Богиня проклинает этот ужасный мир!

— Прости… что ты сказал? — Глядя на молодого сокамерника, Нортон свёл брови и часто заморгал. Когда Семен повторил свои слова, тот перевел взгляд на пламя и замотал головой. Со всей силы зажмурившись, Нортон поднял веки и стрельнул глазами в сторону парня. — Подожди-подожди. Это не сон? Я не ослышался? Ты изнасиловал богиню воды?! Девицу, которая одевается как последняя распутница и напивается за чужой счет, а зовут ее Аквой?! — Ну-у, — размышляя, Семен отвел взгляд и почесал плечо, — я бы не сказал, что она одевается так уж распутно. Просто не носит нижнего белья под короткой юбкой… Он покосился на Нортона. По его лицу и вздернувшимся плечам ясно читалось: — «Я же об этом и говорю». — парень продолжил: — Но-о, в целом, так и есть, — согласно кивнул он набок, — и характер у нее не очень… — Характер… не очень? — мужчина опустил взгляд в пламя и начал кивать. Кажется, он все еще не мог уразуметь то, что ему сказали. Словно они с собеседником говорили на разных языках. — Так… значит, ты изнасиловал Акву? Ты? Акву? Из-на-си-ло-вал! — забормотал Нортон и запрокинул голову. — Ты изнасиловал Акву! — внезапно до него дошел смысл сказанного, и он вскочил на ноги. Раскинув руки, Нортон выронил кружку, разлив по полу драгоценный отвар. Радостно завопив, мужчина пустился в страстный, языческий пляс, напоминавший ритуальные танцы американских индейцев. «Χαυ~Ιαυ Ωϴ~ςες» — вытягивая ноты запел он на незнакомом Семену языке, — «Χαυ~Ιαυ Ωϴ~ςες» — спустя полминуты ликования, мужчина наконец подскочил к парню и потрепал его за щеки. — Сэм! Сэмми, Сэмвелл, Самаэль! Семен! Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! — внезапно Нортон крепко обхватил торс Семена руками и, подняв его над головой, едва не ударил юношу об потолок. — Эй, Норт, что ты? — попытался он привести ошалевшего сокамерника в чувство — Перестань! — просил Семен, чем только раззадорил чудака. Тот закинул молодого к себе на спину и оттанцевал еще один круг вокруг костра. Вернув парня на место, Нортон наконец соизволил объясниться: — Извини за то, что было, просто, ух! — его передернуло от восторга. — Ты сделал то, о чем многие смертные могут только мечтать! — Не знаю. — смутился Семен. — Как-то не горжусь тем, что сделал прошлой ночью. Аква хоть и была стервой и, порой, мне хотелось ее наказать… но я не хотел, чтобы так получилось… — он погрустнел. — О! Нет-нет, я не про насилие! — поспешил оправдаться Нортон. — Я про то, что кто-то смог преподать столь могущественному существу урок! До богов просто так не добраться, только если они сами к нам не снизойдут… Черт, мое уточнение не меняет сути… — вдруг понял сиделец. — Ну вот, теперь я чувствую себя глупо за свое злорадство, хотя просто хотел сказать, что и на богов управа найдется. Они же всегда уходят безнаказанными, когда вдоволь наиграются с человеческими судьбами. А тебе выпал шанс отыграться за всех нас! — Понятно… Просто, мне так совестно. Несмотря на ее скверный характер, я все же испытывал к ней симпатию. Хоть я и реалист, но иногда и мне хочется помечтать. — М-да… — в раздумьях промычал Нортон. — Я вот что тебе скажу, Сэмми — если девка законченная сука, но ты ей нравишься — ради тебя она наступит на горло своему эго. Правда, эффект временный. Пока ты ей не разонравишься. Со временем ты потеряешь бдительность, размякнешь, привыкнешь к ее милому поведению… И тут на свет покажется ее настоящая сущность. Не знаю, как у вас было с Аквой… и как вы с богиней вообще нашли друг друга… посмею предположить, что ты очередной избранный из другого мира, которого она осмелилась взять на свое наплевательское попечительство… Семен не знал, что его больше удивило — то, насколько быстро Нортон обо всем догадался или то, с каким невозмутимым видом он это произнес. — А-а, вот оно что… Понятно. Ничего удивительного. Ты не первый, но… кто знает, может, наконец, последний? В общем, — он быстро вернулся к заглавной теме рассуждения, — думается мне, ваши с Аквой взаимоотношения продлились недолго, а из твоих слов предположу, что дело не дошло и до романтики. В народе ходят слухи, что само по себе Краснолуние не опасно. Но если у человека есть сильные тайные желания, оно их обнажает. Вот и думай, малыш Сэм. — Нортон ухмыльнулся. — Постой, Норт… — Семен попросил передышки. Знания, вываленные на него старшим сокамерником, порождали множество вопросов. Однако юноша не понимал, какой из них было бы задать прямо сейчас. — Не кипишуй, братуха, — мужчина улегся на бок на нарах и подпер голову рукой, — у тебя двадцатка, а у меня вся жизнь. У нас обоих полно времени, чтобы и все обдумать, и сойти с ума, и вернуть рассудок обратно. Скажу честно, пускай и не без стыда, в самый первый день, когда я оказался в этой камере, я рыдал как не в себя. Жизнь не готовила меня к пожизненной клетке, да еще и по ложным обвинениям. Может и тебе не помешает… Семен решил ничего не отвечать и ничего не спрашивать. Он лишь молча кивнул и прилег на свою доску. Смотря на танцующие языки пламени, он постепенно начал придремывать лишь изредка просыпаясь, когда Нортон вставал ради очередной порции чая.

