Мой шеф-кондитер раздражает

      Вот только проблема в том, что я знаю, какой на баре чай. Не в том плане, что он плохой, это я пью только китайский, а у нас из китайского только хорошая, конечно, но дешмань потоковая. Ее надо сыпать в литровый чайник, засыпать фруктами и специями, то есть полностью перебивать вкус, и отдавать гостю, который будет наслаждаться не чаем, а просто запивать еду. Ну ладно, наслаждаться компотиком. Ничего плохого в этом нет, но это не чай.              Поэтому на баре я тоже беру компотик. В бумажный стакан немного цитрусовых, розмарин, бадьян, потому что он для извращенцев, а я именно из таких, листочек базилика чисто для осознания того, что он там тоже есть, и все. Водой горячей только залить. Бармен Кирилл на меня, конечно, косо смотрит, но просьбу выполняет. А потом мы снова пошли курить — у него перерыв, а я не могу отказать, когда предлагают.              Стоим мы с ним, общаемся о высоком — оба не понимаем, зачем в «Borderlands 2» существует тысяча и одна новая сложность, зачем раз за разом проходить одно и то же, просто видя более крутые циферки, как край зрения выцепляет выходящую из ресторана Ингу.              Меня бросает в холодный пот. Разум анализирует каждую долю секунды, пока Инга еще не понятно, куда именно пойдет. И когда становится ясно, что ее цель — курилка, нейронные связи командуют: бежать. Ноги повинуются сразу же.              — Пойду позвоню, — успеваю брякнуть.              Хорошо, что Кириллу плевать. Он бросает с двух метров окурок в урну, довольно кивает самому себе за попадание и торопится обратно в ресторан. А я спасаюсь бегством в парк. Тем более, что там сейчас никого.              Черт. И Инга, минуя закуток курилки, идет туда же. Она не замечает меня, потому что пялится в телефон. Ну и что мне остается?!              Инстинкты срабатывают вперед разума. Парк большой, но просматриваемый. В целях борьбы со всякими моральными разложенцами давным-давно посрезали все кусты. Единственный способ спрятаться здесь — забежать за стоящий рядом общественный туалет. Он хотя бы приличный: маленькая построечка, которую довольно часто убирают, так как парк, как я поняла, принадлежит соседнему отелю. То есть — частный.              Забегаю за туалет. Придется вслушиваться, о чем разговаривает Инга, чтобы понять, когда она наговорится и уйдет. Очень не хочется встречать ее по пути обратно, потому что там она снова прицепится со своими очень умными советами и возмущениями.              — Привет, мам. Ну как он там?              Ее голос совсем не веселый. Обеспокоенный. Становится немного стыдно, что я подслушиваю что-то личное, но здесь тоже вроде вопроса моего состояния, так что…              — Опять в реани… Да что за…              Инга обрывает фразы и замолкает, тяжело-тяжело вздыхая. По щелчкам слышно — достает айкос.              Он, реанимация. Тогда понятно, чего она такая злая сегодня. Хотя из чистейшего эгоизма интересно, с кем именно у нее что-то случилось. Муж, брат, отец? Даже не знаю, зачем мне эта информация. И снова очень-очень стыдно за то, что подслушиваю. Но сейчас показываться уже явно не стоит, тогда Инга точно поймет, что я что-то слышала. Будет смущена, и я — тем более. Уж лучше тогда не высовываться до конца.              — Да, ждем, что врачи скажут. Сразу мне набери, как только что-то выяснится. Хорошо. Спасибо. Очень жду, сразу звони. Да у меня-то что, нормально, работаю. Инвенту вот разбирать пытались, но, кажется, я спугнула девчонку-калькуляторшу, — невесело усмехается.              Не поверила бы, что от этого ей может быть как-то не так. Но, наверное, в такой ситуации она может чувствовать что-то иначе. Может быть, стоит пока что с ней полегче? Потерпеть ее немного?              — Мам, прекрати. Я знаю, как общаться со своими подчиненными. Да она мне не подчиненная вообще. Да знаю я. Нет, я не веду себя грубо. Прекрати. Мне уже давно не десять, чтобы ты просила меня быть хорошей девочкой. Ну ма-ам.              Инга снова тяжело вздыхает, но уже не так как до этого. Скорее, как обычно здесь, в рабочее время. Похоже, ее маме удалось ее немного отвлечь?              А стоит ли мне с ней быть сейчас полегче? Она ведь не знает, почему я это делаю. Может посчитать, что меня под такое поведение можно каждый раз прогибать, стоит только прикрикнуть. Не должна ли я сейчас проявить характер, и не будет ли это жестоко?              Да и нет одновременно. Все зависит от того, будет ли знать Инга о том, что я в курсе, или нет. Дерьмо. Хочется поступить по-человечески, но правильно ли это?..              — Приготовлю вам что-нибудь. В смысле не надо? Мам, ты чего… Ах, ты мне приготовишь? Свой фирменный странный пирог? Конечно, приеду. Когда? Давай сегодня. Приготовим вместе.              Инга даже тихо смеется. Почему-то у меня слезки на глаза наворачиваются от осознания, что крутой шеф-кондитер едет помогать своей немолодой маме готовить что-то не из высокой кухни, а простое, домашнее, возможно, не очень вкусное или не из так чтобы сочетаемых продуктов, но гораздо более важное и значимое из-за воспоминаний. Возможно, этот пирог мама готовила ей в детстве. Возможно, именно из-за него Инга однажды и решила стать кондитером.              Представляю, как сегодня вечером она будет сидеть на уютной кухне своей мамы и ждать, пока та намешает в пирог что-то для ее вкуса странное. Но не будет лезть и советовать. С ее-то опытом и ее-то, казалось бы, профдеформацией. Это настолько мило, что почти невыносимо хочется подбежать и обнять ее, но…              Ладно, черт с ней. Покатала меня на эмоциональных качелях немного, помогу я с этой сраной инвентой. А что у меня тоже есть характер, потом покажу.              — Я люблю тебя. Пока. И папе тоже скажи, что я люблю его. Пусть уже выздоравливает, надоел.              Всхлипывает. Тоже тихонько всхлипываю, зажимая нос. Щелкает айкосом и шелестит шагами по парковому песку обратно в офис. А я еще какое-то время постою здесь. Не возвращаться же с красными глазами.