𝐿𝐼𝒦𝐸 𝒜 𝒫𝑅𝒜𝒴𝐸𝑅

***

      Во внутреннем дворе было шумно. Минхо вышел на свет впервые за неделю и сразу же зажмурился на ярком солнце. Левый глаз слезился и всё еще был заплывшим. Боль физическая давно уже никак не волновала Минхо. А вот боль душевная была просто невыносима. Она пригибала к земле. Минхо было так тяжело на сердце, что он с трудом переставлял ноги. — Подвинься, пидор, — кто-то с силой толкнул Минхо в плечо. Проходя мимо, высокий здоровый парень задел его будто специально.       Минхо отпрыгнул, словно кошка, но не упал, а резко развернулся лицом к тому, кто на него наехал. Крис бывший тут же не успел вмешаться. Минхо попер на бугая, даже не зная, кто он и что он. Молча, без объяснения причин. Без разговоров. Драка завязалась практически мгновенно. Здоровяк кидал Минхо как котенка, но тот упорно вставал и лез к нему снова. — Хватит! — Джисон кинулся защищать друга. Крис, закатив глаза, нагнал его в два прыжка и схватил, не давая влезть в драку. — Сейчас охрана придет, — спокойно произнес Крис, вцепившись Хану в руку. — Не лезь. — Пусти! — Джисон рванулся, выдрал кусок ткани с рукава и освободился от хватки старшего.       Возня этих двоих на мгновение отвлекла здоровяка, и Минхо воспользовался шансом. Он прыгнул на парня и вцепился зубами ему в глотку. Это случилось так быстро, что никто не понял, как это произошло. — Блядь, — Крис отпихнул Хана подальше и бросился к дерущимся.       Он никогда не встревал в конфликты. Этот случай был первым. Вокруг уже собралась полукругом группа парней. Все с интересом смотрели на новенького, который словно дикарь рвал зубами горло человеку на две головы выше него самого. К тому моменту, как Крис оттащил Минхо от его противника, тот уже валялся на земле в шоке от происходящего. Минхо не успел добраться до трахеи, только разорвал кожу и задел связки. Незадачливый задира в ужасе хватался за горло руками. — Вам делать нехуй? — шипел Крис. — Ты только вышел на улицу первый день. Сейчас опять пихнут в холодную, сгниешь там. — Увещевал он Минхо. — Дебил, — здоровяк отполз подальше и попытался встать. Его глаза горели. В них отчетливо плескался страх. — Он что, бешеный? — Сам виноват, — вылез на передний план Джисон. — Не хуй пиздеть не по делу. По рядам прошел смешок. — Так-то он прав, Богом. Назвал пидором – отвечай за базар. — Пацаны смеялись и подначивали перепуганного задиру.       Тот, кого назвали Богом, смотрел на Минхо с опаской и вовсе не желал к нему приближаться и выяснять отношения. Когда Минхо налетел на него, ему на мгновение показалось, что этот странный парень не человек. А животное. Большая дикая кошка. Бесшумная и смертоносная. — Извинись, — обращаясь к здоровяку, громко сказал Крис, всё еще крепко держа Минхо в захвате.       Тот послушно стоял, не двигаясь, ожидая, когда Крис его отпустит. Все мышцы Минхо напряглись. Он готов был кинуться на любого. Ему в принципе всё равно. Каждый, кто видел его, каким-то шестым чувством понял это. Минхо пугал и настораживал. И это явно ощущалось. Впервые свою власть над толпой Минхо почувствует именно здесь. В исправительном учреждении для несовершеннолетних округа Тэгу. Он перестанет быть одиночкой. И станет лидером.       Все выжидательно смотрели на Богома. Извиниться означает признать слабость. Богом заведомо сильней. Он не должен склоняться перед кем-то типа Минхо. В звенящей тишине казалось никто даже не дышал. Богом махнул рукой и осклабился. — Ладно. Извини. Ребята правы. Гнилой базар, я за него получил. Мы в расчете. Крис пихнул Минхо в плечо. — Отвечай. То, что ты вырос в приюте, не означает, что надо вести себя как бешеная псина. Минхо прожег Богома взглядом. С трудом разлепил губы и произнес: — Забыли.       Конфликт был исчерпан, но пацаны расходиться не желали. Теперь все пялились на компашку новеньких, про которых уже прошли слухи по всей колонии. — Ты сынок Хана-старшего? Барыги клана Ли? — невысокий крепкий парень смотрел на Джисона. — Да, — Хан кивнул. — А этот вот придурок, правда, убил пятерых из семьи Джин? — отовсюду слышался гомон. Все обсуждали их неудачный налет на контору. Джисон и не догадывался, что все в курсе случившегося. Слухи и сплетни тут распространялись мгновенно. — Не совсем, — замялся Хан. — Он просто взял всё на себя, чтобы меня не осудили надолго. В толпе раздались недовольные возгласы. Шум понемногу нарастал, и казалось, будто все возмущены. — Это западло, — вынес вердикт первый, кто заговорил с Ханом. — Тот, кто берет на себя твои грехи, как спаситель, автоматически делает тебя должником. Тебя обратили в свою веру. Теперь молись и бей ему поклоны.       Все дружно рассмеялись. На Джисона парни смотрели снисходительно. Криса многие знали. У него была определенная репутация. Связываться с ним не торопились. А вот Минхо у всех вызывал уважение и страх. Все знали, сколько ему дали. Все были в курсе, что он сделал. И все видели его в лицо. Ощущали его природу и принимали как своего. Такие вещи происходят на инстинктивном уровне. Толпа удивительно единодушна в своих решениях. — Западло? — Джисон нахмурился. — Почему? — Потому что быть должным означает потерять свободу, — подал голос до этого молчавший Крис. — А свобода – это единственное ценное, что есть у человека. Даже жизнь так не ценна. И тут ты это быстро поймешь.       Все молчали. Каждый был согласен с Крисом. Минхо застыл, глядя в сторону огромной решетки забора вдалеке у бейсбольной площадки. Там, на краю двора, было пусто. В жару никто не играл. Солнце нещадно палило, и на улице все искали тень. Решетка отделяла тюремный двор от пустыря возле реки. Выбраться наружу нереально, да и бежать некуда. Поэтому стен здесь не поставили. Ограничились решетками в три ряда высотой с трехэтажный дом. Наверху была протянута колючая проволока под напряжением. На смотровых башнях по бокам лениво зевала охрана, также прячась от полуденного зноя. Раскаленный воздух дрожал над землей, размывая реальность, будто мираж. Минхо решил, что глаза ему лгут. Но ноги сами понесли его прочь от толпы. Он медленно двинулся к решетке. Когда он отошел уже на приличное расстояние, его отсутствие заметил Джисон. Разговоры стихли. Все повернули головы и взглянули туда, где у самого края решетки, со стороны пустыря стоял худенький светловолосый мальчик. Он вцепился в железные прутья и смотрел ледяными глазами на Минхо. Тот шел медленно, словно с трудом. — Кто это? — шепнул Хану Крис. Тот лишь пожал плечами. — Пойду разведаю, — Джисон осторожно пошел следом за Минхо, стараясь не приближаться и не шуметь.       