𝐿𝐼𝒦𝐸 𝒜 𝒫𝑅𝒜𝒴𝐸𝑅

***

      Крис вышел на террасу внутреннего двора и с наслаждением вдохнул прохладный ночной воздух. В нижнем зале резиденции клана Ли вот уже три часа главы всех семей, подконтрольных тиграм, присягали на верность Минхо, в буквальном смысле ползая по полу.       Крис всех этих церемоний не понимал. В последний год почти все знали, что Ли-старшему недолго осталось. Минхо был реальным лидером, а номинально стал им только сейчас. Что, в общем-то, и дало ему право собрать всех официально во дворце, теперь принадлежавшем ему по праву преемственности. — Заебали, — тяжело дыша и на ходу развязывая галстук, на улицу вывалился взмокший Джисон. — Духотища.       Он направлялся прямиком к Крису, лишая того возможности молча постоять в тишине. Джисон надоедливый, шумный, нервный. За все эти годы он мало изменился. За ним нужен глаз да глаз. Вечно мельтешит и носится. — Это обязаловка, — вздохнул Крис. — Потерпи.       Джисон морщился, избавляясь от галстука. Снял его совсем и пихнул в карман пиджака. Расстегнул рубашку и обвел глазами окрестности на предмет поиска скамейки или стула. Он с самого утра везде был с Минхо. Как его правая рука и доверенное лицо, Джисон бесконечно кланялся, приветствуя многочисленных представителей криминальных кланов Кореи. Люди шли нескончаемым потоком. К вечеру Джисон устал настолько, что забыл все нормы воспитания. Отмороженный придурок из Тэгу лез из него при любом удобном случае. Можно вывезти парня из провинции, но сделать столичным светским человеком – нереально. — Зачем это всё вообще? — Хан с тоской понимал, что ни одной горизонтальной поверхности в обозримом пространстве не имеется. Поэтому на своих двоих ему придется стоять еще долго. — Эти люди признают Минхо главой клана. То, что происходит сегодня здесь, крайне важно для централизации системы. Ты член клана Ли, Джисон. Набил себе тигра на спину – терпи и кланяйся. Нечего ныть. — Крис мягко улыбнулся. Он обнял Хана за плечи и притянул к себе.       Тот с удовольствием прижался к старшему и почти повис на нем, пользуясь случаем расслабиться. Раз стульев нет, сойдет и Крис. Тот всегда был заботливым. Несмотря на свою суровую прагматичную натуру, незаметно опекал младших. Теперь Крис вел финансовые дела Минхо. Никому другому Минхо просто не доверял. Крис был верен и беспристрастен, а еще весьма расчетлив и холоден. Горячая голова – это не про него. Всегда спокойный, он преследовал только свои интересы. Минхо сделал так, что они совпадали с интересами клана. Крис был полностью человеком тигров. Вне системы его существование стало бы затруднительным. Работая на Минхо, Крис работал на себя. Так они стали семьей не по крови, но по сути. В отличие от эмоционального Джисона, Крис привязался рассудком. И его преданность была абсолютно обоснованна. Хан же являл собой классический пример слепой верности, почти любовно-дружеского пыла. — Минхо велел не расходиться после церемонии. Видимо, хочет перетереть с глазу на глаз, — задумчиво протянул Джисон спустя некоторое время. Они вдвоем стояли у воды, наблюдая, как ночные огни сада мерцают на почти недвижимой черной глади пруда во внутреннем дворе. — Прошел слух, что у Минхо возникли какие-то проблемы с братом? — Крис понизил голос до шепота. У стен есть уши. Вряд ли Минхо понравятся такие разговоры. — Проблемы, — фыркнул Хан. — Хотел его грохнуть, но не срослось. Пацан сбежал. Крис удивленно поднял брови. — Куда он мог сбежать? Он же еле ходит. Я видел его месяц назад. Когда он успел стать кмс по бегу? — Там какая-то мутная история. Минхо сказал, он в церкви. — Джисон пожал плечами. Это объяснение ничего не прояснило. — Что за бред? — Крис хмыкнул. — Только не говори, что Феликс спрятался в церкви и тем самым спас себе жизнь? Минхо суеверен? Или физически не смог ступить на святую землю? Начал корчиться, как пацан из фильма Омен, едва завидев крест на шпиле? Джисон расхохотался в голос. — Хотел бы я на это посмотреть. Жаль, меня с ним не было. Он велел мне оставаться в особняке и прибрать за ним. Я до утра возился со стариком, оформлял бумаги и лично отвез в крематорий окоченевшую тушу.       Крис покачал головой. Со стариной Ли поступили не лучшим образом. Это навряд ли найдет одобрение даже в мафиозной среде. Почтение к старшим тут никто не отменял. Минхо боятся. А надо, чтоб уважали. — Феликс ему живым не нужен. Он проблема, — произнес Крис. — Если Минхо не может убить его своей рукой, я легко могу ему помочь. Это не составит труда. — Минхо не может кого-то убить? — Джисон закатил глаза. — Окстись. Это бред. Тут что-то другое. Ему плевать на мальчишку. Он сам говорил то же, что и ты. Дело не в Феликсе. Да и суеверия тут не при чем. Тут что-то другое. — Хан смотрел, как по воде бегут круги от мелких падающих с неба капель. Начинался дождь. Нужно было идти в помещение, чтобы не промокнуть. — Разве есть что-то, способное помешать Минхо? — Крис развернулся и медленно пошел в сторону выхода с террасы. — Нет, — коротко ответил Хан. Он шел рядом со старшим, по привычке сунув руки в карманы. Выскочкой из Тэгу он никогда не перестанет быть. — Ему сам дьявол не указ.       Крис усмехнулся. Он знал Минхо достаточно, чтобы сделать выводы о том, что у нынешнего главы клана нет сердца. Поэтому даже не мог предположить, что заставило его оставить Феликса в живых. Разве что божье провидение.

