Мой шеф-кондитер раздражает

      Через несколько дней после того как я отправила отредактированную инвенту, шефы присылают таблицу со своими комментариями. Что-то добавить — неправильно посчитали, что-то убрать — неправильно посчитали, что-то поменять — неправильно посчитали, что-то списать, что-то еще переработать и так далее. С этим, конечно, нудновато возиться, но тоже своего рода выходит медитация под металл. Хотя и своей аналитической работы мне тоже удается добавить еще. В конце концов совместными усилиями выходит уже не ебанутый пиздец, а вполне неплохая инвента.              И после сдачи финальной версии отчета начальнице у меня снова великолепное настроение, выражающееся, как обычно, не внешними, а внутренними факторами. Снаружи я все тот же уставший енот с синяками — а не надо до самого утра долбиться в Stellaris, — но зато внутри, одним словом, кайф. Просто кайф. Свобода, хорошее настроение, комфорт, легкость. Бухгалтер, сдавший отчетность.              И, разумеется, именно в этом состоянии я чаще всего и совершаю какую-то дурость. Например, в этот раз я, повинуясь внезапному порыву, снова зашла в секонд. Первый день поступления, никаких скидок… и охренительно дорогое, просто бесподобное, блять, настоящее кимоно. Я его часа два облизываю, рассматривая себя в зеркале, высматривая каждую бирочку и каждую строчку, чтобы проверить, настоящее оно или нет, есть ли дефекты, и убедиться, что мне это действительно нужно. Голубое. С морскими волнами и драконами. Восхитительное. Просто невозможно мимо пройти, так что я все-таки решаюсь. Денег я еще заработаю, а вот на себя в кимоно слюни попускаю еще неизвестно когда в следующий раз.              Окрыленная новой покупочкой, уже фантазирую о том, какой эффект произведу на работе, когда поеду в следующий раз в нем. Если, конечно, решусь.              Жалко нет традиционного пояса оби. Нигде рядом его найти не удается. Единственный винтажный секонд, в котором он есть, находится в Москве, и доставка оттуда будет несколько дней. Но ничего, всегда можно надеть шорто-майков каких-нибудь и напялить накидкой. Шелк все-таки. Попробуй найти повод его не надевать, когда он у тебя уже есть. И я не справляюсь с соблазном.              Жалко только, что нашла я это восхитительное кимоно в июле. В мае у нас на работе был месячный ивент Сакурамай, предназначавшийся, конечно, больше для гостей, но все супер-красиво было украшено розовыми лентами разных оттенков, — которые висят и радуют лично меня до сих пор, — и вот тогда я бы вписалась идеально. Но сейчас тоже хорошо.              Решимость, которая была дома перед зеркалом, как бы это сказать, едва ли не по ляжкам стекает. И чем ближе я подхожу к ресторану, тем активнее. Захуй я вообще вырядилась? А если мне на самом деле не идет? А если я выгляжу глупо? Ну камон, кто сейчас носит кимоно, тем более в России? А не значит ли ношение традиционной одежды другой страны, что я поддерживаю эту другую страну в политических — потому что все в международке это политика — решениях? Господибоже, ну ебаный насос, ну на кой хер я вообще этого сделала. Стотыщдохуищ за эту шмотку отдала еще, какой пиздец. Вот дура.              Но что поделать. Пути назад нет. Я уже в пути. Снять всегда успею, но пусть это испытание сделает меня сильнее. Стальнее, черт подери. Тем более что еду я рано, и увидят мое это вот далеко не все.              Парк. Курилка. Первые коллеги, что по должности появляются на работе раньше остальных. Клинеры, официанты, повара, охрана. Привлекаю внимание всех своими подхваченными июльским ветром полами кимоно. Под палящим солнцем в нем так же как и без, а от комплиментов становится действительно жарко. Не от возбуждения, конечно, от чего-то вроде стыда или неловкости, ведь я привлекаю так много внимания.              Да, я этого и хотела. Но я не хотела быть ссыкливой собой в этот момент. Я совершенно не умею принимать похвалу, черт возьми, и до бухгалтерской каморки добираюсь, пусть и степенно, показательно, но с подрагивающими руками. Роняю ключи с проходкой на лестнице и ругаюсь больше обычного.              — Вау, Ксюша, да тебя не узнать. Ты еще волосы убрала, тебе очень идет.              Похвала от зарплатницы в два раза старше приятна, но автоматом к ней отношусь как к словам бабушки. Ей бы тоже все-все понравилось. Немного неловко, но все равно очень приятно.              Примерно те же комплименты получаю от начальницы, ее зама, просто какой-то бухгалтерши, чьи должностные обязанности я до сих пор не понимаю, и старшего кассира.              Комбо. Максимум положительной неловкости, но приятно осатанеть просто. Никто пока не сказал, что я нацепила какую-то странную хрень. Не спросил, не жарко ли мне в этой штуке. Кстати, полы приходится постоянно подгибать, когда поднимаюсь по лестнице или сажусь на стул. Чтобы не волочилось по полу, но это ладно, или не зажевалось в колесико. Господи, как же я боюсь, что зажуется в колесико! У меня такое периодически бывает, особенно с юбками, и одну льняную я так уже потеряла, пока пыталась вытащить…              Впрочем, сегодня я не на целый день, так что скоро уже спасаться бегством. Освобождать от своей неуклюжести дорогущее кимоно и снимать с себя излишнее внимание. Прикольно, но в следующий раз повторю не скоро. Хватит пока что.              Закончив с делами, выхожу из офиса, с территории ресторана. Вижу в курилке одинокую Ингу со своим вонючим айкосом и машинально заворачиваю к ней. Просто постоять рядом. Покурить перед уходом, потому что на ходу не нравится.              Инга задумчиво смотрит куда-то вдаль и ввысь, куда-то за высокие облака и, наверное, думает о вечном. Возможно, о смысле жизни или ее недолговечности, о том, что ценим что-то или тем более кого-то, лишь потерявши. А я смотрю на нее. Белый в легких неотстирываемых пятнах — рабочий, не на выход — китель, убранные чуть растрепанные волосы, свежий ожог на указательном и среднем пальцах левой руки, в которой она держит свою дудку. Сине-металлическую. Всратый цвет, прям как наши с ней отношения.              И чего, главное, мне бы от них хотелось? Как понять, что думает она?              — Отцвела сакура. Но сегодня для меня, Последний лепесток, — вдруг произносит задумчиво, спокойно, словно японский старец, познавший вечный миг скоротечной жизни.              Замираю. Инга вытаскивает из айкоса использованный стик, разворачивается на месте и уходит, лишь бросив на меня такой же задумчивый взгляд. Но с легким теплом почти истлевших углей. Она удаляется, скрывается за дверьми ресторана, а я еще какое-то время смотрю ей вслед. И лишь ветер трепыхает полы шелкового кимоно. Еще один вечный миг скоротечной жизни, что надолго отпечатается в моей памяти.              Появляются предположения.