Богиня проклинает этот ужасный мир!

В какой-то момент парень подумал, что красная волшебница ему только привиделась. Но когда она сделала шаг в его сторону и подала голос, все его сомнения тут же развеялись. Однако, слово, сказанное ею, прозвучало как-то странно. По-инородному. Приятный женский голос выдернул Нортона из сна. Перевернувшись на спину, мужчина смерил девушку заспанным взглядом. — Что-что? — сощурившись переспросил юноша. — Ahgi. — повторила алая мазоку. Кажется, она была удивлена тем, что Семен ее не расслышал с первого раза. Тем не менее, даже после этого парень выглядел еще более озадачено. — Эм-м, — промычал он и перевел взгляд на старшего сокамерника, — прости, Норт, ты ее понимаешь? — А ты разве нет? — заключенный уселся на нарах и потянулся. — Она же всего лишь поздоровалась. — уточнил он и схватился за внезапно заурчавший живот. — Как же тяжко без ужина. Но ладно! Ты-то что могла натворить, малявка? — обратился он к ведьмочке. Она начала свой рассказ, но Семен не понял ни слова из ее речи. Пришлось просто наблюдать за ее жестами, мимикой и самоуверенным видом, а также наблюдать за восхищенной реакцией Нортона на ее повесть. — Молодца, так и надо! Но неужели этого хватило, чтобы тебе впаять пожизненное?! — спросил Нортон и девушка, повернувшись к ним обоим спиной, приспустила рубашку. Оголившись по пояс, она показала выжженную на всей спине татуировку порядка. Пока мужчина всматривался в символы и надписи, Семен поморщился, вспоминая болезненные ощущения от ее нанесения. Попутно с этим, его заинтересовало, почему им с Нортоном рисунки нанесли спереди, а алой мазоку сзади. — Вот тебе и правосудие Акселя… — осудительно пробормотал мужчина. — Закрыли и заклеймили несчастную девочку, можно сказать, ни за что. А вы с ней давно знакомы, Сэм? — кивнул на нее Нортон, косясь на молодого сокамерника. — Мы?! — юноша переглянулся с чародейкой. — Нет, ну, в какой-то степени да… Я несколько раз видел ее во сне. Но познакомиться лично нам не довелось. А что? Она что-то сказала об этом? — Дык! — Нортон посмотрел на него как на идиота, как вдруг до него дошло. — А-а, — запрокинул голову он, — от-эта я тупица! Все! Ради Богов, прости меня, парень! — он сложил ладони в молитве, — старпёр уж я. Не догнал сразу. Похоже, ты подпадаешь под категорию людей, которые реагируют на Краснолуние особенно остро. Выход тайных желаний наружу — еще полбеды. Некоторые, типа тебя, могут, скажем, потерять память. У кого-то может измениться звуковое, визуальное или тактильное восприятие окружения, а кто-то может и вовсе ослепнуть. Ну или наоборот, начнет видеть куда больше, чем обычные люди. А ты, как я понимаю, перестал воспринимать хорасанский язык. Пока Нортон усаживался поудобнее, новоиспеченная сокамерница тоже устроилась на третьих нарах, висевших на противоположной к Семену стене. В камере не осталось свободных мест. Разве что на полу. — Давай начнем с простого вопроса. На скольки языках говорят люди в твоем мире? Семен задумался и начал загибать пальцы. Один, два, три, четыре… Подумав хорошенько, он оттопырил четвертый палец обратно, чем изрядно удивил не только Нортона, но и новую невольницу. — Сойдемся на трех. Они называются «общемировыми». Все остальные языки сугубо местечковые. Большинство людей на них не разговаривает. Максимум какие-нибудь селяне и те используют смесь из общемировых. — Вот это да… А я думал в нашем мире языков мало! Короче, хорошо, что на твоей планете тоже есть разные языки. Так тебе будет проще понять то, что я хочу сказать. Когда-то давно, во времена заключения перемирия между богами, все шесть главных языков Дельфина были объединены заклинанием, которое позволяет… как бы сказать, перевод речи собеседника. — То есть, всё это время, все, кого я видел и слышал, говорили на каком-то своем, родном, языке, а благодаря этому заклинанию, я слышал что-то вроде перевода их речи? — Полагаю, что да. Разве что ты не учил все языки мира до этого, а сейчас вдруг запамятовал. К слову, прямо сейчас мы с тобой говорим на языке империи, от которой откололся Аксель. Кстати, интересный факт! Как-то до меня дошли слухи, что в Луг… кхм, соседней