Самоубийство можно перенести на завтра

Два мальчика шагали рука об руку по пустой мокрой улице. Асфальт блестел дождевыми разводами. В некоторых лужах переливался бензин. Феликса слегка потряхивало от нервов, Хëнджин молча думал. Каждый об одном и том же — что-то обязательно должно произойти. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так когда-нибудь. Страх гулял со смертью за ручку, смещая с престола царапающее одиночество. Они лучились от счастья, постепенно загребая двух мальчишек в своё владение. Смеялись, шутили. Никто этого не слышал, кроме пары парней, что тоже шли за руку. Каждый чувствовал своего спутника. Ликс — страх, Джинни — смерть; они были, как два маньяка-преследователя. Они немного опаздывали, поэтому ускорили и без того быстрый шаг. Квартира Чана предстала перед ними, сквозь кроны молодых лип. Парни миновали парк и уже стояли во дворе «папы». Железная дверь отделяла их от неизвестности. Что было там? Что было в квартире Банчана, помимо игрового вечера? Парни перешагнули порог квартиры и их встретили восторженные ребята. Друзья, что стали такими знакомыми за долгий промежуток времени. Хван знал их лучше, чем своих одноклассников, с которыми провёл всю свою жизнь. Эти люди подарили ему настоящее волшебство в обёртке из-под леденцов и пакетированного чая. Травянистый отвар и фруктовая карамель, рисунки ручкой и дубовые талисманы, длинные шнурки и разноцветный потолок. Это люди, олицетворяющие комфорт. Браслеты из фантиков и карты на жвачки, магнитофон и диски из магазина Тэхëна, романы с детективами и книжный Париж. Это мальчики, что потерялись в жизни. Магические часы и инструменты, старая больница и фолиант про фей, разрисованная футболка и остановка. Это семья, что приняла нового члена с теплотой и трепетом. — Ну наконец-то, — сказал Минхо. — Мы уж думали, что вы не придёте. — Хëнджин! — закричал Чонин. — Тебя выписали всë-таки. — С возвращением, герой, — протянул Минни, спокойно смотря в телевизор. — Мы вас ждали. — Вы вовремя, ребят, тут Чанбин снова с костями тусуется, гадает, — произнёс Хан, пока перебирал кнопки на геймпаде. — Ах, проиграл. Снова! Ян засмеялся, а Сынмин искренне улыбнулся. Он выигрывал Джисона уже третий раз подряд и всё не мог остановиться. Перед ребятами была стандартная обстановка: Нинни лежал на коленях Кима и смотрел за каждым его действием, тихо восхищаясь парнем; Минни же сидел в одном наушнике, второй же был у его друга снизу. Он был укутан в тёплую толстовку с глубоким капюшоном, а между партиями гладил и трепал волосы Чонина; Чанбин и Чан сидели вместе, поглядывая на останки птицы, что были засушенные и лакированные. Постоянный магический атрибут гадалки, что сейчас смотрела на то, как Чан заканчивает летучий корабль в бутылке, на котором они всë-таки полетят на море; Хан пытался выиграть своего друга, ругался, а после громко-громко смеялся со своего поражения. Шутил с Минхо, который упорно смотрел за тактикой игры каждого, чтобы выявить их слабые стороны для последующего поединка. И вот Феликс с Хëнджином, напуганные до белого каления и влюблённые до чёртиков. Боялись своих друзей и неизвестности, но, кажется, попали домой. Парни тихо рассмеялись себе под нос и уселись на свободные места на диване. На удивление, сегодня он пустовал. Все были на полу, раскидывали руки и ноги тут и там. Смеялись и кричали так громко, как позволяли связки и стенки. Соседей жалко не было, просто