***

      Чанбин открыл глаза и сразу зажмурился. Полуденное солнце нещадно слепило его. Первым делом он попытался прикрыться рукой от света и тут же почувствовал дикую боль в ребрах. — Не нужно двигаться, — мягкий голос звучал совсем близко. — У вас серьезные ранения, господин Со.       Чанбин улыбнулся. Ему показалось, человек, говоривший с ним, ему знаком. Где-то он слышал уже эту интонацию. Певучую, плавную, словно тихий, ненавязчивый шум воды. Проморгавшись, Чанбин смог сфокусироваться. И первой его мыслью было: — Я умер? — его собственный голос был скрипучим и хриплым. — Почему вы так решили? — высокий, ослепительно красивый мужчина стоял у постели. Слегка наклонившись, он коснулся лба Чанбина прохладной рукой. — Если вы ангел, то смерть прекрасна, — Чанбин улыбался широко и открыто. Его глаза влажно мерцали. Он вспомнил, где слышал голос этого красавца. В ту жуткую ночь на лестнице собора Мёндон… — Феликс??? — Чанбин резко опомнился. Его ищущий взгляд стал цепким и холодным. — С ним всё нормально, — ангел сжал плечо Чанбина, и оказалось, что внешность обманчива. Воздушный, сладкий парень был сильным. Его тонкие длинные пальцы художника цеплялись намертво. — Не нужно нервничать. Врачи рекомендовали полный покой. Лежите смирно, господин Со. — Можете называть меня Чанбин, — он хотел, чтобы это звучало непринужденно, но скрыть смущение в полной мере не сумел. — А как ваше имя? — Хёнджин, — мужчина улыбнулся. Движения его пухлых губ завораживали.       Чанбин никак не мог сосредоточится. Мысли в его голове путались. Он вспомнил, как петлял по закоулкам торгового квартала, напрасно пытаясь уйти от погони. Люди Минхо очень быстро выследили их. Далеко уйти со своей ношей Чанбин бы не смог. В конце концов, Минхо настиг его неподалеку от собора и, смеясь, стал развлекаться, стреляя в спину и по ногам. Благородством Минхо никогда не отличался. Он спокойно пытал неугодных по приказу Ли-старшего и вырезал целые семьи конкурирующих кланов. Ничто его не смущало. Его руки не дрожали. Он не обсуждал приказы и делал всё чисто. За это и за его абсолютную беспринципность Великий Тигр приблизил его к себе. Это было ошибкой. Роковой для Ли Дохёна. Минхо восхищал его. Словно ангел смерти, равнодушный исполнитель чужой воли, разящий без разбору правых и виновных, он был совершенным орудием, не дающим осечек. Увы. Минхо исполнял приказы ровно до тех пор, пока видел в этом выгоду для себя.       Чанбин даже не надеялся остаться в живых в ту ночь. Как так вышло, что он лежал сейчас в просторной палате госпиталя Святой Марии при церкви квартала Мёндон, непонятно. Он точно помнил, что Минхо шел за ним, играя как кот с мышью. Мог бы пристрелить сразу. Но только ранил, заставлял истекать кровью, теряя силы. В какой-то момент Чанбин начал терять рассудок от ужаса, осознавая, почему Минхо так поступает. Он наверняка хотел, чтобы Чанбин был еще жив в тот миг, когда Минхо доберется до Феликса. Убить мальчика на глазах его верного телохранителя – это то, что Минхо вполне мог себе позволить. И сделал бы это, если бы…       Чанбин внимательно посмотрел на Хёнджина. Идеальные черты лица и пропорции тела. На вид чуть больше двадцати лет. Светлые волосы, убранные назад, почти прозрачные глаза, кожа медового цвета, ямочка на щеке с одной стороны, небольшая малозаметная родинка под глазом. Этот человек мог бы быть моделью или айдолом. Но, судя по его одежде, был служителем церкви. Чанбин не разбирался в санах и регалиях духовенства. Не знал, как они одеваются в обычной жизни. На Хёнджине были обычные черные брюки и черная же хлопковая рубашка с коротким рукавом. На дворе лето, относительно жарко. Отличительным символом для Чанбина послужил воротник-стойка с белой вставкой. Такую колоратку носят все клирики при приходе. Так их легко отличить от обычных людей. — Хёнджин, вы священник? — Чанбин неуверенно кашлянул в кулак. Ему было слегка неудобно. — Пока нет, — улыбнулся Хёнджин. — Мне нет двадцати пяти. Я смогу принять сан только в следующем году. Скорее всего, летом. Но это не имеет значения. Если вам нужен духовник, я легко могу вас выслушать. И помочь. — Нет, — Чанбин покачал головой. — Я не в этом смысле. Я просто подумал, как к вам обращаться. Я неверующий. Не разбираюсь в этом. Хёнджин рассмеялся тихо и легко. — Обращайтесь по имени. Как к обычным людям.       Со стороны двери послышался радостный то ли визг, то ли вскрик. Чанбин повернул голову и увидел, как в палату влетел Феликс. Запыхавшийся, с всклокоченными волосами. Он бежал к постели, собираясь кинуться на своего друга и спасителя. Но Хёнджин успел поймать его едва ли не на лету. — Куда это ты? — Длинные цепкие руки схватили мальчика в объятия. Хёнджин говорил спокойно, но его глаза смеялись. — Чанбину нельзя волноваться и двигаться. Никаких объятий. И не бегай по палате. Феликс крутился в лапах Хёнджина, пытаясь выскользнуть. Тот применил запрещенный прием и принялся щекотать парня. — Да не буду я! Не буду! — расхохотался Феликс, жалобно похрюкивая.       Чанбин смотрел, как они возятся, и ему внезапно захотелось плакать. Но он не понимал, почему.       В залитой солнечным светом палате время будто остановилось. Заливистый смех, золото в пшеничных волосах… На фоне высокого Хёнджина Феликс выглядел совсем крошкой. Мужчина легко отрывал парня от земли. Феликс смешно болтал ногами, но сам цеплялся за шею Хёнджина и прыгал на него. — Можешь взять его за руку, — Хёнджин наконец отпустил Феликса. Поправил на нем одежду и слегка толкнул в плечо. — Помни, что я тебе говорил.       Феликс послушно кивал, глядя на Хёнджина снизу вверх. Его огромные ореховые глаза светились восхищением. Этот красивый человек явно нравился ему. Чанбин никогда не видел мальчика таким. Обычно тот сторонился людей. Ни с кем не сближался. Сидел в углу забитым и ждал, когда ему дадут возможность остаться в одиночестве. Сейчас же Феликс словно оказался в своей стихии. Там, где ему было тихо и светло.       Чанбин сам протянул руку, подзывая парня к себе. Феликс осторожно присел на краешек постели и коснулся большой горячей ладони своей маленькой лапкой. — Я так рад, что тебе лучше, — глаза Феликса мгновенно стали влажными. — Сегодня утром Хёнджин сказал, что с тобой всё будет хорошо. И ты поправишься.       Чанбин кивал в ответ, глотая слезы. Судя по всему, прошло несколько дней после их побега из пентхауса. Почему Минхо еще их не убил, Чанбин не знал. Как не знал и того, что их ждет впереди. Но в одном он был уверен совершенно точно. За ними придут. И весьма скоро. Опасности подвергаются все, кто находится в этом месте. Те, кто с ними сблизится по незнанию. — Хёнджин, — Чанбин вдруг резко повернулся к священнослужителю. — Вы знаете, кто мы? Вы должны понимать… — Знаю, — голос Хёнджина был странно тверд. — Феликс рассказал мне. Он родной сын Ли Дохёна, главаря Сеульской мафии. Клан Тигров – известные хозяева центральных регионов страны. Убить вас пытался его старший брат Ли Минхо, — при этих словах Хёнджин как-то странно дернул плечами. Словно судорога прошла по всему его телу, и это показалось Чанбину странным. — Хотя, насколько мне известно, у Минхо никогда не было ни родителей, ни братьев. И фамилия его была вовсе не Ли. — Хёнджин знаком с Минхо, — радостно поддакнул Феликс. — Он обещал нас защитить. Чанбин попытался приподняться, но не смог. У него страшно болели ребра. Весь торс его был намертво перетянут бинтами. — Защитить? — Он взглянул в чистые глаза Хёнджина. — Если вы действительно знакомы с Минхо, то должны понимать, что ни у кого здесь не может быть защиты. Он убьет нас всех…       Хёнджин не дал ему договорить. Он осторожно коснулся плеча Чанбина, сдавил его тонкими сильными пальцами, словно принуждая расслабиться и лежать смирно. — Он уже не убил вас.

