождения, будто он выходит не из больницы, а из тюрьмы. Собирая сумку, он мычал тихую песню и думал о том, что уже совсем скоро увидит Феликса. Эта мысль его грела больше всего. Повод жить, выходить отсюда и продолжать двигаться дальше. Шагать-шагать-шагать. Хëнджин уже хотели выйти из палаты, как его остановили в дверях. Мистер Чхве был такой же усталый. «Он спит вообще?» — промелькнула мысль в голове Хвана. Мужчина и вправду плохо выглядел. Протертые до дыр виски открывали крошечный обзор на мозг. Он практически зачах. Кажется, ему самому оставалось недолго. Глаза ничего не отражали, губы слегка подрагивали. Он пытался дышать через нос, но выходило плохо, задыхался. Кашлял, упираясь рукой в дверной косяк. Из двоих людей в палате помощь была нужна доктору, а не пациенту. — Плохо выглядите, — сказал Хëнджин, слегка хмурясь от вида врача. — Смотри на меня, как в зеркало, Хван. — Так вы тоже болеете? Джинни часто выделялся среди своих сверстников особой догадливостью. Но, с каждым годом, — из-за привычки молчать — она всё больше скрывалась где-то в дальнем уголке сознания. Сидела, обхватывая колени маленькими ручками и ждала своего часа. — У нас даже одна стадия, друг мой, — хрипел мистер Чхве. — Но есть разница. Ты молодой, поэтому симптомы не такие сильные и могут купироваться таблетками, а я. — А ваши я вижу, можете не продолжать, — перебил Джинни. — Вы же пришли не для того, чтобы я узнал о вашей онкологии? — Сообразительнее, чем раньше. Ты повзрослел. — Влюбился. — Светишься, видно. Милый мальчик у тебя, слышал низкий смех за дверью. — Не меняйте тему, — просил Хван. Он явно догадывался о том, зачем к нему пришли. Мужчина помедлил. Опустил глаза в пол, выискивая в трещинах кафеля ответы на вселенские тайны. Думал о своём, пока его глаза заливали лопнувшие сосуды. Он выглядел так, будто умер несколько лет назад. Либо не спал целую жизнь. — Твое сердце долго не протянет. Приступ случился раньше, чем мне думалось, поэтому ещё один случай и в следующий раз я проведаю тебя уже в подвале. Жестоко по отношению к 16-летнему мальчику, что хочет заново начать жить. Но честно и правдиво, что лучше всего. Стоя перед врачом, что сам стремится под землю, он наконец осознал собственный страх перед смертью, которая всё ближе и ближе. Подбирается, пытаясь прибрать в длинные костлявые руки одного мальчика. Оказаться в подвале — самое страшное, куда можно попасть в больнице. Ни один пациент не настроен на визит в морг, который и находился на цокольном этаже. — Не переживай, — продолжил мистер Чхве, после минутного молчания. — Я тоже туда скоро попаду. Только мне путь прямиком на кладбище, а тебя ещё могут попытаться спасти. — Не сильно воодушевляет. — Такова судьба. Никто не хочет умирать, когда есть смысл жизни. У меня жена и дочка, а я оставлю их одних. — А я оставлю одного Феликса, маму и мою собаку Кками. — Видишь, мы оба потеряем все смыслы. Поэтому советую насладиться последними мгновениями с любимыми. Мальчик ничего не ответил, лишь сверлил взглядом мужчину, что знал лучше, чем своего отца. Они молчали, запоминая детали на усталых лицах. Кажется, пора прощаться. Именно поэтому они и молчат. Всё было понятно без слов: они сожалеют и сопереживают друг другу. Обоим предстоит оставить близких людей, дома, места, воспоминания и жизнь. — Вы отличный доктор. Единственный хороший из всех, что я знаю, — сказал Хëнджин и протянул руку. — Но я был бы счастлив, если бы мы никогда не встречались на моём месте работы, — пожал протянутую руку мистер Чхве и грустно улыбнулся. Его замученные глаза сощурились и на лбу выступили морщинки. Он устал, но улыбался искренне. Единственный врач, которого Хван любил и будет любить. Ведь он тоже часть его небольшой семьи. Пора уходить. Бесповоротно и окончательно. Последний раз осознанно шагать на регистрационную стойку, где смогут выдать справку. Но не хотелось оставлять его одного. — Не хотите пройтись до регистратуры? — спросил Хван, не отпуская дряблой руки. — Проводить тебя значит, хорошо. Каждый шаг по холодному коридору второго этажа ощущался, будто идешь по сугробам. Переставляешь ноги и вязнешь в снегу по локти. Трудно идти и дышать, атмосфера давит. Из кабинета позади послышались истошные вопли. Умер кто-то или просто недоволен. Одно