Подслушивать некрасиво. Но Хан не утерпел. Ему уж очень хотелось знать о Минхо всё. Тот всегда утверждал, что у него нет друзей. Но кто-то пришел к нему с воли. Не побоялся. Значит, это серьезно. Странное чувство посетило Хана, когда он внимательно рассмотрел парня за решеткой. По мере приближения Джисон увидел, что внешность этого человека просто волшебная. Светловолосый красавец похож на ангела или принца из сказки. Внезапная догадка мелькнула у Хана в голове, и он испугался собственных мыслей.       Хёнджин оставил Чонина стоять на стрёме у стены, а сам пробрался к решетке. Они уже больше двух часов крутились у тюрьмы, ища возможность заглянуть внутрь или хотя бы разнюхать, что к чему. Хёнджин шел сюда без определенной цели. Он просто не смог усидеть на месте. Неделя в неведении без возможности видеть Минхо не прошла бесследно. Хёнджин сходил с ума от паранойи. Готов был лезть на стену, чтобы просто увидеть Минхо хоть издалека. Узнать, что он жив…       Минхо был жив. Но лучше бы умер. По-крайней мере, так он чувствовал себя, пока шел на ватных ногах, словно зомби, без чувств и эмоций. Онемевший, оцепеневший, пустая оболочка человека. Видеть Хёнджина во сне было больно до слез. Видеть его вживую – невыносимо. Минхо казалось, если бы они смогли коснуться друг друга, его разорвало бы от чувств.       Решетки в три ряда стояли примерно на расстоянии трех метров. Дотянуться руками не получится. Минхо остановился, прильнув к решетке, так же, как и Хёнджин с другой стороны. — Ты зачем пришел? — Минхо хотелось закричать. Но тогда все услышат. Нельзя, чтобы кто-то понял, кем является для него этот мальчик с глазами цвета льда. — Увидеть тебя, — от звуков этого нежного голоса Минхо мутило. Хотелось бить себя по голове, чтобы оглохнуть. Хёнджин улыбался, но его глаза были полны слез. — Хуево выглядишь. Минхо рассмеялся, срываясь на хрип и кашель. — Здесь лучше не быть красивым. Самое оно. Шкура заживет. А вот здесь, — он ударил себя кулаком в грудь так, что захрустели ребра. — Скорее всего, нет. — Я столько хотел сказать, — Хёнджин вцепился в решетку побелевшими дрожащими пальцами. — Но всё чушь. Только одно скажу. Я подожду тебя. Не волнуйся. Я приду еще раз. Я буду тут всегда… — Нет! — Минхо выкинуло из ступора и сразу сорвало.       Его перекосило от взорвавшейся в голове дикой боли. Осознание накрыло его в один миг. То, в какой конечной точке они оказались теперь – это финиш. Дальше состав не пойдет. Тащить Хёнджина в эту яму его не заставит ни одна сила на свете. Ни Бог, ни дьявол. Минхо хотел увезти его из этой дыры, подарить лучшую жизнь. Но тянуть на дно не станет. Ни за что. Нет… нет… нет… — Не волнуйся, — почти одними губами шептал Хёнджин. — Я всё понимаю. — Нет!!! — Минхо закричал, и во внутреннем дворе птицы сорвались с ветвей. Его глаза пылали, а во рту опять появился жуткий металический вкус крови. Осколки обломанных зубов слева царапали щеку. — Убирайся! И не смей приходить! Ты хоть в курсе, сколько мне дали?!       Минхо отпрыгнул от решетки как ошпаренный. Схватился за волосы и сдавил себе голову так, будто хотел раздавить. Смеясь, он прошелся широким шагом прочь от решетки. Его трясло. Плечи дрожали от беззвучных рыданий. Но слез не было. Минхо давно привык не показывать слез на людях. И даже в дичайшие моменты безумия ему удавалось не заплакать. — Минхо! — Хенджин позвал его, и в его голосе была лишь боль. Видеть его залитое слезами лицо Минхо физически не мог. — Убирайся!!! — Минхо орал так, что Джисон, стоявший в тени раскидистого клена неподалеку, вздрогнул от этого пронзительного животного воя.       Минхо огляделся и, не найдя ничего под рукой, просто наклонился и подобрал первый попавшийся камень с земли. Со всей дури он запустил его в решетку и, естественно, промазал. Да Хёнджина тот не долетел. Минхо остервенело цеплялся за сухой выгоревший на солнце дерн и, вырывая его из земли голыми руками, стал кидаться в решетку в порыве неконтролируемой ярости. Очень скоро он разодрал себе руки до крови, но не прекратил. Он кидался в Хёнджина чем мог и даже сквозь ряды решетки несколько раз попал. Хёнджин наблюдал за ним молча и плакал, отлично понимая, что с ним происходит. Минхо здесь надолго и не надеется выйти. Он думает, что лучше вырвать с корнем все чувства сейчас, чем наблюдать, как они медленно умрут или, что еще хуже, останутся прежними и сожрут Хёнджина целиком. Теперь всё кончено. Ничего уже не будет возможным. Хёнджин хотел бы прекратить мучения того, кого он любит. Для этого придется уйти. Освободить Минхо от обязательств. От всех данных клятв и сказанных слов. Хёнджин смахнул слезы и, развернувшись, бросился прочь. Он бежал без оглядки до самой стены, где его ждал Чонин. Тот заметил Хёнджина и радостно улыбнулся. Он не видел, что случилось, и не понимал, почему Хёнджин плачет. Но, помятуя о том, что Хёнджин не любит болтунов, Чонин не стал задавать вопросы. Они схватились за руки и вдвоем побежали вдоль берега реки назад в город. Хёнджину становилось легче с каждым шагом. Он бежал и бежал почти до самого приюта и остановился только тогда, когда Чонин уже не мог за ним успеть и разжал ладонь…       Минхо еще долго сходил с ума, бросаясь на решетку и пиная ни в чем не повинный газон. Устав, он наконец упал на колени и сидел, тяжело дыша, ощущая, как солнце печет, прожигая насквозь его бледную кожу, покрытую едким соленым потом. — Это и есть твоя принцесса? — Джисон подвалил, держа руки в карманах. — Неожиданно…       Он остановился рядом с Минхо, впервые наблюдая, как тот трясется от рыданий. Редкое зрелище. Это будет первый и последний раз, когда Хан увидит подобное. Минхо не смог ответить, просто кивнул. — Зачем ты с ним так? — Джисон пнул носком ботинка вырванный с корнем пучок пожухлой травы. — Так будет лучше, — спустя некоторое время выдавил из себя Минхо. — Нам не по пути. У меня впереди ничего, кроме дерьма. А ему вообще стоит уехать из этой дыры. — Да, — задумчиво протянул Джисон. — Тут ему не место. О, как же он был прав… Но такова жестокая ирония судьбы, что всё в этом мире движется по кругу.