***

      Пот заливал глаза, но так было даже лучше. Сквозь мутную дымку сладкого дурмана, в предоргазменном угаре Минхо легко мог представить того, кого хотел видеть под собой всегда. Того, кого желало его сердце, кого он заменял однотипными безликими телами, похожими друг на друга, словно братья-близнецы. У них всегда были светлые волосы и глаза, а кожа теплого оттенка, слегка загорелая, чтобы пот на ней смотрелся сладкими каплями тягучего меда, растопленного жарким солнцем.       О предпочтениях лидера Тигров знал человек, ведущий нелегальный бизнес по торговле живым товаром в столице. Проституция – жестокий бизнес. Грязный и кровавый настолько, что даже наркоторговля не в силах соперничать с ней. Впрочем, эти две головы гидры почти всегда сосуществуют вместе, сплетаясь в сладком соитии, и вовсе не являются соперниками. Одним из многих преуспевших в этом деле был знаменитый в узких кругах Ким Сынмин. Потомственный медик, хирург в пятом поколении. Молодой и очень богатый владелец сети клиник пластической хирургии. И вдруг – торговец людьми… Неожиданно? Нет, если знать Кима хорошо. А вот этим как раз таки похвастаться не мог никто. Все его знали, но никто не знал, кто он.       Ким не держал борделей для избранных. Не подбирал на улицах никому не нужных диккенсовских мальчиков. В его стерильных палатах на свет рождались монстры и куклы. Живые, дышащие, теплые. Но абсолютно безвольные. Скованные рабскими контрактами и долговыми обязательствами. Ким продавал клоны айдолов и актеров, перекраивал под вкус клиента, с хирургической точностью воссоздавая мечты и фантазии того, кто был способен заплатить. Ходили слухи о том, что один безумно популярный айдол купил себе у Кима свою точную копию. Настолько идентичную, что даже любовник знаменитости не сразу распознал подмену.       Минхо не требовал точного воспроизведения. Да у него и не было образца как такового. От его былой любви не осталось ничего, кроме воспоминаний. Когда у Минхо появились деньги, он стал развлекаться на всю катушку. И быстро заметил, что везде и во всех ищет только одно. Свою утраченную юность, бумажным самолетиком выпорхнувшую в распахнутые окна и сгоревшую в солнечном белом огне. Как засвеченная пленка фотоаппарата. Ты помнишь, что было на ней, но негативы безвозвратно испорчены. Лишь общие черты остались неизменны. Цвет кожи, волос, глаз, мягкость губ и отголоски смеха… Он часто думал о том, каким вырастет Хёнджин. Как изменится его лицо, голос, движения. Реальность превзошла все его мечты. И сейчас, закрывая глаза, отдаваясь пронзительной дрожи телесной близости, Минхо видел красивое лицо в лунном свете, которое он узнал сразу же, как увидел. И уже не мог выкинуть из головы.       После секса Минхо редко разговаривал с партнерами. Он не был жесток или нежен. Его отрешенность была всем известна. Последний год он пользовал красивого высокого блондина, которого звали Тэян. У парня был огромный долг за лечение его больной матери. Ким купил его специально под Минхо. Подправил по желанию клиента и получил за это огромные деньги. Тэян оплачивал лечение матери и существовал на правах бессловесной вещи в постели господина. Его трахали, как хотели, в любое время суток. И он старался изо всех сил нравиться Минхо. Делать то, что тот хочет. А хотел Минхо лишь одного. Видеть в нем какого-то другого человека. Тэян выучил привычки хозяина. Парень был наблюдательным и хитрым. Минхо почти никогда не смотрел ему в лицо во время секса, предпочитая нагибать и драть, уткнув лицом в подушку, или просто трахать в рот, ставя на колени. Ничего сверхъестественного они не делали. Тэян даже в целом был доволен. Хотя то, кем являлся Минхо, заставляло кровь леденеть в жилах. Даже во время оргазма у Минхо не дрожали руки. Он мог легко свернуть шею за неосторожное движение или пристрелить от скуки. Однажды он велел Тэяну не двигаться, будто тот мертв. Не подавать никаких признаков жизни. Это был самый жуткий секс из всех, поскольку Тэян думал лишь о том, что Минхо ничего не стоит иметь его реальный труп, а не заставлять притворяться.       В последние несколько дней с Минхо творилось что-то странное. Обычно несдержанный и жадный до секса, теперь он словно пересиливал себя. Тэян первое время никак не мог подстроиться под темп Минхо. Тот хотел постоянно и много. Позднее парень привык, и обилие секса уже так его не напрягало. Но в один момент в Минхо словно что-то сломалось. Будто кто-то отключил его желание и вечную потребность вбиваться в тело послушного раба до изнеможения. Минхо даже не заканчивал. Просто вставал и уходил, оставляя свою секс-игрушку в растерянности. Тэян не знал, что случилось. Но спустя некоторое время Минхо полностью выплатит долг его матери и отпустит на все четыре стороны. Замена перестала работать для Минхо, потому что он столкнулся с реальностью, оказавшейся слишком жестокой. Он осознал, что за все эти годы так и не смог забыть того единственного. У Минхо не было сердца, ведь он отдал его Хёнджину в далеком детстве, и с тех пор ничего не изменилось. Осознавать это было так больно, что впервые за много лет во время секса Минхо хотелось плакать. Тэян не видел слез в глазах хозяина. Но если бы узрел, то не поверил бы своим глазам. Настолько это было дико и недостоверно. Как сон. Безумный, фантастический…