от другого не сильно отличается в этих стенах. Сидела женщина на железном стуле у кабинета детского онколога. За её рыданиями даже неслышно дыхание. Она утыкалась руками в лицо, громко всхлипывала, сдерживая вой и рвоту. «Напоминает маму» — подумал мальчик. Они спускались по старой лестнице с окнами из маленьких кубиков стекла. Выглядело, как старая мозаика больного психа. Зачем делать окно, если через него нельзя ничего увидеть? На стенах висели детские рисунки вылеченных детей. Городские машинки, огромные бетономешалки, домики, цветочки, куклы и мышки. Мышей было больше всего. В основном, подавляющее число рисунков были карандашные, некоторые даже чёрно-белые. Не сильно жизнеутверждающе выглядит. — Хочешь покажу тот, что нарисовал ты? — спросил мистер Чхве. Джинни молча кивнул и они направились к самой регистратуре. Не доходя 10 рисунков до конца, они остановились. Доктору даже не пришлось вглядываться в перечень рисунков, чтобы найти тот самый. Он кивком указал на листок посередине, где красовались несколько бабочек разных цветов. — Я часто на него смотрю, — вкрадчиво говорил врач. — Ты его лет 6 назад нарисовал, когда твоя мама впервые пришла рассказать о том, что с тобой что-то не так. Ты тоже пришёл, тебя привёл твой папа. Тогда ты и нарисовал бабочек. Говорил, что их любит один мальчик. — Что? Какой мальчик. — Посмотри на подпись рисунка. Хван вгляделся в маленькие кривые иероглифы в правом нижнем углу: «현진, 10 년, 그림 소년 펠릭스를 위해» — Откуда. — задумался Джинни. — Ты тогда пришёл ко мне с рисунком, когда твои родители говорили с другими врачами, — начал мистер Чхве. — Сказал, что вчера мальчик по имени Феликс подарил тебе бабочку, а ты его за это поцеловал в нос. Хëнджин смутился. Он никогда не видел Ликса до встречи на остановке. Или же их воспоминания благополучно стёрлись после событий, что происходили дальше в жизни. Ведь какие-то мальчики с бабочками и поцелуями не сравнятся со смертью и тиранией. — Не знаю почему, — продолжал мужчина. — Но я первый, кому ты рассказал о нём. — И последний. — Приятно слышать, Хëнджинни. Парень снова смутился. Вроде в 16 лет его должны смущать такие обращения, но он наоборот только рад. Слышит ведь в последний раз. Наконец, разобравшись с документами и получив на руки выписку из больницы, Хëнджин развернулся в последний раз к своему врачу. Посмотрел на потрёпанный взгляд, на седые волосы, которые активно лезли, на старые руки и добрую улыбку. Хороший доктор с печальным концом. Они одарили друг друга лишь молчанием и последним кивком на прощание. По-другому было бы больнее расставаться. Хван прощался не с врачом, а с настоящим человеком, который один из немногих правда пытался помочь. Железная дверь распахнулась, неприятно брякнув ручкой и он оказался за пределами больничного здания. А через минуту уже покинул и территорию, шагая за ворота. Тут он остановился и одарил её последним взглядом отчаяния. «Я тебя не люблю, но, по ощущениям, ты — это что-то родное и до боли знакомое» — думал мальчик. И вот он торопливо шагает прочь. Настолько быстро идёт, что ноги путаются и хочется упасть, но сегодня нет желания. Мальчик решил взять курс прямо на дом Феликса, чтобы наконец увидеть своего эльфа. Погода на улице стояла неприятная. Ночью шёл дождь, поэтому мокрый асфальт отражал серое небо. Настолько оно было тусклым, что хотелось заплакать вместо него. Ветер приятно обволакивал чёрную толстовку и немного холодил кожу. Людей почти не было, ведь никому не нравилась депрессивная городская атмосфера. Среди бетонных зданий и так развивалась апатия, а тут ещё и дождь. Мальчик, наслаждаясь погодой, сам не заметил, как оказался у знакомого подъезда. Думал, что можно позвонить в домофон, но из подъезда вышла женщина. — Здравствуйте, — сказал Хван. — Здравствуй. Она ушла по своим делам, а Хëнджин проскользнул внутрь и закрыл дверь за собой. Подниматься на лифте, где наскальной живописи больше, чем самого лифта, было приятно. И вот, он наконец оказался у двери семьи Ли. Джинни помнил, что отец Ликса в командировке, поэтому можно было просто позвонить и услышать соловьиную трель за стеной. Дверь открыла миссис Ли все в том же халате и всё с теми же добрыми глазами. — Ого, Джинни, тебя уже выписали, — говорила женщина. — Похудел как, но