***

      Спустя неделю Хёнджин после обеда пришел в общую спальню и начал собирать свои нехитрые вещи. Чонин сидел на кровати, хлопая глазами. Он хотел было что-то спросить, но Хёнджин заговорил первым. — Собирайся, — коротко бросил он. — Мы уезжаем. — Мы? — встрепенулся Чонин. — Но куда? Зачем? — В Сеул. Пак дал мне рекомендации. И я выбил у него разрешение взять тебя с собой. Или хочешь тут ждать шестнадцатилетия, прячась по углам? — Хёнджин развернулся и взглянул на Чонина.       Чонин не понял и половины сказанного Хёнджином. Только то, что они куда-то едут. Но подчинился сразу же. Вскочил на ноги и полез под кровать доставать свой старый чемодан, чтобы упаковать в него одежду и теплое одеяло. Больше у Чонина не было ничего. Позднее он поймет, что Хёнджин спас его, забрав с собой в семинарию при кафедральном соборе Богоматери Непорочного Зачатия.       Через пару часов они вдвоем уже тряслись на неудобных сиденьях рейсового автобуса, который увозил их прочь из Тэгу. Как Хёнджин тогда думал навсегда. Убегая, уезжая, без оглядки, куда угодно, Хёнджин чувствовал себя лучше. Тогда он не понимал, что бег от себя самого – это всегда бег по кругу. Ты всё равно вернешься туда, откуда пришел. Чтобы всё начать сначала. Но тогда, в четырнадцать лет, он, как мог, пытался склеить свое разбитое сердце и заполнить пустоту в душе хоть чем-то. Тогда он не верил в Бога. Много позже он обретет его в сердцах страждущих, которые станут приходить за помощью бесконечной вереницей. Таких же отверженных, как он сам, Хёнджин будет считать своей семьей и посвятит им жизнь. В этом он найдет и смысл, и успокоение. Но это будет спустя почти десять лет. А пока он смотрел, как за окном мелькают редкие деревеньки и заливные луга пригорода. Ноги его больше не будет в Тэгу. Так он решит в тот день и ошибётся в очередной раз. Всё возвращается. И однажды он вернется тоже.       Солнце медленно опускалось за горизонт, заливая всё вокруг алым огнем заката. Чонин сладко сопел у Хёнджина на плече. Его страх прикосновений во сне пропадал. Он прижимался к другу и цеплялся за него отчаянно и крепко. Хёнджин ощущал, как бьется чужое сердце, и постепенно этот мерный глухой стук успокаивал его. Очень скоро они уже спали, обнявшись как братья. Оставив все тревоги позади. В волшебной стране снов легко найти то, что нам нужно. Во сне Минхо всегда будет сниться Хёнджину таким, каким он полюбил его. Сильным и верным, с пылающим сердцем…

***

Десять лет спустя.

      Феликс Ли – единственный сын и наследник Ли-старшего. О том, кто такой по факту его отец, Феликс узнал, когда ему исполнилось пятнадцать. В тот день, два года назад, глава клана Тигров Ли Дохён взял сына с собой в довольно странное место. Феликс тут никогда прежде не был. В дельте реки Хан, на уединенном островке в пригороде Сеула, находилась резиденция клана. Огромный дворец, построенный в традиционном стиле. На километры вокруг не было ни души. Земли в дельте реки и вся прибрежная полоса были выкуплены в частное владение. Подъезды к дворцу строго охранялись.       Пятнадцатилетний мальчик смотрел в окно роскошного лимузина, в котором они с отцом ехали вдвоем, и не мог понять, зачем его везут в это странное место. Его пугали люди с оружием на нескольких пропускных пунктах по дороге. Феликс никогда с отцом не спорил и всегда выполнял, что от него требовалось.       Он родился слабым и больным. Его мать умерла, когда Феликс был совсем крохой. С возрастом выяснилось, что единственный сын Ли-старшего не только слаб физически, но и недалек умом. Мальчик никогда не смог бы стать правой рукой и заменой своему отцу как главе клана. И тогда Ли Дохён решил выбрать себе приемника из приближенных. Человека, способного железной рукой управлять криминальным миром Кореи и заботиться о Феликсе как о брате. Клан Ли, как всякая мафиозная структура, это, по сути, семья. Не имея сына, способного достойно продолжить его дело, Дохён приблизил к себе самого верного и сильного среди тех, кто на него работал. Такой человек был. И он давно стал главе клана Тигров вторым сыном. Не родным, но любимым.       Феликс шел за отцом в полумраке отделанного черным мрамором зала и с трудом дышал. Это место пропитано кровью. Феликс ее чуял. Его с детства мучили видения. Сны путались с явью. В обычных вещах он видел красоту или боль. Его считали сумасшедшим. Но он им не был. Он просто расплачивался за грехи своего отца. Убийцы и торговца оружием. Феликс многого не понимал. Но слишком много чувствовал.       В конце зала был выход на террасу внутреннего двора. Сквозь распахнутые стеклянные двери ветер врывался в зал, как паруса вздувая длинные черные шторы из тончайшего шелка. Феликс видел в них языки пламени адского огня. Трепещущие лепестки черноты…       Отец вывел его на террасу, и Феликс ощутил себя стоящим вблизи доменной печи. Его бросило в жар. Он не смог сдержать дрожь и втянул голову в плечи. — Феликс! Иди сюда. — Дохён протягивал руку, подзывая сына. Он любил свою плоть и кровь. Но не мог не признать, что будь Феликс другим, всё было бы иначе. Схватив сына за руку, он потянул его вперед, к самому пламени. Феликс жмурился и хватал ртом воздух, задыхаясь от нестерпимого жара. — Познакомься, малыш. Это твой старший брат. Его имя Ли Минхо. После моей смерти он станет главой клана Ли. И будет заботиться о тебе, как о младшем. Но это случится, даст Бог, еще очень не скоро.       Ли-старший рассмеялся, обнимая сына за плечи. Феликс открыл глаза и встретился взглядом с бездонной тьмой красивых черных глаз. Правда, веко и бровь над левым были рассечены тонким малозаметным шрамом, видимо уже довольно старым. Из-за этого левый глаз был словно слегка прикрыт. Веко не поднималось до конца. Создавалось впечатление, что в лице этого молодого мужчины слились два человека. Он приблизился, слегка наклонившись, чтобы взглянуть невысокому мальчику в глаза. — Привет, Феликс, — блуждающая на бледном лице улыбка откровенно пугала. Минхо с удивлением почувствовал, что тигренок видит его насквозь. — Отец сказал, тебе пятнадцать.       Феликс утвердительно закивал головой. Он не мог выдавить из себя ни слова. Человек перед ним горел, объятый пламенем, чадящим дымом погребального костра. Запахи крови, огня и стали источала его бледная кожа. — Кожа мертвеца… — прошептал Феликс. Он часто путал реальность и фантазии. Молчал, думая, что отвечает, и говорил, не понимая, что озвучивает свои мысли. Ли Дохён обнял сына и прижал к себе. — Прости его, Минхо, — вздохнул он. — Как видишь, Феликс не в себе. Могущество клана Ли – залог защиты нашей семьи. Теперь ты ее часть. Я принял тебя как сына. Будь Феликсу братом. Это всё, что я прошу.       Холодные глаза Ли-старшего смотрели прямо в душу. Но у Минхо ее давно не было. Поэтому всесильный Тигр не увидел опасности. Лишь подобострастное преклонение и непоколебимую верность. Он вытащил Минхо из грязи. Теперь тот опускался на колени и кланялся в ноги своему нареченному отцу. Дохён не мог тогда подумать, что спустя всего два года Минхо займет его место и сам станет великим Тигром. Самым яростным из всех…