вдруг рухнут от волны. — Гадаю гадаю, — говорил Бинни с закрытыми глазами. — Удачки, — улыбнулся Джисон и, показав знак мира, отдал геймпад Ли старшему. — Вперёд, он непобедимый, я тебе говорю. — Нет ничего возможного, — парировал Минхо. — И вечного, — продолжил Чан. — Кроме нас, мы всегда будем жить, — заканчивал Сынмин. — Каждая улица пропитана нами. — А так, он и вправду непобедимый, — прошептал Чонин, улыбаясь и трогая за нос своего друга. Все смеялись. Пахло дымом от ароматических палочек и монетами Чанбина. Кристаллы болезненно поблескивали на шее каждого мальчика. Каждого, кроме Хëнджина. Он единственный его не получил. Пока что. Успеет, ещё все успеет, времени пусть и немного, но зато есть для чего жить. Есть то, на что его можно потратить и не жалеть. 11 причин, чтобы жить и маленький мальчик, что всегда молчал при незнакомцах и дергался от случайных прикосновений. Тот, что постепенно ломался, словно игрушка бедного ребёнка, и боялся смерти ровно настолько же, насколько её любил. Но больше всего он любил эльфа. Того самого, что нашёл на остановке в начале июня среди душистой травы и сочных крон деревьев. Самого волшебного, настоящего и доброго. Никто и никогда не относился к Хвану так, как относился Ликс. Да и не будет уже относится. Никак. Этот невероятный лесной художник подарил ему целый дивный новый мир. Он смог дать ему чувство защищённости и надёжных людей под боком. Дал больше, чем кому-либо и не хотел ничего взамен. Он напоминал ангела и ночник от кошмаров. Настоящий спаситель в одном 15-летнем мальчике. — Ну что ж, погадаем между делом вам, да? — спросил Бинни, усаживаясь рядом. Остальные парни наблюдали за напряжённым поединком Минхо и Сынмина, который даже и не думал заканчиваться. — Хорошо, только на любовь, — сказал Феликс и улыбнулся. Кажется, страх спрятался. Смерть же была четвёртым наблюдателем костлявых махинаций подростка-волшебника. Чанбин разложил куриные останки и начал что-то шептать над ними с закрытыми глазами, держа руки двух друзей. — Ликс, — обратился гадатель. — Ты его нашёл. Того самого мальчика. Свою единственную любовь на всю жизнь. — Я понял это ещё на остановке, в день встречи, — прошептал Феликс. — Джинни. Аналогично. Ликс твой единственный и на всю жизнь. Тут он замешкался, увидел лишнее. Смерть, что сидела рядом, шепнула на ухо то, что он не должен был знать никого. Воздух в лёгких перекрыли, словно был какой-то специальный кран для этого. Он подавился, пытаясь отдышаться. Паническая атака накатывала, как будто его окунули в океан по макушку в одну секунду. Без предупреждений и сигналов. — Вы. — Что? — спросил Ли младший. — Вы будете счастливы долго, очень-очень, — быстро пробормотал Бинни и отпустил чужие руки. — Всё, на сегодня гаданий хватит. Парень резко выскочил из комнаты под предлогом того, чтобы убрать свои куриные часточки на место. Банчан почувствовал что-то неладное, посмотрел на двух парней. Они сидели в недоумении. Он нахмурился и направился за другом. — Чего это они? — спросил Чонин. — У вас что-то произошло? — Вроде нет, — сказал Хван, хватая за руку Ликса. — Садитесь играть уже, а то даже я не смог его победить, — жаловался Минхо, откидывая голову на диван. — Да он читер, что тут говорить, — ухмылялся Джисон. — Ещё чего. — А ты докажи! Почему тебя никто обыграть не может? — Потому что он хороший игрок, — вступился Чонин. Кажется, могла бы завязаться шуточная драка, что переросла