Peccatum.

Ибо гнев человека не творит правды Божией. Иак 1:20.

      Близнецы ушедшие со сцены отзываются тишиной в зале. Зрители видимо не сильно оценили сцену произошедшую минутой ранее, впрочем, кто будет восторгаться подобным. Правильно, только умалишённый. И судя по всему таковым являлся Мистер А, он единственный кто по окончанию акта хлопал, и это казалось так громко, что ни одни барабаны бы не перебили его звук ударяющихся о друг друга ладоней. При этом лица его все также не было видно из-за огромного капюшона, одно лишь было ясно — высокий. А худ иль толст, с дефектами ль природы ничего из этого неизвестно. Даже руки его были в перчатках. Он создавал образ бабочки в коконе, такого же загадочного, каков он будет, когда раскроет себя и сделает ли это вообще? В который раз мужчина взмахом рук заставляет занавес подняться, позволяя зрителям узреть новую фигуру, и, конечно же, новый грех. — Акт третий. Ira, — после представления выступающих зрителям Мистер А уходит за сцену. Неужели он будет выступать следующим? Или же.       Небольшую площадь занимает самая обыкновенная полоса препятствий для собак. Которая, к слову, выходит артистично к началу со своим хозяином. Низкорослый мужчина с темным цветом волос в красных шортах до колен и футболке, что была бы белоснежной, если бы не алые пятна, наталкивает на мысль что это кровь, а может, кетчуп? А что, пусть и на вид спортивный мужчина, но может он просто любит поесть. Впрочем, грязная одежда компенсируется белым-белым как снег померанским шпицем. Пёс явно артистичнее своего хозяина, и показывает он это своим забавным поклоном перед зрителями, приветствуя, а затем по взмаху мужчины начиная свое выступление, правда, продлилось оно так уж и долго. На полпути, после нескольких подъемов и длинного туннеля, пёс неожиданно останавливается прямо перед кольцом находящимся в воздухе. Вместе с ним и хозяин. Плавно по поверхности расползается густой дым, он окутывает выступающих, но те как статуи, неживые, остановились словно так и стояли всю жизнь. Секундой за секунду разросшееся облако не позволяет более узреть фигур, а вместе с этим, являются декорации. Стало быть, на подходе новая история про грех земной.       Испытания свыше бог посылает нам не просто так. Нет еще жизни, что обошла его подарки. И для каждого предопределено соответственно свое. Если вы думаете что это не так, то ошибаетесь. Любое испытание данное нам выстраивает из нас личность, помогает нам что-то осознать, что-то принять. Конечно, уроки жизни не из приятных: утрата близкого человека, насилие, другие ужасы, но это все, что помогает нам расти духовно. К сожалению, не всем. Многие поддаются, искушаются, и становятся худшей версией себя, принимая позицию агрессоров, жертв, зачинщиков раздора. И про это история Юнги. С малых лет парень рос без родителей, в детском доме. Почему и когда именно это случилось Мин не помнит, складывалось ощущение, что он в кругу неродных братьев с пелёнок. Возможно так и было. Странно, что за все время пребывания ему никогда не хотелось найти своих биологических родителей, нет так нет. Не до того было. Детский дом Чонсан находился в довольно бедном районе и ребят там на то время было более тридцати разных возрастов. Редко выходило так, что их забирали в новые семьи, потому большинство жило там до выпуска. Именно поэтому Юнги до восемнадцати находился среди ему подобных брошенных детей, где каждый дрался за корку хлеба и за место под солнцем. Первое время парень был тихим, совсем незаметным, словно дневная тень, но взрослея все чаще ввязывался в драки. Так уж получалось, то косо посмотрят, то скажут «доброе» слово. В следствии этого парень приобрел звание главного задиры. «Бей первым» — таково было правило Мина. А иначе побьют тебя, во всяком случае, так показала жизнь. — Эй, ты, — шаркая ногами, мужчина в довольно чудном блестящем костюме подходит к Юнги, что кажется вот-вот убьет парнишку в его руках. — Чего тебе? — рыкает темноволосый, выпуская из израненных после битья рук свою грушу, и поднимается на ноги, ведь прежде он сидел сверху, превращая мясо в фарш, пусть и по профессии не повар вовсе. — Подзаработать хочешь? — незнакомец подмигивает задире, на что тот кривится и харкает тому под ноги. — Ты ч, дядь, педик?       Вот так когда-то и познакомился парнишка с тем, кто заменил ему отца, да и мать. Про дурную славу мальчишки кругом знали все, от малого до взрослого. Вот и Пак Сухо прознал, человек, чья деятельность основана на том, что Юнги по душе больше всего — бои без правил. Нелегально? Да и плевать, парень только в плюсе: крыша над головой, деньги, а также место, где можно было выместить чрезмерный гнев, в очередной раз не оказавшись при этом в обезьяннике. Гнев. То чувство, что обволакивало парнишку с подросткового возраста. И он был направлен на всех, ведь каждый в чём-то виноват. Бросившие когда-то родители, которых пусть и не помнит Мин в лицо. Воспитатели, что должным образом не следили за ребятней, что часто издевались друг над другом. Ненависть к миру росла с телом. "Все это несправедливо", — ловя на улицах счастливые семьи, думал Юнги. А потом: — Ну и хуй с вами, сам проживу, — жуя уже остывшую сосиску в тесте, парень сидел одиноко на скамье холодной осенью в рваных кедах, поношенных спортивках, но зато в теплом и новом худи.       И вроде как, все и неплохо. За исключением того, что в любой момент можешь попрощаться с жизнью. Работа у него такая. Это, впрочем, не пугает парня, тем более, он ещё ни одного раунда не проигрывал. Все тела унесённые с арены были результатом его рук, а не наоборот. И все-таки, как говорят, не зарекайся. В красных шортах до колен и белоснежной футболке Юнги стоит в правом углу арены, наматывая бинты, а затем надевая поверх них боксерские перчатки. Названный отец сует в рот капу, а затем начинает отчёт. Три. Два. Один. Юнги идёт в бой. Противник его выше на голову, и тем не менее, темноволосый не уступает в скорости и силе. Удар за ударом приходится по чужому телу, а в ответ на это он получает подобные. В какой-то момент Мин уступает, силы его покидают. Последствия прошедшей простуды? Теперь и мысли мешают бою, поэтому то парень по своей оплошности оказывается прижат к стенке арены, получая при этом новые удары. "Нет, Мин, ты не слабак", — прищурившись, парень схаркивает кровью, а затем с громким возгласом толкает мужчину, садясь на него сверху. — Теперь моя очередь.       Люди, это не те существа, которым разрешено управлять чужими жизнями, но они это делают. Богатые подчиняют себе бедных, многие вершат суд над живыми, возомнив себя выше других. Юнги много раз отнимал чужую жизнь, и даже сейчас, он без угрызения совести уничтожает чужое тело, пачкает свою одежду и душу кровью. Но к его сожалению, это не его суд, а вернее быть, он над ним. Оппонент за счёт своего веса через ещё тройку ударов переворачивает младшего и отвечает ему уже с двойной силой. И так как данные бои насмерть — мужчина не щадит. Орудует кулаками так, что будь тут родители Мина, то его б не узнали. На лице не остаётся и живого места, и после этого судья принимается ломать конечности. С каждой поломанной костью голос срывается все сильнее, а охрипнув в конце, когда последняя кость сломана, разбитые веки, и без того замыленные кровью глаза — закрыв аются. Наступает вечный сон.