***

      Король мертв. Да здравствует король. Преемственность власти нельзя нарушать, ибо худшего горя, чем безвластие, быть не может. Ли Дохён умер во сне. Задушенный рукой своего приемного сына. Минхо давно планировал убийство старика. Тот был обузой и вечно лез в дела, от которых Минхо пытался его отстранить. Последние пять лет Дохён уже ничем не управлял. Его организация полностью была под Минхо. Молодым и сильным, истинным тигром, которого признавали все.       Как и всякое начало, путь Минхо к вершине начался с чистого листа. В колонии для несовершеннолетних округа Тэгу из двадцати пяти назначенных ему судом лет он провел лишь год. Минхо, Джисон и Крис оказались втянуты в криминальную войну, которая достигла своего пика спустя полгода после того, как их посадили. Минхо быстро сориентировался и подмял под себя малолетних преступников, не имевших авторитетов. В обычных тюрьмах царит строгая иерархия. Система безжалостна, ее механизм работает как часы. У малолеток же авторитетов нет. Их зоны вне системны, их невозможно держать в узде. Но Минхо поступил проще. Он никого не держал. Он учинил хаос, революцию, захлестнувшую вскоре весь город.       Члены клана Ли вели жестокую борьбу с кланом Джин. Полиция пыталась вмешиваться, но всё было бесполезно. В городе каждый волей неволей выбирал свою сторону. Минхо, поддерживаемый несколькими людьми, с которыми он сблизился в тюрьме, собрал вокруг себя тех, кому, как и ему самому, было нечего терять. Год они готовили бунт. Джисон уломал Криса, и тот помог им вскрыть служебные помещения и захватить оружие. Дальнейшее было делом техники. Как только в исправительном учреждении начался бунт, его попытались подавить своими силами, но силы оказались неравны. В руках заключенных было оружие. Они убивали всех: охрану, несогласных, персонал. Заведомо это дело гиблое, но у Минхо и его сторонников был козырь в рукаве. Отец Хана безумно испугался за сына. Джисон оказался в гуще событий. Отсидеться тихо не получилось. Он снова полез на рожон. И на этот раз ему светил серьезный срок. Хан-старший пошел ва-банк. Он помог бунтовщикам, отрезав подкрепление, которое выслали городские власти для подавления бунта в тюрьме. Помощь не пришла. Ее напрасно ждали уцелевшие в неравной схватке охранники. Спустя пять дней тюрьма полностью перешла под контроль заключенных. Джисон позвонил отцу из кабинета только что убитого начальника тюрьмы и сообщил, что сделал это сам лично. Минхо велел ему. Но об этом Хан предусмотрительно умолчал. С Минхо они теперь были повязаны кровью и, как Джисон и говорил, стали друзьями навсегда. — Мне нужно оружие, отец, — спокойно произнес Джисон. — Если нас возьмут теперь, то не оставят в живых. Назад дороги нет.       Хан-старший согласился на всё. Он помог и оружием, и людьми. Он понимал, что времени у них не много. Скоро прибудет национальная гвардия и в городе наведут порядок. Однако до этого случиться могло всё что угодно. Минхо по внутренней связи тюремной радиостанции сообщил, что ворота открыты. Каждый, кто хочет, может взять оружие в арсенале и уйти. Каждый сам за себя, и да начнутся голодные игры.       Уже через час тюрьма опустела, и в городе начались волнения. В колонии содержалось более десяти тысяч человек. В основном не принадлежавших никаким кланам. Те, кто был верен клану Ли, ушли с Минхо. Теперь у него была своя банда, которую он собрал из тех, чьи сроки были достаточно большими, чтобы не думать о последствиях. Все они смертники, и им нечего терять.       Отец Хана взял их под свое покровительство. Пока в городе были беспорядки, отряд Минхо тихо скрылся в промзоне у реки. Так они оказались на свободе, проведя в заключении лишь год.       Спустя сутки начались погромы и прибыла национальная гвардия. В городе ввели военное положение. Тэгу был закрыт. Велась операция по зачистке. Естественно, бунт был подавлен. Кто смог ушел, остальных перестреляли. На свободе оказались многие из тех, кто покинул город и избежал столкновений с военными. Сообщения о задержаниях сбежавших еще долго не сходили с первых полос новостных каналов.       Спокойствие вернулось в Тэгу только в середине зимы. В криминальном мире передел был также завершен. Город полностью перешел под власть клана Ли. Отец Хана собирался в Сеул на сходку глав семей верных Тиграм. Он хотел просить Дохёна лично о предоставлении убежища в Сеуле для Джисона. Тот был в розыске, и в Тэгу ему находиться стало небезопасно. Джисон уговорил отца взять с собой и Минхо с Крисом. — Мы семья, — увещевал родителя Джисон. — У нас теперь не может быть разной дороги. Мы пойдем вместе, либо не пойдем вовсе. — Минхо – виновник всех твоих бед! — шипел Хан-старший. — Я свернул бы ему шею. Будь моя воля. — Перестань, — поморщился Джисон. — Минхо мой друг. Не говори так о нем.       Отец вздохнул и собирался уже что-то сказать. Но все слова застряли у него в горле, когда сын опустился перед ним на колени, трижды поклонился, касаясь лбом пола, после чего обнял его ноги и тихо произнес: — Прости меня. Я столько бед принес семье. Я постараюсь быть хорошим сыном, отец. За все твои слезы я отплачу золотом…       Хан-старший больше ничего не смог возразить. Джисон – его любимый сын, но в его воспитании были явные огрехи, и это отец считал своей ошибкой. За последний год они оба натерпелись достаточно. Распри внутри семьи им были не нужны. Всё, о чем просил его Джисон, Хан-старший выполнил. Он взял с собой и Минхо, и Криса, проложив таким образом им путь в столицу.       В ночь перед отъездом Минхо собрался, взял оружие и пошел в город. Джисон и Крис нагнали его уже на берегу реки. — Какого дьявола, Минхо?! — Крис рывком развернул его к себе. — Куда собрался? — задыхаясь от быстрого бега, шипел Джисон. — В город соваться нельзя. Нас всех ищут. — Я иду в приют, — Минхо выдернул руку из хватки Криса.       Они стояли втроем на холодном ветру у заснеженной реки и молчали. За прошедший год Минхо изменился до неузнаваемости. Даже внешне. Осенью ему исполнилось семнадцать, но выглядел он намного старше своих лет. С левой стороны лица у него были повреждены нервы. Его левый глаз даже впоследствии, после долгого дорогостоящего лечения, не будет открываться полностью. Через бровь шел яркий красный шрам. Он задевал веко и заканчивался под глазом. В тюрьме Минхо нормально питался и от нечего делать много занимался физически. Он стал шире в плечах и выше ростом. Его взгляд окаменел. Огонь застывшего вулкана теперь был спрятан глубоко внутри. Минхо стал внешне невозмутимым, обманчиво спокойным, даже мягким. — Чего ты там забыл? — процедил сквозь зубы Крис. — Скорее кого, — ухмыльнулся Хан. — Думаешь, он ждет тебя, Минхо? Сидит у окошка, вздыхает? И не надейся. Если он не дурак, то пошлет тебя. Крис нахмурился и бросил долгий взгляд на Хана. — О чем ты? — Крис не знал наверняка, но догадывался, что на воле Минхо оставил кого-то, по кому лил слезы долгими холодными ночами, пока никто не видит. Он знал, что у Минхо нет родных, поэтому решил, что причина его слез – любовь. Но речь, видимо, идет не о девушке. — Не тупи, Крис, — хмыкнул Джисон. — Наш Минхо имеет сердечного друга в приюте. Не может усидеть на жопе. Рвется прикоснуться к прекрасному. Минхо с силой толкнул Джисона в грудь. — Завались, Джисон, — Минхо говорил мягко, но было ясно, что он недоволен. — Я предупреждал, чтоб ты не пиздел на этот счет.       Он развернулся и пошел вдоль реки к мосту. На противоположной стороне в полумраке поблескивали шпили церкви святого Луки. Крис и Хан двинулись за ним. — А я и не сказал ничего такого, — Джисон шел в развалочку, сунув руки в карманы. — Крис свой в доску. Да и догадался уже небось. Крис, ты знал? — Что у Минхо есть парень? — Крис пожал плечами. — Нет. Это пиздец неожиданно для меня.       Минхо закатил глаза, но промолчал. Друзья шли за ним, вслух обсуждая то, что их абсолютно не касалось. В тюрьме быстро привыкаешь к полному отсутствию личного пространства. Минхо провел в камере с этими двумя целый год. Им уже давно было нечего скрывать друг от друга.       Минхо так и не смог отпустить Хёнджина в своем сердце. Если бы он знал, что уже через год окажется на свободе, он умолял бы его подождать. Но тогда, тем испепеляющим летом, вся жизнь Минхо, казалось, сгорела в один миг, что, в общем, было правдой. Он изменился. Стал неуловимо другим. Его пылающее сердце застыло, обратившись в камень. Минхо и сам не знал, зачем идет в приют. Ноги сами несли его туда. Впереди у него только неизвестность. Втягивать в нее Хёнджина не менее глупо и опасно. Но Минхо так сильно хотел посмотреть ему в глаза. Коснуться. Хотя бы просто приблизиться. Ничего не прося. Ни о чем не мечтая…