бы потом в настоящую, если бы Хëнджин не сказал: — Давайте я попробую. Баталии шли около получаса. Джинни тоже не смог обыграть Минни, поэтому последний попробовать решил Ликс. Всё это время, пока клацали кнопки и звучали восторженные возгласы болельщиков, Чанбина и Банчана не было. Иногда с кухни доносились жалобные вздохи и бряцание стаканов. Что-то происходило. Но за шумом футбольного стадиона из телевизора и победных ликований ничего не было слышно. Феликс победил, первый и последний, занимая призовое место. — Допустим, не читер, — сказал Минхо. — А я говорил, — улыбался Минни. — Ликси, ты молодец, — кричал радостный Хëнджин, обнимая шею парня. — Ой-ой, — застонал Джисон. — Милые какие. Парни наигранно скривились и их отдернуло друг от друга. После все начали истошно смеяться. Так громко, аж до коликов в животе, словно шутка была легендарной, а в желудок тыкали ножичком. Весёлую обстановку нарушили два появившихся парня с хмурыми лицами. По виду можно было подумать, что они плакали, но нет. Просто выпили лишнего. За полчаса вдвоём на кухне в 10 метрах от комнаты. — Сегодня устраиваем ночёвку, — предупредил Чан. — Отказы не принимаются, особенно от вас. Он указал на Ли младшего с Хваном. Бинни окинул их обеспокоенным взглядом. Он видел определённо больше положенного и теперь не успокоится, пока не убедится в их сохранности. — Поговорим? — позвал Банчан Джинни, указывая на кухню. Он молча кивнул и направился за старшим. Парень даже не представлял, о чем с ним хотят поговорить. Страшно не было, лишь чувствовалось напряжение в воздухе. Аромат апельсиновых ароматических палочек сменился на запах чего-то крепкого. Соджу или виски. — Слушай, ты чем-то болеешь серьёзно? Что с тобой? Разговор начался резко и с самой больной темы. Хëнджина отдернуло от друга, как раньше. Он не привык к таким вопросам в лоб. Вообще отвык думать о собственном недуге. — Да. — Ты умрешь скоро, я правильно понимаю? — Правильно, — он склонил голову и заговорил шёпотом. Страх пришёл из соседней комнаты и сел рядом со смертью на пол. Они тихо смеялись, поблескивая пустыми глазницами. Перешептывались и тыкали пальцами, как надоедливые одноклассники. — Феликс знает? — Нет, я ещё не сказал. — Когда планируешь? Перед самой смертью или лучше на похоронах уже? — Банчан повышал голос. Нервничал. — Я не знаю. — Ты не думал, что ему тоже может быть больно, особенно, когда вы уже пара? — Мы не. — Он маленький влюблённый мальчик, — вздохнул Чан. — Не разрушай его сердце, он тебе доверился, подарил собственное сердце, а ты молчишь. Не говоришь правды, что скоро помрёшь. — Я. Я боюсь, — глаза начали предательски слезиться. Хëнджин погибал от правды. — Страшнее будет, если он узнает об этом от других или не узнает вообще. — Я его люблю, — мальчик заплакал от растерянности. Старший взял его и укутал в тёплые объятия. Поглаживал по голове, прикладывал щеку к макушке и тоже боялся. Такой взрослый, но ему тоже страшно. — Он тебя тоже, — сказал Чан шёпотом. — Мы все тоже. Поэтому нам всем страшно. Больно, Хван, что мы с Бинни узнали про это совершенно случайно, из его ведения. Он помолчал, сильнее прижимая к себе, чтобы заглушить рыдания. Безысходно сел рядышком со смертью, страхом, болью, печалью и гневом. Этакая свора отвратительных состояний в одной комнате с двумя отчаявшимися подростками. — Ты не виноват. — Я виноват. Перед всеми вами и перед эльфом. Я никогда не любил так никого, как