***

— Куда мы едем? — Джисон плюхнулся на заднее сидение Бентли рядом с Минхо. — В церковь, — Минхо смотрел в окно, как ветер играет светотенью в листве раскидистого дуба. — То есть? — Хан нахмурился. — В собор Мёндон, — коротко бросил Минхо водителю. Тот молча завел мотор, и машина плавно сдвинулась с места. — Ааа, — Хан внимательно посмотрел на друга. — Так что же там, в конце концов, случилось? Так и не хочешь рассказать?       Прошло две недели с тех пор, как Феликс сбежал и укрылся под сводами собора Пресвятой Девы Марии в конце улицы Мёндон в торговом квартале. Все об этом знали, но задавать вопросы никто не решался. Вокруг церкви были выставлены патрули охраны клана. Все передвижения по территории фиксировались. Велось круглосуточное наблюдение. Обо всем, естественно, докладывалось Минхо лично. Его брат жил в кельях священнослужителей. При церкви была семинария, но общежитие семинаристов находилось в соседнем квартале. Поэтому жилые площади при соборе строго ограничены. Чанбин лежал в церковном госпитале, но о его состоянии ничего определенного пока сказать было нельзя. Он не выходил и, похоже, даже не вставал. Минхо изрешетил его, пока гонял по ночному кварталу.       Что случилось… Минхо и сам хотел бы это знать. Почему одного взгляда прекрасных глаз Хёнджина хватило, чтобы он опустил пистолет и молча ушел, не сказав ни слова. Не сделав ничего, не бросившись на шею, не прикоснувшись. Это бегство. О да. От себя самого. От своей боли. От страха. Минхо знал, что вернется. Понял это сразу же, как вышел за ворота церкви той ночью. Его душа рвалась назад, била черными крыльями, вздымая океан чувств в глубине. — Помнишь того мальчика из Тэгу, что приходил ко мне в тюрьму? — голос Минхо был тихим. Но Хан жадно ловил каждое слово. Ему почему-то казалось это важным. Он кивнул: — Твой сладкий принц? — Джисон усмехнулся. — Ты говорил, он уехал. Я думал, ты станешь искать его. — Нам не по пути, — эхом отозвался Минхо. Его мутный черный взгляд остекленел. — Настолько, что это даже смешно. Он, походу, стал священником. Служит в этой чертовой церкви.       Хан округлил глаза. Он сидел тихо и даже перестал шутить. Противоположности притягиваются. Старая истина. Но что бывает, когда полярность настолько велика? Слишком резкий контраст. Минхо – воплощение грехов человеческих. Как вышло, что он отдал свое сердце человеку, избравшему путь служения Богу? А что чувствует тот, второй? Каково ему быть объектом желания такого как Минхо? Может разойтись и забыть друг друга было для них единственно верным решением. К чему ворошить прошлое? — Зачем мы едем туда? — наконец произнес Джисон. — Только не говори, что желаешь просто грохнуть братца. Феликс был бы уже мертв, и никакие святоши тебе бы не помешали. Его и сейчас можно выкрасть или тихо придушить во сне. Про Чанбина, валяющегося полутрупом в больничке, я вообще молчу. Приходи и добивай. Шведский стол. К чему эти игры, Минхо? — А ты еще не понял? — на красивом бледном лице Минхо блуждала слабая улыбка. Словно тень страдания. Но было в этом что-то томительно сладкое, пронзительное. Хан в принципе догадался, о чем речь. Но не рискнул озвучивать это вслух. — Хочу обратить Хёнджина в свою веру. Когда-то давно я молился ему в своем сердце, словно идолу. И сейчас я чувствую, что слабею перед ним. Всё потому, что я хочу его. — Священники-содомиты не редкость, — Джисон пожал плечами. — Думаешь, твой милый принц тебе даст? Минхо рассмеялся надрывным, тягучим смехом. Горьким, словно сожаление об ушедших годах. — Уверен, что нет. У Хёнджина всегда было чистое сердце. Он из тех, к кому грязь не пристает, даже если его макать в нее башкой. Хан отвернулся к окну. — Минхо, это странный вопрос, но я хочу задать его. Возможно, я лезу не в свое дело. Ты что, всё еще влюблен в этого парня? Прошло десять лет. Юношеские чувства мимолетны, непрочны, зыбки как мираж. Неужто в твоем случае они оказались незыблемы как скала? — Любовь? — Минхо покачал головой. — Не знаю, как назвать то, что творится у меня внутри. Не уверен, поймешь ли ты меня. Но я иду сейчас не по своей воле. Меня тянет как магнитом. Ноги сами идут, а разум бессилен. Я всё понимаю. Но не могу управлять собой. Даже тело предает меня. Так сильно я хочу… — Это больше похоже на болезнь, — хмыкнул Джисон. — Терминальная стадия. Ты сам не знаешь, что несешь.