***

      В пустых коридорах свободно гулял зимний ветер. Минхо никогда не забудет холодных ночей своего детства. В жилых корпусах практически не было отопления. Выжить здесь было нелегкой задачей. — Ну и дубак, — шипел Джисон. — Тут живут дети? — тихо прошептал Крис.       Минхо молча кивнул. Они поднимались в комнаты старших, проходя мимо спален малышей. Свернув за угол, Минхо замер, уставившись прямо перед собой. Крис и Хан вовремя успели остановиться, чтобы не налететь на Минхо. Втроем они стояли в тени, наблюдая странную картину. Высокий мужчина шел по коридору, неся на руках мальчика лет десяти. Ребенок обнимал взрослого за шею, прижимаясь и дрожа от холода. Минхо сразу узнал директора Пака. Тот не заметил троих парней, поскольку шел в противоположном направлении и был к ним спиной. — Тебе холодно, Минги? — Пак гладил ребенка по спине, вдыхая запах его волос, прижимая к себе так, словно хотел сломать как куклу.       Минхо внезапно сделал шаг вперед, неотрывно глядя в спину Пака. Мальчик на руках у мужчины молчал. Он выглянул из-за плеча директора и встретился взглядом с Минхо. Тот улыбнулся страшной беззвучной улыбкой и прижал палец к губам. Ребенок не издал ни звука. Ничем не выдал себя. Так они прошли по коридору почти до самого конца. Пак не заметил, что его преследует гибкий, словно кошка, человек. Смерть на мягких лапах шла за ним по пятам. Но он ее не чуял. — Я говорил тебе много раз, Минги, что если мёрзнешь, можешь приходить ко мне в любое время. — Тихо говорил Пак, касаясь губами нежной кожи на щеке мальчика. — Я не хочу, — тихо ответил Минги, глядя Паку через плечо. — Я хочу домой… — Теперь твой дом здесь, малыш, — усмехнулся Пак. Он остановился возле дверей своего кабинета и быстро открыл их. — Твои родители мертвы. И никогда не придут за тобой.       Минхо смотрел, как стекленеют глаза ребенка. Этот странный умоляющий взгляд он узнал бы из тысячи. Точно так же смотрел на него Хёнджин, когда был совсем маленьким. Словно что-то хотел сказать, но не мог. Минхо обо всем догадался сам. Он давно знал, что в приюте происходят жуткие вещи. Но с поличным никто не был пойман. А теперь…       Минхо толкнул Пака в спину, запихивая в кабинет, и шагнул следом за ним. Двери захлопнулись с глухим звуком. Крис и Хан остались в пустом коридоре вдвоем. Минхо и Пак закрылись в кабинете. — Ну и место, — поёжился Джисон. — Ад на земле. — Пиздец, — коротко кивнул Крис.       От неожиданности и ужаса Пак выпустил из рук ребенка и отпрыгнул едва ли не на метр. Он никак не ожидал, что в коридоре среди ночи окажется кто-то и застукает его в такой момент. По сути, он ничего страшного не делал. Просто нес мальчика к себе в кабинет. Может, удастся выкрутиться. Пак обернулся, чтобы разглядеть того, кто толкнул его. — Минхо? — лицо Пака вытянулось, выражая явную брезгливость и страх. — Доброй ночи, директор, — Минхо закрыл дверь на задвижку.       Минги с интересом наблюдал за ними, обнимая себя ручками за плечи. Мальчик ужасно замерз. Пока Пак лапал его, он успел немного согреться и теперь опять начинал промерзать до костей. Минхо снял с себя теплую зимнюю курку и протянул ребенку. — Надевай, — просто сказал он Минги, и тот сразу же подчинился.       Схватил тяжелую, пахнущую порохом и машинным маслом вещь и завернулся в нее, словно в одеяло. Она еще хранила тепло человеческого тела. Минги просунул руки в длинные рукава и блаженно вздрогнул от ощущения жара, растекающегося по венам. — Я сообщу в полицию, — Пак изо всех сил старался унять дрожь в голосе. — Я слышал, ты сбежал из тюрьмы. Тебе здесь нечего делать. Убирайся. Пак осторожно отступил назад и юркнул за свой широкий рабочий стол, стараясь, чтобы между ними и Минхо была хоть какая-то преграда. — Нихуя ты не успеешь, мразь, — процедил Минхо сквозь зубы. Он спокойно достал пистолет. Один вид оружия в руках Минхо едва не лишил Пака чувств. Мужчина отшатнулся к стене, затравленно оглядываясь. — Если хочешь сдохнуть быстро и безболезненно, говори, зачем тебе ребенок среди ночи в укромном уголке? Тащил его сюда, пока все спят. Интересно будет расспросить его об этом. — Я не стану никуда звонить! — быстро пролепетал Пак. Стадия угроз закончилась. Пришло время торговаться. — У меня в сейфе есть деньги. Опусти пистолет, Минхо. Мы обо всём договоримся. Тебе ведь наверняка нужно выбраться из города? Я помогу тебе. Дам столько, что сможешь купить новый паспорт. Уехать, куда пожелаешь. Я помог твоему другу. Попросил за него, и он уехал в Сеул. Только не нервничай. Я ничего плохого не делал… Минхо не сразу понял, что лопочет Пак. Директора трясло. Он говорил с трудом, от ужаса мысли путались, слова вырывались сами собой. — Убей его, — неожиданно резко взвизгнул Минги. Он стоял, кутаясь в теплую куртку Минхо. Его щеки пылали. Мальчик отогрелся и теперь мог нормально говорить. — Убей! Я никому не скажу. Я тебя не выдам. — Ребенок скрестил пальцы и плюнул на пол. Так клянутся, подтверждая свои слова, дети из низов. Минхо усмехнулся. — Не очень-то вас любят дети, директор Пак. Гораздо меньше, чем вы их… — Пожалуйста! Не надо! — Пак закрыл лицо руками, заходясь в рыданиях. Он сполз по стене на пол. Ноги не держали его. — Убей!!! — шипел Минги.       У него изо рта пошла пена. Казалось, еще чуть-чуть, и он сам кинется на того, кого еще совсем недавно боялся как огня. А теперь увидел, что взрослый и всесильный человек оказывается не больше, чем трясущийся от страха кусок мяса.       Минхо молча спустил курок и разрядил обойму Паку в голову. Минги смотрел, замерев, как разлетаются ошметки кожи, костей и волос, как кровь с примесью мозговой жижи брызгает на стену. В огромных глазах ребенка плескался чистый восторг дикого зверя.       Та вылазка в приют была напрасной. Хёнджина уже год как не было в Тэгу. Минхо узнал об этом, когда, пробравшись в спальню старших, наткнулся там на парня, с которым вместе работал на стройке. Никто не знал, куда и зачем уехал Хёнджин. — С ним вместе укатил тот мелкий блондин, что спал рядом. Чонин, кажется. Слушай. Пак точно должен знать. Без его ведома никто не может просто так покинуть приют…       Минхо понял смысл слов, сказанных директором про помощь другу. Но было уже поздно. Пак валялся в своем кабинете с простреленной башкой и уже ничего не мог рассказать.