вас люблю. Мне было страшно, что вы тоже уйдёте, как ушёл отец, как ушёл лучший друг, — он плакал, срывая горло. Не кричал, чтобы никто не обратил внимание. — Отвернетесь все разом, исчезнете. Я вообще периодически думал, что вы ненастоящие. Настолько хорошие и чистые, что я не верил в вашу правдивость. Из комнаты послышались недовольные возгласы, вперемешку со смехом и чьим-то кашлем. Кажется, Чанбин тоже размяк и успокоился. Атмосфера на кухне же стояла невыносимая. Воздуха и места стало катастрофически не хватать, с каждой минутой в неё врывались новые неприятные эмоции. — Почему я вас так поздно встретил? — вопрошал Хëнджин. — Неужели так должно было случиться? Я нашёл смысл жизни перед самым её концом. Как это жалко. — Он всегда был, Джинни, просто ты его не замечал, — успокаивал Чан. — Смысл в мелочах. В хорошей погоде, вкусном завтраке или случайной улыбке. Плохого в жизни и так навалом, нужно искать позитив хотя бы в чём-то, чтобы не помереть. — Мой смысл — это вы. — Если ты совсем отчаялся, то мы побудем твоим смыслом столько, сколько это понадобится. — Ты похож на мою маму, но заменил папу, — успокаивался Хван. — Пусть будет так, малыш. Хочешь выпить? — Нет, хочу к Ликсу. Когда Хëнджин окончательно успокоился, ноги перестали дрожать, а кухня опустела, Банчан повёл его в комнату. Там царил полумрак. Джисон с Чонином спали на диване в обнимку. Чанбин сидел на полу, наблюдая игры одну за другой, а Минхо с Сынмином рубились в бойцовские игры. Одного Феликса не было в комнате. — Где он? — спросил Банчан. — В комнате твоей, — сказал Чанбин, потирая сонные глаза. Хëнджин вырвался из цепких защитных объятий и быстрыми шагами направился в знакомую комнату. Там лежал Феликс на кровати, смотрел на строчки в книжке и поджимал губы. Мальчик подошёл к другу, быстро лёг на кровать, обхватывая руками и ногами маленькое хрупкое тело лесного художника. Он слегка испугался, но почувствовав дрожь Хвана, Ли обнял его всем телом в ответ, стараясь, поцеловал в обе щеки. — Что случилось, Джинни? — ласково поинтересовался мальчик. — Я тебя люблю, — повторил собственные слова с кухни «сломанный» парень. — И я тебя, так что случилось? — Не хочу, чтобы ты уходил. Мне страшно, что ты уйдёшь. — Я не уйду несмотря ни на что, — пообещал эльф и нежно поцеловал в губы. — Я буду рядом, особенно, когда ты просишь. Ликс обнял крепче, получая неожиданный напористый поцелуй. Хëнджин обхватил маленькое худое лицо руками, трогая щеки и поглаживая их большими пальцами. Они целовались долго-долго, пока воздух в лёгких не заканчивался. Тогда парни отрывались друг от друга на пару секунд. Поглубже вдыхали и снова прислонялись к таким желанным и необходимым губам. Они обнимали друг друга ногами, жадно целовались, хватая лица и шеи. Каждый сантиметр лица не остался без влажного следа тёплых пухлых губ. Приятные чувства, что метались в груди, стучали в стенки, кричали от радости и плакали. Любовь обволакивала душу и сердце, топило организм целиком и до краёв. Они ощущали друг друга, словно были одним человеком. Чувствовали каждое изменение в чужом теле. С мягких губ срывались звуки наслаждения и восхищения. Они целовались долго. То быстро и хаотично двигая губами. То медленно и протяжно, смакуя собственные ощущения, как ядрёные специи. Уснули они тоже вместе, их лица находились в паре сантиметров. Так близко, что они чувствовали дыхание друг друга и улыбались сквозь сон. Утро