стал только лучше. — Здравствуйте, спасибо большое. — Проходи, Феликс ещё спит, но ты можешь посидеть у него в комнате. Она улыбалась, словно была рада приходу мальчика и знала больше, чем он сам. Пропуская внутрь Хван заметил, что ничего не изменилось. Все фотографии на своих местах, нигде ничего не разрушено, значит ссор больше не было. Царило спокойствие. Наконец, он прошёл в комнату, где было тихо. Мальчик лежал на кровати, обнимая плюшевую игрушку, кажется, это тот самый динозаврик, что жил и у Хëнджина дома какое-то время. Атмосфера совсем не изменилась. Варенье да газетные вырезки, но появилось что-то ещё. Приторно сладкое с маленькой кислинкой. Витает в воздухе, щекочет нос и гладит щеки. Кажется, его целует не Феликс, а аура мальчика. Недолго думая, Джинни забрался на кровать и вместо динозаврика протиснулся в колечко из рук. Теперь Ли обнимал его за шею, прислоняясь к ней носом. Хван же не растерялся и опоясал грудную клетку лесного художника. Он пах свежестью и мятой. Мальчики лежали так пару минут, пока маленький комочек с белыми волосами не завертелся в чужих руках. — У меня дежавю, Джинни? — Может быть, солнце. Они так и лежали в обнимку, пока Феликс от радости покрывал чужое лицо невесомыми поцелуями. Всё было хорошо. Эльф ликовал от возвращения своего друга. Поэтому не хотел отпускать и лежал до последнего. Но им всё равно пришлось встать, когда Хван объявил: — Надевай самую волшебную одежду, мы идём в одно секретное место. А после своих слов увидел небывалый энтузиазм. Феликс метался по комнате в поисках самых крутых вещей. Из шкафа вылетали футболки, кофты, свитеры и штаны. Через 10 минут перед «сломанным» парнем стоял эльф в белой футболке с динозавриками, в разрисованных джинсах и носках с бабочками. Волосы его были взъерошены, а взгляд бешеный. В кровь попала капля адреналина и тонна интереса. — Я готов, — сообщил он, после того, как отдышался. Парни вышли из комнаты и пока натягивали кеды, к ним подошла миссис Ли. — Ох, мальчики, совсем забыла вас поздравить. — С чем? — поинтересовался Хëнджин. — Ну как же, наконец-то мой сын счастлив и у него появился кто-то. Он вчера мне весь вечер рассказывал про ваши отношения, так радовался, что вы це. — Мам, мы пойдём, — перебил Ликс и потянул парня за руку. — Я тоже рад, что мы с Ликси теперь вместе. Спасибо за поздравления, миссис Ли. Да и за всё спасибо в целом. Женщина обняла мальчиков напоследок, и они вышли из квартиры. Хëнджин ничего не спрашивал, лишь глупо улыбался и тихонько посмеивался моментами. То ли над Ликсом, то ли над ситуацией. Непонятно. Парни шли, держась за руки, в сторону леса, что бы за домами. Это был совсем не тот лес, куда они ходили в поход. Скорее небольшой перелесок, за которым была глубокая и тёмная чаща. Идти было не тяжело, особенно, когда обсуждаете насущные проблемы. Джинни рассказал свои переживания про мистера Чхве, также снова жаловался на еду в больницах и рассказал об обстановке в здании. Феликс же все-таки рассказал о разговоре с мамой, сам посмеивался и немного стеснялся. Вдруг они остановились у старого деревянного дома посреди леса. Выглядел он как самое настоящее логово маньяка из банального фильма ужасов. Вот войдут они туда и кому-то обязательно в голову вонзят топор. Но нет, Хëнджину оно было явно знакомо, ведь он ухмыльнулся и обошёл его с другой стороны, оставив Феликса у двери. Когда мальчик вернулся, у него в руках был ключ, кажется, от входа. Он вставил его в замочную скважину и несколько раз провернул. Они вошли в сухое старое здание, где стояла одна небольшая одноместная кровать, большой шкаф, стол у окна, пара тумбочек и плита. Ликс замер от восторга, но ничего не понял. «Что это и откуда Джинни знает про это место?» — думал мальчик. — Это мой отец нашёл, — говорил Хван. — Он любил меня водить сюда, так как считал этот домик своим убежищем. После он замолчал и задумался. Кажется, пытаясь вспомнить какую-то важную деталь, а после сорвался с места и полез под кровать. Под ней было темно и пыльно, но шкатулочка в дальнем левом углу неизменно стояла и боязливо смотрела на своего хозяина. — У тебя тут даже тайник был, — удивился Ли. — Да, смотри. Он открыл защёлку и внутри лежала пачка сигарет. Парень достал её и отложил шкатулку в сторону. — Будешь? — Нет, не