***

      Странное чувство – быть на вершине. Когда-то Минхо казалось, что он испытает удовлетворение. Но вот он убрал с дороги всех, кто стоял у него на пути, а внутри ничего не изменилось. Всё по-прежнему мертво…       Он поправил рукава шелковой рубашки и размял шею. Снаружи раздавались короткие выстрелы. Джисон со своими людьми убирал личную охрану старика. В организации Минхо не должно быть никого лояльного к прошлой власти. Он один – единоличный лидер тигров. Клан Ли теперь принадлежит ему. На роскошной широкой постели перед ним лежал навзничь человек, которого Минхо называл своим отцом, к которому втерся в доверие и всячески угождал последние семь лет. Минхо пытался найти в себе хоть какие-то отголоски чувств, когда внимательно смотрел на труп своего названного отца. Но, увы. Кроме тишины и пустоты в его груди не было ничего.       Двери с грохотом распахнулись. Джисон, весь взмыленный, еще в горячке боя, ввалился внутрь. Его осоловелые глаза сияли. Хан всё также обожал стрелковое оружие и выполнял всё, что ему говорил Минхо. — Готово, — выпалил он. — Всё чисто. Минхо обернулся, мягко улыбаясь. — Хорошо. Вели убрать эту тухлятину из дома. — Он кивнул на еще не остывший труп старика. — А я возьму людей и поеду в центр. — Нахуя? — хмыкнул Джисон. — Что ты забыл там посреди ночи? — Своего братца, — Минхо улыбнулся одним уголком губ. Откинул волосы со лба и двинулся к дверям. — Погоди-ка, — Джисон схватил Минхо за локоть.       Такая дерзость по отношению к новому главе клана Ли непозволительна. Но Хану можно. Он самый близкий друг Минхо. Это знали все. За последние несколько лет семья Хан поднялась настолько, что стала одной из самых богатых и уважаемых в Корее. Минхо осыпал деньгами тех, кто был ему верен. — Убери руки, — как можно спокойнее сказал Минхо. С Ханом они почти не ругались. Это было их общей заслугой. Они давно изучили друг друга вдоль и поперек. Джисон поднял руки, отступая. — Прости. Минхо кивнул и пошел на выход. Хан почти бегом кинулся за ним. — Зачем тебе Феликс ночью? Сейчас. Завтра скажешь ему, что папаша отъехал. Малыш и так ебанутый. Чего ему психику ломать?       Минхо широким шагом шел по черному мрамору холла. Вскинув руку, он дал знак своей охране. Несколько человек сразу же двинулись следом. Тяжелые двери распахнулись перед ними, и они вышли в прохладную летнюю ночь. — Знаешь, Джисон. Иногда мне кажется, что с годами ты не умнеешь. Феликс тоже Ли. Мне не нужны проблемы с лишними родственниками. Он родной сын старика. Я не планировал оставлять его в живых. — Минхо спускался по мраморной лестнице к машине. — Он безобиден как ребенок, — Джисон не отлипал. — Зачем его убивать? Упеки его в психушку. Ну, или запри тут, во дворце. Проявишь милосердие, тебе зачтется. Минхо рассмеялся. Он остановился перед дверью автомобиля, услужливо открытой для него охранником. — Я велел тебе позаботиться о трупе старика. Какого черта ты бежишь за мной и читаешь лекции о милосердии? Ты что, мой духовник? — Если мы войдем в церковь, то самопроизвольно воспламенимся, — фыркнул Джисон. — Мне просто жаль пацана. Ему всего семнадцать. — Жалость – плохое чувство, — Минхо похлопал Хана по плечу и сел в машину.       Джисон смотрел, как блестящий черный Бентли трогается с места, увозя Минхо. Вслед за ним потянулась вереница машин его охраны. Веселая ночка. Ничего не скажешь. Джисон вздохнул и, развернувшись, пошел назад в дом. Старина Ли Дохён сам себя не утилизирует.