***

      В саду было тихо. Вечерний ветер навевал прохладу с реки. Солнце клонилось к закату, и духота отступала. Возможно, ночью будет дождь. Хёнджин шел к центральным воротам, огибая левое крыло огромного собора. С этой стороны был разбит небольшой садик с вишневыми деревьями. Их цветение весной было восхитительно красивым. Сейчас же уже завязались мелкие гроздья ягод. К августу они нальются сладостью, окрасятся в сочные алые тона и потемнеют ближе к осени. Перебрав с сахаром, забродят, а после начнут опадать, под тяжестью собственного веса. — Привет, Хёнджин, — Минхо стоял посреди дорожки из мелкого гравия, словно ожидая, когда Хёнджин выйдет ему навстречу. — Здравствуй, Минхо, — Хёнджин улыбнулся, не в силах сдержать свою радость.       Минхо всегда был и останется теплым воспоминанием из детства. Таким родным. Таким далеким. Две недели понадобилось ему, чтобы прийти. Хёнджин его понимал. Он и сам не мог очухаться после того, как воочию увидел того, кто являлся ему лишь во снах. Минхо давно перестал быть отбросом из Тэгу. Внешний лоск огромных денег сделал его другим. Небрежно красивым, слишком ухоженным. Его белая кожа стала фарфоровой, а глаза – черными омутами мягкости. И только руки его теперь были по локоть в крови, а душа объята адским пламенем. Все его грехи были четко видны на бледном мраморном челе. Хёнджин мог прочесть их с легкостью. Его Минхо давно мертв. Осталось только тело – сосуд порока. — Знаешь, это место подходит тебе, — Минхо приблизился вплотную. Его тянуло к Хёнджину с непреодолимой силой. Так было раньше. Он первый подошел к нему. Первый взял за руку. Первый признался в любви. И так будет, видимо, всегда. Хёнджин – магнит. Желанный, притягательный… — Смирение – это истинно твое. — Такие речи от главы клана Тигров слышать странно, — Хёнджин внимательно разглядывал лицо Минхо вблизи. Он скучал. Так сильно, что даже не желал это скрывать. Этот красивый мужчина давно не тот порывистый, горячий мальчишка, которого Хёнджин когда-то так любил. Но сама память о нем невольно грела сердце, заставляла душу трепетать. — Да, ты ведь, должно быть, не знал о моей новообретенной семье, — Минхо отметил про себя, что Хёнджин вырос даже выше, чем ожидалось. Чтобы смотреть ему в глаза, приходилось запрокидывать голову. — Отец не так давно покинул нас. Теперь мы с братом остались вдвоем. — Минхо усмехнулся. — Братоубийцей ты пока еще не стал, Минхо, — холодные глаза Хёнджина были полны жалости. И это отчего-то резануло Минхо по сердцу, словно нож. — А вот названного отца не пожалел. — Эти люди мне никто, — голос Минхо, ровный, спокойный, ничем не выдавал его эмоций. Рядом с Хёнджином его сердце разрывалось. Истекало кровью, израненное, растерзанное. — Быть одиночкой тяжело. Звереешь. — Хёнджин хотел бы коснуться щеки Минхо. Его холодная мраморная кожа была слегка влажной от пота. На ощупь она наверняка такая же. Прохладная, гладкая… — Я всегда был таким, — Минхо пожал плечами. — Ты был единственным близким мне человеком. Я ни в ком больше не нуждался. — Зачем ты пришел? — Хёнджин хотел бы забыть всё то, что их связывало. Жаль, что не мог. — Убить своего брата ты, конечно, можешь попытаться. Но имей ввиду. Здесь он под защитой. Я обещал ему помощь. Я сдержу свое слово. — Ох, — Минхо, смеясь, выдохнул. — Я и забыл об этом немощном придурке. Феликс мне мешает. С этим не спорю. Но я здесь не по его душу. В саду поднялся ветер. В полумраке зажигались ночные фонари. Хёнджин и не заметил, как стемнело. — Моя душа уже давно принадлежит Богу, Минхо, — тихо произнес он. — Да и зачем она тебе? Лучше бы ты озаботился своей.       Раньше между ними не было препятствий. Как далеко теперь то время, когда они могли обнимать, касаться друг друга просто и легко, когда их личное пространство было общим. Сейчас, несмотря на то, что они стояли совсем близко, между ними разверзлась незримая пропасть. — Отличная мысль, — Минхо словно невзначай лизнул свою верхнюю губу. — У меня нет духовника, Хёнджин. Хочу, чтобы им стал ты. — Тебе так необходимо отпущение грехов? — Хёнджин нахмурился. Он никогда не отказывал страждущим. Но то, что Минхо играет с ним, было очевидно. — О да. Я столько совершил, что буду бесконечно каяться, — он придвинулся ближе, практически касаясь Хёнджина, словно желая прижаться к нему. — Господь простит тебя, Минхо. Если ты впустишь его в свое сердце, — Хёнджин не ожидал от самого себя такой реакции.       Его резко бросило в жар. Близость любого другого человека никогда не являлась для него проблемой. Хёнджин был холоден и спокоен вне зависимости от обстоятельств. Но Минхо был тем, кто рождал в груди пламя. Переносить сближение с ним оказалось крайне трудно. — А ты? Ты простил бы меня, если бы узнал, каким я стал? — в черном омуте этих глаз так легко было утонуть безвозвратно. Минхо смотрел на Хёнджина так же, как раньше, в годы юности. Мольба в его взгляде была слишком откровенной. — Я давно простил тебя, Минхо. Мне твое покаяние не нужно, — Хёнджин мягко отодвинулся, стараясь не делать резких движений. — Господь рассудит всех по справедливости. — Постой, — Минхо схватил Хёнджина за локоть. Вцепился в него мертвой хваткой. Притянул к себе. — Не нужно меня трогать. Отпусти, — в бездонной глубине холодных глаз мелькнул огонь. У Минхо засосало под ложечкой, когда он ощутил, как Хёнджин дрожит. — Я мертвый человек, Джинни, — хрипло прошептал Минхо. — Я умер в тот день, когда расстался с тобой. Мое сердце всегда было твоим… — Хочешь, чтобы я вернул его? — Хёнджин с силой оттолкнул от себя Минхо. Расцепившись, они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. — Я не могу тебе ничем помочь. Я ничего у тебя не забирал. Лишь сделал то, что ты хотел. Ушел и обо всем забыл. Не нужно требовать от меня невозможного. — Лгать грешно, детка, — усмехнулся Минхо. — Я вижу, что ты ничего не забыл. И не забудешь. Потому что здесь, — Он подался к Хёнджину и ударил его в грудь там, где билось сердце. — Здесь только я. И больше никого не будет. Лги себе, Ему, всему миру. Но мне ты солгать не сможешь. Я знаю, что ты чувствуешь. Ты был моим и моим останешься. — Перестань, — Хёнджин не выдержал, попытался обойти Минхо и пойти по дорожке к центральному входу собора. Но тот не пустил его, преграждая путь. — Ты стал таким холодным, — Минхо внаглую обхватил Хёнджина рукой за талию, прижал его к себе, почти не встречая сопротивления. — А говорят: Бог есть любовь. Давно ли у тебя в груди вместо сердца кусок льда?       Хёнджин расслабился, позволяя Минхо стиснуть себя в объятиях до боли. Игры кончились. Настало время истины. Той самой, от которой Хёнджин так долго пытался убежать, спрятаться в другом городе, другой жизни. В вере, в служении, в отречении или смирении. Его дух был достаточно силен. Хёнджин легко преуспел в усмирении плоти, пока рядом не было Минхо. Теперь же слабость тела была очевидна. И борьба обещала быть нешуточной. — Давно, — прошептал Хёнджин, касаясь теплой ладонью щеки Минхо. — С того самого дня десять лет назад. Я обрел тут душевный покой. Мой Бог не идол и не символ. Для меня Господь в душах людей. Тех, кто нуждается в помощи. Я отдал страждущим свою жизнь. В следующем году я приму сан и стану священником. Священство есть таинство, в котором Дух Святой через рукоположение поставляет пасти стадо Христово… — Твой покой, отречение – не та же самая смерть? — Минхо трясло. Всё его самообладание рухнуло от одного прикосновения руки Хёнджина. Хёнджин вдруг рассмеялся, схватив Минхо за шею обеими руками. Их лица были так близко. Глаза в глаза они замерли, вжимаясь друг в друга. — Видишь, как мы похожи, Минхо? — склонив голову, произнес Хёнджин. — Ты мертв, а мне моя жизнь не принадлежит.       Он резко разорвал объятия, толкнув Минхо в грудь. Дышать было трудно. Хёнджин дрожал всем телом. Его прошибал холодный пот, собираясь на спине вдоль позвоночника в липкие тягучие капли.       Минхо не препятствовал. Он сам с трудом держал себя в руках. Словно пьяный от близости и прикосновений, он уже не управлял собой. Хёнджин хочет сбежать. Пускай. Далеко убежать он не сможет. Минхо увидел в его чистых глазах затаенный огонь в глубине. Время стирает всё. Города сгорают. Люди умирают. Но истинная любовь нетленна.