наступило также быстро, как и кончилась ночь. За окном заливались птички, солнце пробивалось сквозь наспех закрытые шторы. Они были тонкими и совсем неплотными. Мальчики проснулись и увидели друг друга. Не поцеловать опухшие губы Феликса Хëнджин просто не мог. Пора было вставать и начинать новый день, но его начало подсказывало, что он будет хорошим. Парни прошли за руку в комнату и осмотрели своих спящих друзей. Сынмин лежал на Чонине, обнимая его и утыкаясь в шею носом. Чанбин с Чаном ютились на полу. А Минхо с Джисоном плавно перетекали с дивана на пол. Смотрелось мило, даже уже привычно. — Нам нужно поговорить, думаю, не здесь, — сказал Хëнджин. Вспомнив слова Банчана, мальчик всё же решился. Он сильно нервничал. Его выдавали трясущиеся руки и дрожащий голос. Но Ликс не сильно придал данным фактам значение, подумал, что это утро так влияет на его парня. Ребята вышли за руку на улицу и направились в парк. Утром он был совершенно пуст, но уже открыт. Только редкие бегуны проносились мимо в наушниках. Тихо и спокойно, говоря кратко: благоприятная атмосфера для прогулки. Они сели на лавочку и молча смотрели друг на друга. — Ну что, о чëм ты хотел поговорить? — Ликси. Солнце, — начал Хван, немного затихая. — Я болен. Феликс нахмурился. Ему эти слова сразу не понравились. Они расцепили руки и стали просто сидеть друг напротив друга. — Мне осталось совсем чуть-чуть. Может неделю, может один день, я не знаю точно. У меня сразу две болезни и одна из них не лечится. Эльф молчал и смотрел куда-то сквозь Хëнджина. Но парень решил сказать всю правду за раз: — Ещё у меня есть дневник. Тот, что ты мне в больницу приносил, — он помедлил, но продолжил более уверенным тоном. — Когда он кончится, я должен был совершить самоубийство. — Он кончился, Хван, — безэмоционально констатировал факт художник. — Я. Я знаю, да, он кончился, но мне кажется, что. — Что тебе кажется? — перебил Феликс. — Что ты меня обманывал месяц с лишним? Тогда тебе не кажется. Его тон был холодным и отстранённым, словно подменили. Он смотрел мимо Джинни, словно того не существует. — Ликси, я хотел рассказать раньше, но. — Но пожалел меня, правильно? Побоялся, что я расплачусь или начну тебя от суицида отговаривать? — он психовал. Это чувствовалось, словно под кожу залезли и сорвали её вместе с мясом. — Да иди, умирай, Хëнджин! Уходи отсюда! Хватит меня жалеть. — Феликс, не злись. — Я и не злюсь, — крикнул мальчик и из его глаз брызнули слезы. — Мне не хочется тебя терять вот так и именно сейчас, когда. — Уйди ты уже! Мне надо подумать. Я не смогу пока тебя видеть. Пожалуйста, прости и уходи. Хенджин остался стоять на месте. В итоге ушёл сам Ликс. Джинни остался с опустошением и застрявшими в горле слезами. Он не мог убежать, сдвинуться с места, сказать хотя бы слово или даже моргнуть. Боялся развалиться на месте. А он уже сыпался, пальцы немели, глаза болели. Казалось, словно он умер. Может так и было. На негнущихся ногах он прошёл 100 метров и остановился. Болело всё тело, его ломало и трясло. Это не был приступ. Если только истеричный. Один шаг, другой шаг. Вдох — выдох. Тук — — — Тук. Живой, совсем нездоровый и пустой. Глаза потеряли прежний блеск, а внутри исчезло всё, что было до этого. Никаких чувств и эмоций. Все поцелуи вылетели из головы, объятия перестали ощущаться холодком по коже. Вкрапления слились с радужкой глаза и искра окончательно потухла. Вероятно, это конец.