***

— Семен! Проснись! — мужчина сильно потрепал юношу за плечо. — Ну же, Сэмми! Просыпайся скорее! Бурзум идет сюда! — Нортон приподнял его и усадил на нарах, чтобы тот быстрее очнулся. — Только бы он не застал тебя в сонном виде… — Что, что такое? — во весь рот раззевался Семен и потер задеревеневшие глаза. — Еще так темно… уже пора на работу? — Ох, бедняга… — подскочив к нему, Нортон снова потрепал его за плечи. — Что и требовалось доказать. Ты в тюрьме, дуралей! Приди же в себя наконец! Встань, черт! — сокамерник поднял его на ноги. Сработал вестибулярный аппарат, предотвративший падение юноши и тот наконец очухался. Оглянувшись на черную комнату, он увидел Нортона, стоявшего у дверей и с силой вдавливавшегося лицом в прутья решетки. — Хвала Богам! — подбежал к нему мужчина. — Так, слушай внимательно! Бурзум — это адъютант архимага. Он зверолюд. Гнолл, если точнее. Не знаю, сталкивался ли ты с такими раньше, но перед этим не выказывай страха! — Нортон погрозил Семену пальцем. — Ни в коем случае! Камеру наполнил белый свет, пролившийся с потолочных камней и к клетке подлетел Бурзум — двухметровое существо похожее на гиену с ободранной, лишайной шкурой. Бешенный взгляд на скалящемся лице со шрамами заставил Семена застыть на месте от страха. — Так-так-так! — оглядев двух заключенных низким, кровожадным тоном процедил Бурзум. — Симпатичное пополнение! Ну-ка ну-ка, шавка Нортон, отвали-ка в сторонку. Дай-ка мне зайти в гости. Бурзум достал из маленького подсумка красивый волшебный камешек с числами и символами. Проведя им возле решеток, двери отворились и зверолюд резво залетел в темницу. Подскочив к Семену, он взялся за лицо парня всей когтистой четверней и тщательно осмотрел его голову со всех сторон. Оттянул веки, оттопырил уши, раздвинул челюсти и взглянул на зубы. — Надо же, какой милый мальчик. Такие о-очень сладко скулят, когда их лупят розгами! — несмотря на то, что он был похож на гиену, его смех отнюдь не брал высоких нот. Он был таким же устрашающим, как и голос. — Оставь мальца в покое, псина! — с презрением бросил Нортон и Бурзум, резко повернувшись к нему, разинув широкую пасть так, что вся макушка мужчины оказалась у него во рту. Облизнув его лоб, зверолюд выпустил череп из пасти. — До чего же приятен вкус человечины. Когда ты сдохнешь, я постараюсь растянуть удовольствие, поедая твои гниющие останки. — резким движением он повернулся обратно к Семену, едва не припечатав его здоровенным носом. — Что же до тебя, овечка, с тобой мы еще на славу побалуемся! — Бурзум громко заржал и, схватив Нортона за руку, выволок из клетки. Заперев замок магическим камнем, зверь утащил старшего сокамерника. Семен с криком бросился к прутьям, требуя вернуть брата по несчастью обратно, но Бурзуму не было дела до его блеяния.