***

      Всю жизнь, с самого рождения, Феликс жил в пентхаусе, принадлежавшем некогда его матери. В самом центре Сеула, в конце торгового квартала Мёндон. Отец пытался держать сына рядом с собой. Но ни в резиденции клана, ни в личном особняке Феликс находиться не мог. Физически. У него случались дикие припадки. Он задыхался, у него останавливалось сердце. Врачи никак не могли понять, что с мальчиком. Пришли к выводу, что это нервное. Психическое. Феликс не может находиться в определенных местах, поскольку нервничает и не чувствует себя в безопасности. Такое объяснение Ли-старшего не удовлетворило. Его сына практически всё детство обследовали в различных клиниках. Но так ничего и не изменилось. В пентхаусе на улице Мёндон Феликс мог жить спокойно. Во многих других местах зачастую нет.       Учился мальчик в частной школе за два квартала от дома. Дополнительные занятия не посещал. Ему нанимали учителей для домашнего обучения. Ли-старший сперва был против того, чтобы сын получал образование вне дома. Но с возрастом Феликс хотел больше общаться и выходить в люди. Даже просто болтаться по улицам. Отец смирился, приставив к нему охрану. Единственный родной сын главы клана Ли жил под круглосуточным наблюдением. А самым близким другом ему был начальник его личной охраны Со Чанбин. — Интересно, зачем он приехал? — Чанбин стоял у окна, глядя вниз, на залитую неоновым светом улицу. Квартал Мёндон достаточно шумное место. Самый центр. Никто не спит даже в будни. Ночная жизнь бьет ключом. — Кто? — Феликс в мягкой пижаме и тапочках вышел из ванной, собираясь лечь в кровать.       В полумраке гостиной невысокая коренастая фигура его телохранителя выделялась на фоне огромного панорамного окна во всю стену. Там, снаружи свет и шум. Тут тишина и мерное журчание воды в комнатном фонтанчике. — Твой так называемый брат. Этот выскочка Минхо, — Чанбин выплевывал имя приемного сына Ли-старшего с презрением и ненавистью.       Скрывать свое отношение он не привык. Бывший военный, Чанбин служил на американской базе и вышел в запас совсем недавно. Ему было 30 лет, и он видел некоторое дерьмо в жизни. Минхо не нравился ему. Феликс называл своего брата мертвецом. Чанбин – мразью. В общем и целом они оба не испытывали к Минхо теплых чувств.       Феликс осторожно приблизился. Он не рассказывал Чанбину, что иногда видит людей насквозь. То, чем они пропитаны, чем полны их души. Феликс не любил Минхо, поскольку ему было невыносимо находиться с ним рядом. Минхо, словно пылающий факел черного огня, опалял жаром своего сердца. Феликс задыхался в непосредственной близости от брата. Воздух вокруг безжалостно выжигался напалмом боли, которой Минхо был наполнен до краев. Феликс хотел бы узнать, отчего Минхо такой. Почему его съедает внутренняя жажда такой испепеляющей мощи? Но никогда бы не решился задать ему подобные вопросы. От Минхо пахло кровью. Мертвым холодом стали и копотью крематория.       Выглянув из-за плеча Чанбина, Феликс бросил взгляд в окно. Внизу, на парковке, из роскошного черного Бентли выходил бледный красивый мужчина, одетый просто и легко. В тонкие строгие брюки и свободную черную рубашку. Любимые цвета Минхо – багровый и черный. Он постоянно носит только эти тона, иногда разбавляя безликим серым. Феликс давно это заметил и считал правильным. Минхо выбрал вполне подходящие ему по сути цвета. — Я не хочу с ним встречаться, — внезапно прошептал Феликс, отпрянув от окна. — Хорошо, — Чанбин пожал плечами. — Иди к себе в спальню. Я скажу ему, что ты спишь. Пусть приходит завтра утром. Ночь на дворе. Какого дьявола он вообще приперся? — Нет, — Феликс схватил Чанбина за руку. — И ты тоже не должен с ним встречаться. Давай уйдем. Парень тянул Чанбина за собой в непонятном направлении. Его словно обуяла паника ни с того ни с сего. — Что-то не так, малыш? — Чанбин аккуратно притянул к себе Феликса и обнял, успокаивая.       Он давно привык к тому, что мальчик слишком чувствительный и нервный. Но всегда безошибочно определяет опасность. Чанбин не верил в духов и прочую чушь. Но подозревал, что какая-то экстрасенсорика в мире существует. Некоторые вещи просто нельзя было объяснить иначе, чем чудом, божьим провидением или же удачей. — Я боюсь его, — едва слышно шептал Феликс, словно разговаривая сам с собой. — Он весь горит. Он спалит всё вокруг себя. Нужно уходить… Скорее. — Не бойся, детка, — тепло рассмеялся Чанбин, целуя парня в ароматную макушку. — Я убью его, если он приблизится к тебе. Он ничего тебе не сделает. Обещаю. Даже не думай…       Чанбин не договорил. Он явственно услышал выстрелы за дверьми пентхауса. На этаже они жили одни. В коридоре у лифта был пункт охраны. Кто-то поднялся на этаж и открыл пальбу. Сразу. Без разговоров. Чанбин вскинулся. Все его мышцы напряглись. Он сдавил Феликса в объятиях и приложил палец к губам. Феликс и не думал шуметь. Он ощущал лишь смерть. Ее холодное дыхание, словно порывистый зимний ветер, заполнило помещение в один миг.       Чанбин нажал кнопку наручных часов. На дисплее циферблата загорелся вызов внутренней сети. — Сонг, отвечайте, что там у вас? — с замиранием сердца он ждал ответ. В пентхаус не войти просто так. Двери блокируются каждый раз, когда Феликс внутри. Добраться до сына Ли-старшего не так-то просто. — Который из них Сонг? — холодный голос в динамике резанул слух. Минхо всегда говорил спокойно. Но отчего-то у слушавших его мурашки бежали по спине. — Сожалею, Чанбин, тут только трупы. И даже если ты мне скажешь, как он выглядел, я вряд ли смогу его опознать. Ты знаешь, я всегда стреляю в голову. — Мразь! — выпалил Чанбин. — Как я понимаю, переговоров не будет, — Минхо рассмеялся. Чанбин ему даже нравился. Прямой как стрела. Но, к несчастью, не ту сторону выбрал. — Я – новый глава клана Ли. Наш с Феликсом любимый и уважаемый родитель умер не более часа назад. И вы умрете тоже. Я вскрою вашу милую маленькую крепость как консервную банку. Тебя пристрелю, а мелкого выкину в окно. Если хочешь ему легкой смерти, открой дверь сам. — Пошел на хуй, ублюдок, — усмехнулся Чанбин.       Он сбросил вызов и резко подхватил Феликса на руки. Мальчик весил мало. Он всегда был худым и невысоким. Чанбин кинулся в холл, распахнул шкаф и чертыхнулся. Среди бесконечных коробок найти кроссовки нереально. — Ликси, детка, найди себе обувь для бега, — попросил он, поставив Феликса на ноги. — Давай. Не тормози. Нам придется побегать. И, скорее всего, на длинные дистанции.       Снаружи уже устанавливали взрывчатку по всему периметру двери. Минхо не миндальничал. Он войдет сюда. Это дело техники.       Трясущимися руками Феликс доставал кроссовки. Его отец мертв, мертв, мертв… Минхо убил его… Мальчик не замечал, как слезы текут по его красивому бледному лицу, усыпанному розоватыми веснушками. Горло сдавило от рыданий так, что воздух почти перестал проходить.       Чанбин помог ему обуться. Взял его заплаканное лицо в теплые ладони и заглянул в глаза. — Держись за меня, хорошо? — произнес он тихо, стараясь не пугать парня. — Я понесу тебя, а если больше не смогу, ты побежишь сам и ни за что не будешь останавливаться. Ты меня понял?       Феликс послушно кивал как заведенный. Чанбин поднял его на руки. Феликс обнял его руками и ногами, спрятал лицо у него на груди. Чанбин хотел нести его на спине, но опасался случайной пули. Поэтому, прижимая к груди, понес Феликса к выходу на пожарную лестницу. С торца здания была железная лестница, спуститься по которой было той еще задачей. Двадцать этажей вниз по шаткой ржавой железяке. Чанбин, ловкий и сильный, карабкался как акробат, преодолевая пролет за пролетом. Феликс, вцепившись намертво, тихо дышал ему в ключицу и плакал, думая о том, что если Чанбин не сможет его нести, это будет означать, что он тоже умрет. Чанбин готов. Он большой и сильный. А Феликс слабый. Он даже дышит с трудом. Зажмурившись, он цепляется за жизнь, пока смерть неумолимо идет за ним шаркающей кавалерийской походкой. Им не уйти. Не проще ли было бы сдаться? Умереть, уснуть, смириться, не оказывать сопротивление?       Чанбин резко спрыгнул на землю. Оглядевшись, он сжал Феликса, словно боялся уронить, и опрометью бросился бежать вверх по улице, в сторону возвышавшейся на горизонте громады католического собора Пресвятой Девы Марии.