***

Феликс бежал домой, так быстро, как никогда раньше. Ему хотелось спрятаться от всего мира. Истерика забрала его в свои цепкие липкие лапы, от которых тянулись ниточки слизи. Страх поспевал следом и пытался нагнать пару. Но он отстал и остался далеко позади. Всё самое страшное уже произошло. Мальчик почти ничего не понял. После слов о неделе или нескольких дней, его мозг отключился. Он перестал слушать и просто начал кричать. Испугался за себя, но в первую очередь за Хëнджина. Он не хотел такого конца для них. Ликс моментами представлял себя с чужой фамилией, но стоит забыть об этом. Теперь этого точно не будет, как и всех прочих выдумок. Сейчас нужно было спасать себя от разрыва внутренних органов. От панических атак и истерик. Пора спасаться от нарастающей боли, что сочится по кровотоку, перетекая и разливаясь по всему телу. Нужно было найти противоядие от истерики, что отравляла организм и воспаляла без того больной мозг. Расшатанные нервы напоминали заброшку перед сносом. Настолько же ненужные и шаткие, готовые рухнуть от одного дуновения ветра. Больно, настолько, что аж страшно. Феликс оказался дома и сразу же закрылся в своей комнате. Никого не хотелось видеть, требовалось время в одиночестве, чтобы переварить полученную информацию. Он задыхался, пропуская воздух в горло, что было перекрыто комом. Мир кружился и вертелся, даже если лечь на кровать и закрыть глаза. Всё перевернулось. Он сильно-сильно зажмурился. Так, что заболела голова и закололо в глаза. Неприятно, зато помогает отвлечь себя хотя бы на секунду. «Он мне врал, чтобы я не беспокоился», — думал эльф. — «Но я запереживал ещё сильнее, лишь от того, что не знаю, сколько ему осталось» «Я не хочу, чтобы он умирал» Одна мысль перебивала вторую и была закрыта третьей: «Зачем я его оставил одного?» И наконец-то правильный вопрос. Зачем? Страх или гнев? Эмоциональное потрясение размером с печаль. Боль, что разбило и без того хрупкое сердце, измельчила хрустальные ангельские кости и разгрызла душу, оставляя оголённые кровоточащие куски без обработки. Его убивали и резали. Но крови не было, только мокрые дорожки на щеках, коих было больше, чем мог бы сосчитать Ликс. И тут удар. Резкий и точный, конкретно по темечку острым колющим предметом. Не ножом, а целым копьём. Если не гарпуном. Осознание прошибло череп, кроша коробку, добираясь до мозга. Там вспыхнула одна-единственная мысль: «Я же сказал ему умереть после того, как он рассказал про дневник. А что если он послушался?» Ноги перестали слушаться и начали завязываться в узел. Руки било крупной дрожью, зубы стучали. Слишком много переживаний за день. Он не сможет выдержать, если что-то случилось с Хëнджином. Но в глубине души всё ещё ютилась надежда на благоразумие мальчика. Хотя, о каком благоразумии может идти речь, если его жизнь зависела от тетрадки в клетку на 96 листов? Ли встал, собрал фолиант с красками, ручками, фломастерами и подошёл к двери, в попытках собрать свои последние силы для нажима на ручку. Она не была тугой, просто руки ослабли, словно сломались. Предстоял долгий путь до чужой квартиры. Потому что не потеряться между мирами, остаться в своём пространстве и времени — для человека, у которого жизнь сейчас зависит от увиденного в той квартире, — достаточно проблематично. Он вышел, шёл медленно, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Пытался насладиться сладостным ветром с привкусом боли. Но ничего не получалось. Выходило только идти вперёд и ни о чем не думать, чтобы лишний раз не сойти с ума. Пару сотен раз и так достаточно. По пути никого не встретил, кроме рыжего подбитого кота, что грустно плелся в гордом одиночестве. И вот тот подъезд. Мама Хëнджина ещё работала, но может он откроет дверь. Первый звонок. Ничего. Ни ответа, ни привета. Молчание. За