***

Время в камере текло медленно. Непосильно медленно. Тяжелые рабочие будни показались Семену самым скоротечным временем, которое у него когда-либо было. Тюрьма же пытала его безделием. Единственное, чем можно было заниматься в сумраке — спать или представлять чудовищ, сидящих по темным углам. Парню то и дело казалось, что за ним кто-то наблюдает из темноты. Этот страх леденил его душу. Его удивляло, как Нортон не сошел с ума в таких условиях. С другой стороны, возможно, он просто хорошо притворялся нормальным. Он не жил в цивилизованном мире победившего человеколюбия. Он привык жить в жестоком, средневековом мире, где правят жестокие боги и порочные демоны. Ему, в отличие от Семена, не с чем было сравнить свое положение. Для него это была всего лишь ступень пониже, в то время как для юноши это была бездонная пропасть. Размышляя о менталитете и восприятии разных людей одной и той же ситуации, Семен наконец перестал замечать, как быстро летело время. И хотя в темницы было не ясно, который сейчас час, возвращение Нортона возвестило о вечере. Сокамерник вернулся целым и невредимым. Его сопровождал единственный стражник, явно стоявший выше рангом, чем остальные тюремщики. Мрачный мужчина средних лет с острым, осуждающим взглядом. Заведя Нортона в камеру, он оглянулся через плечо и сказал: — Еще раз раздраконишь Бурзума, я перестану закрывать глаза на контрабанду в твоей хате. Тебя это тоже касается, пацан! — заглянув за плечо Нортона, сказал он погромче. — А за раненного по твоей вине Олдерна, я лишаю вас обоих ужина. Доброй ночи, арестанты. — Бедный Калеб. — Нортон улыбнулся и взялся пальцами за решетки. — Даже представить страшно, каково тебе сидеть в тюрьме по собственной воле, так еще и нянчить эту сумасбродную гиену. Бросив на осужденного строгий взгляд, Калеб ушел, не сказав ни слова. — Нортон! — подошел к нему Семен. — Я думал та тварь тебя на куски порвет. Весь вечер старался думать обо всем, кроме того, что с тобой сделают! — Перестань, — отмахнулся он, — он меня почти каждый день так выволакивает. Забыл тебе об этом предупредить. У меня же работа есть. Хотя, ты и сам мог догадаться об этом. Я же упомянул кражу чая, не так ли? — Работа?! Но где? Чем ты занимаешься? — Ах, прости, Сэмми, — потягиваясь, Нортон прошел мимо и плюхнулся на нары, — давай лучше завтра об этом поговорим. Я так устал. Починка магранской стены так выматывает! — с зевком отвернувшись к стене, мужчина тут же захрапел, оставив Семена с очередными неразрешенными вопросами.

***

Половину ночи юноша провел, копаясь в воспоминаниях. Когда Нортон упомянул стену из маграна, ту самую, которую они чинили огромными строительными бригадами, Семен наконец отыскал в памяти момент их первой встречи. Вечером первого дня в новом мире, когда они с Субару доставляли некую вещицу какому-то заключенному на стене. Это и была их первая встреча с Нортоном. Тогда он не обернулся, но что-то сказал… — Что же ты говорил? — пытался вспомнить Семен, параллельно борясь со вновь подступившим сном. — Что-то… вроде… осторожней на стене? — «неважно» — подумал он на последнем издыхании и уснул.

***

Спустя какое-то время, Семен проснулся от того, что в его лицо забил яркий свет. Камни на потолке снова засветились. — «Уже утро»? — продрав глаза подумал он. — «Или опять сейчас придет Бурзум»? Приподняв голову, он увидел Нортона. Тот всю ночь пролежал, отвернувшись к стене и все еще спал. Сзади, где-то в коридоре, послышались шаги. Два… нет, три человека. И лязганье ключей. Похоже это не зверолюд. У того был магический камень для отпирания дверных замков. Наверное, вели еще одного осужденного. Накрыв лицо локтем, Семен смиренно продолжил лежать. Но когда шаги стихли у его клетки и со скрежетом отворилась дверь их с Нортоном камеры, Семен подскочил на кровати. Он ужаснулся, не желая верить своим глазам. Перед ним стояла та, кого он ни в коем случае не ожидал увидеть в тюрьме. Свою спасительницу. Ту, что защищала его во снах. Ту, которую он уже отчаялся когда-либо найти.