стране, изобрели некоего «автоматона», способного переводить людскую речь. Но, как ты и сам наверняка понимаешь, это делается долго. Между людьми должен быть механический посредник. А вот магия — это другое дело. Этот энергетический эфир, в котором мы живем, чувствует самые незначительные колебания наших душ. Оттого-то мы и понимаем друг друга настолько хорошо. Однако, даже это заклинание не лишено нюансов. Есть либо совершенно непереводимые фразы, либо слова, которые нельзя переводить. Семен кинул взгляд на волшебницу, и та покивала, полностью соглашаясь со словами Нортона. — Получается, красная луна сбила с меня это заклинание? — Семен вцепился руками в колени и стиснул зубы. — Проклятье! Мы только встретились! Я так много хотел поговорить с ней, а теперь… я не знаю, что делать. — Да-а, судьба, конечно, незавидная. И архимаг не станет тратить на тебя время. Чародей его уровня с легкостью мог бы заново навести на тебя заклинание понимания речи. Но даже так еще не все потеряно. Тебе просто придется действовать по старинке — выучить ее язык. Если ты еще не заметил, она прекрасно понимает нас обоих. Так что… кому-то придется расстараться. — Хм-м, а ведь точно! На нервах что-то я совсем забыл об этом способе. — Семен усмехнулся своей глупости и сразу же обратился к девушке: — Привет! — солнечно улыбнулся юноша. — Как я могу к тебе обращаться? — Мэ-гу-мин. — по слогам произнесла она и с кивком улыбнулась. Еще немного понаблюдав за молодыми, Нортон улегся обратно и сомкнул веки. Эти двое напомнили ему о давно позабытом душевном тепле, которое он испытывал только находясь рядом с принцессой. А камни на потолке продолжали светиться…

***

Попытке в налаживании контакта помешала начавшаяся на этаже суматоха. Глухую тишину задавили многочисленные ботинки и громкий галдеж тюремщиков. Складывалось впечатление, что на последний этаж спустилась рота солдат. «Встать! Выйти! Лицом к стене, руки за спину, ноги на ширине плеч!» — раздавалась одна и та же последовательность команд. Тех, кто не хотел подчиняться, выволакивали и силой склоняли к подчинению. К камере Семена, Нортона и Мэгумин подошли в самую последнюю очередь. Их было двое — зверолюд Бурзум и молодой парень с рукой в гипсе, не старше Семена. Офицер Олдерн — тощий, лысый и с щетиной. «Везунчика» приставили к злобной гиене в качестве напоминания о том, что свою дурь нужно держать в узде. Но есть ли у Бурзума совесть и станет ли он на путь исправления — дело десятое. — Добрейшее утречко, сладкие мои агнцы! — поздоровался зверолюд, играючи подбрасывая магический камешек. — Подождите-ка! Не понял! Что это тут у нас? Двое мужиков, зверских насильников, посажены в одну клетку, но еще не передрались из-за девчонки или не обработали ее в два ствола?! Ау-у-у, — по-волчьи завыл он, — импотенты! Перед вами свежее девичье мясо! Жен-щи-на-а-а! Молодая, сочная и едва спелая! А-ну быстро достали елдаки и порвали все ее щели! — в гневном порыве он ударил кулаком по решетке. — Не утруждайся, пёс, — подал голос Олдерн, — лучше не позорься и выворачивай карманы! От слов коллеги, Бурзума аж затрясло. Однако его яростный взгляд и жестокий оскал, внезапно обращенный к товарищу, ни капли не напугали молодого тюремщика. — Ага, еще порычать попробуй! Проспорил — гони монеты. Если не будешь сотрудничать — архимаг узнает об этом! — Нет! Только не папа! Вот, держи, пожалуйста! — Упоминание архимага заставили Бурзума не только смириться с поражением, но и стать послушным щеночком. Достав из подсумка десяток эрис, он вручил их Олдерну. — Вот спасибо. — юнец с энтузиазмом выхватил деньги из когтистой лапищи. — Монетка к монетке и вот ты король! — произнес он старую аксельскую поговорку. — А теперь, пожалуйста, открой эту дверь. Бурзум покорно исполнил его просьбу. Проведя лапой у клетки, он отворил скрипучую решетку. — Во-от! Смотри! Как приятно быть вежливым и работать в команде! Неужели тебе не нравится, когда тебя просят, а не приказывают, погоняя электро-розгами? Молодец. Если так и дальше пойдет, мы отлично поладим! Далее последовала уставная процедура выхода заключенных из камеры, за исполнением которой зверолюд молчаливо