***

      Время неумолимо. Оно стирает всё. Со временем лица любимых искажаются в нашей памяти. Их черты размываются, становясь зыбкими, блеклыми образами. Во сне Хёнджин чаще всего видел красивые черные глаза на бледном лице человека, которого не смог разлюбить за прошедшие десять лет. Хотя порой ему казалось, что его любовь – лишь образ, не имеющий ничего общего с реальностью. Глубоко в своем сердце Хёнджин давно смирился с тем, что его прошлое мертво и уже никогда не постучится в его дверь…       Оглушительный грохот прорвался сквозь дымку сна. Хёнджин проснулся, резко сев в кровати. Нет, ему это не приснилось. Кто-то отчаянно колотился в дверь внизу. Хёнджин никого не боялся. В детстве он не расставался с ножом, теперь же у него не было ничего, кроме веры. Он спрыгнул с кровати, быстро натянул брюки и, не найдя рядом с постелью тапочки, босиком бросился бежать.       Перепрыгивая через ступеньки, он спустился вниз, в коридор, отделявший жилые кельи от главного здания собора. Грохот был таким громким, поскольку стучали в главную дверь. Она была облицована каленым железом. Это оно давало такой жуткий дребезжащий звук. В просторном зале собора эхо подхватывало его и превращало в громовой раскатистый гул, который был слышен отовсюду.       Хёнджин не знал, отчего его сердце колотится так, словно желает разорвать грудь, вырваться из тесной клетки ребер. Сюда мог постучать любой. Шутник или пьяница. Но Хёнджин чувствовал, что это зов. Он бежал босиком по холодному каменному полу, почти не ощущая ног, словно летел. Так легко и свободно ему было. Хёнджин сам не заметил, как пересек огромный зал и едва успел остановиться перед главной дверью. Замки на ней были электронные. Старинные полотна двери давно оснастили последним достижением прогресса.       Открыв двери, Хёнджин сразу же поймал в свои объятия невысокого светловолосого паренька, который ввалился внутрь. — Помогите… — шептал он еле слышно. — Не бойся, — Хёнджин обнял парня, ощущая, как тот дрожит всем телом. — Я помогу тебе. — Не мне, — шепот стал лишь одним движением губ. — Ему…       Он протянул руку, указывая на дверь. Только сейчас, в тусклом лунном свете, проникавшем сквозь арочные окна собора, Хёнджин увидел, что парень весь в крови. Его маленькие ладони и теплая ткань ночной пижамы. Он словно выбежал из дома и упал в кровавую лужу. Что с ним случилось? И кому нужна помощь там, снаружи? Хёнджин не думал долго. Он подтащил парня к деревянной скамье у стены и усадил на нее. — Там снаружи кто-то есть? — Хёнджин коснулся ладонью щеки неизвестного, пытаясь заглянуть ему в глаза.       Судя по виду, это подросток с огромными глазами и вздернутыми губами как у девчонки. Он посмотрел на Хёнджина и внезапно стал улыбаться как безумный. — Помогите, — прошептал он, хватая Хёнджина за руки. — Он убьет его. Но вас он не тронет. Он ослепнет. Даже я не могу на вас смотреть. Так светло. У меня болят глаза…       Мальчишка дико рассмеялся, протягивая окровавленные ладошки к Хёнджину. Эти странные движения руками напоминали попытки прикрыть глаза от света. Хёнджин встречал разных чудаков на своем пути. Но этот парень явно переплюнет очень многих. — Посиди здесь, — Хёнджин выпрямился. — Я пойду проверю, что там на крыльце и вернусь. Не бойся ничего. В этих стенах с тобой ничего не случится.       Парень послушно кивнул. Он наблюдал, как Хёнджин быстро идет к дверям. Теперь, когда он смог немного отдышаться и прийти в себя, то разглядел, наконец, в деталях высокого стройного мужчину, который отчего-то был босиком. Кроме простых черных брюк и тонкой белой сорочки на нем ничего не было. Его светлые волосы доходили до скул, а когда он обернулся у дверей, прежде чем шагнуть наружу, его кристально чистые глаза были скованы льдом. У этого человека лицо ангела. Рядом с ним было светло, но отчего-то безумно холодно…       Хёнджин ступил на крыльцо, ощущая нагретый за день еще теплый камень плит. На ступенях лестницы, ведущей к главному входу собора, лежал человек. За ним тянулся длинный кровавый след, окрасивший камни лестницы и гравий дорожки. Вот кому требовалась помощь. Тот странный мальчик не лгал. Хёнджин приблизился и опустился на колени рядом с телом широкоплечего крепкого мужчины. По отметинам на белой рубашке легко можно было догадаться о пулевых ранениях в спину. В него стреляли минимум три раза. В свете уличного фонаря Хёнджин видел следы от пуль. Скорее всего, он мертв. Надо бы вызвать скорую и полицию. Хёнджин хотел было встать, но тут труп ожил и даже умудрился подскочить на месте. Бугай вцепился в Хёнджина, напугав его до полусмерти. — Где он? — шипел кровавыми губами здоровяк. Его хватка была железной. Глаза бешеными. А тело в огне. Он так отчаянно цеплялся за жизнь, что весь пылал. Пот стекал по его бледному обескровленному лицу. — Успокойся, — Хёнджин схватил мужчину в объятия, стараясь зафиксировать и не дать ему двигаться. До приезда врачей будет лучше, если он полежит спокойно. — Я вызову полицию и скорую, только не шевелись. — Феликс, — мужчина оглядывался, ища мутным взглядом кого-то. Но на широком церковном крыльце было пусто. — Малыш? — позвал он снова и закатил глаза.       Его тяжелое тело обмякло. Он завалился на Хёнджина всей массой, придавливая к земле. Хёнджин давно отучил себя чертыхаться, тем более в церкви. Но тут с трудом сдержался. Этот здоровый лоб был тяжел настолько, что держать его оказалось проблемой. Пока Хёнджин возился, укладывая здоровяка, то не заметил, как по кровавому следу на дорожке к подножию лестницы медленно подошел человек.       Теплый ночной ветер бил в лицо, рвал тонкий ворот черной шелковой рубашки. Минхо поднял взгляд. Красивое место. Отчего он здесь никогда раньше не был? Ах, да. Конечно. Он ведь обходил церкви и соборы стороной. Не испытывал желания наслаждаться архитектурой в божьих домах лицемерной искусственной веры. Джисон шутил о самовоспламенении, а Минхо просто не желал вспоминать свое голодное детство в приюте при церкви. Он ничего не забыл, но в лишних напоминаниях не нуждался. Как странно, что судьба привела его сюда. В церкви он еще не убивал. Неожиданный конец выбрал себе его умалишенный братец. Вот уж от кого Минхо не ожидал такой прыти и сопротивления, так это от придурка Чанбина. Пересек весь квартал с мальчишкой на руках. Специально тащил на груди, хотя на спине было бы куда удобнее. Но верно рассудил, что ему станут стрелять в спину. Минхо усмехнулся. Верность Чанбина вызывает уважение на грани восторга. Всегда обидно убивать таких людей. Столько мрази вокруг, а гибнут лучшие. Несправедливость.       На высоком крыльце Чанбин лежал, истекая кровью. Феликса нигде не было видно. Но Минхо найдет его. Это не составит труда. Мелкий не мог далеко уйти. Парень немощный идиот. Сидит, небось, где-нибудь в кустах и плачет.       Над окровавленным телом Чанбина склонился светловолосый мужчина. Он был без обуви, его белая сорочка перепачкана кровью. Тонкими длинными пальцами он убрал волосы со лба Чанбина и проверил его пульс на шее. Служителей церкви Минхо тоже еще не приходилось убивать. Ну что за ночь сегодня? Старик Ли решил с собой прихватить всех, кого не лень? И священника до кучи? Старая тварь даже после смерти причиняет неудобства.       Сжимая пистолет в руке, Минхо молча поднялся по лестнице. Ему было абсолютно всё равно, в кого стрелять. Секунда и всё будут мертвы. Его присутствие, наконец, заметили. Плечи светловолосого мужчины вздрогнули. Минхо не понял, почему от этой дрожи ему стало так сладко и страшно. От того, что вблизи этот человек красив как бог? Или от того, что… Арктический лед этих глаз мог погасить любое пламя. Минхо забыл об этом. Но вспомнил в тот же миг, когда Хёнджин поднял глаза и их взгляды встретились.