курю, — эльф заметно расстроился. Тогда Хëнджин достал одну сигарету и развернул сверточную бумагу, оттуда проглядывалась палочка розового цвета. Мальчик откусил от неё часть и восторженно замычал. — За годы не испортились. — Это что, жвачка? — Ликс уже даже устал удивляться. — Да. — Отдай тогда, — мальчик вырвал пачку из рук и стал судорожно разворачивать сласти. У него в руке было 10 розовых палочек, которые он благополучно закинул в рот и с удовольствием стал жевать резиновую консистенцию. Парни восторженно осматривали обстановку и наслаждались резинкой. — Он когда ушёл, я тут был всего один раз. Пару лет назад. Правда, он никогда не говорил, как нашёл этот домик. Но меня раньше это и не сильно волновало. — Почему он ушёл? Хван промолчал. Наверное, он ещё был не готов говорить Феликсу о своей тетрадке, смертельном заболевании и благополучной кончине, которая должна была наступить сегодня. Мальчик конечно догадывался о болезни, но не знал, что он умрёт так скоро. Хëнджин открыл свою тетрадку и заполнил последний листок. «Сегодня мы с Феликсом снова проводим время вместе. У нас всё так хорошо, что некоторые могут даже позавидовать. Он такой хороший, что мне иногда кажется, будто он выдумка. Именно сегодня я должен умереть, но. думаю, самоубийство можно перенести на завтра.» Они завалились на кровать, где когда-то маленький Джинни лежал со своим отцом и считал мух с потолка. Они часто залетали через распахнутую форточку и ютились у лампочки сверху. Хëнджин прижимался всем телом к Феликсу, пытаясь получить необходимое ему тепло. Тот в свою очередь гладил парня по волосам, целовал макушку и пытался посматривать в такие дорогие шоколадные глаза с почти невидимыми вкраплениями. Оставалось совсем немного времени до конца. Они оба чувствовали страх, хоть только один из них и знал о трагедии. Второй же чувствовал первого на молекулярном уровне. Они жили друг другом. И не смогли бы не почувствовать чужие переживания и страхи. Смерть всё ближе подкрадывается и тянется костлявыми фалангами к чужой душонке. — Я отдам тебе своё сердце, — начал Хван. — Но обещай, что даже если оно остановится, твое будет биться за нас двоих. Теперь промолчал Феликс. Он не мог давать таких обещаний, ведь прекрасно понимал, что не сможет их сдержать. Если что-то случится с Хëнджином, то и с ним тоже. Он связаны красными нитками и тяжёлыми цепями. Их отношения походили на любовь попугаев неразлучников. Или романтику Шекспира. Но сейчас это была не пьеса, а жестокая реальность. Ликс аккуратно поцеловал чужие губы и отстранился, садясь на кровать. Сердце он забрал, но сам себе пообещал хранить его в надёжном месте — рядом со своим. Вечерело. Им нужно было заглянуть домой к семье Хван, пока у мамы был выходной, а после выдвигаться к друзьям. Чан звонил ещё в больнице, приглашал мальчиков вместе на вечер игр. Грех было отказываться. Они заперли дом и Хëнджин повернулся к своему эльфу. Он взял парня за запястье и вложил в руку ключ от двери. — На случай, если захочешь сюда прийти. Там на верхней полке помимо книг есть фотоальбом. А в тумбочке настоящие сигареты. Ликса это напугало. Возникало ощущение, будто он куда-то уходит или прощается. Но они всё ещё шли за руки, Джинни рассказывал истории из больницы в детстве. Но у Ли развивалась паранойя, он чувствовал что-то вроде страха потери. Также он заметил, что они за сегодня посетят всех близких людей парня. Настораживало и убивало одновременно. Феликс так глубоко задумался, что совсем не заметил, как они уже поднимались на лифте домой. Дверь открыла миссис Хван в фартуке, в квартире пахло лапшой и специями, их ждали. Трапеза тоже прошла неплохо. Женщина со своим сыном обсуждали бытовые мелочи и список дел на последующие дни, когда она будет работать. Хëнджин улыбался, а Феликс прятался в его руках, когда они втроём сидели на диване и пили чай. Страх, что разъедал изнутри, как черви яблоко, уничтожал всю былую радость встречи. Предстоял вечер с друзьями, ведь они снова надевали кеды и выходили из квартиры. Ликс совсем не заметил визит к миссис Хван. На все вопросы он отвечал автоматически, пока на самом деле был далеко-далеко отсюда. Страх его преследовал везде, но по мальчику всё равно казалось, что самое страшное ждёт их впереди.