Мой шеф-кондитер раздражает

      — Держи. Попробуй, тебе должно понравиться. Ты же любишь всякий мрачняк.              Инга протягивает в пальцах черный макарон. Держит почти у моего лица и смотрит в глаза неотрывно. Смотрю на макаронину, на нее. Левая бровь сама поднимается. Как мне это есть? Губами прямо с пальцев взять?! Ну не при всех же! Дура.              Отвожу взгляд в сторону, перекладываю документы под бочок и аккуратно беру нежную хрупкую макаронину, так же как и Инга, тремя пальцами, только сверху. Не случайно кончиками касаясь теплой кожи Инги.              Впервые она сама мне что-то предлагает. И сразу же почти кормит с рук.              Бред. Ну что за фантазии? Дома поставлю на зарядку вибратор и обязательно использую.              Подношу идеально-черную макаронину поближе к голодной пасти льва, чтобы оценить аромат.              — Что это? — кривлюсь, за шоколадом с нотками настоящей ванили различив рыбную вонь. Или опять лакрица какая-нибудь?              Инга широко растягивает ухмылку.              — Это чернила каракатицы. Краситель такой природный, если знаешь.              — Ага, помню. Три тысячи за кило, в прошлую инвенту не посчитали. И вот он, бывает же такое, нашелся.              Из-за плеча Инги выглядывает, кажется, Катя, еще одна звездная протеже:              — Че, прям воняет? — тоскливо морщится на макаронину.              Агакаю. Инга торжествующе добивает:              — Я же говорила. Чернила только к лапше и булкам бургерным нормально подходят, вот этому вот всему. А не кондитерке.              — Мне надо было убедиться!              Пока возмущенная Катя, решившая испытать новый рецепт, и торжествующая Инга, мудро давшая научиться на своих ошибках, меряются гордостью, не стою без дела. Пусть и позвали попробовать только ради шутки.              Миндальная тьма ложится на язык идеально гладкой поверхностью. Шоколадно-ванильная амброзия растекается по небу, отвлекает от бренности бытия голодным калькулятором, дарует действительно удовольствие. Снаружи твердый, как желание Кати что-то доказать, внутри влажный и мягкий, как я. И вкус горько-шоколадный со сладкой ванилью, такой яркий, какой никогда не станет моя личность.              Но запах рыбы и правда чувствуется. Не сказала бы, что сильно все портит, но гостям бы такое я продавать не стала. Тем более что к нам, как показала практика, ходит много утонченных неженок.              — У меня еще одна идея есть.              Открываю глаза. Катя уже залезла на приступку и роется по верхним полкам.              — Активированным углем красить что-то тоже плохая идея, — не унимается в своей потехе Инга.              — А чего она делает?              Инга снова обращает внимание на меня. Первую секунду взгляд такой, будто она не ожидала меня здесь увидеть, но затем… теплеет? Фу, боже. Этого не может быть.              — Хочет проработать мертвый груз. Ищет, чего из старья можно через гостей пропустить.              Усмехаюсь. Дело благородное, хотя мы с Ингой уже пытались об этом подумать. Старье больше кухонное, а не их, тут особо ничего не придумаешь. А шеф — ленивая жопа, и вообще я не хочу с ним разговаривать. Пока что.              — Понятно. Ну, зовите в следующий раз пробовать ваш изврат.              — Обязательно.              Как-то нездорово блеснули глаза Инги. Понятно, кому тарталетку из активированного угля подсунут.