***

      Чанбин встал на ноги достаточно быстро. Несмотря на серьезные ранения, валяться в госпитале пластом он не собирался. Ему не нравилось быть обузой. Он совершенно не привык во всем полагаться на других. Под видом ежедневных прогулок, опытный военный, он разведал обстановку по периметру и пришел к неутешительным выводам. Собор Мёндон был оцеплен полностью. Мышь не проскочит, муха не пролетит. Клан Ли обложил их в этой обители обманчивой тишины и спокойствия. Малейший шаг за ворота грозил им если не немедленной, то весьма скорой расправой.       Ситуация сложилась странная. Минхо мог без шума и пыли убить их обоих. Но он только устроил тихую блокаду, по сути, заперев их в церкви как в тюрьме. Чанбин не мог понять причины, по которой они всё еще живы. Неужели этот молодой клирик действительно знаком с главой клана Тигров и имеет на него какое-то влияние? Слова Хёнджина о защите не были восприняты Чанбином всерьез. Но по всему выходило так, что Минхо не собирался трогать их, пока они здесь.       Но самое странное случилось спустя месяц после того, как они оказались в этом месте. Чанбин в очередной раз вышел на прогулку и направился прямиком к Хёнджину, которого заметил еще когда выходил из госпиталя. Молодой мужчина прощался с семинаристами, шумной толпой покидающими старинное здание семинарии при церкви. Подростки кланялись, прощаясь. Хёнджин так же кланялся в ответ. Он улыбался открыто, отчего его лицо приобретало наивное выражение, и он казался значительно младше своих лет. Почти таким же мальчиком, как его ученики.       Чанбин достаточно давно знал Ли Минхо. Где этот отмороженный мог познакомиться с кем-то вроде Хёнджина? Ангелы и демоны не ходят по одной земле. Минхо навряд ли верил в Бога, а Хёнджин не имел отношение к мафии. Где же они пересекались? И что их связывало? — Здравствуй, Чанбин, — Хёнджин заметил подошедшего мужчину. Они уже перешли на ты и общались неформально. — Добрый день, — Чанбин поклонился, еще с трудом сгибаясь. Ему относительно повезло. Ребра не были раздроблены, а внутренние органы почти не задеты. Мягкие ткани заживали быстро. — Я что-то Феликса с утра не видел, — Хёнджин смотрел на удаляющуюся толпу подростков. — Он занимается у себя, — улыбнулся Чанбин. — Ему на удивление легко дается математика.       Они оба замолчали и в тишине пошли по дорожке к саду возле центральных ворот. Чанбин уже исходил тут всё вдоль и поперек. Он с тоской смотрел на высокие каменные стены забора вокруг территории церкви, отделявшие их от внешнего мира. — Чанбин, ты хотел что-то спросить? — Хёнджин прервал молчание, словно понимая, что творится в голове у собеседника. — Откуда ты знаешь Минхо? — всегда прямой и честный, Чанбин не стал ходить вокруг да около. — Он мой друг детства, — улыбнулся Хёнджин. Чанбин едва не хлопнул себя по лбу. Ну конечно. Отчего он не подумал об этом изначально? — Друг? — Чанбин усмехнулся. — Кроме Джисона я не знаю никого, кто был бы близок с Минхо настолько, чтобы считать его другом. Но они одного поля ягоды. Убийцы без чести и совести. Как ты можешь быть связан с подобными людьми, для меня загадка.       Хёнджин вздохнул. Чанбин будет в шоке, если узнает правду о том, что связывало их с Минхо когда-то. Будучи подростками, они не просто были влюблены друг в друга, а занимались взрослыми непристойными вещами, за которые Хёнджин и так будет отвечать до конца своих дней. Замаливать грехи юности. В глубине души Хёнджин сильно мучился от осознания того, что, по сути, не имеет права становиться священником, имея порочные связи в прошлом. Его чувства были сильны и чисты, а желания тела абсолютно развратны и неприемлемы. Искупить подобное Хёнджин не считал возможным. Он признавал свой грех, не питая иллюзий о собственной непорочности. Однако ему легко удавалось держать себя в руках. С возрастом Хёнджин понял, что в его жизни был лишь один человек, способный вызвать в нем томление плоти. И этого человека он не чаял увидеть в реальности еще когда-нибудь. Поэтому не испытывал страха за свое будущее. До последних событий. — В детстве Минхо был другим, — Хёнджин провел рукой по волосам. Светлые мягкие пряди выбивались, падая на лицо. — Мы вместе росли в приюте в Тэгу. Сейчас мне кажется, что это было так давно и не со мной. Мы все в какой-то степени пленники ностальгии о прошлом. Минхо, видимо, тоже. — Считаешь, память детства удерживает его от расправы над собственным, пусть и не родным, братом? — Чанбин покачал головой. — Прости меня, но это чушь. Не верю я в то, что Ли Минхо расчувствовался, вспомнив юность. То, что причина его поведения – ты, мне понятно. Возможно, он просто не хочет убивать нас у тебя на глазах. Мы с Феликсом не сможем выйти за ворота. Ты об этом знаешь? Хёнджин кивнул. — Догадываюсь. Но вы можете находиться здесь сколько пожелаете. — Это не выход, — резко выпалил Чанбин. — Он оставил нас в живых, но держит на мушке. Мы с Феликсом не более чем ходячие трупы. Оставлены в живых по его прихоти. Просто потому, что он желает впечатлить друга детства, случайно встреченного на пути. Скажи мне, Хёнджин, чем ты можешь быть полезен Минхо, что он так печется о твоем мнении? Он что-то хочет от тебя. Причем на добровольных началах. Иначе просто взял бы, что желает, и ты ничего не смог бы ему возразить. Я много думаю об этом последнее время. И не нахожу ответа в своей голове. Может, ты мне расскажешь, что, по-твоему, от тебя нужно Минхо? — Прощение, — коротко ответил Хёнджин. Быстро, даже не задумавшись.       Его взор был устремлен вдаль. Чанбину на миг показалось, что в глазах Хёнджина мелькнули отблески огня. Быть может, это просто солнечные блики, игра света и тени. Чанбин проследил за его взглядом и обомлел. На главном крыльце церкви стоял Ли Минхо собственной персоной. Он тихо о чем-то беседовал с невысоким пожилым мужчиной, одетым в длинную черную сутану священника. Неподалеку у ворот маячил вечный спутник главы клана Тигров – Хан Джисон. Его скучающая физиономия расплылась в улыбке, едва он завидел Чанбина. Джисон нагло помахал ему рукой и давил лыбу, как ни в чем не бывало. — Какого дьявола эти двое заявились сюда? — процедил сквозь зубы Чанбин. У него руки чесались втащить Хану по радостной харе и свернуть бледную шею ублюдку Минхо. — Не ругайся в церкви, Чанбин, — тихо произнес Хёнджин. Он двинулся по дорожке к подножию лестницы. — Идём. Это настоятель, старший клирик собора Пресвятой Девы Марии, господин Ким Сонхун. Я должен поздороваться с ним.       Хёнджин пошел вперед, Чанбин медленно двинулся за ним. Странно это всё. Фантасмагория параллельной реальности. Минхо мило улыбается, бросая огненные взгляды на поднимающегося по лестнице Хёнджина. Явился в церковь и беседует с настоятелем. Хладнокровный убийца, предатель, расправляющийся с благодетелями и врагами с одинаковым безразличием, сейчас вдруг разыгрывает из себя приличного человека? Зачем? Что это даст Ли Минхо, у ног которого и так весь преступный мир страны? Что вообще тут происходит? Чанбин терялся в догадках. Ему не нравилась туманная неизвестность будущего. Их шаткое положение в любой момент могло круто измениться. — Добрый день, отец Ким, — Хёнджин склонился в три погибели, целуя сухую теплую руку старика Кима. — Здравствуй, Хёнджин, — настоятель кивнул, улыбаясь. Хёнджин нравился ему. Умный, добрый и очень прилежный, он с юности проявлял редкое смирение. Ким знал, что мальчик сирота, но всё равно удивлялся. Хёнджин казался ему человеком, потерявшим всё и оттого отрешенным от мира. — Господин Ли сказал, вы с ним знакомы?       Хёнджин встретился взглядом с Минхо. Тот спокойно стоял, не глядя на задыхающегося от ярости Чанбина, чьё красное лицо маячило за спиной Хёнджина. Не обращая внимания ни на что вокруг, кроме того, кто был ему действительно интересен. — Да, мы росли вместе, — вздохнул Хёнджин. — Господин Ли сообщил мне, что давно решил заняться благотворительными проектами, — заливался соловьем отец Ким. — И первым своим благим делом видит строительство нового общежития для семинаристов. — У нас есть старое, — Хёнджин сверлил Минхо взглядом.       Разговоры о спасении души Минхо воспринял буквально? Благотворительность? Отличный повод торчать тут с утра до ночи, в любое время. Как спонсор. Все церкви помогают бедным. Содержат приюты и детские дома. Обучение, питание, содержание. Множество людей зависит от собора. И госпомощи всегда не хватает. Меценаты – первые люди при церкви. Самые уважаемые после настоятелей. Что уж тут говорить, деньги нужны всем как воздух. Минхо быстро станет здесь своим, самым элементарным способом. Просто купит всех. Дьявол, как известно, кроется в деталях. Но какова ирония. Забота о душе начинается с пожертвований. — Старое здание далеко, — Минхо улыбнулся одним уголком рта. Тонкий шрам у левого глаза дернулся, искажая его лицо мимолетной гримасой. Улыбался Минхо всегда странно. Холодно, хищно, будто насмешливо. — Построим новое здесь, за стеной, с восточной стороны собора. — Это земля муниципалитета, — возразил Хёнджин. — Церковь уже не первый год подает прошение о переводе земель под юрисдикцию архиепархии Сеула. Но никто на это не пойдет. Земля в районе Мёндон безумно дорогая. Столичные власти не отдадут ее просто так. — Господин Ли купил ее, — радостно встрял Ким. На его сияющем лице аж морщины разгладились. — И подарил собору. Это неслыханная щедрость. Хёнджин. Твой друг детства – человек удивительных моральных качеств!       Стоявший неподалеку Чанбин прыснул и поперхнулся. Не смог сдержать себя. Его присутствие сразу привлекло внимание. Он сделал вид, что закашлялся, чтобы просто сгладить неловкость. Да уж. Глава клана Ли действительно удивительный человек. Вчера не гнушался покушением на убийство на этих ступенях, а сегодня дарит церкви земли стоимостью в миллионы долларов. Интересно, что взбредет ему в голову завтра? Чанбин конечно понимал, что случиться может всякое, но чтоб такое. Это уже чересчур. — Как самочувствие, Чанбин? — холодный голос Минхо резал слух. — Может, похлопотать для тебя о больнице? Я могу легко это устроить. Вот наглец. Сперва стреляет в спину, а теперь строит из себя доброго самаритянина. Мразь. — Нет. Спасибо, — с трудом выдавил из себя Чанбин. Хотел бы он сказать Минхо пару ласковых и заехать по роже. Но присутствие настоятеля и Хёнджина останавливало от необдуманных действий. — Как знаешь, — Минхо отлично видел, что Чанбин на пределе. Готов кинуться и вцепиться в глотку. Ничего. Как только высунет нос за ворота, там его быстро успокоят пулей в лоб. Минхо спешить некуда. У него есть дела поважнее. — Хёнджин, — отец Ким повернулся к нему. — У господина Ли нет духовника. Позаботься о нем. Тем более вы уже давно знакомы. Вам будет легче открыть друг другу то, что чужим людям не расскажешь. Тайна исповеди нерушима. Тебе не составит труда хранить секреты друга.       Хёнджин стоял вне себя от злости. Давно его так не выводили из себя. В голове было только одно. Минхо не отстанет. Всё серьезно. И намерения его абсолютно ясны. Он играет по-крупному. Сразу с козырей и ва-банк. Бьет наотмашь, без всякой жалости. Остается только прогибаться. — Да, отец Ким, — холодный блеск в глазах Хёнджина не предвещал ничего хорошего.

