Мой шеф-кондитер раздражает

      И она посмотрела. Через два дня я приезжаю в офис, чтобы собрать нужные бумажки и уехать обратно в свою тихую уютную берлогу, но Инга ловит меня и ведет в офис едва ли не за руку, потому что у нее много вопросов. Почему-то шеф-повару хватает ума и сообразительности задавать их по телефону, а потом скидывать экселевскую таблицу с комментариями по каждой нужной позиции, а ей — нет. Ей надо обязательно вживую.              И вот здесь я начинаю жалеть, что вообще когда-то захотела чаще общаться с работниками. Потому что это всегда нытье и ругань.              — У нас не может быть такого минуса по ванили. Ты же видела, их там всего-то стручков пара пачек, мы не заказываем столько вообще. Посмотри у себя там, чего у тебя не так.              Тяжело, но беззвучно вздыхаю. Конечно, всегда, блять, база виновата. Это же база.              Открываю движение товара. Самый точный, самый показательный отчет, включающий в себя все, что происходило с товаром за выбранные дни. Я всегда ставлю от дня предыдущей инвенты, чтобы они видели, сколько насчитали в прошлый раз.              — Ну и в чем база виновата? В прошлый раз вы себе сто пятьдесят штук лишних оставили, потом еще сотню в сумме за весь месяц заказали. Эмари ванильные, — бурчу последнее себе под нос и устало смотрю на Ингу исподлобья.              — Какие эмари, блин? Не могло быть такого плюса в прошлый раз, убери его! — возмущается еще. Выпрямляется так, больше прежнего, смотрит круглыми-круглыми глазами, точно птичка, которую застали врасплох. Не хватает только высоко поднятого хохолка.              Хм, в мире попугаев Инга могла бы быть какаду. Такая же красивая, такая же заводная и веселая в принципе, и такая же отбитая на всю башку.              — Не могу я ничего убрать. Прошлый месяц закрыт, все. Ты сама оставила эти стручки. Блин, тебя только это волнует? Плюс по муке миндальной, не? Минус полтонны сливок?              — Да подожди ты со своей мукой, сейчас дойдем до нее. Ладно, хрен с ней, с ванилью, давай и правда к сливкам.              Закрываю движение. Нахожу следующего клоуна на арене бухгалтерского шапито.              — У нас не может быть такого минуса, Ксюш. Ну что за бред? Проверяй давай как внесла. Ты явно где-то ошиблась. Или приход лишний поставила.              — Не я ставлю приходы. И я их все проверяю по десять раз, когда в оплаты ставлю, — снова вздыхаю и открываю движение по сливкам.              Достаю все тридцать семь поганых бумажек, листаю в поисках кондитерского цеха и протягиваю Инге. Пусть сама проверяет.              — И что это?              — Инвента ваша, сама-то как думаешь?              Сжимаю пальцы на ногах. Инге грубить нельзя, да вообще никому нельзя, но так хочется. Зарвавшиеся морды.              Она выдергивает бумаги и листает сама. Берет с соседнего стола калькулятор без спроса и щелкает по нему как-то слишком нервно. Пока она там занята перепроверкой, открываю инвенту в базе. Бросает в холодный пот, а вдруг я все-таки ошиблась? Инга тогда не заткнется со своим злорадством.              Но значения совпадают. Слава, блять, творцу.              — Ладно. Показывай все карты, куда они входят. Будем перепроверять.              Округляю глаза и хлопаю ладонью по столу.              — Ты спроси лучше, куда они у тебя не входят! Ты шутишь, что ли?              — Нет, не шучу! Это не тебе из зарплаты по недостачам платить, давай открывай. Ты как раз там хотела, чтобы я все проверила.              — Ага. Месяца два назад просила, но разве ж это важно…              Снова тяжело вздыхаю. Приходится подчиниться и открыть список всех блюд и их компонентов — полуфабрикатов, куда эти сраные сливки входят.              И начинается ад. Инга щурит подслеповатые глаза в экран, перечитывает техкарты по три раза, вспоминает, сколько там на самом деле кондитера́ кладут, смотрит в какую-то свою таблицу на телефоне. Затем все по новой с каждой другой техкартой.              В какой-то момент она, наконец, просит поменять в паре кремов закладку. Неужели! Хоть какой-то экшен, задолбало уже на нее пыхтящую смотреть, только иногда клацая мышкой. Это очень долго, и это очень выматывает ожиданием.              — Покажи теперь минус, — не просит, можно сказать, приказывает. Сучка.              Молча обновляю движение. Трата сливок на компановку блюд меняется, но особо это ничего не меняет.              Мне с одной стороны приятно, что Инга старается делать честные карты, с другой — бесит копаться в этой мелочевке.              — М-да. Придется списать. Покажи суммы наших продаж за месяц.              Ее тон будничный. В припухлых с жары пальцах снова калькулятор.              Хочется гыгыкнуть, что моя должность тоже зовется «калькулятор», но гнев перекрывает пошлость.              — Чего ты не посмотрела суммы-то до этого? И я много раз просила присылать изменения в картах, если у себя там что-то меняешь.              — Некогда мне, Ксюшенька, у меня работы много вообще-то, чем этой херотой заниматься. Это вообще калькулятор все должен делать.              Сначала произносит елейно, затем откровенно ворчит. А я, пусть и сдержанно, но вспыхиваю:              — Да, а я ж тут вообще ничего не делаю будто! Мне просто так зарплату платят, и раз она меньше твоей, то и правда, можно ее вообще не давать, не за что ведь! Я вам не обслуга, и не буду инвенту сводить за вас! Как и бегать узнавать не поменялось ли у вас чего сегодня вдруг!              Плююсь словами гораздо громче обычного. Коллеги оборачиваются, главбух из-за монитора выглядывает с серьезным лицом и поднятой бровью. Инга прищуривает карие глаза.              — Мы только начали, а ты уже бесишься, Ксюш. Может, тебе чаю сходить попить?              Вместо ответа вскакиваю из-за стола и тороплюсь на выход. Иначе я вгрызусь ей в глотку и отгрызу хлебальник, так взбесил этот сраный ее тон с ну очевидной издевкой! Еще и голову так склонила, чтобы пыжить зенками своими исподлобья. Дура, блять, общаться бы нормально научилась! И так пашу как сука, карявки их дебильные расшифровываю и вношу, на работе задерживаюсь, а она мне грубит, сучка. Ну какого черта?              Добегаю до курилки. Вены пульсируют в висках, челюсти сжимаются сами собой. На вопрос главного усача на районе все ли в порядке едва не выпаливаю крутящееся в голове «сама иди нахуй со своим чаем».              Отмахиваюсь. И только после около двух десятков затяжек начинает отпускать.              Эта овца предложила мне чаю. Обидно, очень, явно она не из заботы это бросила. Но с другой стороны, она каким-то образом запомнила, что я не пью кофе, совсем. А ведь сама она хлещет только его.              Хрен с ним. Пойду действительно чаю попью. Пусть еще посидит подождет, а еще лучше: свалит. Ведь у нее так много работы, и ей некогда ждать простую калькуляшку.