Богиня проклинает этот ужасный мир!

Городских тюрем в Акселе было шесть, но заключенные, такие как Семен — проходившие по особо тяжким делам, определялись в последнюю из них. Она находилась совсем недалеко от здания суда. Тюрьма королевского уровня — в прямом и переносном смысле, находилась под землей и управлялась таинственным архимагом, щепетильно скрывавшим тело под темными одеждами и прятавшим лицо за клепанной металлической маской. Встретившись с ним, Семена слегка напугал устрашающий вид бесконечно темных глазниц мага, но еще больше парня насторожило молчание, с которым тот оценивающе разглядывал нового заключенного. Некоторое время волшебник молча переглядывался с сопровождающими, словно пытаясь вывести их на какие-либо эмоции. Такое поведение настораживало Семена, вызывало вопросы и укорачивало его терпение. Желая ускорить процесс знакомства, юноша приветственно кивнул, и тут же испуганно отпрянул, когда архимаг резко взглянул на него. Подняв веки, колдун явил присутствующим свои кровавые роговицы. «Все это время он стоял с закрытыми глазами?!» — подумал Семен и боязливо опустил лицо. «В мой кабинет». — раздался приказ незнакомого голоса в голове. Сразу после этого архимаг развернулся кругом и зашагал по коридору, а один из стражников грубо толкнул Семена в спину. Юноша едва не запахал лицом каменистую кладку. Обернувшись, он прочитал на лице тюремщика нескрываемую неприязнь. Жестокое обращение угнетало парня, хотя приговор судьи звучал больше оправдательно, нежели осудительно. Пока все четверо шли, Семен успел немного обдумать этот момент. Удивительно и обнадеживающе, что такое высокое должностное лицо встало на сторону обвиняемого, да еще и в Акселе, где абсолютное большинство жителей являлись последователями Аквы. Семену оставалось только догадываться, почему судья встал на его сторону. Добравшись до места, стражники остались снаружи, а Семен и главный надсмотрщик прошли в небольшой кабинет. Это было не только рабочее место архимага, но и его жилая комната, причем обставленная весьма скромно. Стол, стул, книжный шкаф, шкаф с одеждой, прикроватная тумба и сама кровать. Одноместная. Кроме скипетра с алым кристалом, стоявшего в одном из дальних углов, здесь не было ничего примечательного. — Уютненько… — проблеял Семен. Пытаясь выглядеть безобидно и дружелюбно, он все еще надеялся на некоторое снисхождение. Однако, архимаг оказался глух к его потугам и совершенно неподкупен. «Внимание!» — зазвучал предостерегающий голос, и Семен грудью почувствовал сильное жжение. От боли он упал на колени и вцепился в рубашку, растягивая ее и срывая крепкие пуговицы. Юноша увидел мерцающую руническую вязь, выжженную словно клеймом. Закончив исписывать середину его тела, она тут же начала рисовать маяк на груди мученика, чем усугубила его ощущения. Семен и подумать не мог, что с ним будут проводить столь болезненную процедуру. Каждая клетка его организма напряглась в ожидании завершения мучений, но, когда в основании маяка стал вырисовываться лабиринт, распростершийся на всю брюшную полость, он оказался на грани безумия. Рисунок завершился, и Семен обессиленно свалился на спину. Тяжело дыша, он стал путать, что есть реальность, а что ему только кажется. От многочисленных потрясений, сознание начало давать сбой. И только колдун не дал ему сойти с ума. Удержав его разум от распада, он также пояснил значение татуировки: — «Это символ порядка. Любая агрессия с твоей стороны будет пресечена в мгновение ока!»