дверью, кажется, было максимально тихо. Второй звонок. Более долгий и напористый. Начал жалобно скулить Кками. Он был далеко, где-то в гостиной. Третий звонок. Безысходность. Собака за дверью начала лаять, то ли прогоняя, то ли прося о помощи. Взяв в трясущиеся руки телефон, Феликс набрал номер Джинни. Один раз, два, три, шесть, пятнадцать. Ни одного ответа. Ликс начал серьезно беспокоиться. Ни одного звука, помимо шарканья собачьих когтей по ламинату. Или это не собака, а смерть скребется. Ликует. Мальчик сел под дверью и периодически писал сообщения, звонил, стучал в дверь или жал на дверной звонок, чтобы услышать то, что Хван просто уснул. Надеялся, что так оно и есть. Вечером стали выходить напуганные соседи. Кто-то пытался сломать дверь, предлагали вызвать спецслужбы, но эльф отказывался. Он боялся, что в этом случае увидит необратимое. На утро пришла миссис Хван и застала спящего Феликса у двери. Он опирался головой об холодное железо, плакал и жалобно скулил, практически в унисон с Кками. — Эй, Феликс, — потрясла его за плечи женщина. — Ты что тут делаешь? Что произошло? Ликс, увидев своего спасителя с ключами от двери, резко вскочил на ноги и чуть не упал в обморок. Его состояние оставляло желать лучшего, ведь всю ночь он мучался. Стонал, ныл, ревел. Боялся, что за дверью уже бездыханное тело Хëнджина. — Откройте, пожалуйста, — начал умолять Ли. — Это важно, это срочно! Миссис Хван ничего не сказала, лишь протянула связку ключей. Их там было не меньше 7-ми штук. Брякнул нужный ключ, словно сам просился в замочную скважину. Два поворота и дверь открыта. Ликс рывком потянул ручку и заскочил в квартиру. Внутри было тихо, лишь собака тихонько поскуливала. Кажется, тоже выдохлась. Мальчик медленными шагами прошёл в комнату Хвана, там было пусто. Заглянул в комнату в его маме, где тоже никого не оказалось. На кухне тоже было пусто. Оставалась гостиная. Парень мельтешил, но как только он зашёл в комнату, его сбило с ног. Кками сидел на ковре, весь истерзанный и усталый, а над ним болтался его хозяин в петле. Хëнджин повесился. Оставил законченный дневник, предсмертную записку и дубовый талисман. Всё это лежало на журнальном столике неподалёку от бездыханного тела. В комнату вошла мама и увидела двух парней. Одного с верёвкой на шее и предсмертной гримасой ужаса. А второго бьющегося в истерике на ковре, рядом с собакой. Феликсу стало плохо. Нет. Его просто разорвало на части. Внутри что-то бесповоротно сломалось, стучит и ухает, не даёт даже спокойно моргать. Слезы целиком заполнили глаза. Стекали по саднящим щекам, но их не становилось меньше. Лицо болело, ведь пару секунд назад Ли пытался его разодрать. Снять с себя кожу и стать кем-то другим. Тем, кого совершенно не волнует смерть любимого человека. Есть ли такие вообще? Мальчик нещадно закричал. Вероятно, разбудил всех старушек с нижних этажей, но ему было плевать. — Он. Он, нет, — и снова завопил. Его будто резали ножами, били плетками, терзали на электрическом стуле, пытались обезглавить гильотиной и разбить кости молотком. Так думали те самые бабушки, тоже самое чувствовал Ликс. Миссис Хван упала на колени, обнимая за плечи маленького эльфа, утыкаясь носом в плечо. Они рыдали вместе, иногда посматривая на мёртвого мальчика. Он уже никогда ничего не скажет. Даже не помолчит рядом и не улыбнётся лишний раз. Его теперь нет. Где-то через час у Феликса стало проясняться сознание. Он больше не мог смотреть на свою единственную любовь. Мальчик быстро обошёл труп, забрал всё оставленное и побежал прочь. Он не стал ждать лифта, побежал по лестнице, спрыгивая с самой верхней ступеньки, совсем не беспокоясь по приземлении. Ступни больно отбивались об бетон. Но это, по сравнению с увиденным, лёгкий массаж. Выйдя из подъезда он сорвался на быстрый