***

— Пиздец дорогая дырка, — закатил глаза Джисон. — Полегче, — поморщился Минхо. — Следи за базаром. — Нет, ну слов других не осталось. — Хан развел руками. — Самое ненадежное вложение средств на моей памяти. Бешеные деньги. За мифический шанс присунуть священнику. — Завались, — Минхо прожег Джисона взглядом. — Еще одно слово, колено прострелю. — Лучше дрелью, — хохотнул Джисон. — Так больнее. Знаешь, я один раз сверлил дрелью колени одному поцу. Ух! Кайф. Я аж завелся. Потом не знал, как до дома доехать, чтобы спустить. — Стесняшка, — ухмыльнулся Минхо. — Мог бы и дать бедняге за щеку, не отходя от кассы. С раздробленными костями он бы вряд ли сопротивлялся. Чего до дома то терпел? — Не знаю, — почти всерьез ответил Хан. — Как-то в голову не пришло.       Машина медленно выезжала за черту города в направлении резиденции клана. Крис ждал их обоих в нижнем зале дворца к полуночи. — Чанбин больно быстро оклемался, — Минхо задумчиво взглянул в окно. Огни ночного города сливались в бесконечную разноцветную неоновую реку света. — Я думал, он откинется, ан нет. Уже дерзит и скалит зубы. Прошерстил периметр и наверняка уже в курсе, что они там заперты. Пусть пока сидят как крысы. Вздумают бежать – убить, но по-тихому. — Братца не видел? — хмыкнул Джисон. — Нет, — Минхо отрицательно покачал головой. — Феликс наверняка ныкается где-то внутри. — Крис сказал, по его поводу уже интересовались, — Хан похрустел костяшками пальцев. — Кан Ван Гон имеет претензии к преемственности власти. — Кан имеют претензии на власть. Преемственность их вовсе не волнует. Будь они на вершине, сами бы друг друга перегрызли. Феликс тоже Ли. Старик знал, что в случае его смерти мальчишка мог стать марионеткой в руках тех, кто рвется прибрать к рукам клан. — Минхо откинулся на сиденье, задумчиво глядя перед собой. — Знаешь, Минхо, тут, собственно, не в Феликсе дело, — Джисон давно хотел это сказать, но не решался. — А в том, что ты ведешься на дешевый понт. С хуя ли кто-то залупается и решает, что может манипулировать тобой через полоумного отпрыска покойного Ли-старшего? А ты, как послушный песик, бежишь убивать всех, кто бросает тень на твой трон. Никто не должен думать, будто у тебя нет прав. Убей любого, кто посмеет усомниться. Не позволяй другим прогибать тебя. Тем более семье Кан. Их могущество велико. Они зарвались. Мое мнение – надо вырезать всех. Тогда ни одна тварь не посмеет ляпнуть даже имя Феликса при тебе. И за твоей спиной также. Все будут говорить лишь о том, как хуево кончил последний распиздевшийся на эту тему.       Хан сказал правду. Минхо это знал. Не хотелось затевать распри внутри клана. Семья Кан – сильный союзник и опасный враг. Минхо действительно хотел как лучше. Убийство Феликса – самый легкий выход. Нет тела – нет дела. Но Джисон прав. Прав настолько, что даже противно. Тошнота подкатывала к горлу, как всегда, когда Минхо жаждал крови. — У тебя случайно дрели нет? Может, какой-то строительный магазин сейчас открыт? — Минхо повернулся к Джисону. — Найдем, — ухмыльнулся Хан.