***

Путь, оставшийся до камеры, в которой Семену придется провести следующие двадцать лет своей жизни, парень преодолел в полусознательном состоянии. Стража волочила его как мешок картошки. За время, показавшееся ему вечностью, он видел нескончаемые однообразные пейзажи. Коридоры и перекрестки из булыжника, коптящие факела, заплесневелые арки и тяжелые, деревянные красные двери. После бесчисленных ударов задницей и пятками о ступени и косяки, истощенный Семен наконец почувствовал долгожданную остановку. За его мучительными стенаниями послышался звон сотни ключей. Найдя нужный из десятков, стражник ввел его в замочную скважину и провернул. Эта дверь оказалась из металла. Ее невыносимый скрежет отразился на лице Семена, заставив того поморщиться. Внеся юношу внутрь, тюремщики небрежно бросили его на промерзшем полу. — Гадкий пришелец! — один из них надавил на его руку сапогом. — Тебе повезло, что старик — еретик. Но ничего, придет и его время! — Ха, точно! — гыгыкнул другой и оба вышли из камеры, с грохотом затворив за собой решетку. Валяясь посреди темницы, Семен стал медленно проваливаться в сон. Разгоряченное из-за клеймления тело быстро охладилось на сырой брусчатке, но изможденный разум, почувствовавший покой, не стал реагировать на мороз. — Вот так номер… — откуда-то сверху послышались слова с хрипотцой, и некто прокашлялся, прочищая горло. Чуть погодя оттуда же донеслось ерзание и звук приземления. Похоже, кто-то спрыгнул свысока. Послышались приближающиеся шаги. Это были сапоги. Массивные и тяжелые. Пятка-носок, пятка-носок. Подобравшись вплотную, нечто подхватило Семена, и тот почувствовал, как из его спины прорвались крылья, унесшие его к облакам.

***

Проспавшись, Семен очнулся с легким головокружением и звоном в ушах. На заднице и пятках проявились темные синяки, по телу чувствовался озноб, а легкие требовали как следует откашляться. — Хотел бы я сказать «доброе утро», — огорченно сказал он, — но в неволе нет ничего доброго. Услышав звонкий, металлический голос, Семен вздрогнул от неожиданности и приподнялся на нарах. Сфокусировав расплывающийся взгляд, он заметил сидевшего неподалеку худого мужчину. Угрюмое лицо, коротко стриженные белые волосы, недельная щетина, шрамы и морщины освещались огнем, пылавшим в дыре в полу. Над ней же, на костровой треноге, пыхтел небольшой чугунный чайник. — Я — Нортон. Зови меня так, если захочешь обратиться. Боги, двадцать семь лет одиночества и вдруг новый сокамерник! Наконец-то я перестану бояться забыть собственное имя. Это нужно как следует отметить!