бег в неизвестном направлении. Чтобы не разбиться по дороге. Ноги привели его в домик посреди тёмной густой чащи. В убежище отца Хвана и самого Хëнджина. Мальчик выудил из кармана маленький ключик и открыл дверь. Внутри было тихо и пусто. Одиноко даже как-то. Феликс посмотрел на обёртки из-под жвачек, которые они ели буквально позавчера и заплакал. Где-то в тумбочке он отрыл целую запечатанную пачку сигарет и зажигалку. Одна, вторая, седьмая, четырнадцатая, двадцатая. Он курил быстро и нервно, пальцы потряхивало, а губы дрожали. Тело немело. Он пытался себя убить безобидными сигаретами. От одной пачки ему ничего не будет. Он всё время сидел молча. Плакал и курил, а после встал и истерично стал водить кистями по стене. Ликс рисовал грубыми, резкими мазками кисти, водил из стороны в сторону. Постепенно на стенах появились бабочки. Яркие глазастые насекомые, что сильно напоминали ему о Хëнджине. Феликс помнил про то, что в свои 9 лет подарил мальчику бабочку за поцелуй. А потом рисовал её везде, где только мог. Бросив кисти, он потянулся за фотоальбомом на полку, где также были книги. Достал пару фотографий Хвана и повесил на скотч рядом с рисунком. Один из дисков Тэхёна, что они купили вместе, тоже повесил на скотч рядышком. Один рисунок вырвал из тетрадки и перед тем, как повесить и закончить композицию, решил почитать предсмертную записку: «Я не знаю, кто это прочитает. Но никого не надо винить в моей кончине. Мне оставалось совсем чуть-чуть жить и, чтобы не мучаться, я решил закончить так. Передайте Феликсу, что я его люблю. Джисону, Минхо, Чанбину, Сынмину и Чонину передайте, что они прекрасные друзья. Чану, что он лучший отец из всех, что я видел. Скажите маме, чтобы жила дальше и ничего с собой не вздумала делать. Спасибо и простите. Хван Хëнджин» Ликс снова заплакал и уткнулся ладонями в лицо. Он чувствовал себя брошенным котёнком. Выкурил пачку сигарет, жуя бычки в слезах. Смотрел на коллаж из фото и собственный рисунок. Посреди него красовался гвоздь. Туда он повесил оба талисмана из дуба, которые должны были защищать от злых духов. Но эти духи поглотили их тела целиком, утащили во тьму и сгрызли. Больно. Когда кровь течёт из вен, зацепляясь за ржавчину со старого ножа. Он плакал и смотрел на картину. Никакой предсмертной записки. Никаких истерик от вскрытых рук. Лишь грусть по любимому человеку и последние слова из уст: — Я тоже тебя люблю, Джинни. Прости меня.

***

Похороны всегда проходят в густом сером дыме от сигарет и свечей. Они тонут в боли и слезах близких. Парные похороны, отпевания двух мальчиков: эльфа и его спасителя. Два ангела, у которых не было хранителей, лишь они были друг у друга. Даже отец Хëнджина приехал посмотреть на своего сына и его любимого человека. Миссис Ли и миссис Хван стояли вместе, держась за руки. Все мальчики были в чёрных костюмах, оплакивали своих друзей. Громче всех рыдал Чанбин, который знал их конец. В тот вечер парень увидел, что они оба умрут, поэтому и просил Чана устроить внеплановую ночёвку. Не помогло, а это самое плохое. Отец Ликса тоже присутствовал. Вернулся из командировки и плакал над трупом сына. Обстановка соответствовала мероприятию. До конца этого года произошло множество событий: отец Феликса, бросив службу, ушёл на пенсию и проводил много времени с женой; после Рождества Сынмин умер от порока сердца; Чан с Чанбином жили дальше в одной квартире; Чонин с Джисоном остались одни заканчивать школу. Чонин пытался закончить жизнь самоубийством, но его вовремя нашёл Минхо, отказавшийся на время от мечты и оставшийся с друзьями здесь. Через какое-то время он обязательно заберёт всех в другой город или страну, чтобы начать жизнь заново, но воспоминания о мальчике с фломастерами и парне с разбитым телом точно останутся до конца их жизней.