***

      Крис пригласил братьев Кан, собираясь спокойно обсудить все вопросы. Он не знал, что Джисон всё испортит, настропалив Минхо расправиться с семьей Кан самым кровавым образом.       У Кана-старшего было пять сыновей. Двое из них умерли в совсем юном возрасте. Невинные жертвы разборок между кланами периода становления централизованной власти Тигров. Тогда много кто рвался к вершине, и клан Ли был недостаточно силен. Но время расставило всё по местам. Каны примкнули к Тиграм, склонившись перед непререкаемым авторитетом старика Ли. Однако своих амбиций не утратили. Старший сын главы семьи Кан – Ван Гон давно подумывал разыграть карту преемственности. Минхо – никто. Он даже не родной сын старика. Его боятся. Что правда, то правда. Но вот добиться уважения без страха отморозок из Тэгу не может, как ни крути. Кан Ван Гон вырос в мафиозной среде, но не понимал одного. Даже королевские династии огнем и мечом добывали себе земли, завоевывали целые народы, вырезая неугодных на корню. После пожара лес зеленеет пуще прежнего. Смешно рассуждать о крови и праве в среде, где играет роль лишь право сильного. Мертвецы не болтливы. И все мы смертны под равнодушным небом. — Вот дьявол!!! — Крис стряхнул кровь с рук. — Ну что за хуйня, Минхо?!       Крис стоял посреди зала, бледный от ярости и весь залитый кровью. Его шикарный костюм и белая рубашка пропитались липкой красной жижей насквозь. Крис легко убивал, но никогда не любил лишней крови. Как хирург, он отсекал ненужное твердой рукой, стремясь при этом сохранять баланс. Его жестокость, выверенная, четкая, абсолютно рассудочная, не выражалась в диких выходках как у Джисона. Крис делал свою работу. Не более того. Поэтому морок кровавого угара его не брал. Он не зверел в момент расправы. Убийство не распаляло его. — А что не так, Крис, детка? — Джисон откинул мокрые волосы со лба.       Он весь взмок. Его глаза блестели нездоровым блеском. Вот кто никогда не сохранял рассудок трезвым, погружаясь в омут зверства с головой. Хан – человек-эмоция. Всё через чувственный опыт. Обожраться, проблеваться и не сделать выводы – его личное бинго. — Извини, Крис, — Минхо скинул разорванный пиджак. Его рубашка тоже была вся заляпана алыми пятнами. Он буднично закатывал рукава для удобства. — Я не подумал, что попадет на тебя.       Крис закатил глаза. Он вовсе не это имел ввиду. Костюм можно сменить, руки отмыть. Но какого хрена Минхо и Джисон сорвались с цепи? Переговоров не было. Минхо вообще разговаривать не стал. Все пришедшие с братьями Кан были убиты. Охрана Минхо перестреляла всех. Джисон убил обоих младших братьев Ван Гона. Старший, наследник клана, остался в живых. Точнее его оставили. Джисон приматывал ноги мужчины к ножкам стула строительным скотчем. Руки ему связали за спиной. Кан Ван Гон высокий, здоровый как бык. Разделать такого не так-то просто. Но Хан с Минхо в четыре руки его быстро оприходовали. Ван Гон еле сидел. Его окровавленная голова постоянно заваливалась назад. Он закатывал глаза, периодически теряя сознание. — Перебор, — Джисон выпрямился, тяжело дыша. — Ну вот и нахуй ты его так избил? — Он с досадой кусал губы, глядя на Минхо. — Щас отрубится и конец веселью. Минхо равнодушно повел плечами. — Тебе хуй угодишь. То мочи всех. То не перебарщивай. Определись. Капризный как сука.       Джисон только фыркнул в ответ. Спорить было лень. Есть дела поинтереснее. Он прошелся широким шагом ко входу в зал. Там он оставил две коробки с новенькими шурупавертами, купленными по пути сюда. У Хана дрожали руки, когда он открывал коробки, нервно разрывая упаковку. Ему не терпелось.       Крис, отряхиваясь, приблизился к Минхо. Пока Хан искал насадки подлиннее и возился с инструментом, Крис решил перекинуться парой слов. — Какая надобность была вот в этом? — он обвел взглядом зал.       Трупы на полу – верный признак войны внутри клана. Теперь всё полетит к чертям. Минхо едва стал главой, а уже начал зачистки. Каны залупались. Это факт. Но решать проблемы так радикально – отнюдь не признак большого ума. Скорее горячей головы. Из всего этого слишком явно торчали уши Джисона. Он напел Минхо свой любимый мотив «И правых, и виновных на тот свет. Господь разберется». — Никакой, — пожал плечами Минхо. Его мертвенно-бледное лицо блестело от пота. Белки глаз практически скрылись за красным маревом лопнувших сосудов. — Я убиваю, потому что хочу. И могу. — Крис, иди домой, — Джисон подвалил с готовыми орудиями пыток. Он пихнул в руку Минхо шуруповерт с огромным длинным штырем на конце. Насадка, чтобы сверлить бетон, по его мнению, вполне подходила. — Сейчас тут будет совсем некрасиво. Крис вздохнул. — Надо было брать ударный, — ухмыльнулся он, кивая на инструмент. — Намного эффективнее. Если ты, конечно, хочешь сделать ему больно. — Ничего, — Джисон вскинул руку с дрелью и включил ее. Противный сверлящий звук разнесся под гулкими сводами огромного зала. — Ударный раздробит ему коленную чашечку слишком быстро. А мы этого не хотим. Так ведь? — Хан облизывал соленые от пота губы, глядя в упор на охуевшего от такого расклада Ван Гона. Тот уже подпрыгивал, дергаясь на стуле, неосознанно пытаясь отодвинуться. — Ладно, я пошел, — Крис кивнул Минхо. — Созвонимся, — тот мягко улыбнулся в ответ.       Крис развернулся. Уходя, он прекрасно слышал ужасные звуки дрели, входящей в кость наживую. Кан Ван Гон орал как резаный, умоляя простить его и прекратить увечить. Джисон смеялся, Минхо молча смотрел Кану в глаза до тех пор, пока тот был в сознании.       Крис раздумывал о том, что предпримут в ответ представители семьи Кан. Скорее всего, Минхо уже сегодня отдаст распоряжения о полном уничтожении всех недовольных. Вырезать людей целыми кланами было нормальной практикой при власти братьев Чон. Вполне оправданные методы тотального террора. Крис не думал, что Минхо будет тем, кто спустя почти три десятилетия встанет на ту же скользкую дорожку. Всесильные Чоны окончили свой путь бесславно. Убитые одной пулей на двоих. По чистой случайности. Они всегда боялись конкурентов, претендующих на власть, а сгубила их любовь… За ними пришел ангел мести, которому их трон повелителей криминального мира был без надобности. Никогда не знаешь, куда приведет тебя дорога, которую ты избрал. Выбирай с умом или шагай бездумно – всё едино. Впереди лишь неизвестность.