Встав с лавки у дальней стены, Нортон прошел мимо Семена. Подойдя к двери, он отсчитал от нее несколько булыжников и стал что-то ковырять пальцами. — Я не вор, но, сам понимаешь, люди в нашем положении могут довольствоваться только краденным. Я постарался украсть немного, чтобы никому не навредить. Это было несколько лет назад. Тот лавочник уже вырос из базарного торгаша в знатного купца. Как видишь, я не нанес ему большого вреда. И все же, совесть не позволяет мне забыть об этом. Отковырнув камень, Нортон выскреб из открывшейся дыры небольшую горстку листьев. — Хоть бы не отсырели… — понюхав стружку, он с удовольствием замычал. Поднеся руки Семену, он предложил: — Вот, нюхни! Что за чай! Такой есть только у того купца и в борделе «Кардамон и Бергамот». Семен немного помедлил, прежде чем принять столь необычное предложение от того, кого он толком не знает. Чай и правда пах превосходно. Его аромат был неописуем. Приятен настолько, что окрылял. — Со стены видно многое, но только не этот бордель. — мужчина стеснительно отвернулся. Отойдя к костру, он заложил траву в единственную, железную кружку, звавшуюся «баком». — Не пойми меня неправильно, я туда захаживал только ради питья. Тешиться с суккубами Маленькой Шамбалы, мне не хватало духа. Семен поднялся и сел на нарах, свесив с доски ноги. — И в мыслях не было, Норт… — стесненно ответил парень. — М-хэ… Норт… Да, так ты меня тоже можешь называть, хотя, на самом деле, я разрешал так себя называть только матери и… даме, в которую был влюблен. Ах, я любил ее больше жизни. Стянув рукав куртки, Нортон снял чайник с треноги и налил кипяток в чашку. — Черт, не так сделал… Давно не заваривал, так что забыл порядок церемонии. Эх, ладно. Короче, знаешь, что самое обидное, парень?! Кстати, как тебя зовут-то хоть? Ты так и не сказал. — Ой! Да, простите, забыл! Меня зовут Семен, но… — он почесал затылок и отвел взгляд, — на самом деле, у меня немного другое имя. Почти такое же, только звучит чуть иначе. — Та не извиняйся. Здесь все свои. Ты уж прости, я, наверное, слишком напираю, но, Боги, я так счастлив, что мне наконец-то выпал шанс поболтать с кем-то кроме крыс или своего отражения в луже! Кстати, не совсем понимаю, что значат твои слова на счет имени? — Это долгая история… — опустил голову он, — а-эм, вы, кажется, спросили у меня что-то еще? — Все верно. И чтобы не спрашивать снова, просто продолжу — я угодил в эту дыру все из-за той же дамы, в которую был влюблен! Как я уже говорил — двадцать семь лет. Невообразимый срок. Полвека в темнице! — Да уж… знакомая история… — надул губы Семен и потер ладонь большим пальцем. — Вряд ли, малыш Сэмми! Рожица у тебя, конечно, смазливая, но что-то мне подсказывает, что у тебя не было идеального вечера с принцессой, с которой ты переспал, а на утро был объявлен ее насильником… Отвернувшись, Нортон проконтролировал заварку. — Вот так вот ухаживаешь за бабой, она раздвигает перед тобой ноги, ахает, охает, стонет за троих, захлебывается оргазмами! И ты прекрасно видишь, что это не симуляция! А утром бах, и ты насильник. Мужчина поднял ладонь на уровень лица и посмотрел на нее в свете бликов костра. — И хоть бы кто взглянул на лицо этой лицемерной сволочи! — он с силой сжал кулак. — Ах, Семен, не хочу показаться сумасшедшим… но… Ты просто не представляешь, что я бы сделал с этой швалью за отнятые у меня двадцать семь лет жизни. Обещаю, если я когда-нибудь выберусь отсюда, я сделаю все, чтобы изнасиловать принцессу, но уже по-настоящему. Если мир называет меня насильником — я должен этому соответствовать! — Ну, звучит это и в правду сумасбродно… Не лучше ли просто попытаться прожить остаток жизни с достоинством? — сказал Семен и осознал, что, возможно и он сам лелеял мысль о мести Тире и компании одноклассников в глубине своей души, пускай и не таким образом… — Я годами думал об этом… Я пытался заставить себя забыть. Искал и находил рациональные решения этой ситуации. Но как бы я ни старался, все равно возвращался к мести. Не знаю, смогу ли я отказаться от возмездия… Ее ведь никто за меня не покарает! Снова проверив заварку, Нортон радостно воскликнул: — О! А вот и чаек! М-м, этот запах! Боги, я словно снова хожу по Маленькой Шамбале, а тонкий аромат «Кардамона и Бергамота» завлекают меня к своим дверям! О, этот запах Свободы! Хреново, что без сахара… Немного выждав, пока чай остынет, Нортон сделал первый глоток. Суровый на вид заключенный изменился в лице, напомнив доброго плюшевого мишку. Передав кружку Семену, тот тоже отпил, но без сахара — не то. — Итак, Сэмми, ничего если я тебя так называю? Какова же твоя история? С чего бы тебя, такого привлекательного, молодого и здорового парня, сбрасывать на самое дно королевского острога? Из школьных экскурсий, Семен прекрасно помнил, что в терранских тюрьмах совсем не жаловали настоящих насильников. Поэтому, чтобы вдруг не попасть в опалу Нортона, он решил начать немного издалека. Он показал клеймо на шее, со свойствами которого и сам толком не был знаком. — Говорят, прошлой ночью произошло какое-то «Краснолуние». Я совсем не помню, что натворил. Вернее, — он нахмурился, — я видел это, но не осознавал, что делаю. Не мог остановиться. Даже не думал, что должен. Верховный судья заступился за меня, назвав произошедшее «смягчающими обстоятельствами». В общем, прошлой ночью я… я… — Не волнуйся, парень. Хуже, чем я, ты вряд ли что-то натворил. — успокоил его Нортон. Привстав, он по-дружески ткнул парня кулаком в плечо. — Не тушуйся. Говори, как есть! Глядишь полегчает. — Я изнасиловал богиню воды. — выдохнул Семен и в камере повисло долгое молчание.