наблюдал со стороны. За все время отсидки, Нортон ни разу не видел Бурзума таким огорченным. Как бы эта гиена не строила кровожадный план мести для молодого коллеги… Всех троих заковали в кандалы и сопроводили в большой кафедральный зал, где были только голые серые стены и каменные скамьи. Свет камней здесь был более тусклый, чем в камере. В незапамятные времена это место служило усыпальницей основателю Акселя — вождю Сато. Но с войной между богами, демоны осквернили этот памятник, спалив останки правителя и построив здесь свое капище. Единственное, что напоминало о былых днях, до прихода порчи, — светящиеся камни на стенах и потолочном куполе. К приходу Семена, Нортона и Мэгумин, в зале собрались все узники королевского острога. Это была самая разномастная публика. От неплательщиков налогов до головорезов или просто неугодных знати. Олдерну и Бурзуму пришлось подниматься на самый верх трибун, дабы рассадить своих подопечных на последнем ряду. Все из-за того, что они явились на собрание позже остальных. Пока они шли до своих мест, Мэгумин успела наслушаться разных пошлых гадостей от изголодавшихся зеков, а некоторые так и вовсе норовили ущипнуть ее за сладкие места. Татуировка порядка сразу причиняла таким нестерпимую, жгучую боль в костях во всем теле. Если кто-то все же пересиливал эти страдания — пара секунд ледяного паралича приводила их к инвалидности. Троица заняла последнюю полупустую скамью, а тюремщики спустились вниз. У самого выхода из зала они едва не налетели на внезапно ворвавшегося в аудиторию визитера. Того, ради которого все собрались. Бритоголовый старец в сером балахоне, перевязанном бечевкой, церемониально нес в обеих руках драгоценный футляр из слоновой кости, мраморного дерева, золота и самоцветов. Сразу за ним ступала черная фигура архимага со скипетром в руках. Когда оба взошли на подиум, второй остановился на вершине лестницы, а первый вышел на центр и отворил футляр. Старец развернул свиток и в этот же момент взор Семена помутнел. Мир поплыл перед глазами. Ему показалось, что он слепнет. Взглянув на сокамерников, юноша понял, что они испытывали то же самое Не понимая, что происходит, многие заключенные запаниковали и тогда архимаг поднял скипетр. Алый кристалл блеснул в свете настенных камней и на душе Семена стало спокойно. Приятное чувство умиротворения заполнило его грудь, а в ушах зазвучал голос, волнами отразившийся в пространстве: «Омерзительные ублюдки, никчемные подонки и те, «кого адвокат поимел»! К вам обращается Верховный, и тому подобное, король Акселя — Максимилиан Третий, он же «молокосос», «король-гулёна», «сын святой шалавы из башни» и так далее. На нашей земле, у восточных границ со страной «Л», объявились демоны-ренегаты. Я считаю, что совсем скоро им надоест вырезать и насиловать мирное население деревень и они двинутся брать столицу. Сообщаю для безмозглых — столица — это тот город, в котором вы находитесь. Грядет война. И если для вас на воле еще осталось хоть что-то святое, то, что вы готовы защищать ценой собственной, гнилой и ничего не стоящей жизни — я приглашаю вас в армию. Если не передохнете на поле боя, я дарую вам свободу и исполню одно ваше адекватное желание» Голос затих. Объявление кончилось, и старец свернул свиток обратно. Взор заключенных прояснился, и троица сокамерников переглянулась. Недолго поразмыслив, первым заговорил Нортон: — Я считаю, что мы осуждены незаконно. Меня оболгали. Тебя, Сэмми, несмотря на двадцатку, тоже осудили через одно место. А про нее и говорить нечего. Да и что лучше — жить в клетке без права на свободу или умереть за это право? Все, кто был согласен пойти на войну, уже поднимали руки, и Нортон последовал их примеру. Его доводы показались Семену логичными, а взглянув на Мэгумин, юноша понял, что она ожидает его действий. Она останется с ним, каким бы ни был его выбор. Не желая обрекать ее на вечное заточение, Семен поднял свой кулак. Мэгумин сделала это вместе с ним почти синхронно. Все трое согласились пойти на войну с неизвестным врагом. — Живи свободно! — прошептал юноша, как вдруг девушка, почти без хорасанского акцента, ответила ему: — Умри достойно…